Одиннадцать огней Азеры

Пролог «Улыбка тени»

И вновь не то! Не здесь! Не так. Ардали Мернар отбросила скомканный лист и подобрала колени к груди, почти обняв их руками. Качнулась вперед, назад и выпрямилась снова, пытаясь подчинить усталость. В области спины послышался предупреждающий хруст.

Задача не давалась ей, с каких бы сторон она ни подходила. Пространство возле кровати было заполнено исписанными листами. Отчаяние давно сменилось раздражением, но упрямство не отпускало.

«Три увеличить на два… один… сюда… – выписав данные, она начала работу снова. – Четыре… и тогда…»

Ардали перевернула лист, проверяя догадку. Рука ее дрожала, когда она выводила результат, но ответ оказался таким же. Два из двух!

Угольная палочка выскользнула, оставляя на листе и покрывале грязные разводы, но девушка не обратила на них внимания.

- Три увеличить на два… – проговорила она. – Сюда...

Результат повторился. Ардали сжала угольную палочку и в ворохе бумаг попыталась найти чистый лист. Ей хотелось сейчас же броситься в комнату поблизости и похвастаться, но она не посмела бы разбудить его.

Вчерашним вечером они решали задачу гак знает сколько времени. Ардали злилась: несколько раз она чувствовала, как задевает его, но он лишь продолжал говорить с улыбкой: «Все в порядке. Мы справимся».

Это она предложила помощь. И она должна была решить! Это стало ее целью, смыслом, направлением пути.

Какая-то часть разума – та, что всегда оставалась пустой, как лист в темноте, – наблюдала за ее действиями. Эта же часть заставляла хотя бы немного сдерживать чувства и в конце концов отправить его спать, чтобы ненароком не навредить еще больше.

Он выглядел расстроенным, но спорить не стал. Он вообще редко спорил, зачастую предпочитая признать брать вину для себя. Ардали от этого становилось лишь тяжее.

- Три… два… – она попыталась написать чистовой вариант красиво и понятно, но рука не слушалась. Кончик угля оставлял на странице крошки.

В попытке отогнать чувства Ардали сжимала палочку все сильнее, пока та не треснула. Девушка откинулась на спину.

В комнату проникал рассвет. Лилии не обязаны были вставать с восходом солнца, если у них не было гостей, но девушка не могла позволить себе отдых.

Она поднялась с кровати и, отыскав в комоде другую угольную палочку, переписала полученные данные. На этот раз цифры вышли жирными и ровными, наполненными гордостью.

Стряхнув крошки, Ардали свернула лист в трубочку и перевязала лентой. Темные волосы рассыпались по плечам.

Лента лилии была редким знаком признательности. Лилия оберегала девушек – маска гарантировала неузнаваемость или, по крайней мере, усложняла возможность узнавания подруг, жен, дочерей, сестер.

Девушки приходили, чтобы сбросить привычные одежды и примерить другие. Лилии могла играть любую роль, но представлению следовало быть совершенным. Лиссана следила за тем, чтобы никто не ушел на половине игры.

Ардали переступила порог Лилии, полная надежд. Не понимая, чего истинно желает, подчинилась заведенному порядку.

Расплетая остатки косы, она вспомнила первую встречу: он был сердцем происходящего праздника. Она сделала наблюдение – он предложил цветок.

Они говорили до рассвета. Об Императорском замке. О красотах Амории. О цветении сеи. О снеге Варавии. О тайнах Азеры.

Пытаясь вобрать мир, они одновременно оставались вдалеке от него. Они искали и находили друг друга в Лилии среди множества масок на протяжении нескольких вечеров.

Ардали сама предложила помочь, узнав, что экзамен близко. Цифры были единственной слабостью, которую он признавал, но о которой неохотно говорил. Он принял помощь, заставив ощутить вину за то, что девушка не договорила: она и сама не дружила с цифрами.

Любая встреча грозила стать последней. Он рано или поздно должен был вернуться в Аморию – она желала задержать отъезд.

От резкого движения кончик сеевого гребня треснул. Ардали расплела запутанные волосы.

Входя в Лилию, каждый понимал: что происходит здесь, не выходит за пределы. И все-таки…

Она проводила каждый день как последний, бросаясь в омут сегодня, готовая отпустить его завтра, и надеясь встретить вновь. Днем она запрещала надеяться, а вечером не могла совладать с собой.

Девушка провела кончиками пальцев по налету краски, мерцающей в темноте, и надела маску, не давая себе ни мгновения на раздумья.

Губы изогнулись в улыбке – Ардали отвернулась от зеркала. В ней появились тени.

Коридор второго этажа был пуст, но внизу слышались голоса и шум. Девушки наводили порядок после представления.

Ардали выбрала одну из лилий. Хрупкая лимария в цветочной полумаске расставляла на подносе посуду.

- Ты собираешься отнести это гостям? – спросила она, приблизившись. Лилия кивнула. Ее взгляд был прям и груб. – Могу я попросить передать это в солнечную комнату?

Движение вышло рваным.

- Нам запрещено заводить переписку с гостями.

- Это не письмо. Решение задачи. Посмотри, – Ардали указала на лист, и лимария развернула его, проверяя строчки ровных цифр. – Я предложила помочь, чтобы он сдал экзамен.

- Императорский замок, – поняла собеседница, кивая, и перевязала лентой лист вновь. Императорским замком его называли многие лилии, выделяя так среди гостей. Это прозвище вызывало в юноше смех, но он был не против над собой посмеяться. – Передать что-то еще?

- Нет.

То, что Ардали считала решением всего пути, для другой девушки было одной из множества обязанностей. Лимария спрятала лист, возвращаясь к расстановке посуды.

Ардали положила маску в корзину у двери и вышла на площадь Таллара, вдыхая смешанный с пеплом аромат цветов. Он оставался тем же, что девушка помнила, когда спустилась со скал.

Глава первая «Меняющие обличья»

Колокол на Часовой башне прозвонил шесть раз. Ардали Мернар качнула головой и привычно огляделась, пытаясь понять, что изменилось вокруг.

Дневной свет поблек, но огни еще не были зажжены. Девушка натянула шарф. Она так и не привыкла к крошкам пепла в воздухе: в особенно жаркие вечера приходилось закрывать лицо, чтобы дышалось легче.

С недавних пор мгновения, в которые она выпадала из мира, длились дольше. Ардали привыкла, что после них не могла вспомнить, о чем думала, но ее беспокоило, что она начинала забывать, что делала.

Что ускользнуло на этот раз?

Откинув крышку, она оглядела лежавших в корзинке длинных рыб. Вытащив одну, повертела в руках.

Вероятно, ее отправили пополнить запасы Дома перепутья, и принести она должна была водных змей, но кем были эти? Водными змеями или замеями?

Ардали покопалась в корзинке в поисках подтверждения, какое обычно рыбаки прикладывали к улову, и не нашла. Оно не могло испортиться от влажности, поскольку делали его лимарии, да и тогда бы что-то осталось. Но, возможно…

Девушка усмехнулась собственной памяти. Она не забыла, что у платья есть скрытые карманы!

