Исповедь Шимиан. Нить, разорвавшая вечность. Том 1

«Входящий грёзами объят тут в упованье»

«В затянувшейся вечности моего домена –

Я каюсь».

Глава 1

«Единственное существо в этом зале»

[Пятьдесят Четвёртый Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум

«Моя жизнь – череда несбывшихся грёз».

Лестница, покрытая ковром, вела вниз под крутым углом. Свет от странного вида фонарей слабо освещал путь, а потому даже привычным к такой обстановке гостям приходилось заглядывать под ноги, чтобы не упасть. На стенах располагались жутковатого вида картины – по всей видимости, владелец данного места был поклонником не только маркизы Хастур, но и других эксцентричных художников, не боящихся заигрывать с запретными темами вроде смерти галактик или первых кровавых походов Безумного принца Самаэля, благословлённых Её Императорским Величеством.

Спуск закончился, и в глаза гостям ударил поток яркого света: они вошли в бальную залу с колоннами, отделанными мрамором и известняком, в котором были чётко видны отпечатки древних существ – преимущественно устрашающих хищников наподобие тех, на которых в Сорок Втором Присоединённом мире устраивали охоту обладавшие Ками аристократы. У стены, противоположной от входа, находилось небольшое возвышение, на котором одиноко располагалось широкое кресло-трон, обитое пламенно-красным бархатом (размер возвышения, однако, говорил о том, что некогда на нём располагалось два кресла).

От главной залы в две стороны расходились остеклённые коридоры, уходящие под океан раскалённой магмы, служащей заменой искусственного освещения; гости, до того фривольно шутившие и смеявшиеся, с опаской косились на эти провалы и старались занять место как можно дальше от них. В пёстрой толпе виднелись разодетые на самый странный манер женщины и сопровождающие их молодые мужчины.

Толпа расступилась, пропуская вперёд мерзкого вида существо – цорквика6. Огромная пасть, занимающая бо́льшую часть его тела, пестрела острыми клыками, а разбухший язык был увенчан гигантского размера жемчужиной, о предназначении которой оставалось только гадать.

– Фи! Кто разрешил привести сюда эту тварь? – брезгливо взвизгнули из толпы.

– Клиент же сказал приводить как можно больше существ! Что вас не устраивает в Бусинке? – возмутился абиссант7-хозяин цорквика, поправляя галстук, туго пережимавший жабры на шее.

– Разумных существ, идиот! – поправила абиссанта носящая маску девушка-авифар8 с болотного цвета волосами. – Вам, новоприсоединённым, ещё учить и учить терминологию!

– Скорее уведите это, пока оно не испортило настроение нашему нанимателю! – женщины и мужчины засуетились, стараясь отодвинуть «Бусинку» в дальний угол залы. – Не часто попадается столь щедрый клиент!

Главным украшением залы по праву могла считаться старинная фреска на сводчатом потолке. Изображало данное произведение искусства извращённую кальку на известное полотно Лоуренса Брейя «Столичная Башня»: величественная башня, служащая основанием мира-города Столицы, на нём теперь была разрушена бушующей в небесах грозой. На её вершине восседало несколько гуманоидов с лучистыми коронами, закрывающими верхнюю часть их лиц; в то время как подножие мегалитического сооружения было усеяно мёртвыми телами существ, среди которых можно было найти представителей самых разных рас.

Вдруг в нагревшемся воздухе прозвучал неестественно звонкий в гомоне светских бесед щелчок пальцев.

Секунда – и от слепящего глаза света не осталось и следа.

Все присутствующие в зале словно по команде послушно замолкли. Одно мгновение, два, три, и во тьме раздался гулкий стук о мраморный пол. Один этот звук смог ввести множество разумных существ в искренний трепет. Впрочем, объяснение этому явлению нашлось скоро, когда по зале пронеслось зычное:

– Великий чар Фэме́р Кёр явился! – объявил приятный мужской голос, в котором, казалось, навечно поселились игривость и наглость.

Включился свет, озаряя гостей и – объявившего самого себя статного мужчину, стоявшего на возвышении с троном. Фэмер был облачён в шубу из шкуры пятнистого экзотического зверя семейства кошачьих; столь же эпатажную, сколь был утончённым находящийся под ней брючный деловой костюм. На ногах мужчины были лакированные красные туфли, каблуки которых и издавали слышимый ранее во тьме стук. Особый шарм Фэмеру, помимо исходящей от него подавляющей властной энергии, придавали огненно-рыжие волосы и цепкие глаза, которые будто смотрели прямиком в разум каждому присутствующему на рауте существу. Стоило Фэмеру опустить руки, как стоящие до этого в оцепенении гости наконец ожили и все до единого разразились аплодисментами.

– Всё-всё, заканчивайте, – с притворным смущением засмеялся Фэмер, прижимая руку к груди. – Хотя нет, давайте ещё немного, мне приятно! – около десятка секунд Фэмер выслушивал восторженные крики в свой адрес, а затем резко поднял одну руку вверх на манер дирижёра, заставляя всех замолчать. – Вот так, а теперь тишина.

Распахнутые широко глаза по-хозяйски обвели всю залу, что-то оценивая и подмечая про себя – будто изучая сцену для будущего перфоманса. Уверенной походкой Фэмер спустился с возвышения, наслаждаясь получаемым им вниманием. Широкая самодовольная улыбка не сползала с лица мужчины ни на долю секунды.

– Чара Гало, – Фэмер с приторной нежностью поцеловал изящную руку девушки-авифара с болотными волосами, не отрывая взгляда от её глаз, – моя бессердечная птичка, прекрасна как всегда.

Она тут же зарделась и в застенчивости принялась обмахивать лицо расписным веером, сделанным «под старину».

Тем временем мужчина был уже в другом конце залы, во время своего дефиле не удостоив ни одного другого «гостя» взглядом, пристально рассматривая лишь стол для фуршета, на котором в ряд стояло несколько десятков рюмок с тёмным напитком. Когда Фэмер подошёл ближе к столу, он протянул руку, цепляясь за край столешницы, и лёгким движением выкатил её на середину залы. Щёлкнув каблуками туфель от эмоционального возбуждения, Фэмер извлёк из кармана шубы металлический прямоугольник.

– Чары! – экспрессивно начал мужчина. – Посмотрите на эти сосуды! Наполненные сладким напитком, ароматной вакханалией, они ждут только одного! – раздался щелчок, и верхушка прямоугольника отлетела куда-то в сторону, обнажая пару плазменных проводков, между которыми горело пламя. – Огня! Огня, огня, огня! Великого очищения! Того, что сделает из дурманящего яда достойную князей амброзию!

Фэмер поднёс зажигалку к первой в ряду рюмке и, не отрывая руки, пробежал вперёд, наслаждаясь овациями гостей. Резко остановившись у края стола, мужчина выбросил куда-то зажигалку и, подхватив рюмку с полыхающим алкоголем, осушил её за один глоток. Несмотря на мастерскую работу Фэмера на публику, отчего-то складывалось впечатление, будто он представлял себя единственным разумным существом в этом зале под пристальным взором искажённой грозой Столицы.

Вдруг по залу пробежался изумлённый и по большей части брезгливый шёпот. Среди многочисленных фраз и акцентов ярко выделялись вскрики Гало и её ближайших подружек:

– Опять это животное!

– Во имя династии Левайятан, что же это такое?!

– Уберите его уже наконец!

На импровизированном троне, громко и тяжело дыша от жары, сидел цорквик. Фэмер развернулся на пятках, чудом не задев легковоспламеняющимися волокнами шубы горящие коктейли.

– А у тебя есть чувство стиля! И как после такого величать тебя животным? – несколькими быстрыми шагами Фэмер дошёл до трона и протянул странному существу горящий напиток, озорно подмигивая: – Ну что, выпьем на брудершафт?

– …

Откуда-то со стороны входа донеслось утробное:

– Клянусь беспросветной тьмой Шимиан и чистейшим светом Уайта, ни одно беззаконие..!

Визг.

Панический визг разнёсся по залу, словно пожар. Гости заметались кто куда, опрокидывая столы и стараясь как можно плотнее прижаться к стенам, пытаясь слиться с ними.

Ужас у них вызвали две фигуры, облачённые в плотно закрывающие каждый кусочек тела одежды из белого шёлка – усиленного Ками белого шёлка. Лица их полностью закрывали маски, напоминающие фехтовальные, с нарисованными будто бы детской рукой чертами. У прокричавшего клятву на маске был нарисован один только рот с закушенной с одной стороны нижней губой, а у его спутника на маске красовалось подмигивающее лицо.

– Грёзы!

– Это Грёзы!

– А я ведь чувствовал, что выходить на работу сегодня не стоит!

– Пожалуйста, пусть после смерти мой разум переродится на Сакхе!

– Спокойно, чары, спокойно! – низкорослый мужчина, на маске которого было изображено подмигивающее лицо, в примиряющем жесте подняв руки, обратился к толпе: – Никого казнить не будут. Сейчас, – его голова на мгновение повернулась в сторону до неприличия расслабленного Фэмера. – Покидайте помещение по одному. Осторожно на ступеньках. И, будьте так добры, выключите симуляцию окружения.

Толпа, осторожно следуя указаниям одного из Грёз, направилась к выходу. Некоторые гости по пути всё-таки выпили залпом несколько рюмок, другие же ограничились тоскливым взглядом на изысканные яства с ещё не начавшегося фуршета.

– Наконец-то, а то жара здесь просто невыносимая! – на ходу расстёгивая плотный корсет, покинула залу девушка-авифар по фамилии Гало. Фэмера, от каждого слова которого она ещё недавно ахала, Гало не удостоила и взглядом.

Вскоре в зале не осталось никого – кроме двух Грёз и Фэмера, с утрированной увлечённостью гладящего Бусинку. С окружения постепенно стала спадать голограмма, рассыпаясь на мелкие пиксели. Исчезли магмовые коридоры, исчезла фреска Столичной Башни. В углу неприкаянно валялась растоптанная толпой нанятых актёров и куртизанок зажигалка, привести которую в надлежащий вид могли исключительно лучшие кузнецы Империи. От прежней роскоши остались одни только голые стены, посреди которых разодетый Фэмер выглядел чересчур выбивающимся – осколком давно забытого милого сердцу прошлого. Переглянувшись, с двух сторон к Фэмеру подошли Грёзы, беря того под руки. По пустой комнате с голографическими панелями на стенах разнеслось:

– Чар Кёр, пройдёмте с нами.

***

– Как жестоко с вашей стороны! Я потратил на это торжество почти всё своё оставшееся наследство! – театрально возмущался Фэмер.

Гладкая капсула, напоминающая каплю мёда и покрытая отражающими пластинами, мчалась сквозь зыбкую тьму космоса со скоростью, близкой к скорости распространения света в вакууме. Сквозь верхнюю часть капсулы, сооружённой из прозрачной материи, виднелось чёрное пространство космоса Пятьдесят Четвёртого Присоединённого мира. Фэмеру никогда не нравились поездки на околосветовой скорости, во время которых свет от звёзд и галактик поначалу размывался, а после и вовсе переходил в невидимый его глазу спектр. Тьма без огня угнетала мужчину.

«Ещё и зажигалку сломал, что за невезение!»

Небольшая прогулочная «капля», миллиарды каких летали по мирам, вмещала в себя каюту с несколькими диванами и столами, по последним дизайнерским веяниям перетекающими один в другой, крохотную рубку автоматического управления и ванную комнату.

Напротив Фэмера сидело два молодо выглядящих гуманоида – деактивировавшие защитные костюмы Грёзы. С правой стороны находился обладатель маски с губами – казалось, словно он был нарисован при помощи угольного карандаша и растушёвки. Единственным цветным пятном в образе ашкрая9 служил бронзовый протез, заменяющий нижнюю половину лица. С левой стороны сидел выглядящий почти маленьким мальчиком по меркам жителей Столицы носитель подмигивающей маски. Вместо волос и на некоторых частях его тела распускались широкие листья растений. Перед глазами его левитировал эллипс из специального защитного стекла: органы зрения вираделл10 могли различать объекты в ультрафиолетовом спектре, а потому искажённый космос спереди «капли» казался ему ослепительно ярким. Вираделл ответил первым на причитания Фэмера:

– Мы прекрасно знаем, Фэмер, что от твоего наследства не осталось и одной маммоны уже несколько лет назад.

– Вот это было лишнее! – вопреки своим словам, мужчина расплылся в широкой улыбке, какой ещё недавно одаривал своих гостей. – И что, я теперь арестован?

– Не смеши нас, Фэмер.

– Ты лучше нас знаешь, что для Грёз закон работает иначе: его нарушением будет считаться только предательство нас, – подал голос мужчина с протезом лица. Когда он говорил, его бронзовая челюсть не двигалась, как и глядящие исподлобья чёрные глаза.

– И превышение полномочий, – хмыкнул Фэмер. – Да, Чалкидри́?

Названный именем Чалкидри мужчина нахмурился:

– А что не так?

– Знаешь, – начал рыжеволосый, – довольно смело с твоей стороны было пугать моих прелестных гостей…

– Нанятых актёров. Если это вообще были актёры… – прошелестел себе под нос вираделл. – Ещё не все куртизанки перебрались на Сакх?

– Исаак, не перебивай.

Не обращая внимания на замечание Фэмера, Исаак развернулся в сторону своего напарника и тревожно спросил:

– А вообще он прав: пугать законопослушных чар начальными словами клятвы Права Палача, о чём ты только думал?!

– То, что я Грёза О Страсти, а не О Справедливости, ещё не значит, что я не могу пользоваться нашей общей репутацией. Да и я очень сомневаюсь в том, что не посвящённые в дела Грёз разбираются в наших подразделениях, – прорычал ашкрай. – И коллеги: вам ли не знать, что гуманно – не значит действенно?

– К слову о гуманности, – довольный тем, что получилось направить возмущение Чалкидри и Исаака от себя, Фэмер аккуратно и как бы невзначай уточнил: – Как там продвигается ужасающее количеством бумажной волокиты Дело Сената?

– Вот теперь ты решил поинтересоваться, беглец! – если бы нижнюю половину лица Чалкидри не закрывал протез, он непременно подавился бы гневным вздохом. – Оно в зоне и твоей ответственности тоже! Или как у вас это говорят, Исаак?

– Примерно так, – вкрадчиво кивнул названный, переводя взгляд на так и не снявшего пёструю шубу Фэмера. – Мефона уже спрашивала несколько раз, где ты, – оба они поёжились от упоминания строгой начальницы, чем вызвали недоумевающий взгляд Чалкидри. – Я сказал, что ты прорабатываешь свою версию на месте событий.

– Спасибо, Исаак. Я это очень ценю, – впервые за весь день без спеси поблагодарил Фэмер.

– А я бы очень ценил, если бы ты не сбегал по собственной прихоти посреди расследования. Особенно в этот гадюшник, – устало и с толикой сочувствия ответил Исаак. – Что тебя там вообще так сильно привлекает?

– Почему гадюшник-то сразу? – возмутился Фэмер, раскидывая руки. – Милое место, в котором можно почувствовать себя кем угодно.

– Ага, например пустоголовым мешком денег, – саркастично кивнул Чалкидри.

Мужчина бросил взгляд на несколько пакетов, стоящих на магнитной подушке. Перед тем, как увести Фэмера с его раута, Грёзы прихватили с собой некоторые из угощений, выставленных на столах для фуршета.

– Бутерброды с икрой спутниковых рыб и пастой из ананасов? – недоумённо поднял бровь ашкрай, заглянув в один из пакетов. – Фэмер, ты серьёзно?