Нашлось несколько записок. Одна оказалась бледно-желтым подтверждением, вторая – списком товаров. На третьей Ардали признала собственный почерк.

Девушка провела пальцем по буквам, с трудом складывая слова. Она умела читать и читала хорошо, но после каждого «выпадения» будто забывала об этом.

Итак, следовало забрать из Долины лимарий улов водных змей, а затем получить на левой стороне Пограничья молоко и скипки. Фрагменты памяти возвратились.

Левая сторона Таллара граничила с дорогой, ведущей в Варавию. О Варавии Ардали знала: это страна с коротким сезоном тепла, долгим холодом, где не любят чужаков и торговцев.

Да, и еще в Варавии шли битвы. Ардали не помнила, кто и почему сражался, но помнила, что страну населяли враждебные существа почти так же густо, как не принадлежащие ни одному государству Дикие земли.

Галерея стала уже, заставляя то прижиматься к горячим скалам, то отходить назад.

В отличие от правой левая часть Пограничья была старше города – ровный сплошной обсидиан сменялся острыми, склонными крошиться неравномерными камнями. Цвет их завораживающе менялся – от темно-серого до черного с бледно-кровавыми вкраплениями пористого камня, от матово блестевшего красного до почти зеркально гладкого, отливающего то тьмой, то перламутровой зеленью, то иссиня-черной глубиной. Одну часть осыпавшихся скал закрывали широкие кованые решетки, украшенные узорами, другая – открывала склоны гор, покрытые бархатными на ощупь цветами.

Словно сотканные из шерсти, со множеством желтых усиков по центру, напоминавших издалека глаза, они росли на склонах и вершинах гор, недоступных руке существа. Немногие талларцы пытались добраться до цветов аэри и еще меньше было тех, кому это удавалось.

Ардали остановилась, прижимаясь спиной к камню, и пропустила пару талларок.

- В Лилии еще будут вечера? – женщина притянула край подола к себе, точно опасаясь испачкать платье прикосновением к Ардали. – Хотела бы я знать, откуда они берут мысли. В прошлый раз они устроили гостям отбор посредством ха!

- Я слышала, это были песни, – возразила вторая, поправляя в волосах шпильку, украшенную нежно-розовым цветком салоры.

- Разница! Никто не ушел расстроенным. Но ты вообще представляешь, как определить, чего хочет тот, кого видишь в первый раз, одним ха? Аморийцы наверняка полны зависти. Они считают, что создали ха, а ведь первое ха сложила Айнера! Как же там было...

- Мудрость – со стороны милости. Разум – со стороны строгости, – подсказала собеседница. – Таллар пребывает меж ними, как учитель, в скромности.

Голоса удалялись. Задумки Ардали продолжали обсуждать.

Она посмотрела направо и налево, выходя из-под сени галереи на дорогу. Девушка не знала, зачем делала так, но не могла иначе.

Снова этот взгляд.

Ардали помахала рукой в ответ на приветствия талларцам и приподняла корзинку, показывая, что занята. Мужчины изобразили в ответ разочарование.

Подъем сменился спуском. Под ногами промелькнул сине-зеленый хвост замеи – девушка пересекла мост.

Левые врата Таллара не были столь же известны, как правые. Их было трудно даже назвать вратами – они представляли собой лежавший на боку, ничем не перекрытый каменный проем, выступавшие по краям серо-красные блоки напоминали стену огромного здания, разрушенного и поглощенного землей.

Кивнув стражам, жевавшим стебель какого-то растения, она миновала поросшие жестким бледно-серым мхом блоки камня, входя в предместья Пограничья.

- Хозяин! – закрывая за собой калитку, позвала Ардали. – Эй! Вы тут?

- А-а, дели Ардали, это вы! – вытирая руки, приветствовал девушку вышедший из-за угла хозяин дома. – Вы за товаром?

- Аделье Фаррер.

Она подошла к мужчине, отдавая подписанный Домом перепутья лист. Серые глаза хозяина предместий пробежали по строчкам.

От него пахло цветами, травой, дымом и воском. Запахи были яркими и чужими для Пограничья, но казались Ардали знакомыми.

- К несчастью, молоко почти закончилось. Я могу объединить два вида из тех, что остались, и…

- Разве вы не должны были отложить?

- Вы же понимаете, эти поставки минуют торговцев. Нам позволяют это, пока мы не мешаем основной торговле. Главной заботой предместий Таллара являются путники, а их стало больше. В Варавии скоро оттепель.

Ардали сдержала вздох, ощутив, как крепнет желание закончить работу в Доме перепутья, и тут же отогнала эту мысль. Ей некуда идти.

- Аделье Фаррер, – твердо сказала девушка. – Будь хоть торговцем, хоть полавителем, вы должны сдержать слово или вернуть то, что взяли за него.

- Дели Ардали, – улыбнулся мужчина, – я ведь не закончил. Я как раз хотел предложить что-то взамен. Сейчас принесу.

Он вернулся быстро. Молоко и скипки, представлявшие собой тонко нарезанные ломтики вяленого мяса, хозяин предместий помог уложить в корзину, а оставшееся содержимое свертка разложил на земле.

Девушка опустилась на колени. В трех флягах оказались настойки, в двух – медовая роса и камышовый отвар, в одной – вино.

- Что это? – Ардали приоткрыла последнюю. – Пахнет горько.

Аделье Фаррер сделал неглубокий вдох. Взгляд его прояснился.

- Настой на листьях и стеблях первоцветов.

- И что он делает?

- Стражи и воины Варавии жуют листья и стебли первоцветов, чтобы дольше не спать, вы знаете. Но первоцветы растут мало и недолго, а сушеные листья еще более горькие на вкус и действие их слабее свежих. Так что варавийцы пытаются создать отвары. Этот – один из них.

- Вы пробовали?

- Работают, – мужчина кивнул. – Но хватает ненадолго.

- Необычно, – откашлялась Ардали, делая глоток. Аделье Фаррер кивнул и попытался забрать фляги. – Я возьму, – Ардали пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд хозяина. – А сушеные первоцветы у вас есть?

- Связка.

- Тоже возьму.

- Вы что-то придумали, правда? – спросил мужчина. Девушка пожала плечами. Мол, с чего вы взяли? – Я знаю вас полтора ремера, но вы не раз удивляли владельца Дома и меня. Идея с пирожными в виде анемонов была невероятной. А когда вы испугали гостя тем, что он съел замею вместо водной змеи! Клянусь, он уже видел Бездну. Но потом вы сказали, что, если аделье погибнет от яда замеи, то повар казнит сам себя… теперь немало желающих сыграть в игру «не съешь замею».

Она кивнула. Затея в конце концов удалась, но за первые попытки девушку едва не лишили работы.

На самом деле, ни одному гостю Дома перепутья не грозил яд замеи. Два предлагаемых на выбор блюда всегда были жареной или вареной водной змеей, но Ардали предположила – только предположила, а повар неожиданно поддержал, что вероятность ошибки может придать лакомству остроту.

Опасность завораживала. Стоило породить сомнение, и гости желали рисковать.

- Еще я возьму творог и свечи, – Ардали поймала взгляд светло-коричневых глаз мужчины. – Только мне нужны те, что делают Ловчие. Не вы.

Она не отвела взгляд, готовая принять сражение.

Холодные свечи Ловчих перенимали тепло тела, стоило лишь чуть-чуть подержать их в руках. Они горели ровно и долго, неравномерностью пламени предупреждая об опасностях того, кто впервые зажег их.

Многие мастера пытались разгадать тайну, но она не давалась чужакам. Только Варавия обладала тайной живого огня.

- Свечи Ловчих несопоставимы с ценой молока!

- Пяти бутылок молока, – возразила Ардали. – Причем большую часть вы делаете сами. Мы говорили о замене. Стоимость первоцветов, настоя и творога меньше того, что было уплачено. Сможете вернуть разницу в монетах?

- Нет.

Как и ожидалось.

- Сколько вы готовы предложить?

- Одну.

- Вы не цените договор?

- Одну свечу, – сказал аделье Фаррер. – И в следующий раз я добавлю несколько дополнительных единиц товара. Какой понадобится Дому, – добавил он. Ардали кивнула.

- Подходит.

- Однако у меня будет просьба.

«Требование» – договорил его взгляд.

- Слушаю.

- Вы не станете использовать или продавать свечу. Она будет знаком моих обязательств. Детали я обговорю непосредственно с Домом.

- То есть вы просто не хотите торговаться со мной?

- Я нарушил обязательства и отвечу за это, – усмехнулся аделье Фаррер. – Но, согласитесь, и мне не хочется нести убытки.

- Я передам это Дому, – сказала девушка, с трудом удержавшись от того, чтобы кивнуть. Слова ощущались песком: аделье Фаррер мог проверять ее.

Память Ардали представляла собой два кувшина: один, наполняемый вне зависимости от ее воли, покрывали трещины. Второй кувшин был маленьким: его приходилось пополнять и опустошать самому при переполнении.

С того мгновения, как Ардали осознала себя, прошло чуть больше полутора ремеров. После первого «выпадения» она помнила несколько вещей: ее зовут Ардали Мернар, она находится на площади Таллара, и это одно из трех знакомых государств.

В маленьком кувшине памяти она хранила впечатления и наблюдения, которые считала важными. Большой и старый кувшин наполняли воспоминания до первого «выпадения» и все, что лежало за пределами маленького сосуда.

Она всегда чувствовала нехватку сведений: очевидные всем вещи ускользали от нее. Сначала она спрашивала о непонятном, но ее вопросы вызывали недоумение, приучая молчать и уходить от однозначного ответа.

- Стало быть, одна свеча и договор, – сказала она. Девушка не знала, права или ошиблась на этот раз.

- Я опишу детали в письме, – добавил аделье Фаррер. – Идем. Подождете меня в доме. Холодает.

Когда Ардали покинула предместья Таллара, было уже темно. Она торопилась, переходя на бег там, где путь не шел под уклон.

Корзина с товарами оттягивала руки, но девушка привыкла к тяжести за те триеры, что работала на аделье Лейера. Каждый день она не раз и не два преодолевала спуски и подъемы Таллара, таская и более тяжелые товары.

Дом перепутья находился на краю правой стороны Пограничья. Из каждого окна в нем просматривалась своя часть Таллара.

Из южных – открывался вид на узкие, неровно вырезанные в камне ступени. Ничем не огражденные, они терялись среди травы и скрывались за стволами изогнутых деревьев, ближе к вершине вгрызаясь в изрезанный продольными полосами темно-серый камень и пронзая его.

Выраставшие из высоты скал башни, соединенные проходами из отполированного черного камня, казались частью огромного существа, обнимающего ладонями-башнями Собор Хаоса. Здание будто являлось одной необъятной фигурой Хаоса.

Видимый из северных окон Дома перепутья Таллар вставал перед взором постояльца во весь рост. Он смотрел на Долину лимарий окнами жилых пещер и дышал широкой полосой плотно пригнанных друг к другу камней.

В Пограничье вела одна дорога. Отлично видимая из любого северного окна, она позволяла обитателям Дома наглядно сосчитать, сколько путников приходило со стороны Амории и сколько возвращалось.

Почти все комнаты с выходящими на север окнами занимали рабочие помещения. Комната аделье Лейера – владельца Дома перепутья – была среди них самой большой.

Аделье Лейер был высок, гибок и довольно худ. Он встретил Ардали, бросившись навстречу, едва та толкнула дверь. Сцепленные за его спиной в замок пальцы выдавали недовольство.

- Тебя не было весь день! – воскликнул он вместо приветствия, принимая из рук девушки корзину с товарами. – Что произошло?

- Аделье Фаррер передал вам письмо и свечу Ловчих в знак извинений. Мне не удалось доставить полный заказ, – ответила Ардали.

- Что произошло? – повторил хозяин Дома.

Девушка опустила голову, теребя рукав платья. Аделье Лейер был одним из немногих, кто знал о «выпадениях».

Дом перепутья сдавал комнаты внаем – об этом знали все гости и жители Таллара, но еще он служил местом, где покупались и продавались любые сведения, будь они хоть немного ценны, – или имелся тот, кто готов платить. Если хозяин Дома не знал ответа на запрос, значит, следовало искать далеко за пределами Долины лимарий, Таллара и его предместий.

Сюда Ардали пришла после первого «выпадения», чтобы узнать, кем была. Привыкший всегда находить ответы, аделье Лейер не сумел ответить на ее вопрос, но предложил остаться, дав работу и крышу над головой.

- Аделье Фаррер не смог сохранить для вас несколько кувшинов молока. Путников стало больше, товары не удалось рассчитать, – начала девушка, избежав упоминания «выпадения». – Он предложил мне выбрать что-то на замену и упомянул… – Аделье Лейер помог девушке сесть. Темно-древесные глаза его заблестели от предвкушения. – Варавийцы хотят создать напиток из первоцветов. Чтобы выпив его, не чувствовать усталости дольше.

- И что ты предлагаешь?

- Я взяла первый вариант напитка и связку сушеных первоцветов. Пока никто не прознал об идеях Варавии, почему бы не создать напиток самим? Можно попробовать разные пропорции, поиграть с терпкостью...

- Но настой из первоцветов горький. Гости не будут его пить.

- А что, если не скрывать горечь, а попытаться сделать ее основой вкуса?

- Как?

Ардали поднялась, явственно ощутив на языке знакомый, хотя и очень далекий горько-кислый вкус. Девушка облизнула губы и несколько раз пересекла комнату, размышляя вслух.

- Кислый. Крепкий. Тягучий. Холодный, – начала она. – Хотя придется перебрать ингредиенты, я уверена: горечь может стать приятной на вкус. Понадобится лед. Белое аморийское вино. И травы.

Аделье Лейер потер щеку кончиками пальцев, рассчитывая, сколько понадобится монет. Хотя мысли девушки почти всегда оборачивались квадрами, хозяин Дома перепутья ничему не доверял сразу.

Мужчина кивнул. Горящее в груди неровным пламенем предвкушение сменилось холодящим голову расчетом. Следовало все обдумать.