– Разделите со мной трапезу, друзья! – воскликнул Фэмер, после чего уже не так громко пробурчал себе под нос: – Раз уже всё равно забрали меня оттуда, не пропадать же деньгам…

Причин – помимо странных вкусовых предпочтений Фэмера и необычного сочетания ингредиентов у блюд – отказываться не было. Чалкидри, вопреки складывавшемуся у незнакомых с ним существ  впечатлению, без каких-либо проблем открыл рот, скрытый за металлическим протезом, и принялся как ни в чём не бывало жевать угощение. Исаак же скрупулёзно счищал с хлеба джем из ананасов, бормоча что-то про недопустимость каннибализма и поправляя листья на своей голове.

– И кто скажет ему? – обратился к Фэмеру Чалкидри, недвусмысленно кивая на растительную природу хлебных тостов.

– Не стоит.

– Что случилось? – поднял голову Исаак, не переставая жевать.

– Ничего-ничего, – заверил его Фэмер сквозь сдерживаемую улыбку, – Исаак, приятного аппетита.

Ещё какое-то время троица ела молча. Тишину нарушил Исаак, продолжив увещевания своего нерадивого коллеги, сидящего перед ним в шубе:

– Фэмер, ты – один из лучших следователей во всём подразделении Грёз О Контакте…

– «Нам без тебя не справиться, о, великий чар Кёр?» – хлопнул ресницами провинившийся.

– Нам без тебя сверхурочно приходится работать, – если бы не миролюбивые традиции их народа, Исаак непременно дал бы Фэмеру подзатыльник. – А график и так ненормированный!

– Зато зарплата хорошая… – попытался сгладить углы тот.

– Это верно.

– Главное, чтобы твоим отсутствием не заинтересовались эти паразиты О Чуде, – выругался Чалкидри. – Мало им того, что их глава – герцогиня замужем за членом императорской семьи…

Среди Грёз всех рангов и подразделений об их коллегах из Грёз О Чуде ходили разные неприятные слухи. Задумывавшиеся как организаторы корпоративных мероприятий и как отдел по связи с общественностью, через несколько тысяч лет они превратились в строгий орган по надзору за должным исполнением своих обязанностей, переплюнув в категории «уж с ними-то я точно не хочу связываться» даже Грёз О Страсти с их возмутительным для многих Правом Страстного Танца, позволявшего каждое убийство на миссии списывать на «случайное происшествие». Чалкидри, как яркий представитель Грёз О Страсти, был живым олицетворениям этой неприязни к «чудесным выскочкам».

– Не волнуйся, Чалкидри, – ободряюще прошелестел Исаак, – изгнание Алдрича – я ведь уже могу не говорить «Его Светлейшество Алдрич Левайятан»? – поубавит им спеси.

– Ха! Это точно! – радостно ударил кулаком по столу мужчина с протезом.

Фэмер прочистил горло и на манер учеников начальных учебных заведений из времён образования Империи поднял одну руку, поддерживая её локоть другой:

– Позвольте повторить вопрос, что там с Сенатом?

– Вот, что…

Исаак дважды моргнул, делая свой индивидуальный эфириумный экран (в народе называемый просто «эфиром») видимым для своих собеседников. На экране близко к зрителям посреди поистине толпы из сотен журналистов кружились в причудливом вальсе два крупных пурпурных самоцвета. Треск! Один из самоцветов раскололся, и из осколков на небольшом расстоянии от пола материализовалась изящная девушка, своим появлением расталкивая коллег-журналистов. Толпа расступилась, пропуская притчу во языцех мира средств массовой информации, Дэйлилу Гарднемс – «Завистливую Сплетницу», чью окрашенную бело-пурпурным градиентом голову венчали таурусовидные рога, расписанные на манер небес её родного мира, в цвет фуксия. Блистательный Сакх, Четвёртый Присоединённый мир, был её родиной, а потому, как и всякая его жительница, Дэйлила имела тонкий вкус на украшения, технологии и знакомства, что позволило ей пробиться в высшие профессиональные круга уже в свои триста семьдесят пять.

– Твоя обожаемая Дэйлила?

– Разумеется, – с придыханием закивал Исаак. Листья на его голове, казалось, распустились ещё сильнее, – Самые свежие эксклюзивы во всей Империи!

– И самые «неподкупные» – Чалкидри изобразил в воздухе кавычки, – анонимные источники информации.

– Не без этого, – с присущим ему спокойствием признал Исаак.

Тем временем сакхианка11 на экране схватила оставшийся самоцвет на манер микрофона и заговорила. В каждом её слове и чёткости дикции чувствовался почти осязаемый профессионализм:

– Мои любимые чары! На экране ваших эфиров бессменная сплетница Дэйлила Гарднемс и программа «Завистливый вестник»! Кратко напомню о происходящих событиях. Семнадцать лет назад на престол взошёл новый император, Эарендель Левайятан, но пока вся Империя ликовала, родной брат нашей Утренней Звезды готовил вместе с некоторыми сенаторами заговор с целью убийства! Скандал! – рогатая девушка на экране улыбнулась, демонстрируя очаровательную щель между двумя передними зубами. – Подробности пока неизвестны, как и способ, которым Алдрич намеревался лишить Его Императорское Величество текущей телесной оболочки – с учётом разницы в силе их Ками! Это резонансное дело получило название «Дело Сената» – да-да, очень оригинально, но что поделать, не я его называла, – а расследуется оно нашими доблестными защитниками мира и порядка – Грёзами! Сейчас, любимые чары, я нахожусь на пресс-конференции с одной из величайших Грёз О Божественности, главой и основательницей Грёз О Чуде, любимицей публики герцогиней Ан Крайц. Ваша Светлость, что нового вы можете рассказать о ходе расследования?

На возвышении перед собравшимися журналистами за украшенной «текучим» орнаментом кафедрой стояла девушка, одетая в белую шёлковую униформу Грёз. Однако, в отличие от других своих коллег, Ан не носила маски, демонстрируя миру своё загорелое лицо с веснушками, отливающими переливами звёздного потока так же, как и сплетённый из жемчужин парик, скрывающий короткие волосы герцогини.

– Мы, Грёзы, прилагаем все возможные усилия, чтобы выявить и представить перед справедливым судом каждого из участвовавших в заговоре против Его Императорского Величества Эаренделя вне зависимости от их титула.

– Спасибо! В ваших словах сомневаться не приходится! – девушка поигралась массивной серёжкой с радужным самоцветом, выдержав небольшую паузу. – Что вы чувствуете по отношению к вашему супругу, Алдричу, отлучённому от титула князя? Как его поступок повлиял на вас? Все мои зрители очень переживают за ваше благополучие!

– Благодарю за беспокойство, чары, но сейчас не лучший момент для таких вопросов. Уверяю вас: мои личные пристрастия никак не отразятся на расследовании…

– «Мы прилагаем все усилия»? С момента начала моего… – Фэмер запнулся, подбирая нужные слова, – самоназначенного отпуска никаких подвижек в деле не было?

Исаак только скорбно покачал головой:

– Как видишь.

– Мефона будет в ярости… – с истерическими нотками в голосе подметил Фэмер.

Долго грустить о собственном бедственном положении им не пришлось – «капля», перевозящая троих Грёз через бездны космоса Пятьдесят Четвёртого Присоединённого мира, остановилась перед громадным зданием-станцией для перемещения между мирами. Занимала она одинокую орбиту стабильной звезды типа «белый карлик». Шума тысяч разумных существ и длинных очередей Грёзам повезло не встретить: они воспользовались отдельным путём к СТЕФ12 на верхних этажах, которыми по обыкновению пользовалась аристократия. Все трое облачились в белую униформу Грёз и закрыли свои лица масками – все, кроме Фэмера, который поверх шёлка успел надеть свою любимую экстравагантную шубу, не оставляя своей «подмигивающей» маске шанса сохранить хотя бы часть анонимности.

Троица остановилась перед открывающим порталы в другие миры и измерение Сияния устройством. Каждый из них молча поднял левую руку, на ладони которой благодаря свойствам усиленного Ками шёлка появилось полупрозрачное удостоверение личности и должность в ранговой системе Грёз. Послышался приятный перезвон, означающий подтверждение документов, после чего друзья активировали шумоподавляющий режим на своих ушных чипах. СТЕФ еле слышно загудела. Через несколько секунд два мощных диска – каждый высотой около четырёх метров – с оглушительным звуком ударили друг о друга, тут же отталкиваясь на фиксированное расстояние. Между дисков, на месте удара, открылся обжигающе чёрный разрыв, в который шагнуло трое мужчин.

Спустя мучительно пустые мгновения, которые Фэмер недолюбливал даже больше путешествий на околосветовой скорости, перед Грёзами начало проясняться окружение. Белый мраморный пол, потолок с люстрами, напоминающими подсолнухи из самоцветов, зеркала на стенах и домашний запах яблочного пирога и жжёных благовоний. Прихожая особняка Сияния, внутрь которого удостаивались чести попасть только самые выдающиеся Грёзы. Трое мужчин мечтательно вгляделись в скрытый за туманной стеной непременно воображавшийся величественным холл и свернули в боковую деревянную дверь с витражным окном.

По правую руку Фэмера, как и у Исаака с Чалкидри, почти сразу после входа в штаб Грёз материализовался шарик размером с кулак подходящего подразделению владельца цвета (кровавый и лазурный у Чалкидри и Фэмера с Исааком соответственно). Приятный женский голос голосового помощника озвучил:

– Грёза О Контакте шестого А ранга Фэмер Кёр, добро пожаловать. У вас одно новое непросмотренное уведомление. Желаете открыть его?

– Не нравится мне это… – Фэмер с выдохом потёр переносицу. – Давай, открывай.

– Вас вызывает к себе Грёза О Контакте пятого ранга Мефона Касс. Приёмные часы: с 15:00 до 27:00 по исчислению Столичного Аттрактора.

Глава 2

«Витражи китового коридора»

[Карманное измерение Сияния]

17 год эпохи, о которой грезил разум

За дверью с витражным окном оказался ещё один коридор. По левую руку входящего располагался ряд картин, изображавших жителей Империи из разных эпох; там же стоял длинный деревянный комод, на котором красовалась статуэтка плывущих в пустоте межмировых китов13 и тонкая палочка благовоний, которую Фэмер и его коллеги ещё никогда не видели прогоревшей хотя бы наполовину – сколько бы они не находились в этом коридоре. Среди Грёз ходила история о группе учёных из подразделения О Нежности, которые потратили несколько лет на попытку отследить момент восстановления или замены палочки, но так и не преуспели, оправдавшись гипотезой о множестве идентичных между собой коридоров. По правую руку располагалось панорамное «окно», идущее от пола из мрамора сливового оттенка до… А, впрочем, в помещении не было потолка, и стены уходили ввысь настолько, что их было уже невозможно разглядеть ни одним из оптических приборов. По ту сторону «окна» плескался океан звёзд и туманностей: от пурпурно-розовых до нежно-зелёных. В этом океане дрейфовали последние из своего вида межмировые киты – и то, многие были убеждены в том, что они являли собой искусную иллюзию Сияния.

В конце коридора располагалась такая же дверь, как и в его начале: нерукотворная, из тёмно-красного дерева, с витражом в верхней её части. Она – как и «коридор в китовой тематике» – была единственным способом перемещения между неисчислимым количеством комнат и отделов, в которых работали, жили и проводили свободное время Грёзы. Благодаря голосовой команде она перекраивала реальность позади себя, подставляя нужное место. Для помещений, содержимое которых требовалось держать в строжайшей секретности, были придуманы кодовые названия, а потому Грёзы низких рангов не могли просто так зайти в «хранилище секретных документов» или «зал для совещаний Грёз О Божественности». Фэмер пробовал – не получилось.

– Тренировочный зал Грёз О Страсти шестых рангов, – первым назвал нужное ему место Чалкидри, прощаясь с друзьями: – До встречи в этой жизни.

– И да сведёт нас судьба снова в следующей, – хором ответили Фэмер и Исаак.

Следующим пришла очередь Фэмера. Мужчина, нервно закусив губу и глубоко вздохнув, направился к двери.

– Кабинет Грёзы О Контакте пятого ранга Мефоны Касс.

Фэмер моргнул – и витраж, до того изображавший сцену боевых тренировок, бесшумно сменился на схематичное изображение трёхликого существа. Мужчина взялся за ручку двери, с лёгкостью открывая её.

– Удачи, – бросил ему вслед Исаак.

– Она понадобится…

***

Весь кабинет начальницы был уставлен сухими цветами: они находились в вазах, лежали на полках и кое-где на полу, были повешены в рамку и собраны в альбомы на манер гербария. Вместо энергетических ламп в качестве источника света служили люминесцентные вьюнковые растения – в остальном кабинет почти не отличался от стандартных офисов, какие можно было встретить в каждом из миров Империи. Посреди кабинета располагался широкий рабочий стол, выполненный всё в той же «текучей» манере, что и космические капсулы. За этим столом сидела Мефона.

Все шесть глаз этой тучной женщины – по два на каждое из лиц, расположенных с разных сторон её головы – были обращены на вошедшего Фэмера. Как и свой подчинённый, она принадлежала к пантеумам14: расе, парадоксально встречающейся в каждом из миров Империи и Заимперья. Несмотря на разное количество наружных органов и конечностей, все они химически принадлежали к одному виду. Поговаривали, Мефона была столь хороша в своей работе, что уже тридцать с лишним тысяч лет занимала одну и ту же должность и по собственной воле и воле начальства не получала повышения.

– Ты мотаешь мне нервы, – без предисловий начала женщина. – Обычно ты хорошо работаешь, но ты мотаешь мне нервы.

Фэмер, не давая себе времени растеряться, принялся оправдываться:

– Как и предупреждал Исаак: я проверял несколько рабочих гипотез на месте событий.

Каждый из шести глаз Мефоны с подозрением прищурился. По спине Фэмера пробежали мурашки. Что-то в этой женщине всегда его пугало.

– Какие результаты?

– Никаких.

– Неудивительно, – сухо прокомментировала Мефона. – Дело передают под ответственность вторых и третьих рангов.

– У нас забирают дело? – мужчина постарался сделать как можно более оскорблённое и удивлённое лицо.

– Так решило начальство, – поджав трое своих губ, женщина указала пальцем с массивным перстнем-печаткой на висящий позади неё портрет уставшего юноши с рогами богомола на лбу. Такими же изумрудными, как и его волосы. То был Рух, называющий себя на столичный манер Алиотом, Грёза о Божественности, руководящий подразделением О Контакте. Виртуозно видящий логические связи учёный-программист, он был правой рукой Сияния. Грёзы О Контакте безмерно гордились своим руководителем.

– Но вторые и третьи ранги занимаются секретными заданиями! – изумился Фэмер. – Как поступят с настолько набравшей обороты оглаской?

– Это уже забота подразделения О Чуде.

Мефона замолчала, выжидающе смотря на Фэмера, растерявшегося мальчишку, не знавшего, что ему стоит говорить в такой ситуации. При всей его любви «работать на публику» и всячески эпатировать своим поведением в такие моменты он ощущал себя маленьким ребёнком, который в очередной раз заигрался с огнём и случайно поджёг любимое мамино платье. Из дорогих натуральных волокон – какие она всегда любила и любит до сих пор. Пускай уже не могла их себе позволить. Набравшись смелости, Фэмер опасливо уточнил, прощупывая почву, чтобы понять, насколько сильно в действительности на него злится начальница и – разумеется – чтобы утолить разыгравшееся любопытство (как и всякий раз при упоминании чего-то секретного):

– Насколько всё серьёзно?