- Ты же идешь в Лилию в этот вечер, – вспомнил аделье Лейер и выглянул в окно. – Возьми воду с кухни. Готовить сегодня больше не будут.

- Благодарю вас, аделье Лейер! – воскликнула Ардали, прикладывая руку к сердцу, и спешно вышла из комнаты.

В отличие от Варавии, сильно зависимой от поставок Таллара и Амории – как бы варавийцам ни хотелось это отрицать, Пограничье было довольно независимым государством. Некогда созданный как последнее пристанище для странных, после укрощения Хаоса Таллар никогда не испытывал недостатка.

Близость к Варавии с одной стороны и к Амории – с другой позволяла Таллару раз в ремер иметь собственный северный и южный урожай. Кроме того, через Пограничье неизменно проходили торговцы.

В городе была одна беда. Расположенный среди скал, если не сказать – на скалах и внутри них – он имел мало источников.

Вода, доставшаяся Ардали, была едва теплой. Спешно вымывшись, девушка надела прохладно шуршащее платье, чувствуя, как от прикосновения ткани расходится дрожь.

Она растерла травы, напитывая волосы легким ароматом, и расчесалась. Перекрутив локоны, скрепила их красной лентой, служившей платью поясом, и завязала бант. Теперь – бежать!

Трехэтажная Лилия – в Талларе таких зданий было всего два – обещала приют и тепло. Существа толпились у дверей, краем очереди касаясь фонтана, и наполняли площадь шумом и смехом.

Ардали скользнула под своды галереи. Сливаясь с то выраставшими, то исчезавшими тенями, девушка обогнула очередь сзади и, перебежав дорогу, вышла в сад. Хотя со стороны сада лилии не принимали гостей, Ардали надеялась, что, услышав, ее узнают.

Девушка подошла вплотную к окну и, поднявшись на цыпочки, попыталась разглядеть кого-нибудь внутри. Постучала.

С внутренней стороны Лилии мимо окна прошла тень. Дверь открылась.

- А-ах! – воскликнула девушка, не ожидая, что ее сразу потащат внутрь.

- Хаос, тише!

Потирая глаза от непривычно яркого после ночного света, Ардали не сразу рассмотрела обступивших ее девушек и едва удержалась от того, чтобы назвать имя Лиссаны.

В стенах Лилии не звучали настоящие имена. Произнесенные вслух они сулили беду – узнанные случайно сохранялись в тайне.

Наполовину аморийка, наполовину варавийка, Лиссана была воспитанницей Темного цветка Пограничья. Сияющие пшеничные волосы девушки могли составить конкуренцию императрице, но наиболее необычными казались глаза: серо-зеленые справа, слева они хранили темно-коричневую тень.

Ардали потупилась под строгим взглядом. Несмотря на то, что главную лилию Лиссана сменила недавно, многие уже ценили ее.

– Ты опоздала!

- Я…

- Немедленно надевай маску и проводи отбор!

Ардали послушно завязала на затылке ленты черной маски и поправила волосы. Не сразу, но до девушки дошло.

- Отбор? Но я...

- Проводи!

Лиссана подтолкнула Ардали. Одетые в белые платья без рукавов с наброшенными поверх накидками из тончайшей ткани, расшитой светло-зелеными цветами, помощницы открыли двери. Гости стали входить, не спеша принимая у главной лилии маски и надевая их.

Ардали попыталась успокоить нараставшую тревогу. Она не придумала ха! Ее идея с отбором должна была стать разовой!

Дыши. Девушка заставила себя улыбнуться.

Часть гостей прошла в слабо освещенный зал, принимая у лилий цветы. В полутьме заиграла музыка. Ардали закрыла глаза, отрезая все чувства, и открыла снова. Несколько гостей остановились перед ней.

- Приветствую вас в этот вечер! – пропела девушка, прикладывая к сердцу руку. – Пусть станет он для вас историей такой, что чувствовать манит себя героем.

Глубокий вдох. Ардали сделала один шаг, отпечатывая в нем страх.

Заглядывая в глаза неизвестных масок, касаясь кончиками пальцев края одежды гостей, девушка последовала за словами. Гости начали втягиваться.

Один из гостей воскликнул: «Спасти!» Кто-то вторил ему, кто-то противоречил. «Нет!» – выловила взглядом нескольких протестующих гостей девушка и пропела в ответ:

Слова менялись, и она, следуя за ними, увлекала в танец желающих спасти мотылька, делая их такими же мотыльками. Две лилии продолжали начатое девушкой, уводя гостей в сторону.

Возвращаясь к гостю, ответившему: «Уйти!» – Ардали едва ощутимо ткнула того в грудь, приложила палец к губам и шепотом пропела:

Увлекая за собой, будто желая спасти от ловушки, она отвела второго гостя к сцене, где одна из лилий играла на деревянном струнном инструменте. Здесь гостя отвлекли чаем.

- И вновь в начале три пути, – девушка замкнула круг. – Кто хочет по одному из них пойти?

И вновь раздались возгласы. Гости делали выбор, и Ардали старалась ответить, каждому уделив внимание. Они оказывались у блюд с кушаньями, у окон, в желанной полутьме и объятиях лилий, у ничем не покрытых столов.

Лиссана поймала девушку у двери на балкон, протянув чашку теплого восстанавливающего чая.

- Отдохни, – шепнула она, укрывая шалью.

Лилии не могли покидать гостей, но Ардали иногда позволяли исчезнуть, если ее присутствие не требовалось.

Девушка сделала большой глоток чая. Обжегшись, высунула язык и быстро-быстро задышала. Следующий глоток задержался на кончике языка привкусом холода, пепла и трав.

- Простите?

Девушка обернулась. Незнакомец, нарушивший уединение, замер на пороге, разглядев Ардали.

- Вам что-то нужно?

- Вы та лилия, что читала ха? – спросил он.

- Смотря зачем вы ее искали.

Собственный голос показался ей слабым, а слова – сказанными ни к месту. Незнакомец приблизился, заставляя ощутить безотчетный страх.

- Знаю, что нарушил ваш покой, но я слишком заинтригован.

- Заинтригованы? – переспросила девушка, облизывая губы, словно пробуя непривычное слово на вкус. – Чем? Почему?

- Вы сами придумали слова той песни?

- Да.

- Вы учились на отделении воображения?

- Нет.

- Вы всегда работали здесь?

- Да, – девушка качнула головой. – То есть нет. Я здесь недавно.

Ардали не понравился допрос. Зачем незнакомцу детали?

Он улыбался, впитывая каждую эмоцию: в легкой, уверенной улыбке читалось одновременно осознание игры и желание продолжить.

- Впрочем, не уверен, что ученики отделения воображения способны на то же, что вы.

- Вы с ними знакомы?

- Я учусь в Императорском замке.

- О…

Ардали запнулась. Она была уверена, что незнакомец не ответит – тот ожидал реакции.

Девушка прищурилась, влекомая любопытством, но уловила лишь очертания: высокий по сравнению с ней, со светлыми недоходящими до плеч волосами, разделенными ровным пробором, с вьющимися прядями, прикрывавшими глаза. Светлая птичья маска закрывала почти все лицо, так что трудно предположить, был ли он молод. Голос говорил, что да.