– Скорее всего Его Императорскому Величеству Эаренделю придётся упразднить Сенат, – казалось, даже произнести такое было для Мефоны чем-то запредельно немыслимым. – Такие меры принимаются впервые с эпохи, о которой шепчутся тени. Перевожу для вашего поколения: впервые с формирования Сената в 25.625 году.

– А по-моему, – Фэмер подал голос, пропитанный неумело скрываемым возмущением, что вдруг вспыхнуло в нём, – всё очень символично: впервые на престол Империи взошёл новый император после бессменно долгого правления Их Императорских Величеств Шимиан и Уайта – и впервые принимаются такие меры. «Честь. Инновации. Порядок», как говорит Его Императорское Величество Эарендель.

– Я не разделяю общего восторга насчёт таких перемен, – сухо отрезала женщина.

Не все жители Империи с безоговорочной радостью восприняли замену члена семьи Левайятан на императорском престоле. До сих пор, с самого основания государства в Столице, им правила супружеская чета: Уайт и Шимиан Левайятан. Даже те, кто был не согласен с некоторыми их решениями, не могли не признать: у них было на вечное правление право. Даже не Ками, а нечто совершенно его превосходящее позволяло им объединять миры, создавать и разрушать. На таком фоне их старший внук – сын первой цесаревны Горации, отказавшейся от престола – на посту лидера Империи смотрелся смехотворно. По крайней мере, такой позиции придерживались многие, в чьих семьях из поколения в поколения передавались предания о катаклизмах прошлого. Юнцы – такие как Фэмер и Чалкидри – наоборот, верили в то, что более «приземлённый» лидер принесёт в Империю небывалое процветание и чрезвычайно гордились своими убеждениями.

– У нас скопилось много нераскрытых дел за последнюю вечность, – Мефона вернула разговор в первоначальное русло. – Я бы тоже не доверила нам такое дело. Всё же каждый нерешенный случай из прошлого – это трещина в фундаменте нового порядка.

– Ха! – подскочил на месте Фэмер, воспрянув духом. – Да если бы я работал над этими делами, они не были бы нераскрытыми!

По хитрому прищуру начальницы мужчина понял: он попал прямиком в расставленные для его горделивого разума сети.

– С удовольствием перевожу тебя на работу над нераскрытыми делами. Особенно выделю из списка дело принца Самаэля, – добавила она. – Его загадочная смерть до сих пор порождает слухи и конспирологические теории. А в конспирологии тебе равных нет.

– Вы меня испытываете, да? – не желая принимать поражение и совладать с обуявшим его азартом, не унимался Фэмер. – Это звучит как вызов, чара Касс! Я не подведу.

Мефона сделала паузу.

– Раскрытие старых дел сейчас особенно важно. Это позволит показать, что система работает, несмотря на все изменения. Особенно учитывая, что некоторые вышестоящие чины намекают на необходимость реформирования нашего подразделения…

Трижды моргнув одним из глаз на левом лице, женщина отправила на ушной чип подчинённого уже заготовленную заранее папку с файлами по нераскрытым делам: вышедшими необъяснёнными из-под грифа «совершенно секретно», чересчур странными или вовсе признанными «неактуальными для скорого раскрытия», что означало, по большей части, «займитесь этим, когда уляжется шум», вследствие чего о существовании таких дел и вовсе забывали. Фэмер мельком пробежался по названиям дел. «Убийство принца Самаэля», «Потерянная звезда», «Столетие Мертворожденных» и другие – многие из этих дел были прямиком из глубокой древности, когда ещё не все подразделения Грёз были сформированы. Тем не менее, все эти события продолжали влиять на современность, как приглушенное эхо далеких взрывов, и даже спустя тысячелетия они оставались символами неразрешенных противоречий, потенциальных угроз и нереализованных возможностей, которым было не место в Империи под руководством Эаренделя. Фэмер тихо хмыкнул: расследования обещают быть интригующими.

– И ещё кое-что. Хоть одно раскроешь – повышу зарплату вдвое. Пожизненно. Если сможешь разгадать дело Самаэля – в пять раз увеличу. До тех пор ни маммоны не получишь, – тон голоса Мефоны показался Фэмеру стальным. – Конечно, не считая необходимых расходов на расследование.

Вмиг мужчина весь переменился, его самоуверенное лицо исказила паника, а глаза забегали от одного засушенного растения до другого.

– Нет. Нет! Нет-нет-нет! – казалось, известие о временном сокращении поступления денежных средств задело в душе Фэмера какую-то очень, очень болезненную струну. – Нет, пожалуйста! Умоляю! Это же незаконно!

– Для Грёз нарушением закона является только предательство и превышение полномочий. Я помогаю юному заблудшему разуму встать на путь истинный, – не изменившись в лице, медленно произнесла Мефона. На долю секунды в глубине её шести глаз показалась странная эмоция, словно она не ожидала столь яркой реакции подчинённого на наказание. – Ты талантлив, но слишком поверхностен. Эти дела могут помочь тебе вырасти как специалисту.

– Но… – прохрипел мужчина.

– Всё. Свободен.

Фэмер, униженный, эмоционально и финансово опустошённый, уже начал уходить, когда сзади донеслось более мягкое:

– Последнее, мальчик.

Рыжеволосый нервно обернулся. Чего ещё лишат? Выделенной за неимением постоянного места жительства комнаты? Положенного пятиразового питания?

– Тебе не жарко в этой шубе? – постаралась примирительно улыбнуться Мефона.

– Отнюдь нет, чара Касс, – отчеканил расстроенный Фэмер и вышел из кабинета.

***

Одиночество. Отсутствие чувства времени. Реальность, опьяняющая не радостным забытьём, но осознанием того, что всем было всё равно на него. Фэмер не был главным героем своей жизни – и ни чьей-либо ещё. Он просто был. Порой его это устраивало, но не сегодня. Сегодня Фэмеру хотелось что-то сделать, чтобы приблизиться к давно потерянному лоску, каким отливала его судьба раньше.

Фэмер злился на строгость Мефоны, заботу Чалкидри и Исаака, на всю проклятую Империю! На себя он злиться устал – да и признал это слишком… Болезненным.

Комната, которую выделило Фэмеру начальство, чтобы мужчине было, где жить, представляла из себя крохотную каюту, более напоминавшую пещеру: стены её были грубо вытесаны из камня. Над небольшим диваном-кроватью располагался узкий подоконник, за которым, в окне, плескалось магмовое озеро. Совсем как было дома.

Сияние всегда знала, как сделать своим Грёзам приятно. Это перестало пугать Фэмера уже давно.

Стоило Фэмеру снять шубу, как та тут же превратилась в пятнистую кошку. Кошка эта запрыгнула на одну из полок для вещей, где свернулась калачиком и вновь приняла облик одежды. Мужчина бережно достал с соседней полки халат с таким же «леопардовым» орнаментом и накинул тот поверх формы. Брошенный взгляд на так и не разобранные коробки с личными вещами, которые удалось забрать из дома, отозвался привычной глухой болью и чувством вины.

«Это же не вселенная, которую надо упаковать в коробки», – вспомнились слова матери, стоящей тогда посреди холла в месте, наличие которого в жизни Фэмера казалось когда-то неоспоримым. Если бы ему в прошлом задали вопрос: «Что вероятнее: то, что Империя падёт, или то, что ваша семья переедет из вашего дома?» – Фэмер бы без задней мысли поставил на конец света. Особняк должен был перейти его детям. И детям его детей. Уж точно не проданным при таких обстоятельствах…

Фэмер постоял непродолжительное время в тишине, после чего запустил одну из металлических статуеток в окно. Он знал, что оно не разобьётся, и магма за ним не наполнит комнату – потому что всё здесь было ненастоящим. Кровать, шкаф, даже вязанный плед! Сияние умела угодить своим подчинённым, создавая для них идеальные жилищные условия, но она не понимала – а может, и не хотела понимать, – когда стоило остановиться и не делать интерьер столь похожим на дорогое и недостижимое воспоминание.

Наверху комода, меж всяких безделушек, мерцало голографическое изображение, с которого на Фэмера смотрели три улыбающихся лица: мужчины с рыжей бородой в деловом костюме, статной женщины с длинными пшеничными волосами и маленького мальчика, в детской полноте которого угадывался сам Фэмер. Кёр сжал руку в кулак и приложил его к своей груди.

– Мам, пап, я обязательно верну нам наш дом.

В «китовом» коридоре, куда вышел из своей комнаты Фэмер, всё так же горела палочка благовоний. Других Грёз в коридоре мужчина никогда не встречал, если только не заходил сюда одновременно с ними, а потому предполагал, что это помещение каким-то образом каждый раз формировалось заново, чтобы обеспечить работникам приватность. В том, что для Сияния возможен столь простой трюк, Фэмер не сомневался. Он приветственно помахал проплывающему мимо окна огромному киту и подошёл к двери.

– Помещение технического обслуживания пятого архива.

Сейчас Фэмеру не хотелось сразу же идти в отдел, он предпочёл бы побыть в одиночестве – или в компании той, кто так же часто, как и он, проводит рабочее время в помещении технического обслуживания пятого архива, куда никто по обыкновению не заходит и где они впервые познакомились.

Архив представлял из себя огромное полупустое пространство, которое занимали левитирующие то тут, то там блоки, служащие в качестве и серверов, и источников освещения. На одном из мерцающих блоков сидела девушка, свесив вниз аккуратные ноги и болтая ими туда-сюда. Анфира. Фэмер с облегчением вздохнул: её-то он и надеялся встретить здесь. Иссиня-чёрная кожа харотки15 чудесно контрастировала с её кудрявыми светлыми волосами и полупрозрачным белым платьем. Прекрасная грозовая тучка с тёплыми золотым глазами, которая не могла не понравиться.

– Как дела у самой красивой девушки во всех мирах? – в качестве приветствия спросил Фэмер.

– Не знаю, спроси у неё, – невозмутимо пожала плечами Анфира.

– А как тогда дела у самой компетентной Грёзы О Забвении? – не сдавался мужчина.

– Замечательно! – вымученно улыбнулась девушка. – Сегодня не так много работы, всего один «клиент».

– Выглядишь уставшей, – подметил Фэмер.

Анфира начала чуть раскачиваться на месте, готовясь к небольшому рассказу.

– Буйный попался. Когда я стирала ему память, он всё кричал и кричал угрозы, включающие вмешательство некого «Сюзерена Сахасрара», – она хихикнула. – Глупенький. Я проверила в архивах: такого сюзерена не существует и не существовало ни в одном из реестров.

Фэмеру не оставалось ничего, кроме как согласиться с Анфирой. Он никогда не одобрял методы работы подразделения О Забвении, но ради этой девушки мог поступиться своими принципами.

– Что-то многовато мошенников в последнее время…

– И правда! – Анфира захихикала. Кажется, её это веселило. – Глупенькие-глупенькие.

Услышав переливающийся смех девушки, Фэмер незаметно для самого себя улыбнулся. Одно только присутствие Анфиры могло поднять ему настроение.

– Новая роспись на коже? – мужчина указал на орнамент, причудливо нарисованный золотой краской на манер браслета на руке девушки.

– О, ты заметил? – Фэмер знал, хотел верить, что за полусаркастическим тоном Анфиры скрывалась искренняя радость. – На прошлом задании от меня пытались откупиться этим. Женщина сказала, что это какое-то родовое плетение-оберег. Не чета нашим, но выглядит миленько.

– Ты ведь не отпустила её, да? – скорее констатируя факт, чем спрашивая, произнёс Фэмер.

– Конечно, – весело ответила Анфира. – Хочешь нарисую и тебе тоже?

– Чуть позже, если ты не против.

Мужчина рывком запрыгнул на куб, где сидела Анфира, усаживаясь подле неё и перекрещивая ноги на манер «лотоса».

– Договорились! – хлопнула в ладоши девушка. – Что у тебя новенького?

– Меня, как героя, наградили собственными делами для расследования! – озорно объявил мужчина.

– Ух ты! – Анфира приложила ладонь ко рту и приторно улыбнулась. – И откуда у Грёз О Контакте появилось столько дел, о которых нам не сообщили?

– Нераскрытые дела – тоже дела, – уклончиво ответил Фэмер.

– Покажешь?

– Конечно, смотри.

Фэмер таким образом уже не раз делился с Анфирой информацией о ходе тех или иных расследований, всегда получая в ответ полезные советы или просто забавные комментарии, а потому он без колебаний вывел в видимый диапазон папку с файлами, что передала ему Мефона.

– Так-так-так, – Анфира цокнула языком, – посмотрим. «Убийство принца Самаэля» – это можно даже не пытаться раскрыть, «Тлеющая планета» – звучит интересненько, «Пропажа детей из приюта на PONL-1403»? Не мелковато ли для Грёз?.. «Отрубленная голова княжны Несс Левайятан»… – с опаской прочла последнее Анфира. – Отрубленная голова? Так она же жива! Даже титул цесаревны получила недавно. Жуткая женщина, не связывайся с ней, – вдруг лицо девушки переменилось, словно она увидела старого, потерянного по времени, друга. – О, то самое дело Пэллы Клаостри!

– Откуда такая радость, позволь спросить?

– Мне тоже его поручали в своё время. Никто так и не поймал беглянку! – со смесью восхищения и азарта воскликнула Анфира.

Фэмер не смог скрыть своего искреннего удивления. Насколько он знал, никто и никогда успешно не скрывался от Грёз. Это было попросту невозможно – так ему казалось, по крайней мере.

– Она смогла скрыться от Грёз?

– Представь себе! – активно закивала Анфира, глаза её восторженно блестели. – Я даже испытываю к ней что-то вроде уважения! Ну, – она осеклась и поглядела по сторонам, – разве что чуть-чуть. Из-за неё произошла эпидемия ИИ-психоза, после которой запретили продолжать разработку искусственного интеллекта. Эх, это бы упростило нам жизнь.

– Дашь какой-нибудь совет? Насчёт этого дела и остальных.

– Переводись к нам в подразделение, – в очередной раз хихикнула Анфира. – Упрости себе жизнь, глупенький.

Следующие несколько минут они провели, обсуждая детали предстоящих расследований. Фэмер пожаловался Анфире на то, как двое друзей забрали его с только-только начавшегося «приёма». С выходками этого мужчины харотка смирилась уже давно – а иногда и сама участвовала в них.

– Ой, уже почти 25 часов! – спохватилась Анфира, вмиг вскакивая со своего места. Она мимолётно поцеловала Фэмера в щёку и направилась к выходу из архива. – Ладненько, мне пора бежать. Пока-пока, чар Кёр!

– До встречи, Анфира.

***

Помещение небольшого отдела, в котором работали Фэмер и Исаак, представляло из себя минималистично обставленную светлую комнату с парой дюжин рабочих мест, объединённых друг с другом извилистым столом. За каждым из огороженных мест сидели Грёзы О Контакте, бесшумно пролистывая опубликованную на крупных эфириумных каналах информацию и проверяя её на соответствие официальной позиции или вовсе занимаясь ведением документации по проводимым расследованиям. Откуда-то играла приятная инструментальная музыка. В воздухе пахло пудрой.

– Хорошая новость, коллеги! – энергично начал Фэмер. После встречи с Анфирой улыбка не сходила с его лица. – Мы больше не будем работать над Делом Сената сверхурочно! Плохая новость: мы больше не будем работать над Делом Сената.

В ответ на подобное заявление атмосфера в отделе не поменялась ни на йоту. Казалось, Грёз О Контакте, работавших каждый день с большим потоком информации из эфириумной сети, уже ничто не могло удивить. А, может, все они уже давно знали новость, которую им столь торжественно пытался преподнести Фэмер.

– Как прошло с Мефоной? – осторожно поинтересовался Исаак. Он был знаком с Фэмером ещё с первого дня того в отделе, а потому прекрасно знал: чем сильнее мужчина хорохорился после встречи с начальницей, тем сильнее ему досталось. Впрочем, возможно, вираделл просто знал методы работы Мефоны не понаслышке.

– Мне поручили несколько собственных дел! – утрированно громко посмеялся Фэмер. – Считай, повысили!

– Вот как…

На рабочем столе Фэмера переливалась множеством красок лампа с горящим звёздным веществом внутри, подаренная ему благодарным сюзереном одного далёкого уголка Империи, репутацию чьей дочери смог спасти Фэмер, не закрыв неверно истолкованное дело. Рыжеволосый тогда долго возмущался Исааку и Чалкидри, что лучше бы его наградили парой миллионов маммон, но подарок принял и никогда не убирал его далеко.

Информации о Самаэле в эфириумной сети было преступно мало: Фэмеру удалось найти лишь общие сведения о военных походах легионеров под его предводительством и сказку, что Безумного принца почитали при жизни как героя Империи. О том, насколько быстро Самаэля хотели забыть даже члены его семьи, красноречиво говорила официальная смена эпохи в тот год: пышное празднество, подменившее полагающийся траур. Неудивительно, что загадочную смерть Безумного принца никто позже не желал расследовать.

– Так, коллеги, – Фэмер звучно похлопал в ладоши, привлекая внимание сидящих за соседними столами коллег, – что вы знаете о почившем на заре Империи принце Самаэле?

Первым отозвался тучный мужчина-химерит16 с двумя родимыми пятнами на лице, делавшими его похожим на барсука:

– Принц Самаэль, говоришь? Кажется, это был второй ребёнок императорской четы. Или первый?

– Второй, точно второй, – девушка на другом конце помещения поправила косую чёлку. – Титул цесаревны тогда уже был у Горации.

– Да, ты права, Зоя. Ох уж эти титулы аристократов…

– Может, что-то ещё? – уточнил Фэмер со слабой надеждой.

– Поговаривают, он был одержим величием своей семьи… – подал голос Исаак. – До безумия одержим. А в итоге стал тем, кого даже эта самая семья стыдится помнить. Иронично, как по мне.

– «Беспощадный Самаэль, известный в народе как Безумный принц, возглавлял первые завоевательные походы и публично казнил неверных», читала что-то такое, – всё так же самоуверенно добавила девушка с косой чёлкой.

– Брось, это уже сказки, – отмахнулся химерит. – Сомневаюсь, что даже дожившие с тех времён до нас обладатели Ками помнят, каким он был.

Окружающие лишь растерянно покачали головами, не отвлекаясь от своих дел на пустые разговоры.

– Гхм, – прервал неловкое молчание Исаак, – больше, собственно говоря, ничего и неизвестно. Нам, по крайней мере. Да, коллеги?

Со стороны послышался гул:

– Точно-точно.

– Да!

– Прекратите уже отвлекать, мы, в отличие от вас, заняты делом!

Исаак лишь потёр зелёные листья на затылке и заговорил тише:

– Прости, Фэмер, но, боюсь, умерший тысячи лет назад Левайятан здесь мало кого интересует.

– М-да, не густо… – выдохнул совсем не удивлённый этим фактом Фэмер.

– Хотя погоди, – прошелестел Исаак с лёгкой улыбкой, – есть у меня одна идея.

– Я весь внимание, коллега.

– В одном из «Двадцатых» Присоединённых миров – надо уточнить, в каком именно – есть похоронное бюро, куда обращаются члены императорской семьи. Владелица, мягко говоря, личность, – Исаак замялся, подбирая нужное слово, – специфическая, но, думаю, для тебя у неё найдётся парочка интересных зацепок.

Глава 3

«Вороны, разносящие пепел»

[Двадцать Шестой Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум

Бюро, о котором говорил Исаак, располагалось внутри спутника блуждающей планеты-газового гиганта, не сумевшего стать звездой. На множество световых лет вокруг не было ничего, и Фэмер, в силу своей нетерпеливости, воспользовался несколькими дополнительными пространственными скачками, превышающими в своём количестве предписанную учёными из Столичной Академии безопасную норму для его вида разумных существ. Только когда капсула Фэмера начала снижаться на поверхность спутника, мужчина позволил себе расслабиться.

Подле врат, еле заметных на фоне испещрённого ударными кратерами ландшафта, на укрытой небольшим атмосферным куполом площадке, Фэмера ждала женщина. Виконтесса Наф, являющаяся хозяйкой ритуального бюро «А-Эйдос», в народе прозванного императорским. На женщине было надето чёрное платье с подолом, полностью состоящим из бархатных лент. На её шее покоилось монисто с неизвестными Фэмеру бирюзовыми камнями, утончённо выделяя пожухлую желтизну волос.

– Ваше благородие Наф, признателен, что согласились меня принять, – как того предписывали общие правила этикета Империи по обращению к аристократии, учтиво поклонился женщине Фэмер.

Наф сморщила нос, словно увидела что-то донельзя неприятное, и закатила глаза:

– Просто «чара Наф», не нужно титулов. Увы, у нас не спрашивают, хотим ли мы его.

– Понял, – тут же коротко отозвался Фэмер. Злить древнюю аристократку с Ками в его намерения не входило, как бы озорное животное внутри него ни требовало «хлеба и зрелищ». – Что же, чара Наф, меня зовут Фэмер Кёр. Тот самый из Грёз О Контакте, который связывался с вами.

– Проходите, чар Кёр, покажу свой скромный удел, – приглашающе махнула рукой Наф. Крылом ворона взметнулся рукав её платья, напоминая о птице, несущей и принимающей смерть. – Может, местечко себе присмотрите.

Женщина лёгким движением руки распахнула огромные ворота, пропуская гостя вперёд. Внутри оказалось хитросплетение коридоров, настоящий лабиринт, где с полу до потолка были выдолблены в натуральном камне спутника ниши для урн, в которых покоился прах сожжённых тел аристократов и богачей, способных позволить себе место в этих залах. Робкий луч света, попавший в бюро вместе с гостем, осветил разом каждый уголок, отражаясь от сияющих никому не нужным блеском урн. Пахло ладаном и мятой. Шаги Фэмера разносились эхом по всем закоулкам, в то время как Наф, словно призрак, передвигалась бесшумно. Вороновыми крыльями вскидывались рукава её одежд, издавая характерный звук. Она не казалась, но была полноправной частью этого места.

– Вот, а здесь покоится пара. Гениальный инженер, который потерял чувство значимости и был съеден мозговой гнилью, да жена его, – со стороны сложно было разобрать, какие чувства испытывает Наф, смотря на эти урны. Самое точное описание, что пришло в голову Фэмеру: сочетание искреннего сочувствия и восторга от получения нового «экспоната». – Им титул маркизов пожаловали, да слишком поздно: передать его потомкам не выйдет, а довольствоваться правами под закат жизни они не стали. «Старое дерево не пересаживают», так говорят.

– Разве у аристократов не должно быть Ками, которое делает их почти бессмертными? – рассеянно спросил Фэмер.

– Совсем вы неопытный, чар Кёр, – покровительственно пояснила Наф. – Не у всех аристократов есть Ками, и не у всех обладателей Ками есть титул.

Они продолжили свой путь вглубь коридоров. Наф то и дело останавливалась возле урн и что-то рассказывала о носителях праха, погребённого в них. Чем глубже Фэмер и его проводница заходили, тем вычурнее становились украшения на урнах и тем более насмешливыми были комментарии Наф. Разумные существа древности вызывали у неё смех, тогда как рождённые недавно – скуку. В один момент Фэмер поддался шутливому настроению хозяйки бюро и спросил:

– А для доблестных Грёз у вас нет скидок на услуги, чара Наф?

Женщина усмехнулась.

– Если бы вы умерли прямо здесь, я бы урну вам бесплатно организовала, – она резко, словно спикировав вниз на добычу, схватила рукой с острыми ногтями подбородок Фэмера. С лица Наф не сходила дружелюбная улыбка. – Хотите, убью?

Мужчина нервно сглотнул, зарёкшись шутить в присутствии этой аристократки.

– Пожалуй, я откажусь.

– Жаль, многое упускаете, – Наф легко разжала пальцы и ускорила свой шаг. – Продолжим. Венец моей коллекции: Его Светлейшество Рубин Левайятан. Тот самый бесталанный сын Его Светлейшества Алдрича и…

– Уже просто Алдрича, – осторожно поправил Наф Фэмер. Алдрич Левайятан был первым из этой семьи, кого лишили титула князя. Случилось это из-за безрассудного покушения Алдрича на его родного брата, нового императора, а потому в обществе приняли негласное правило особенно подчёркивать этот факт в разговорах.

– Да-да, точно, – Наф неискренне кивнула. Дела живых её, по всей видимости, волновали мало. – Сын Алдрича и Её Светлости Ан Крайц. Брат Её Светлейшества Розадетт Левайятан. «Талант побеждает труд», знаете такую поговорку?

Фэмер взглянул на роскошную погребальную урну, украшенную родовыми цветами династии Левайятан: белым, красным и чёрным. Он представил всеми забытого и осмеянного юношу, такого же рыжеволосого, как и он сам, теперь безмолвно покоящегося в виде пепла на дне расписного сосуда. На душе стало гадко.

– Никогда не любил эту историю.

– А кто любит? – философски подметила Наф. – Никому не хочется признавать, что успешность в этом телесном воплощении по большей части определяется врождённым талантом и удачей.

– Успешным личностям такая концепция должна быть по душе, – парировал Фэмер.

– Отнюдь, – развела руками Наф. – Им ещё хуже: над головой всегда висит пример кого-то ещё более успешного, более талантливого. Князь Рубин, – она ещё раз указала на урну с прахом, – родился в семье Левайятан – Левайятан! – а прожить счастливую жизнь так и не смог из-за примера неописуемо талантливой сестры рядом.

– Ну и идиот, – напоказ фыркнул Фэмер. В глубине души ему было жалко Рубина. Эту историю знали широко по всей Империи. Тому повезло родиться в самой влиятельной семье государства, но отсутствие природной предрасположенности к Ками и невозможность его обрести превратило жизнь Рубина в бесконечные попытки достичь успехов сестры. Бесконечные и бесплодные – о чём молчаливо свидетельствовал его прах.

– Неужели ты сам никогда не завидовал до отчаяния успехам других?

Фэмер пристыженно прикусил язык.

– Вот и я о чём.

– Гхм, – мужчина постарался сменить тему. – Вы сказали «венец коллекции»? А кого-то из более «ранних» Левайятанов у вас нет, чара Наф?

– А раньше князя Рубина никто и не умирал из них. Ну, как «не умирал»… – на лице Наф показалась заговорщическая насмешка. – Хочется заполучить прах Его Высочества Самаэля, конечно, но это было на Сакхе до Ио и не правда.

Фэмер оживился. Он, безусловно, слышал все эти бесконечные и уже набившие оскомину слухи о том, что на самом деле второй ребёнок императорской четы мог быть жив, но никогда не придавал этому значения. Простому народу всегда хотелось как-то себя развлечь, а безумные теории для этого подходили отлично. Однако слышать нечто подобное от аристократки, к тому же ещё и заведующей императорским ритуальным бюро…

– Хотите сказать, он может быть жив?

– Нет, точно нет, – отрезала всякую надежду Наф. В её глазах плясали насмешливые искорки: ей явно нравилось играть на ожиданиях своего гостя. – Просто тело так и не нашли.

– Тогда он уже должен был объявиться, да, – нехотя признал Фэмер. Он сильно сомневался, что при всём могуществе, которым обладали Их Императорские Величества Шимиан и Уайт, они продолжили бы горевать о сыне, если бы могли его найти среди живых.

– Ты прав. Может, от тела постарались скорее избавиться – чтобы не пугать народ чудовищными ранами, – Наф хищно ухмыльнулась: кажется, этот вариант развития событий прошлого ей понравился больше.

– И кто нанёс эти раны, вы случаем не знаете?

– Пфф, конечно не знаю! – оскорблённо воскликнула Наф. – И знать не хочу. Моё дело: обеспечить покой телу усопшего.

– Зачем так беспокоиться о телах? – цинично рассудил Фэмер. – Разум всё равно почти сразу переродится в другом месте.

– Эх, вы! – упрекнула его Наф. – Совсем не цените мёртвых.

– Зато мы ценим живых, – с непоколебимой уверенностью кивнул Фэмер, повторяя одну из любых фраз нового императора Эаренделя. – Потому что для нас все – живые.

Женщина в очередной раз закатила глаза.

– Я вот, что тебе скажу, чар Кёр: я держу это бюро совсем не для того, чтобы любоваться пеплом. Я и сама прекрасно понимаю, что пепел – это уже не чей-то мёртвый близкий, а просто материал. Только вот, чар Кёр, – она перешла на шёпот, – в этих урнах содержится далеко не только пепел.

– Вы держите там ещё и души? – уточнил Фэмер. Сам он слабо был знаком с практиками лахесомантов, потому как никогда не интересовался этим. Теперь ему подумалось, что стоило бы узнать у Анфиры немного больше информации о них.

– Души? Сдались они мне! – громко воскликнула Наф, через мгновение вновь переходя на шёпот. – В урнах я держу пепел, но для тех, кто всё ещё приходит сюда, я держу в них воспоминания.

– Прошу прощения, чара Наф, но я что-то совсем запутался, – Фэмер непонимающе наклонил голову вбок. – Разве не в душах содержатся воспоминания?..

– Чар Кёр… Я говорю о воспоминаниях тех, кто сюда приходит. Не воспоминаниях мёртвого, но воспоминаниях о нём. Думаешь, родственникам не известно то, что разум их близкого уже переродился? Прекрасно известно, чар Кёр, – словно в трансе принялась объяснять Наф. Фэмер рассудил, что задел именно ту идею, благодаря которой эта женщина получила Ками: настолько вдохновенно одержимой она казалась в этот момент, говоря о, казалось бы, прописных истинах. – Однако, да будет и тебе известно, что во время похорон тяжело как раз близким умершего. Ему самому уже давно на свою прошедшую жизнь наплевать. Мой долг: помочь сохранить воспоминания о мёртвых как можно дольше. К слову об этом, – женщина вновь наклонилась ближе к гостю, однако на сей раз варварски нарушать его личное пространство не стала. – Ты всё ещё жив – что ты от меня хочешь?

– Ваши услуги для меня пока не актуальны, чара Наф, – усмехнулся Фэмер с толикой облегчения.

Женщина хищно улыбнулась, глаза её сощурились, как у падальщика, заметившего раненного зверя:

– Будешь сидеть тут, пока не умрёшь и это не станет актуальным?

– Чара Наф, – Фэмер начал нервничать, а потому вынужденно посерьёзнел. – Я занимаюсь серьёзным расследованием, так что…

– Вы сами-то в это верите, чар Кёр? – перебила его Наф. Женщина, напевая какой-то древний мотив, принялась протирать шёлковым платком урны, мимо которых они всё проходили и проходили с Фэмером.

– Позвольте, чара Наф, – мужчина наконец собрался с мыслями, – я обратился к вам, потому что был уверен, что вы сможете мне подсказать местонахождение первого принца Самаэля.

Тишина.

Хозяйка похоронного бюро разразилась приступом неостановимого хохота – столь сильного, что Фэмер даже изумился, что обладатель Ками способен на такое проявления эмоций.