- Стало быть, вы амориец? – спросила девушка.

- Да.

Разговор не шел. Незнакомец ослабил плечи, словно признавая, что не получит того, что хотел, и тут же выпрямился снова, улыбаясь.

- Могу я спросить? Все вещи, о которых говорят как о вечерах лилий, тоже творения вашего разума? Как вы находите их?

- Может быть, виной всему Хаос? – пошутила она.

- Этот скучающий хозяин, который иногда переворачивает на своем столе склянку с песком?

Ардали сделала невольный шаг вперед. Она не знала, что за игру затеял собеседник, но это поймало ее.

Маска не могла скрыть улыбку, когда он, уловив интерес, сделал несколько шагов и подал руку. В этом было столько превосходства!

Ардали ответила, не задумываясь.

Шаг назад. Два вперед. Он обвил талию девушки свободной рукой, уводя в танец.

Ее рука лежала поверх его, горизонтально полу, не отклоняясь. Поворот.

Девушка разглядела наряд. Почти черный, он то сливался с темнотой, то возникал из нее, сотканный из множества маленьких частиц ночи.

Назад. Два. А, нет! Один. Ардали пыталась успевать за незнакомцем.

Вперед. Вправо. Он приближался и отдалялся, меняя фигуры, придумывая их на ходу, уклоняясь от ошибочных движений, желая вести, сменить на послушание власть. Девушка выскользнула из захвата рук, кружась и подставляя лицо ночному небу.

Она видела его. Раньше, давно, недавно? Она видела этот взгляд. Россыпь красно-фиолетовых камней, блеск отражающего ночь зеркала.

Огромный зал под высоким потолком. Невидимая музыка.

Глаза незнакомца напоминали уходящий спуск. Ночь придавала им странный отблеск – не такой красный, как платье девушки; не такой коричнево-красный или темно-древесный как обивка у кресел, стоявших на балконе; но темный, играющий гранями красных и фиолетовых драгоценных камней.

- Дышите, – коротко сказал незнакомец, и девушка поняла, что не дышала несколько мгновений. Она засмеялась.

- Простите, – шепнула она, чувствуя неловкость, и остановилась. Или незнакомец остановил ее, подводя к перилам балкона и отпуская? Слова вырвались сами собой. – Говорят, если хочешь узнать кого-то, пригласи танцевать.

Амориец откинул кончиками пальцев упавшие на лицо локоны.

- И что же вы узнали?

- Вы любите власть.

- Неплохо, – он рассмеялся, не отрицая и не принимая сказанных слов. – Если это рассказал один танец, то что будет, если начнется второй?

- Что привело вас в Лилию? – спросила вместо ответа Ардали.

- Интерес, – собеседник пожал плечами. – Я говорил об этом.

- Лишь он?

Не следовало спрашивать. Ардали не желала знать.

- Однажды мне повстречалась девушка, – удивил незнакомец. Напряжение в груди по тонким нитям перебежало по плечам на руки, оседая холодом в пальцах. – Любопытная, прекрасная, пламенная, яркая… Я был уверен, она послана для того, чтобы мы побывали всюду, где бы ни захотели. Но она была лилией, как и вы. Проснувшись однажды, я обнаружил только письмо.

Не письмо – решение задачи.

- Теперь вы ищете ее? – перебила Ардали.

Незнакомец мотнул головой. Быстро, точно отсекая возможность правды.

Дверь на балкон открылась. Девушка выглянула из-за спины незнакомца.

- Прошу простить, аделье, – Лиссана поклонилась. – Лилия нужна гостям.

Глава вторая «Круги на воде»

Он лежал на кровати, свившись клубочком и не смея ожидать, но каждый шорох заставлял в надежде прислушиваться. Пусто. Еще чуть-чуть.

- Что с тобой?

Тихий голос пробуждал лучше любого звука. Одним движением поднимаясь и выдыхая, прижал к себе. Ему нужен был ее стук сердца, дыхание, тепло. Он хотел чувствовать.

Здесь. Пришла.

- Все хорошо?

Он качнул головой, не желая скрываться. Не желая лгать и натянуто улыбаться. Он не мог сам прогнать свою боль.

- Прости. Я не могу исполнить обещание, не могу быть счастливым сейчас.

Она погладила его по волосам.

- Тогда будь таким, как можешь.

- Ты похожа на нее… – рука ее дрогнула, но продолжила гладить. – Такая же теплая. Она говорила, я помогаю другим советами, но сам им не следую, оттого и страдаю…

- Так и есть. Это хорошие слова.

- Ты сходишь со мной? – короткий вдох, стянутый край рукава платья.

- Конечно. Я буду рада навестить с тобой сестренку.

Его похоронили с сестрой.

Ардали открыла глаза. Подняв правую руку, но почти не ощущая ее, ухватилась за вытянутую наверх левую и опустила, положив горизонтально телу, словно та была посторонней вещью.

«Тум-тум», – послышался стук в руках. Ощущения возвращались сотней мурашек.

Ардали желала спрятаться от самой себя.

Почему «выпадение» не сработало? Почему она не забыла это признание на балконе, запомнив даже лучше, чем все, что было «до»?

Девушка перевернулась на спину. Нет, можно было ворочаться сколь угодно долго, но это не позволяло избавиться от чувства вины.

Радостно ускользнув под крыло Лиссаны, она постаралась выкинуть из головы мысли о незнакомце. Сначала удалось. Но чем ближе к концу подходил вечер лилий, тем чаще Ардали ловила себя на мысли, что ищет в толпе молодого человека с балкона. Хочет видеть его и одновременно боится встретить. Отходя ко сну, она не могла думать ни о чем другом, кроме него.

Она вспоминала случай на балконе снова и снова, уверяясь, что вела себя как песочная лисица. Населявший отдаленные уголки Диких земель, этот зверек при любой опасности, будь та даже мнимой – шумом или криком птиц, стремился спрятаться в песок.

Ардали была такой же – испугалась слов! И вместо того, чтобы как истинная лилия развеять тревоги, сперва вытянула из гостя чувства, а затем сбежала, оставив одного.

Сколько она помнила, столько же вела себя как последняя песочная лисица. Бежала от ответов, готовая принять помощь от всех, кто позволит скрыться.

В дверь постучали, и в комнату заглянула лилия. Она поймала взгляд Ардали.

- Главная хочет видеть вас.

- Спасибо.

Ардали села на кровати, потирая лоб и чувствуя себя неотдохнувшей и виноватой. И если сладить с усталостью можно, то как распутать нити вины?

Девушка подошла к столику с кувшинами и, наполнив миску водой, ссыпала в нее охапку бледно-красных лепестков салоры, напоминавших капли дождя. Обмакнув в воду хелень, расчесалась: прикосновение хелня, стянутость в волосах, последующее ослабление – это успокаивало.

Сменив платье, Ардали надела расшитую цветами накидку и тут же сняла: бледно-зеленый оттенял болезненность лица. Она стянула со стола скатерть, приподняв вазу с засушенными веточками нераскрывшейся сеи. Скатерть была узкой – достаточно, чтобы укрыть шею и плечи, и сделана из тонкой ткани, так что с откинутыми концами напоминала шарф.

Теперь – к Лиссане.

Очерченный по краю балюстрадой из белоснежного камня, третий этаж скрывали от посторонних глаз нависающие цветущим занавесом длинные фиолетовые ветви дерева аневаль. Лилии относились к нему как к другу: доверяли тайны, ухаживали, украшали и освещали. У него даже имелся свой праздник – цветения, совпадающий с началом сезона огня.

В этот день любая девушка могла попросить покровительства, повязав на перила первого этажа ленту с пожеланием. Лилии разбирали их и, если могли выполнить какие-то, вешали на ветви.

Комната Лиссаны располагалась в отдалении от прочих и представляла собой вытянутый прямоугольник с ответвлением справа, ведущим на огибающий здание балкон. С одной стороны вид с него выходил на площадь Свободы, с другой – на ведущий к особняку семьи Айнер Скалистый клюв.

Лаконично обставленная комната была разделена на части ширмой, напоминавшей посвященный Айнере триптих «Из тени в свет», что висел в зале заседаний баротней. Только составляющие полотно ширмы тонкие листы, разделенные дощечками из темного дерева, были разрисованы лишь наполовину и, казалось на свету, заставляли комнату дышать.

Слева, на фоне укрытых туманом бледно-зеленых гор, напоминавших столицу Амории, с верхнего края ширмы опускалась веточка вишни, мягко отпечатанные цветы которой угадывались по очертаниям. В нижнем левом углу виднелись наброски стоявшего у озера дерева, переходящие к центру в ветвистую дорогу. На центральной верхней части ширмы намечались очертания талларских скал, правая же сторона пустовала.

Лиссана водила кисточкой по поверхности ширмы, оставляя голубые, серые и зеленые капли тени и света, создающие ощущение тумана или прозрачной воды. Казалось, Амория, Таллар и Азера плавают в них, то приближаясь друг к другу, то отдаляясь.

Как знать, не выглядел ли весь мир для спящего Хаоса именно так?

Лиссана обернулась, кидая кисточку в банку с мутной водой, и отряхнула руки. Повинуясь движению запястья, Ардали закрыла дверь. Главная лилия скрылась за ширмой.

В первый раз, когда девушка посетила Лиссану, ширмы еще не было. Сейчас большая часть комнаты скрывалась за ней, и перед взором гостя представал лишь стоящий в центре комнаты стол из темного дерева с табуретами, накрытыми светлыми подушками. На столе, на решетке, над остывающими углями дымился чайник.

- Вы красиво рисуете, – сказала Ардали, когда лилия вышла из-за ширмы, разглаживая складки расшитого шелковыми птицами платья. Столь искусную вышивку делали только в мастерской Остерез, и девушка не осмелилась бы предположить цену подобной работы. Лиссана благодарно приложила руку к сердцу.

- Садись. Ты еще не ела? – Ардали качнула головой, присаживаясь на указанный табурет, и Лиссана отточенными движениями ссыпала немного чайных листьев в чайник поменьше, заливая их горячей водой. Ароматы вишни и леса наполнили комнату. – Ты бывала в Амории?

- Нет. Я не покидала Таллар, если верно помню.

- Если верно помнишь?

Ардали мысленно выругалась на приносящий легкость аромат и положила руки перед собой. Лиссана разлила по чашкам чай.

- Да. Возможно, я была ребенком там. Но забыла.

- С детских воспоминаний смываются краски.

- А вы? – на опережение спросила Ардали, с тихим звуком втянув напиток, чтобы воздух охладил чай.

- Прежде я училась в Императорском замке, а потом служила во дворце императрицы, – не стала скрывать Лиссана. – Я скучаю по Амории, но здесь я нашла свой дом. Скажи, – лилия умолкла на миг. – Ты чувствуешь, что дома?

- Не знаю.

- Аделье Лейер однажды спрашивал о тебе, – медленно начала Лиссана. – Я не сообщила о том, что касалось тебя как лилии, но не могла отрицать, что прежде знала. – Лиссана сделала глоток чая. – Ты похожа на нее. Я обещала рассказать все, обратись ты сама, но ты так долго не приходила, что я…

- Не хочу знать, что вам известно, – перебила Ардали.

Не стоило переполнять кувшин.

Несколько мгновений Лиссана смотрела на девушку молча. Наконец кивнула и, бесшумно отставляя чашку, вынула из складок платья письмо.

- Как ты знаешь, переписка между лилиями и гостями запрещена. Конечно, я получаю множество писем, и некоторые из них даже отдаю девушкам, но каждая знает: она остается лилией лишь до тех пор, пока для других неизвестна. Если кто-то изъявляет желание быть узнанной, я уважаю выбор. Не у всех после этого складывается путь, но многие находят свою хелу.

- Я знаю правила и не нарушала их, насколько помню, – возразила Ардали.

- Насколько помнишь, – Лиссана проговаривала каждое слово. – И ты права. Но одно письмо может изменить это. Прочти.

- Я…

- Я не люблю настаивать, но сейчас прошу прочесть, – с нажимом сказала главная лилия и отточенным жестом поднесла чашку к губам, как бы показывая, что решения не изменит.

Ардали взяла конверт и глубоко вдохнула – закружилась голова. Девушка не знала, зачем сделала так, но письмо послушно отвечало прохладным ароматом свежей приправленной травами воды и чистоты – так, бывало, пахнет человек после окончания водных процедур, пока одежда еще не коснулась кожи и мелкие капли сползают по кончикам волос, касаясь плеч и шеи.

Как знакомо!

«Если вы видите эти строки, значит, очаровательная управляющая Лилией согласилась исполнить мою просьбу, чему я несомненно рад. Надеюсь, мой почерк дастся вам, хотя я и не часто пишу письма.

Я не буду писать много, ибо мы не слишком близки. Боюсь, я бы вызвал ненужные подозрения или неприязнь. Это ни к чему.

Скажу кратко: было бы легче, забудь я сказанное в ушедший вечер. Верю, однако, что нельзя даже допускать желания избавиться от воспоминаний. Осмелюсь ли я лишить себя части пути?

Лилии обладают многими качествами, но главным из них я бы назвал способность согреть и унять боль.

В это утро я покидаю Таллар и возвращаюсь в Аморе. В ближайшие два дня у дворца императрицы будут проводиться представления учеников Императорского замка. Эти представления напоминают мне о вас.

Засим завершаю письмо. Мои чувства оставят на нем след, но он однозначно будет меньше следа, что оставили после нашей встречи вы».

Ардали выпила остывший чай, ощущая, как вина перемешивается с негодованием, рождая одновременно желание разорвать письмо, еще раз перечитать, вернуть ушедший вечер и извиниться за себя и незнакомца.

- Я… прошу прощения за то, что случилось вчера, – выбрала из всех чувств главное Ардали. Лиссана улыбнулась – изящно, как коснувшаяся края берега волна.