– Самаэля? Ха-ха-ха! Первого принца Самаэля? Ха-ха-ха! Насколько же вы самоуверенны, чар Кёр! До неприличия самоуверенны! Ха-ха-ха! – не унималась Наф. – Он мёртв уже почти как шестьдесят три тысячи лет! Ха-ха-ха! Насмешили вы меня, чар Кёр! Мне будет практически жалко вас, когда вы умрёте! – она смахнула слёзы, выступившие на глаза от смеха. – Такой интересный образец! Ха-ха-ха!

По спине Фэмера пробежали мурашки из-за последней фразы Наф. Он вообще не думал о возможной собственной смерти ввиду юношеского максимализма или застоялого в сердце ужаса – а потому слова Наф, то, в какой шутливой и непринуждённой манере они были произнесены, заставили мужчину почувствовать прикосновение льда к сердцу.

– Чара Наф…

– Ладно, чар Кёр, ладно. Мне и впрямь неизвестно ничего о местонахождении останков Самаэля. Но я могу подсказать вам одну очень занятную личность, в чьи способности входит это узнать…

Наф заговорщески улыбнулась и потёрла указательный палец о большой, пристально смотря на Фэмера.

– И что же вы хотите от меня, чара Наф? – понял намёк мужчина.

Что может быть нужно кому-то с её статусом и репутацией от него, простого государственного служащего шестого ранга, которого ещё и вдобавок лишили на неопределённое время зарплаты?

– Когда придёт время и я этого попрошу, Грёзы должны будут прийти ко мне на помощь.

Ах, конечно.

Грёзы.

Могущественнейшая сила, конкуренцию которой могла составить только семья Левайятан. Только вот Грёз были тысячи, а «истинных» Левайятан за всю историю появилось лишь двадцать два, в живых из которых было семнадцать, а активно появляющихся на публике и того меньше. До Фэмера, конечно, доходили слухи о том, что и одного члена этой семьи, имеющего Ками, хватило бы для того, чтобы уничтожить половину Грёз за пару мгновений, однако мужчина был убеждён, что подобные слухи – не более чем «реклама» императорской семьи. Как бы то ни было, просьба Наф о защите от Грёз звучала одновременно дерзко и предельно логично.

– У меня нет прав говорить за всю нашу организацию, чара Наф, однако, уверяю вас, – Фэмер изящно поклонился, – что сделаю для этого всё возможное.

– Смотрите мне, чар Кёр. Никому не придёт в голову искать ваш труп в похоронном бюро.

Фэмер тактично проигнорировал угрозу со стороны виконтессы Наф, чтобы не превращать разговор в дуэль по сравнению полномочий и прав. Мужчина коротко кашлянул:

– Что за личность, о которой вы говорите?

Наф повернулась к ближайшему столу, по старой моде стоящему на четырёх ножках, и вытащила из ящика белый лист бумаги – настоящей дорогой бумаги из чистой древесины Одиннадцатого Присоединённого. Женщина достала из нагрудного кармана пишущий стержень и вывела аккуратным почерком несколько слов.

Фэмер усмехнулся: меньшего от аристократки, прожившей в этом телесном воплощении тысячи и тысячи лет, он и не ожидал. Среди его сверстников и многих представителей предыдущих поколений умение писать каллиграфическим почерком считалось уже давно ставшим чересчур скучным и «старомодным» хобби. В эпоху, когда благодаря Её Светлейшеству Анкай Левайятан – пожалуй, единственной из своей семьи, кого по-настоящему уважали почти все – у каждого разумного существа с рождения были ушные чипы, дающие доступ к эфириумной сети и не только. На этом фоне умение писать от руки казалось глупой причудой аристократии.

– Отправляйтесь по этому адресу. И не забудьте: «вороны, разносящие пепел, передают пожелания долголетия».

***

[Восемнадцатый Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум

Место, названное хозяйкой ритуального бюро «А-Эйдос», находилось на Цэрриэле – великом городе вокруг одноимённой звезды, куда стекались товары со всех концов Империи. На Цэрриэле можно было найти всё: от мелких безделушек до сжатых звёзд от компании семейства Бетельгейзе – и испытать не меньшее. Хотите погрузиться в прозрачный резервуар, в котором помимо вас плавали бы ещё генно-модифицированные монстры, выведенные домом Вирмфлай, в то время как за окном проносилась бездна космоса? Пожалуйста! Быть может, вы всегда мечтали оказаться в кабаре среди кукол, готовых принять любой облик? Запросто! Как насчёт временного переноса разума в новое тело? Только заплатите! А какие на Цэрриэле устраивали шоу…

О, Фэмер просто обожал это место!

Будучи уроженцем поселения, построенного на планете, мужчина всегда чувствовал себя гораздо комфортнее в подобных условиях. Однако Цэрриэля это не касалось: здесь Фэмер был готов пропадать месяцами, годами. Первый из многих, не привязанный к природному космическому телу город, покрывал собой территорию, равную трём усреднённым орбитам планет. Что-то внутри Фэмера всегда замирало, когда он смотрел на эти разросшиеся до невероятных размеров города – сколько бы он их не посещал. В отличие от поселений, построенных на или в космических телах, внепланетарные города не требовалось адаптировать к изменениям ландшафта и катастрофам, то и дело происходящим в подобных условиях. Воистину Эарендель оправдал часть своего девиза об инновациях, первым одобрив подобный безумный для разумных существ прошлого проект.

Поначалу Фэмер принял решение прогуляться по уже хорошо знакомому ему кварталу Цэрриэля и найти там проводника: адрес, который на бумаге указала Наф, не существовал ни на одной из интерактивных карт города. Фэмер шёл по полупрозрачной дорожке для пешеходов, прижимающейся к зданиям-магазинам с каждой стороны от дороги для летающих капсул. Вверху и внизу от него располагались ещё тысячи таких же «этажей», соединённых лифтами и хитросплетением движущихся лестниц. Находясь не в самом из оживлённых мест Цэрриэля, Фэмер то и дело натыкался на большие группы разумных существ почти каждого вида, населявшего Империю. Отовсюду доносился технологический шум, басы музыки и громкие споры. Остановился мужчина у небольшого магазинчика, вход в который украшала стена из алых бумажных фонарей. На вывеске красовалось: «Магазин безделушек Хуо». Фэмер усмехнулся, мысленно обращаясь к образу Мефоны:

– «Не считая необходимых расходов на расследование» говорите? – и зашёл внутрь заведения.

Здесь Фэмера встретила не в пример улицы тихая и спокойная атмосфера. Кажется, с последней их встречи хозяин не поскупился поставить волновой подавитель звука. За множеством стеллажей с голографическими изображениями товара, возле прилавка на широком кожаном кресле антикварного образца сидел мужчина, гладко обритую голову и накаченные руки которого покрывали татуировки драконов – наподобие тех, которых привезли ещё на заре Империи из Третьего Присоединённого мира. Одним словом, впечатление хозяин магазина производил далеко не самое дружелюбное.

– Чар Хуо, давно не виделись! – воскликнул Фэмер, вскидывая руки.

– Фэмер! – до того суровые, глаза продавца просияли. – Мой любимый покупатель! Как тебя занесла к нам предопределённость?

– Да так, по одному делу здесь, – сделав серьёзное выражение лица, Фэмер картинно постучал по браслету с крупным драгоценным камнем на правой руке. Хуо понимающе кивнул. Дело в том, что такие «украшения» обыкновенно имели свойство трансформироваться в плазменные пистолеты, визитную карточку наёмников картелей; в случае же Фэмера это была лишь искусная фальшивка, как-то подаренная ему Чалкидри по случаю дня рождения. – Но не будем обо мне. Вы весь прямо-таки сияете, чар Хуо! По какому случаю праздник?

– Седьмого цунше, два дня назад, у нас в семье случилось пополнение! Родилась внучка! – Хуо взмахнул своей накачанной рукой, и перед Фэмером показалось фото младенца, мирно спящего в колыбели. – Смотри, какая прелестная!

– И правда! Мои поздравления, чар Хуо! – Фэмер сложил ладони пальцами вверх и слегка поклонился. – Да осветит её жизнь пламя радости!

Столь тесная дружба Фэмера, представителя Грёз О Контакте, и чара Хуо, известного продавца полулегального товара, была результатом большого недопонимания со стороны второго и великолепной актёрской игры первого. Меньше десяти лет назад, когда Фэмер только приступил к работе на Грёз, ему было поручено расследование довольно простого дела о монополизации цен в этом районе Цэрриэля. Будучи тогда ещё более нетерпеливым, чем сейчас, мужчина отправился прямиком на место событий, замаскировавшись под представителя выдуманного им же картеля (следы деятельности которого пришлось за один вечер в срочном порядке создавать в эфириумном поле Исааку). Слово за слово, дело Фэмер успешно раскрыл, попутно найдя приятелей практически во всех серых слоях торговли на Цэрриэле – ведь кому не захочется иметь тёплые отношения с правой рукой древнейшего из преступных объединений (Исаак забыл дописать одну цифру в дате пары публикаций), снискавшим покровительство в самой верхушке власти, легендарным Фэмером?

– Спасибо, Фэмер, спасибо! Кстати, о пламени, – Хуо придвинулся ближе к Фэмеру, опираясь на подлокотник кресла. – С твоего прошлого визита была у меня поставка товара, который точно тебя заинтересует.

– Заинтригован, – коротко и по-деловому ответил Фэмер.

Хуо дважды топнул ногой, и на прилавке материализовалась небольшая зажигалка с крепящейся к ней цепочкой, перенесённая благодаря миниатюрной версии СТЕФ со склада, предусмотрительно находящегося далеко от самого магазина. Хозяин взял в руки товар и, щёлкнув крышкой, явил на свет алый язык пламени. На боку этой зажигалки был выгравирован круглый жук, на красных, как и огонь, крыльях которого красовались четыре чёрных пятна.

– На вид это простая зажигалка, Фэмер, но на самом деле это – очень подлое маленькое оружие, хранящее в себе четыре заряда не электрического огня, но настоящего, рождающегося благодаря кислороду. Раз! – Хуо для большего эффекта громко хлопнул ладонью по прилавку. – И всё вокруг полыхает. Как ты и предпочитаешь.

Фэмер почувствовал нетерпеливое покалывание на кончиках пальцев, возникшее при виде столь чудесных языков пламени. Он спросил охрипшим голосом:

– Сколько стоит такое сокровище?

– «Стоит»? Обижаешь, Фэмер, – стукнул по подлокотнику кулаком Хуо. – Это подарок тебе за всё то, что ты сделал для меня и моей семьи.

Фэмер с трудом смог сдержать смех, глядя на серьёзное выражение лица хозяина магазина. Насколько он сам мог понять, вся его «великая помощь» Хуо заключалась в том, что Фэмер несколько раз убедительно кивнул на одном из собраний местных мелких лавочников, что сильно повысило авторитет предприятия Хуо и его семьи.

– Раз так, чар Хуо, не могу его не принять.

– Молодец, Фэмер! – по-отечески похвалил его предприниматель. – Долой излишнюю скромность!

– Чар Хуо! – наконец смог в уместный момент дать волю распиравшему его смеху Фэмер.

Отсмеявшись, он со всей осторожностью взял в руки подарок Хуо, после чего повесил зажигалку себе на шею. Металл её корпуса приятно холодил кожу выреза на груди. Почти трясущимися от предвкушения руками Фэмер принялся завороженно щёлкать крышкой зажигалки, из раза в раз восторгаясь её кроваво-красному пламени.

– Какое имя у этого огня?

– Имя? – не понял Хуо.

– В моём доме огню всегда давали имена, – забывшись на секунду, ностальгически пояснил Фэмер.

– И как звали твой любимый огонь?

– Жидкий огонь Сердца. Так назывался соседствующий с нашим городом вулкан.

Щёлк! Зажигалка вновь открылась, являя миру дерзкий язык пламени. В это мгновение показалось, будто в самих серых глазах Фэмера вспыхнуло это пламя.

– А как ты назовёшь мою красавицу? – поддался настроению посетителя Хуо. По его тону можно было понять, что в Фэмере он видел не только партнёра по бизнесу, но и потерянного сына.

– Великое пламя очищения, – пафосно произнёс тот.

– Почему «великое»? – беззлобно усмехнулся Хуо. – В этой штуке всего четыре боевых заряда.

– А кто в наше время устоит перед громким названием, чар Хуо? – озорно парировал Фэмер. Он хотел было уже уходить, как вспомнил первопричину своего визита: – Кстати, не подскажете, где находится это место?

Мужчина вывел на общее обозрение текст адреса, переведённого им в эфириумное пространство с бумажки Наф. Хуо задумчиво нахмурился.

– Адрес-то старой формации… После обновления адресной системы Цэрриэля пару десятилетий назад такие больше никто не использует. Не помню такого места, не ко мне вопрос, – покачал головой Хуо.

– Хорошо, – скрыв лёгкую досаду кивнул Фэмер, направляясь к выходу из магазина, – спасибо вам большое за всё, чар Хуо!

– До встречи в этой жизни, – попрощался Хуо.

– И да сведёт нас судьба снова в следующей, – по традиции кивнул Фэмер.

Мужчина вышел из магазина Хуо, после чего посетил ещё несколько заведений «серой направленности», всюду спрашивая про местонахождение «эксперта», рекомендованного Наф. Где-то растерянно разводили руками, где-то просто молча указывали на выход, а где-то заведения и вовсе сменили владельца, не так дружелюбно расположенного по отношению к Фэмеру – из таких пришлось убегать. Потерпев неудачу, мужчина принял решение подняться на этажи выше, где по обыкновению собирались туристы, только-только прибывшие на Цэрриэль. А где были туристы – были и гиды, готовые провести им экскурсию по завышенной цене. Фэмер всё же предпочитал вести дела с кем-то знакомым, однако на этот раз ситуация оказалась патовой.

Через пару десятков этажей Фэмер наткнулся на внушительного размера скопление разумных существ, столпившихся возле большого эфириумного экрана, размещенного на фасаде одного из зданий. Такое зрелище не было чем-то из ряда вон выходящим для столь густонаселённого мегаполиса, как Цэрриэль, а потому Фэмер уже хотел пройти мимо, как вдруг его привлекла фигура на экране, своим появлением заставившая кого-то из окружающих восторженно завизжать, кого-то – одобрительно загудеть, а некоторых и вовсе испуганно ахнуть.

Уверенные шаги по плитам, покрывающим пол каменного амфитеатра. Статная женская фигура с властной выправкой. Бело-красный облегающий костюм с высоким воротом. Острые, как лезвия, скулы. Высокий хвост из прямых платиновых прядей, в который по идеально прилизанным волосам струились медные лучи – лучи короны, на манер маски закрывающей верхнюю половину лица девушки. Само пространство вокруг неё искривлялось, бросая радужные блики на её фигуру. Больше фарфоровая статуя, чем живое существо. Розадетт Левайятан.

– Неужели очередная дуэль княжны Розадетт? – пробормотал себе под нос Фэмер.

Вдруг стоящий неподалёку паренёк с окрашенными в синий волосами и разноцветными – красным и зелёным – глазами подал голос, обращаясь к Фэмеру. Слова были пронизаны восторгом и – совсем немного – осуждением по отношению к «невежественности» комментария мужчины:

– Самой талантливой дуэлянтки Империи, княжны Розадетт Левайятан, мой друг!

«Талант побеждает труд». Точно, та самая Розадетт, затмившая своего родного брата. Какое совпадение!

Тем временем ракурс на эфириумном экране сменился, показывая ту, кто, очевидно, вызвал княжну на традиционную дуэль. Этим кем-то оказалась крепкого телосложения женщина, одетая в белое – почти свадебное – платье по колено и такого же цвета широкополую шляпу. В руках у неё покоился кружевной зонтик с загнутой рукояткой, защищающий от палящих лучей дневных светил; такими предпочитали пользоваться аристократы или совсем уж эксцентричные модницы. Что было примечательным в противнице княжны Розадетт, так это её лицо, сокрытое под маской, изображающей букет фиалок. Секунда – и маска раскрылась на манер цветка, обнажая дюжину маленьких чёрных глазок и паучьи жвала. Они хищно щёлкали, производя режущие слух звуки, которые с небольшой задержкой переводил ушной чип на понятный носителю язык:

– Ваше Светлейшество Розадетт Левайятан, какая встреча! Вы ведь всё ещё «Ваше Светлейшество»? – насмешливо уточнила теларантка17. – А то, в связи с последними событиями, я начинаю сомневаться в вашем статусе!

Синеволосый парень, стоящий возле Фэмера, снова наклонился к нему и без приглашения принялся комментировать происходящее на экране:

– Виолетта Гритт, одна из самых многообещающих дуэлянток нового поколения. Избрала для себя путь великой войны с несравненной княжной Розадетт, – кажется, юному незнакомцу не терпелось показать свои «экспертные» знания.

Тем временем с экрана послышался другой голос – перезвон хрустальных колокольчиков сезона, когда в дурмане замирает природа, – голос княжны Розадетт:

– Вас не устраивает моё положение в обществе, чара Гритт? – Фэмер не мог понять эмоции этой девушки, сколько бы ни пытался. В народе княжну Розадетт называли самой близкой к простым жителям Империи, но даже так она казалась недостижимым идеалом из алмазного стекла. – Что же, с радостью поменяюсь им с вами, если докажете, что достойны! «Её Светлейшество Виолетта Левайятан», звучит заманчиво?

Толпа, окружающая Фэмера, ахнула. Княжна Розадетт всегда славилась своими громкими заявлениями и переполняющим азартом на состязаниях, однако столь дерзкого предложения – поставить на кон титул княжны и, что важнее, фамилию Левайятан! – даже от неё не ожидал никто.

Виолетту, однако, это по какой-то причине не смутило. Она выставила вперёд сложенный зонт, закрывая маску и занимая боевую стойку.

– Учтите, княжна, реванша не будет.

– Мне он не нужен, – не фраза, но осколок стекла.

Розадетт отставила левую руку вбок, воплощая в ладони тонкое треугольное лезвие. Призму, заметить которую можно было только благодаря преломлённому внутри свету.

Прозвучал гонг.

Блик света – и Розадетт ринулась вперёд. Удар – звон – Виолетта без труда отразила атаку своим зонтом. «Паучиха» – так её мысленно окрестил Фэмер – не двигалась с места, раз за разом успешно блокируя выпады Розадетт. Княжна же в своих бросках и пируэтах уподобилась лучу света, отражающемуся под непредсказуемыми углами.

Удар спереди. Укол сзади. Выпад слева. Подсечка снизу.

Виолетта стойко держалась под градом ударов. Вдруг – секундное промедление Розадетт – зонт раскрылся, посылая ударную волну Ками. Дребезжащий звук, нарушивший гармонию перезвона призмы княжны. Однако та и не думала пошатнуться, вместо этого взмыла ввысь, изгибаясь в спине, словно фигура из расплавленного стекла в руках мастера.

Фиу-фить. Розадетт замерла, лёжа вниз головой, в воздухе. Её, словно крылья хрустального арх`ангела18, окружили прозрачные лезвия. Идеальные. Изломанные. Острые, будто способные изрезать саму суть бытия. Княжна склонила голову в бок – уголок её губ впервые за сражение дёрнулся – и резко спикировала на всё ещё занимающую устойчивую позицию Виолетту.

Укол сверху – калейдоскоп лезвий по бокам. Перезвон смеха. Разворот – летящие вслед за волосами осколки. Княжна не мелочилась – целилась в шею.

Со стороны Виолетты последовал грубый размашистый удар зонтом. Его нестройность и колебание воздуха заставили лезвия треснуть.

Фью-фью. Оставшиеся лезвия ускорились, превращаясь в вихрь. Смотря на экран, Фэмер не мог разглядеть и один осколок, в то время как Виолетта почти беспрепятственно отражала каждый. Княжна не унималась: напротив – неудача только раззадорила её скверный нрав. Она метнулась вперёд, используя призму как меч и как способ управлять лезвиями одновременно.

Соперницы сошлись в ожесточённом бою. Это была уже не обычная любительская дуэль, а настоящий смертельный поединок. Ни одна не желала сдаваться. Ни одна не имела права это сделать. Внезапно – прямая атака кулаком Виолетты, попытка Розадетт закрыться от натиска паучихи…

…цзинь!

Призма в руке княжны раскололась надвое.

Виолетта, воспользовавшись шансом, перевернула зонтик и, зацепив княжну за тонкую шею, потянула на себя.

Победить – значит убить.

Розадетт пошатнулась.

Она почти упала на колени, но… «Исказить реальность. Разрезать. Преломить под нужным углом. Сделать подвластной себе». Княжна повернула сломанную призму – свет прошёл через неё, порождая сотни, нет, тысячи маленьких осколков. Кольцо из лезвий окружило Виолетту, смыкаясь кругом на её шее.

И вот исход дуэли был решён в одно мгновение.

– Левайятан можно только родиться. Титул возможно отнять, но эту гордость – нет. Никогда не забывайте об этом, – встав, Розадетт обращалась уже не только к поверженной сопернице, но и к бессчётному числу зрителей у экранов. –  Да, мой отец лишён титула, но он всё ещё Левайятан. Был и никогда им не перестанет быть. И с каждым оскорбившим его случится это!

Розадетт подняла расколотую призму ввысь. Лучи света прошли сквозь неё, радужными пучками упав на окружившие шею Виолетты осколки. Прекрасная смертельная ловушка пришла в движение.

– Клянусь беспросветной тьмой Шимиан и чистейшим светом Уайта, ни одно беззаконие не избежит моей карающей длани!

Над головой Розадетт возникли спектральные алые весы. Право Палача – безусловная привилегия семьи Левайятан и Грёз О Справедливости и страшнейшее из наказаний, не дающее разуму казнённого переродиться вновь. Словно красочный калейдоскоп, лезвия закружились в танце. Чаша весов склонилась в левую сторону. Маска-букет Виолетты вновь открылась, её жвала шевельнулись, силясь что-то сказать, но горло предательски сжалось от страха. Чёрные глазки теларантки задрожали, осколки Ками княжны пришли в движение и – с глухим стуком отрубленная голова Виолетты ударилась о каменный пол амфитеатра.

Зрители вокруг Фэмера принялись ликовать. Кто-то одобрительно свистел, кто-то подкидывал свои головные уборы.

– Так держать, княжна!

– Беспощадна и прекрасна!

– Восхитительна! Невероятно талантлива!

Были и те, кто остался недоволен исходом поединка. Их голоса были гораздо тише, но обида в сердцах кричала громче всех собравшихся.

– Вот и зашла очередная восходящая звезда…

– Конечно, Левайятан всегда побеждает. Скука!

Впрочем, толпа разошлась столь же скоро, как и собралась. Первая волна восторга прошла, сменившись осознанием произошедшего: очередная дуэль, задуманная как развлекательный турнир, обернулась кровавой бойней. Жители Империи не любили обсуждать смерть: она их почти не пугала благодаря уверенности в перерождении, но неописуемо раздражала. Им виделось то, как с раннего детства им приходится навёрстывать потерянные навыки и знания – даже при том, что свою прошлую жизнь помнил лишь немногочисленный народ харотцев. Жители Империи не любили смерть, но куда больше они не любили скуку. А потому до тех пор, пока будут процветать равнодушие, тайна и невежество, у княжны Розадетт будут появляться новые соперники на дуэлях, а казни особо опасных преступников в Столице останутся главным развлечением публики. У Фэмера что-то болезненно кольнуло внутри, но он так и не смог осудить это поведение – потому что был совершенно таким же.

Из пучины мыслей его вырвал голос синеволосого парня, теперь уже явно пытающегося набиться Фэмеру в друзья – а потом что-нибудь подороже продать:

– Ниццин Контэ, приятно познакомиться.

– Кёр. Взаимно, – Фэмер принял решение не представляться своим именем на случай, если до Ниццина доходили о нём какие-то слухи. Вновь играть роль опытного наёмника мужчине было откровенно лень.

– Славный был поединок, да? – глаза паренька светились всё тем же неподдельным восторгом. – Редко удаётся увидеть столь красивое применение Права Палача! Ещё и от Её Светлейшества Розадетт!

Фэмер для проформы кивнул и тут же перевёл тему разговора. Если паренёк хотел от него что-то получить, то не раньше, чем сам Фэмер получит что-то от него. Например, точную локацию, указанную Наф.

– Чар, ты знаешь, где находится это место? – мужчина указал на адрес, подсвеченный на личном эфириумном экране. – Никак не могу найти его на схеме.

– Дай-ка посмотрю, мой друг, – Ниццин открыл интерактивную схему города на ближайшем стенде и принялся её изучать. До неприличия долго изучать. Когда Фэмер уже намеревался уходить, разноцветные глаза нового знакомого зацепились за одно здание, изображённое почти на другом конце Цэрриэля. – О! Так это же наш монастырь Светлого Сюжета Креация19! – Ниццин пренебрежительно фыркнул. – Шарлатаны да и только! Кто дал тебе это адрес? Ещё и в старой конфигурации, которую уже давно не используют.

– Да так, одна знакомая… – уклончиво ответил Фэмер.

– Неужели особа с Ками? – удивлённо поинтересовался Ниццин, ссылаясь в своих выводах на почти бесконечно долгую жизнь носителей Ками. – Такая редкость в наше время! Передай привет, пусть заглядывает ко мне на экскурсию. Развлекательная поездка по Цэрриэлю с лучшим гидом этого города!

– Экскурсия? – кажется, судьба сегодня благоволила Фэмеру. Он театрально приободрился. – И когда выдвигаемся?

Как бы мужчина не опасался задирающих цены торговцев и гидов на Цэрриэле, противиться желанию развлечь себя по иначе долгому и скучному пути до места он не мог. К тому же Мефона довольно ясно дала понять, что расходы на расследование Грёзы всё же покроют. Осталось доказать в отчётах необходимость трат, но, как любил говорить в таких случаях Фэмер, логически связать можно всё, главное – красиво это сделать.

Ниццин просиял:

– Ха! А ты времени не теряешь, мой друг! – парень похлопал по плечу Фэмера, подталкивая его по направлению к скоплению капсул. – Пойдём, как раз скоро отбытие!

***

Дорога до нужной части Цэрриэля пролегала сквозь специальную трассу, расстояние которой раз в несколько минут сокращали установки малых СТЕФ. Фэмер, прислонившись лбом к прозрачному корпусу «капли», мысленно подсчитывал, скольким ушлым предпринимателям, подобным Ниццину, удалось парой фраз уговорить его воспользоваться их полубесполезными услугами.

– Цэрриэль – самый большой внепланетарный город, построенный в нашей великой Империи. Это место стало домом для миллиардов жителей и одним из величайших центров торговли! А всё благодаря самой стабильной звезде, что сияет в его центре. Уже не каждый житель помнит, но ещё несколько эпох назад на этом месте была пустота, а тот, кто позже обратился ядром звезды, вёл самую обычную жизнь аристократа в Столице! Однако князь Цэрриэль Левайятан, внук нынешнего императора, не смог примириться со стенаниями жителей Восемнадцатого Присоединённого мира и, благородно принеся себя в жертву, одарил нас вечным светилом, состоящим полностью из его Ками! – размеренно вещал Ниццин, пока снаружи капсулы пролетали в миг целые площади, районы и округа. Свет голубого гиганта отражался в стёклах домов и торговых центров, захватывался звёздными батареями и питал город изнутри.

Фэмеру было скучно. Соглашаясь на посещение экскурсии с «лучшим гидом этого города», он не рассчитывал попасть на тривиальную поездку с не имеющим ничего общего с реальностью рассказом. А ведь истина происхождения Цэрриэля была куда более интересной! Впрочем, «интересной» по версии Исаака. Фэмеру же она казалась скорее грустной и несправедливо забытой. Мужчина, глубоко вздохнув, поднялся со своего места и вмиг оказался подле замешкавшегося Ниццина. Фэмер взмахнул рукавом расписного халата:

– Позвольте, чары! Я слышал совсем другую историю.

Пассажиры со смешанными эмоциями покосились на Фэмера: кого-то его поведение сразу начало раздражать, но большинство было скорее радо паузе в монотонном рассказе Ниццина.

– И какую же историю слышал ты, мой друг? – натянуто улыбнулся Ниццин.

– Я слышал, – Фэмер мысленно поблагодарил Исаака за его любовь к сплетням, – что князь Цэрриэль создал вокруг себя звезду не из желания принести благородную жертву. Совсем нет! Посудите сами: нам что, так не хватает стабильных звёзд?

По салону разнёсся полный сомнения шёпот:

– И в самом деле…

– Да, действительно странно…

Фэмер расплылся в довольной улыбке от произведённого им эффекта и продолжил:

– На самом деле князь Цэрриэль принял аскезу из желания уединиться от всего мира! А мы, непроницательные глупцы, построили вокруг него один из самых больших городов Империи!

– И зачем Его Светлейшеству удаляться от светского мира? У него было всё: богатейшая семья, безупречная репутация, любимая девушка в конце концов! – вмешался не скрывающий своё недовольство Ниццин. – Я убедительно настаиваю на том, что его поступок всё-таки был благородной жертвой. А иначе, по твоей версии, у него совершенно не было мотива, мой друг.

– Всё дело в любви, – Фэмер смягчил свой тон, во время паузы оглядывая пассажиров, словно те были зрителями спектакля. – Никому не кажется странным, что герцогиня Мирра Бетельгейзе ушла к старшему брату Цэрриэля почти сразу же, как только он «принёс благородную жертву», как выражается чар Контэ?

– И что? Девушка нашла утешение в старшем брате ушедшего возлюбленного, на мой взгляд старая и всем понятная история, – с нажимом не отступал Ниццин.

– Я и мои источники информации убеждены в обратном, чар Контэ. Герцогиня Бетельгейзе состояла в тайных отношениях с князем Рапшером задолго до «жертвы» его младшего брата. Она забеременела от князя Рапшера, а потому и раскрыла правду князю Цэрриэлю, – с нечитаемым выражением лица пояснил Фэмер. – Это не история о благородном поступке, но о всем нам понятном отчаянии.

– Откуда такие подробности событий, произошедших больше сорока восьми тысяч лет назад, мой друг? – скептически заметил Ниццин.

– Да, откуда такие подробности? Звучит как сказка! – выкрикнул кто-то из пассажиров, кого явно начал раздражать этот надменный рыжеволосый выскочка.

Фэмер ненадолго замялся. Не мог же он просто так раскрыть, что ему во время обеденного перерыва рассказал это коллега-сплетник из Грёз О Контакте? В этом не было ничего противозаконного – но и ничего интригующего или хотя бы весёлого тоже.

– Да так, ничего особенного, просто обсудил это с герцогиней Бетельгейзе за чашкой чая во время своего последнего визита в Столицу, – без запинки сочинил историю Фэмер. – Левайятан – всего лишь семья, которой очень повезло.