- Лилия всегда лишь отражение того, на что смотрит. Мы меняем мгновения и роли, как меняются на воде лица и круги. Можем овладеть любым лицом и стать любым кругом, но в них никогда не разглядеть девушку, что скрыта за маской лилии.

- Что это значит?

- Ты никогда не была лилией, дели. В представлениях и поступках ты всегда оставалась девушкой, надевшей маску, чтобы сыграть себя. Это нравилось гостям, поэтому я была не против, однако... тебя стало легко узнать.

Переступая порог, каждая девушка принимала: ничто не должно покинуть пределы Лилии. Та, кого легко узнать, становилась опасной для себя и гостя.

- Я... не могу больше работать здесь?

- Да.

- Что, если Лилия стала для меня домом, и я не хочу лишаться его?

Лиссана улыбнулась своей особенной улыбкой. Проникнувший в комнату луч света из открытого окна озарил ее глаза, придав одному светло-зеленый цвет листвы, а другому – тьму дерева.

- Я скажу, что ты обманываешь себя.

Девушка встала из-за стола, поднимая чашку, и быстро допила, опуская ее на стол. Такой жест иногда называли в Талларе жестом мира. Если кто-то хотел закончить спор, но не желал признавать вслух правоту другого, он мог поднять чашку и, выпив чай, опустить ее.

Чем тише звучал стук, тем большим было желание окончить спор. Громкий стук оставлял собеседнику право назвать спор оконченным невежливо и продолжить, но стук Ардали получился почти совершенным.

- Благодарю, что приютили.

Письмо обжигало ладони, напоминая о виновном. Зачем он пошел за ней на балкон и почему она не промолчала, лишив незнакомца возможности начать разговор? Или и тогда он написал письмо?

Если в потере Лилии было что-то хорошее, то это полученная свобода не подчиняться желаниям гостей. Ардали найдет аморийца и выскажет все, что думает.

Наверное.

Долина лимарий была единственным пределом, защищавшим Таллар со стороны Амории. В сезон дождей озеро разливалось, превращая долину в край, наполненный мелкими реками, пересечь которые можно было только вплавь или на лодке.

Ардали отвернулась от окна. Некогда все они – талларцы, лимарии и хасилы пришли из страны, омываемой водами моря Перемен, Амории. Даже любящие скалистую красоту Пограничья, нет-нет, а смотрели в сторону Долины лимарий, желая поймать в ее образе ушедшую память.

Девушка разгладила плотную ткань, прежде чем сложить вещи. Огарок свечи Ловчих, связанные грубой веревкой коричневые листы для письма, деревянный футляр с несколькими угольными стерженьками. Каждая вещь хранила воспоминание.

Стянув вещи в узелок, Ардали положила его в самодельную ломариевую корзинку. Это творение было первой и последней попыткой девушки сменить работу – исколотые пальцы заживали триеру, причиняя боль даже при смене платья.

В конце концов, работа в Доме перепутья оказалась единственным, что получалось хорошо. Особенно теперь, когда путь в Лилию закрылся.

Правда, донести это до аделье Лейера оказалось непросто. Едва поняв, что задумала помощница, он стал недоволен, если не зол.

Грозя запереть девушку в комнате, подсыпать в напиток или еду сонный корень, а потом выписать запрет на пересечение южных врат, аделье Лейер напоминал разгневанную девуру. Как ни странно, именно со смехом сделанное Ардали сравнение владельца Дома перепутья с этой обитающей в Диких землях змеей оказало успокаивающее воздействие.

- Ах, вот кем ты меня считаешь! – расхохотался аделье Лейер. – Девурой! Каково! Если я девур, то в конце кто кого съест, дорогая Дали? – спросил он, делая ударение на втором слоге. Таким сокращенным именем девушку называл только он, если был в хорошем настроении.

Ардали улыбнулась, перебирая плечами, чтобы унять дрожь. Мужчина обладал большой властью, и это ни для кого не было тайной.

Хозяин Дома перепутья мог без труда лишить девушку возможности покинуть Пограничье, и неизвестно, сумела бы она найти защиту после этого даже при совете баротней: хотя и будучи правителями Таллара, они не посягали на власть Лилии, Дома, Долины и мастерской Остерез.

- И все-таки я не понимаю, – сцепляя пальцы за спиной в замок, сказал аделье Лейер, становясь серьезным столь же легко, сколь разгневанным и веселым, – что такого ты сотворила в Лилии, что необходимо бросить все и отправляться в Аморию?

Он пытался не повторять ошибки.

Девушка молчала, не торопясь с ответом. Она никогда не думала, знает ли аделье Лейер, что помощница работает лилией: пока Ардали не раскрывалась прямо, можно было притворяться одной из гостей.

Лиссана была права: она стала узнаваемой. Аделье Лейер наверняка слышал о представлениях лилий и сплел пути в один, но позволял Ардали и Лиссане делать вид, что правила не нарушались.

- Есть ошибки, которые не прикрыть следами на снегу, – ответила Ардали, пожимая плечами. – Тень не должна коснуться Лилии.

- Но ты вернешься?

- Как только смогу.

- Ты должна вернуться!

- Конечно! Вы знаете: мне некуда идти! – воскликнула Ардали. – Да и мы хотели закончить создание напитка.

Мужчина закивал. Он слышал то, что хотел, и старался верить.

- Я подумаю, как тебе добраться до Амории. Поспрашиваю торговцев.

- Аделье Лейер…

- Не спорь, Дали, не спорь! В Аморе тебе ничего не грозит, но до столицы непростой путь. Я сейчас же займусь поисками отбывающих из Таллара торговцев. Чем быстрее ты уедешь, тем скорее вернешься. Да, и… – он вынул из ящичка комода расписанную узорами девуров шкатулку и отсчитал несколько квадратных монет. – Возьми.

Ардали приняла три деревянных квадра. Прежде мужчина не платил. В Доме перепутья она работала за еду и кров, а лилиям монеты не полагались.

Вместе с накопленным за поручения гостей у нее было около пяти-шести квадров. Всего этих монет хватило бы снять комнату в столице на два-три дня.

Накрыв крышкой ломариевую корзину, девушка закрыла шарфом лицо и без сожаления покинула комнату. Ожидавшая на кухне помощница аделье Лейера передала наполненную водой тыквенную флягу и несколько скипок, всем видом показывая, что не одобряет поступка Ардали.

Мужчина стоял у спуска к Долине лимарий, оставив за спиной Дом. История повторялась.

Он не понимал тягу девушки покинуть Таллар: ее комната считалась одной из лучших. Имелись работа, еда и немного обязанностей – Дали свободно посещала Лилию, хотя ему трудно было так часто разлучаться.

Умел ли Хаос прощать?

Когда она, испуганная, но старавшаяся держаться, пришла в Дом, чтобы разузнать об Ардали Мернар, он даже переспросил – так давно не звучало имя семьи. Все сошлось – их снова было двое.

Аделье Лейер хотел сразу предложить обет, но решил не пугать гостью настойчивостью. Теперь боялся, что совершил ошибку.

Возможно, происшествие в Лилии – он узнал, что Дали задела то ли сына, то ли знакомого императрицы Амории, – поможет. Если девушка увидит, насколько лучше был Талларе, ее не придется уговаривать.