Реакция окружающих не заставила себя долго ждать: отовсюду послышались удивлённые и неверящие восклицания. Лицо же Ниццина исказила вспышка агрессии. Казалось, Фэмер, сам того не желая, упомянул что-то неприемлемое для разума экскурсовода.

– Каждый без исключения член семьи Левайятан – великая персона, благодаря которой Империя достигла эпохи неописуемого изобилия, о котором грезили разумы на протяжении вечности! – Ниццин повысил голос, захлёбываясь возмущением. – Ими движут лишь благородные цели, они выше самого понятия «везения»!

– Я и не пытался с этим спорить, чар Контэ! – примирительно улыбнулся Фэмер. – Однако, окажи нам всем услугу, не вешай бремя героя на того, кто заслуживает покой.

Тем временем капсула вскоре прибыла в куда менее богатый и густонаселённый район Цэрриэля. Высокие, плотно стоящие друг к другу дома старого образца, отбрасывали тень на лабиринт переулков, увитых сетью труб и кабелей.

– Монастырь Светлого Сюжета Креация! – объявил об остановке Ниццин, не сводя взгляда своих разноцветных глаз с мужчины в пёстром халате. – Кажется, вам пора, мой друг.

– Спасибо за поездку, чар Контэ! – помахал рукой Фэмер, спускаясь вниз по гравитационному трапу. – И последнее!

– Слушаю, – вкрадчиво кивнул Ниццин, явно желая как можно скорее выпроводить проблемного пассажира.

– Откуда ты знаешь старую систему адресов Цэрриэля? Судя по всему, её обновили задолго до твоего рождения.

Фэмер решил спросить это не столько из любопытства, сколько из желания ещё немного позлить наглого гида, однако реакция того поселила в голове мужчины ворох тревожных мыслей:

– Всё потому, что я – лучший гид этого города! – Ниццин широко, практически «рекламно» улыбнулся; глаза его, напротив, не выражали ничего. – И должен соответствовать этому титулу даже перед древнейшими обладателями Ками.

***

– Да-да, всё идёт по плану, да… Достойные внимания? Был тут один, представился Кёром. Говорит, лично знаком с герцогиней Бетельгейзе.

Ниццин терпеливо выждал ответа собеседника на другом конце провода и хмыкнул.

– Изумительный? Хм, я не знаю Её нрав так, как вы, но… Я бы сказал да, он походит на изумительного.

***

Монастырь Светлого Сюжета Креация представлял из себя небольшое помещение, спрятанное в глубине нагромождений дверей, окон и лестниц. Переступив через порог, Фэмер услышал над головой перезвон колокольчиков. В нос ударил запах жжёного кедра – отец Фэмера часто приносил в дом подобные благовония, а потому Грёза невольно свободно выдохнул, опуская напряжённые плечи. Вместо ровного потолка в «монастыре» возвышалась пирамида, изнутри увешанная пыльными мотками оранжевой ткани. Прежде чем ступить внутрь, мужчина снял обувь и, поднявшись на небольшую ступеньку, коснулся босой ногой шершавого дерева.

– Чары! Здесь кто-нибудь есть? – негромко объявил о своём присутствии Фэмер.

В ответ где-то между свисающими шторами послышалось тихое «тшш». Медленно ступая между тканями, Фэмер то и дело натыкался на висячие колокольчики, криво сшитые куклы и множество сухих растений, собранных в ароматные бусины. Мефоне бы здесь понравилось. В середине комнаты Фэмер наконец наткнулся на обладательницу голоса. За столом с большим количеством эзотерической атрибутики и одним черепом медведя сидела неясного возраста женщина, на гладкой голове которой была набита татуировка, изображающая змея, проглатывающего свой хвост. Анфира рассказывала, что в древности такие змеи символизировали перерождение – после символ этот повсеместно упростился до обычного круга.

– Я ждала тебя, дитя, – хриплым шёпотом начала женщина, поглаживая ожерелье из пузатых бусин-шаров, вместо ткани закрывающее её тело.

– Кто-то предупредил о моём прибытии, чара? – Фэмер поначалу насторожился, однако быстро рассудил, что о его визите эту женщину могла оповестить Наф.

Женщина не изменилась в лице, её вертикальные зрачки неотрывно смотрели на гостя.

– Я всегда кого-то жду. Раз пришёл ты – значит, ждала я именно тебя.

– Хорошее начало… – вздохнул про себя Фэмер. Ему приходилось несколько раз работать с очень вдохновлёнными своими верованиями персонами, которых он глубоко внутри себя уважал. Очень глубоко внутри.

– Какой вопрос своей судьбе ты жаждешь задать? Каким бы он ни был, присаживайся, дитя, – небольшое кресло, стоящее напротив гадалки, само отодвинулось от стола, приглашая гостя сесть. Фэмер с удивлением для себя не почувствовал колебания Ками, однако заметил блестящее нечто, скрывшееся под длинной скатертью. – В ногах правды нет.

Мужчина последовал приглашению женщины и очень быстро понял, что был прав в своих догадках: вокруг его левой ноги обвилось нечто тёплое, покрытое гладкими чешуйками – нижняя часть тела гадалки, обратившаяся в змеиный хвост. Женщина, впрочем, предпочла не замечать осторожного оцепенения гостя и, повернув голову вбок, прошипела кому-то просьбу на своём родном языке. Фэмер с интересом прислушался и разобрал вполне обычную просьбу принести чай; светские переводчики, встроенные в ушные чипы, зачастую были ограничены в возможности без дополнительной настройки переводить совсем редкие и экзотические языки, но на Грёз такие технологические ограничения не распространялись.

Очень скоро из тени тканевого полога выполз ещё юный представитель расы гадалки. Его безволосая голова и лицо были покрыты толстой чешуёй, от которой он сможет освободиться только на второй десяток своей жизни. Фэмер, привыкший к работе с самыми разнообразными жителями Империи отнёсся к увиденному спокойно, лишь отметив в мыслях, что, непременно, первые пилигримы из Столицы, встретившие в одном из новых миров подобных существ, изрядно натерпелись страха. В руках змеёныш нёс поднос из благородной меди. На подносе позвякивали чашки, наполненные ароматным чаем. Гадалка поставила одну из чашек перед Фэмером и, внимательным взглядом убедившись, что посетитель сделал глоток, вновь заговорила шёпотом:

– А теперь рассказывай, дитя. Всё, что тебя тревожит. Все вопросы, которые ты хочешь знать о своём будущем. О своих успехах, любви, богатстве…

Фэмер хотел было перейти сразу к делу, по которому и пришёл сюда, но и сам не заметил, что начал, как заворожённый, рассказывать гадалке куда больше деталей, чем следовало.

Откуда-то сзади доносились глухие звуки деревянной флейты.

– У меня есть одно дело, важное дело. Мне нужно найти очень влиятельную персону, – невыразимым усилием ускользающей воли Фэмер сдержался, умолчав об имени искомого члена семьи Левайятан, – а вместе с тем решить несколько иных загадок. Тогда я стану богатым. Богаче, чем сейчас, но не так, как был когда-то. И тогда меня по праву нарекут исключительным. Её изумительным. А потому я и смогу вернуть то, что моё.

Фэмер сглотнул ставшую вязкой слюну.

– Моё. Но не по праву.

Гадалка мягко взяла в свои руки кисть Фэмера и повернула её ладонью вверх. Она плавными движениями огладила неглубокие линии на ней, вычерчивая неведомые узоры.

– Ты хочешь узнать, сможешь ли этого добиться?

– Я смогу. Раньше всегда получалось.

Голос Фэмера звучал мерно, заученно – словно он повторял себе эту фразу сотни и сотни раз. Сидящая напротив женщина покачала головой. К окружающим звукам из другого угла помещения добавился шелест сыпучих зёрен.

– Значит, ты желаешь совета от судьбы? – не то спросила, не то подтвердила гадалка. – Я помогу его тебе услышать, дитя.

Не дожидаясь ответа посетителя, она подняла со стола небольшой горшок, в котором парой пухлых белых шаров росли грибы. Поднеся горшок ближе к лицу Фэмера, гадалка взяла в другую руку тонкую иглу, и воздух наполнился белой пудрой и эфемерным запахом табака. Со всех сторон стали доносится шёпоты разных голосов: спокойных, тревожных, любящих и желающих агонии. В один момент Фэмер отвлёкся – внутри него всколыхнулось желание поджечь эту пудру. Как славно танцевал бы огонь в воздухе… Если повезёт, он мог бы перекинуться и на вездесущую выцветшую ткань…

– Твой путь идёт рука об руку с пламенем. Печальная завязка, не чета она полыхающей кульминации, – гадалка поставила на место горшок и подобрала небольшой бархатный мешочек. Она потрясла его, и на стол выпало несколько камней с отверстием посередине. Даже сквозь транс Фэмер их узнал: то были так называемые «куриные боги», по поверьям древних народов защищавшие от всего дурного. Когда-то, движимые неясной одержимостью, некоторые жители Империи разобрали целую планету до магмовой мантии по кусочкам из-за слухов о сверхъестественных свойствах этих камней. – Судьба не властна над тобой, но советует тебе не доверять протянутым рукам и добиваться всего своими усилиями, дитя. А теперь…

Гадалка вонзила свой взгляд в Фэмера, и тот почувствовал, как сильнее начала сжиматься вокруг его ноги змеиная часть. Женщина медленно подожгла фитиль чёрной свечи и начала описывать ей в воздухе плавные фигуры.

– Ты ведь хочешь отблагодарить судьбу за добрый совет всем, что ты имеешь?

Фэмер вмиг очнулся от транса. Пламя свечи, танцующее и щёлкающее, манило его куда больше, чем все остальные слова гадалки. Пламя плясало и закаляло разум. Мужчина одними уголками губ улыбнулся, в глазах его блеснула озорная искра.

Если в далёкие времена существа, подобные этой «прорицательнице», использовали свой дар ворожеев для того, чтобы очаровывать и пожирать заживо несчастных жертв, но теперь им было достаточно лишь обобрать до нитки своих клиентов. Фэмер считал такие случаи истинным достижением старшей императорской четы: они смогли изменить кровожадность целых народов, подарив им альтернативу – любовь. Пускай и для некоторых эта любовь проявлялась по отношению к деньгам.

– Конечно, для меня будет истинным счастьем пожертвовать вам всё своё имущество, – кивнул Фэмер ответ на просьбу гадалки, не меняя того «зачарованного» тона, каким говорил раньше. – Какое ваше имя? Я должен знать, кого благодарить.

Вужалка20 медленно моргнула, и Фэмер засмотрелся на медленно прикрывающее радужку третье веко, уходящее в угол глаза.

– Я ношу имя Инга, дитя.

– Хорошо, чара Инга, – голос мужчины стал острым и угрожающе низким. – Это будет полезно для протокола, которым непременно заинтересуются в Грёзах.

Гадалка, до того сидящая спокойно, вся резко вскинулась и, прошептав приказ куда-то за шторы, остановила гипнотическую музыку. Она, инстинктивно обороняясь, зашипела. Фэмер ощутил, как хватка на его ноге исчезла.

– Обращу твоё внимание, дитя, что всё происходящее здесь законно! – отчаянно замахала руками Инга. – Я никого не обманываю! Говорю всё так, как показывают мои камни! И уж точно не сбиваю разумы жителей Империи с истинного пути достижения Ками! Лишь успокаиваю их тревоги, ведь в неспокойные времена народ всегда начинает тянуться к чудесам.

– Связать можно всё, главное – красиво это сделать, чара Инга, – Фэмер торсом наклонился вперёд, довольная ухмылка не сходила с его лица. – Всем здравомыслящим известно, что так называемое «гадание» не работает. А название вашего заведения! Ох! Вы же знаете, как Грёзы не терпят секты.

По правде говоря, Фэмер чувствовал, что своими угрозами чрезмерно давил на простую мошенницу, однако не мог и не хотел бороться с желанием вернуть себе больший контроль над ситуацией. Грёзы и впрямь безжалостно относились к любым объявленным вне закона религиозным общинам, но мужчина прекрасно понимал, что Инга со своими прислужниками – или детьми? – верили только в выгоду и увеличения количества маммон на счету.

– Мой метод – истина, – не унималась защищать свой «дар» Инга. – Они говорят, что освободили нас от оков сюжетов креациев, вверив нас нам самим, плетущим судьбу. Судьбу, которую якобы можно просчитать теорией вероятности или, того хуже, прочесть на нитях лахесомантов! Только вот на самом деле…

– Вороны, разносящие пепел, передают пожелания долголетия, – не выдержал Фэмер. Рассуждения о судьбе вгоняли его в тоску, а тосковать он не любил.

– Пускай они варварски переписывают светлые сюжеты креациев, но мы можем прикоснуться к ним! – Фэмеру показалось, что в состоянии паники Инга вышла из роли и принялась путаться в понятиях. – Это чистая правда! Поэтому я никого не обманываю, дитя!

Мужчина вздохнул. Ему отчего-то стало жаль упорствующую вужалку.

– Вороны, разносящие пепел…

Вдруг Инга замолчала. Её лицо приняло умиротворённый вид, и, осознав, что Фэмер опасности для её дела не представляет, она мелодично продолжила:

– Передают пожелания долголетия. Конечно. За мной, дитя.

Гадалка выпрямилась в полный рост и, жестом позвав Фэмера за собой, устремилась куда-то вглубь помещения. Наконец мужчине удалось рассмотреть её: ниже пояса у вужалки начиналось толстое чёрное змеиное тело, постепенно сужающееся к концу. Ползла она почти бесшумно, удерживая гуманоидную часть тела вертикально. Умело ориентируясь в лабиринте из свисающих тканей, Инга вела за собой посетителя, и вскоре они оба оказались в небольшой комнатке с высоким потолком – надёжно укрытой от посторонних глаз и вмешательств. Перед ними возвышался мерцающий цветок в два роста Фэмера. Среди множества лепестков были как бархатистые насыщенно-розовые, так и твёрдые полупрозрачные. Природа цветка словно была одновременно и естественной, и механической. Отчего-то захотелось сбежать.

– Кого желаешь ты отыскать, дитя?

– Для начала объясните, пожалуйста, как это… Что бы это ни было, – Фэмер указал на странное полуживое устройство, – работает?

– Это устройство позволяет отследить почти любой разум в воплощении и его местонахождение. Гораздо примитивнее моих ворожейных камней, дитя, – не удержалась от лживого хвастовства гадалка. – Оно функционирует благодаря семени пиона княжны Диссомнии Вечнодремлющей, чьё Ками позволяет видеть все миры, – Инга перешла на ещё более тихий шёпот. – Пепельный ворон велела укрыть его здесь. Даже Грёзам о нём неведомо.

Фэмера вдруг посетила неприятная мысль: о чём ещё в Империи неизвестно всесильным Грёзам? Он покачал головой. Грёзам непременно известно всё, это он сам был невеждой.

– Что мне нужно делать?

– Достаточно просто спросить. Сейчас я тебя научу, дитя, – гадалка подползла ближе к устройству и, приложив руку к внешней части стеклянного лепестка, торжественно произнесла: – Насущным ли воплощением и где находится змеехвостая Инга из рода Обь-гха, зовущаяся провидицей?

Фэмера проглотил смешок от излишнего пафоса высказывания Инги – в нём сразу чувствовалось участие некого аристократа, всё ещё верному языковым конструкциям прошлых эпох. Тем временем цветок пришёл в движение: собрался в тугой бутон, а затем вновь пышно раскрылся. На полупрозрачном корпусе лепестка словно из лиан сплелись слова: «Восточный Цэрриэль Восемнадцатого мира. Монастырь Светлого Сюжета Креация. Воплощение разума названо насущное».

– Теперь твоя очередь, дитя, – Инга плавно отползла чуть поодаль от устройства. – По старой дружбе с пепельным вороном я разрешу воспользоваться устройством один раз, даже после твоего непослушного поведения.

Мужчина быстро подошёл к цветку – его уверенные шаги, во время которых Фэмер всем весом наступал сначала на пятку, а затем очень осторожно на носок, раздались эхом по промышленным трубам снаружи стен. Коснувшись устройства, Фэмер поморщился: влажная поверхность лепестка незаметно пульсировала, словно оголённое сердце.

– Насущным ли воплощением и где находится принц Самаэль из рода Левайятан, зовущийся…

Инга перебила мужчину своим криком:

– Нет, дитя! Стоп!

Было уже поздно. Лепесток, впитавший вопрос Фэмера, стал угрожающе набухать. Внутри него на манер сосудов стали распространяться чёрные трещины, после чего он с оглушительным звоном взорвался тысячами мелких частиц! Не все из них успели превратиться в безобидную пыль и с большой скоростью пролетели мимо мужчины и вужалки.

– Чшш, зараза… – Фэмер вытер кровь с раны на щеке.

Со стороны гадалки послышалась ругань на спутанном языке.

– Произошла неисправность? – мужчина озадаченно наклонил голову вбок. – Я поторопился? Могу повторить ещё раз!

– Никакие воплощения из рода Левайятан нельзя отследить при помощи этого устройства! – в своих интонациях Инга переходила от спокойствия к трепету. – Это запрещено договором с Вечнодремлющей княжной, дитя!

– Оу, класс, спасибо за предупреждение, – закатил глаза Фэмер и саркастически поинтересовался: – И что теперь делать, у самой княжны спрашивать?

– Рано или поздно судьба расставит всё на свои места, дитя, – пожала плечами гадалка.

Фэмер оживлённо хлопнул в ладоши.

– Значит, спрашивать у самой княжны.

– Не так легко добиться встречи с Вечнодремлющей княжной, дитя, – покачала головой гадалка. – А если это удастся тебе без испытаний, то знай: такая ветвь событий ещё страшнее. Хочешь моего совета?..

– Дайте-ка угадаю: сейчас вы настоятельно попросите меня отступить, – Фэмер компульсивно щёлкнул зажигалкой, поднося к своему лицу и на грани с одержимостью прошептал: – Вы плохо меня знаете, чара Инга. Я скорее умру, но своего добьюсь.

– Не учи судьбу плохому, – с жалостью в голосе упрекнула его гадалка.

– Она и так у меня безвозвратно испорчена, – с усмешкой отмахнулся мужчина и закрыл зажигалку.

Всю обратную дорогу к станции СТЕФ Фэмер провёл в поезде скоростного транзита. Общественный транспорт Фэмер не любил, однако если ему всё же приходилось им пользоваться, мужчина неизменно выбирал вагоны с отключённой системой автоматического регулирования личного пространства – вовсе не из-за почти вдвое сниженной цены, а благодаря возможности наблюдать за пёстрой толпой пассажиров. За соседним сиденьем носящая старомодное оранжевое кимоно девчушка ела замороженную хурму. Неподалёку пожилые туристки – должно быть, отказавшиеся от процедур омоложения экоактивистки из Одиннадцатого мира – фотографировались с парой криллис21. На одной из станций в вагон забежала увешанная сумками выпускница, локоны которой змеились по всей голове. Глядя на неё, Фэмер мечтательно улыбнулся: он всегда любил кудряшки.

Глава 4

«Пион Вечнодремлющей княжны»

[Карманное измерение Сияния]

17 год эпохи,о которой грезил разум

– Великий чар Фэмер Кёр явился!

Под неслышимые никем, кроме него самого, овации Фэмер торжественно вошёл в офисное помещение своего отдела. Привыкшие к его выходкам коллеги никак не отреагировали на его появление, и только Исаак поднял голову и с улыбкой помахал вернувшемуся коллеге. Чалкидри, сидящий подле него, коротко и мрачно кивнул.

– Вернулся-таки… – пробормотал он, поглаживая бронзовую часть своего лица. Ашкрай часто навещал своих друзей из подразделения О Контакте, когда не был занят тренировками или оперативной работой в поле. Исаак и Фэмер часто шутили, что Грёзы О Страсти не отличались дружелюбием в повседневности из-за того, что расходовали её всю в командном бою.

– С возвращением, Фэмер, – Исаак вновь вернулся к своему эфириумному экрану, на котором одновременно было открыто несколько десятков документов, разложенных в идеальном порядке.

– Исаак, нужно проверить Ниццина Контэ. Что-то мне в нём не понравилось, – самодурно начал Фэмер, усаживаясь на край рабочего стола вираделла.

– Я не твой подчинённый, Фэмер, проверяй сам, – несвойственно для себя грубо отказался Исаак. – Ты всё ещё должен мне за тот раз с картелем.

– Кого, говоришь, ты хочешь проверить? – Чалкидри сильнее опёрся на стол, наклоняясь к друзьям.

– Ниццин Контэ, «лучший гид Цэрриэля», – с толикой надежды пересказал Фэмер. – Знаешь его?

– Нет. В этом-то и проблема, – отрезал мужчина. – Грёзам известно о случае каждого потенциально преступного поведения, так что если этот твой гид действительно такой подозрительный, за ним давно установлена слежка.

Фэмер почувствовал раздражение и сдержал себя, чтобы не закатить глаза. Иногда ему казалось, что даже в глазах своих самых близких друзей он был не более чем мальчиком, который кричал «драконы». Да, Фэмер и впрямь часто ошибался в своих предположениях – зато их было много и действительно удачные поднимали Фэмера в рейтингах по количеству раскрытых дел!

– Ладно, может ты и прав, – с нечитаемым выражением согласился Фэмер. Сам он всего несколько часов назад узнал о существовании универсального устройства отслеживания перерождений, который успешно укрывали от Грёз годами, а потому Фэмер начал сомневаться во всеведении своей организации. Впрочем, засекреченность значительного количества информации он не мог не принимать во внимание. – Как вообще ваши дела?

– Этот, – Чалкидри кивнул в сторону Исаака, – постоянно чем-то возмущается.

– Конечно, а как тут не возмущаться, – юноша никогда сильно не повышал голос, ему хватало тихих слов и интонаций, чтобы выражать чувства. – Нам нужно проверять эфириумную сеть на предмет подозрительных действий, но как это делать, если всюду одни бессмысленные посты?.. Фотографии себя с одного ракурса, фотографии с другого, зацикленные голограммы с не более полезным содержанием… Почему никто не умеет разделять по-настоящему стоящие публикации события и эти дешёвые способы обрести популярность, которая исчезнет через пару часов? – Исаак взялся за голову и принялся бормотать: – Я люблю свою работу, я точно люблю свою работу…

– А представь, что именно ты среди всего этого шума сможешь найти что-то преступное и раскрыть заговор. Глядишь, и сама Дэйлила пригласит тебя на интервью! – ободряюще похлопал по плечу юноши Фэмер. – Ты же хочешь этого?

– Это моя мечта, – глаза Исаака засияли, и Фэмер не смог сдержать улыбку.

– Чтобы встретиться со своим кумиром или всё-таки чтобы остаться в памяти жителей Империи? – по-доброму поддразнил друга Кёр.

– Разумеется, чтобы получить своё место в вечности, никак иначе, – с едва заметной ноткой сарказма ответил Исаак, ухмыльнувшись. – По моим наблюдениям, только члены семьи Левайятан и протеже Её Императорского Величества Шимиан могут рассчитывать на то, что их будут помнить всегда.

– Да ладно тебе, погляди хотя бы на прожившую и умершую в безвестности княжну Ликкалию или Неразрывных Близнецов, проклявших друг друга! Позор да и только, – выругался Чалкидри.

Фэмер неодобрительно покачал головой в сторону него: сейчас было не время разводить политические распри, он пытался поддержать Исаака.

– Золотые слова! – вдруг поддакнула сидящая чуть поодаль Зоя.

Следующее, что было слышно со стороны девушки: приглушённый крик. Весь её язык обратился цельным куском золота, мешающим говорить и дышать – всего на несколько десятков секунд, но этого хватило, чтобы спесь с коллег спала, и в офисе воцарилась гробовая тишина. Каждый знал: за почти любым проявлением Ками в этом измерении стояла сама Сияние – а, значит, даже её смогли возмутить грубые слова Чалкидри и Зои.

– Фэмер, как прошли твои поиски? – с осторожностью постарался сменить тему Исаак.

– Прежде, чем я начну рассказывать, примите это! – Фэмер достал из бездонной сумки около двадцати палочек с рисовыми шариками в карамелизированном соевом соусе и подозвал остальных коллег. – Вот, привёз вам с Цэрриэля. Ещё тёплые!.

– Тебя же лишили зарплаты, разве нет? – удивлённо поднял бровь Исаак, откусывая своё угощение. Фэмер знал о вкусовых пристрастиях друга, а потому специально для вираделла взял аналог данго без растительной основы.

– Тот, кто служит царственным свету и тьме ради маммон, будет служить и Адоэлю, если тот заплатит больше! – во все зубы улыбнулся Фэмер. Единственное, ради чего он готов был экономить на себе – удовольствие видеть радость на лицах тех, кто был мужчине близок. Подарки он считал лучшим способом добиться желаемого. А ещё Фэмер порой начинал сомневаться, что Исаак и Чалкидри действительно считали его другом, а не второстепенной опцией для общения, – и поднятие своей важности в их глазах было вторым предназначением подарков.

Мужчина взмахнул рукой, и перед ним появилась лазурная сфера-ассистент.

– Звонок Грёзе О Забвении шестого Б ранга Анфире, эээ… Просто Анфире.

Раздался перезвон колокольчиков, знаменующий начало вызова.

– Приветик, чар Кёр! – восторженно ответила Анфира. Позади неё доносились яростные крики и звуки погрома.

– Оставить тебе несколько палочек данго? – невозмутимо спросил Фэмер. – Привёз с Цэрриэля. Тёплые.

– Да вколи ты ему уже успокоительное, глупенький! – раздражённо рявкнула Анфира, тут же возвращаясь к своему обычному лёгкому тону голоса. – Это не тебе, чар Кёр. Я недавно пообедала, спасибо.

– Не будешь? – многозначительно пожал плечами Фэмер. – Ну, значит мне больше достанется.

– Давай, пока-пока!

Послышался звон, означающий конец связи. Фэмер с лёгким разочарованием покосился на оставшиеся данго и принялся за еду. Во время получившегося обеденного перерыва Фэмер успел рассказать коллегам о ходе своего расследования, предусмотрительно умолчав о встрече с Хуо.

– Только вот просто так к княжне Диссомнии не попасть на аудиенцию. Насколько мне известно, она никого не принимает, – подытожил он свой рассказ.

– Фэмер, ты знаешь как Дэйлила попала на интервью с княжной Анкай? – хитро улыбнулся Исаак. – Оно, конечно, ещё не вышло, но ведь для самых преданных её фанатов существует секретный чат, к которому, как вышло, у меня есть доступ. Чисто из рабочих соображений, разумеется, но…

– И как же Дэйлила попала на это интервью? – с нажимом поинтересовался Фэмер, не давая Исааку растечься мыслью по древу.

– Любезно одолжила гербовый ключ императорской семьи на месте упокоения Рубина Левайятан! – с гордостью за своего кумира объявил вираделл.

Фэмер озадаченно наклонил голову вбок:

– Неужели она смогла разговорить чару Наф?

– Ага! – активно закивал Исаак, шелестя листьями. – Думаешь, откуда я о ней узнал?

– А мне где достать гербовый ключ? Есть способ, не включающий в себя взаимодействие с этой… Как ты тогда сказал? Специфической личностью.

Не то, чтобы Фэмер питал сильную неприязнь к виконтессе Наф, однако атмосфера в её похоронном бюро его чересчур угнетала.

– Спроси у вашей Мефоны, – вмешался Чалкидри. – У пятых рангов есть доступ к трофеям.

– Мефоны? Ты смерти моей хочешь?

– Как бы не хотелось признавать, скорее всего она – единственная, кто действительно сможет помочь, – подтвердил Исаак.

***

– Твоё переназначение всё ещё в силе, – без обиняков начала Мефона. Кажется, за время отсутствия Фэмера в её кабинете появилось ещё несколько сухих букетов.

– Я знаю, чара Касс, – поморщился мужчина. Он, как и всякий, не любил, когда ему напоминали о последствиях проступков.

– Выслушивать твои причитания у меня нет времени, – не отрываясь от экрана с документами, отрезала женщина. – Грёзы О Чуде проявили интерес к нашей работе над делом Сената.

– Сочувствую. Но я пришёл не для того, чтобы жаловаться, – взмахнул рукой Фэмер. – Видите ли, во время расследования я наткнулся на некоторые препятствия…

– Я слушаю, – Мефона подняла все три пары глаз на подчинённого.

– Мне нужен гербовый ключ Левайятан, чтобы встретиться с Вечнодремлющей княжной.

– Комод с бессмертником, верхняя левая полка, – Мефона тут же указала на уставленный букетами из сухих фиолетовых цветов предмет мебели.

– С чего вдруг такой аттракцион невиданной щедрости, чара Касс? – с опасливой улыбкой уточнил Фэмер, не рискуя подходить к указанному ящику.

– В саду княжны Диссомнии растёт очень редкий пион. Существует много спекуляций насчёт его особых свойств, однако наш клуб гербаристов уверен, что это – почти вымерший вид пионов, сохранившийся только в оранжерее княжны, – всегда сдержанной Мефоне не удалось скрыть своего восхищения и предвкушения. –. Если захочешь, достанешь один для меня в качестве благодарности.

– Конечно, чара Касс, – кивнул Фэмер, понимая, что у него не было выбора не выполнить поручение. – Только как? «О, великая княжна, можно я заберу у вас прекрасный пион, который больше нигде не найти и вообще возможно он последний из своего вида, пожалуйста-пожалуйста» вряд ли сработает.

– Начальство, – Мефона указала рукой на портрет Руха, – однажды обращалось к ней. Есть информация, что княжна любит мягкие игрушки.

– Это будет считаться расходами, необходимыми для расследования, чара Касс? – уклончиво поинтересовался Фэмер, оставшийся почти без маммон.

– Да, будет считаться, – спокойно кивнула Мефона.

Мужчина подошёл к комоду и открыл ящик. Там его встретила целая россыпь гербов аристократических семей: двойной гонг Фольневерт, цербер22 с очками Моун… Знак Левайятан выделялся среди них: две ветвистые линии, напоминающие спускающиеся с небес благости императорской четы – как утверждали специалисты по геральдике. Стоило Фэмеру коснуться гербового ключа, как в ту же секунду он почувствовал крепкую хватку руки Мефоны на своём запястье. Все шесть её глаз были устремлены на него.

– Что бы ты там ни увидел, всегда помни: ты верен только Грёзам. Не семье Левайятан.

– Разве Грёзы не верны Левайятан? – недоумённо переспросил мужчина. – Они же императорская семья как-никак.

Фэмер никогда не видел такого металлического взгляда у Мефоны, даже когда та отчитывала его за проступки. По спине Фэмера побежали мурашки.

– Мы верны сами себе и Империи, которую построили Их Императорские Величества Шимиан и Уайт.

***

[Тридцать Третий Присоединённый мир]

17 год эпохи, о которой грезил разум