В ином случае предстоит предпринять некоторые действия.

Ардали сбежала по ступеням Дома, приветствуя аделье Лейера и извиняясь, что заставила ждать. Он молча предложил локоть – к Долине лимарий они спускались неспешно.

Девушка хорошо знала склонность аделье Лейера к переменам в настроении. В один миг он быть радостен, а в другой – словно чем-то расстроен. Если хозяин Дома желал молчания, разговорить его было невозможно. С некоторых пор девушка не стремилась нарушать тишину, хотя прежде спрашивала, что случилось.

Укрытая ночью и тенью скал Таллара, Долина лимарий выглядела зловеще. Неровно растущие ломариевые деревья ниспадающими ветвями скрывали разливы.

Ночные переправы стоили дорого. Ими пользовались торговцы – прочие предпочитали пересекать озеро при свете дня, дожидаться сезона ветров или собирать общую плату.

Стоявший у берега мужчина, закутанный в болезненно-желтый плащ с высоким горлом, в нетерпении вглядывался в сторону Дома перепутья. Завидев его, аделье Лейер ускорился, и девушка оступилась. Они упали, коротким кувырком окончив спуск.

Ардали встала первой, протягивая руку принявшему на себя удар мужчине. Торговец метнулся к ним.

- Плохая примета, – сказал он. – Если товар падает перед отъездом, торговля будет с убытком.

- Хорошо, что аделье Лейер не торговец, а я не товар… – попыталась отшутиться Ардали. – Как вы? – обратилась она к спасителю.

- В порядке.

- Прошу заметить: вы опоздали.

Аделье Лейер протянул торговцу несколько квадров.

- Долина непредсказуема…

- Вы правы, – торговец спрятал монеты. – Прошу сюда.

Края привязанной к стволу ломари лодки были украшены цветами. Белые, синие, зеленые... столько оттенков девушка не видела даже среди платьев лилий. Она обернулась, намереваясь спросить, что это, и забылась, столкнувшись со взглядом владельца Дома.

Он смотрел неотрывно, словно искал не дающие покоя ответы. Девушка почувствовала, что дело не в недавнем падении.

Признаться, она мало знала о нанимателе. Все называли его просто «аделье Лейер» – но какое он носил имя семьи? Всегда ли ему принадлежал Дом? Почему Ардали разрешили остаться?

Лодочник одним движением посадил путешественницу в лодку. Девушка закачалась, теряя все недавние вопросы. Торговец залез следующим.

- Пусть ветер призовет тебя домой, – пожелал аделье Лейер, улыбаясь. От привидевшегося взгляда не осталось и следа.

Один гребок, и лодка сдвинулась с места. Второй – ход смешался с водой.

Они шли медленно, стараясь обойти постоянно менявшуюся глубину, и отклонялись то вправо, то влево, напоминая в своей нестойкости ребенка, что только учится ходить. Яркие в темноте Долины цветы по краям лодки продолжали притягивать взгляд.

- Аделье, – позвала Ардали. Болезненный желтый цвет плаща торговца не нравился девушке, но его не могла скрыть даже темнота. – Могу я спросить… эти цветы… что вы везете?

- Цветы? – торговец осмотрелся. – А-а! Вы о тканях?

- Это ткани?

Мужчина похлопал по крайним цветам, напоминавшим огромные салоры. Провел пальцами по краю лепестков, переходя с одного цветка на другой, и, выбрав самый маленький, – похожий на белую лилию бутон, раскрыл его.

- Это работа мастериц Остерез, – он передал тончайший шарф, расшитый шелком. Ардали провела по ткани дрожащими кончиками пальцев, очерчивая искусно вышитые лепестки. – А это... – торговец отмахнулся от нависающих ветвей и качнул головой, стряхивая попавшие на волосы капли. – Творение варавийских мастеров, – развернул он широкий кусок мягкой зеленой ткани.

- Царский зеленый! – узнала девушка. О зеленой ткани, которую называли царским варавийским, шептались с восхищением.

- Точно. Аморийцы голову ломают над этим воплощением льда вот уже несколько аэр.

- Как вы сказали? Воплощением льда?

- По-вашему, над чем-то прекрасным, – пояснил торговец, забирая расшитый лилиями шарф. Ткань ускользнула из рук прохладным касанием воды.

- Варавия… какая она?

- Другая, – он придал сложенной ткани форму цветка. Ардали протянула варавийский зеленый, и торговец укрыл им плечи девушки. – О ней говорят много и больше неправды. Амория и Варавия никогда не поймут друг друга, но даже Таллару не под силу познать корни и кроны. Овладеть ее тайнами, по-вашему говоря, – пояснил торговец. Ардали натянула уголки ткани, пытаясь согреться.

Длинные ветви нависали над водой, выстраиваясь в огибающую реку линию, то и дело заставляя ощущать, словно вот-вот с высоты спустится огромный гьямский паук. Ветер рвал листья, играя всеми полутонами шорохов.

Девушка не могла различить ни голосов, ни лиц. Слышала шелест листьев и близко расположенного источника воды, смутно ловя очертания пары, лежавшей на земле и освещаемой сине-серебряным ночным светом.

Они казались счастливыми в своей усталости. Лежали голова к голове, расслабленно держа руки на груди, и наблюдали за полетом светлячков.

«Конечно. Ты могла забыть себя, но не его».

- Прибыли, – объявил лодочник, выхватывая странные слова из теней.

Лодка стукнулась о камень. Дрожащие язычки факелов осветили не принадлежавшие Ардали ладони. Ожидавшие прибытия помощники торговца начали выгружать ткани – и закончили работу быстрее, чем торговец и девушка вышли из лодки.

Врата уже были открыты. Лошади били копытами землю.

Ардали запрыгнула на повозку. Отдав последние приказания, торговец передал девушке корзину с припасами и проверил крепления.

- Держитесь крепче, – напутствовал он. – Когда будем проезжать Азеру, зажмурьтесь и не открывайте глаза, что бы ни услышали.

- Почему?

- Азера примыкает к озеру дряков. Если не хотите стать добычей, делайте, как сказано. Постарайтесь уснуть. Я разбужу, когда подойдем к столице.

- Хорошо, – Ардали сжала ручку корзинки.

- Я не пытаюсь напугать, дели, – мягко похлопал по руке девушки торговец. – Просто если что-то случится в Азере, мы вынуждены будем оставить вас там до утра. После часа Ловчих ни я, ни мои помощники не рискнем вернуться.

Ардали зажмурилась. Повозка начала движение.

Ощущение выскользнувшей корзины прорвалось сквозь сон, заставляя открыть глаза. В сгустившихся тенях торговца не было видно.

Она осталась одна? Нет, невозможно.

Девушка напряглась, пытаясь рассмотреть что-нибудь, и наткнулась на далеко освещаемый серебряным светом водоем. Круглый, как пирог Таллара или Варавии, он напоминал озеро лимарий, но Ардали знала, что ни оно, ни Долина лимарий не видны за вратами Пограничья.

Невольно пригляделась. От водоема исходил пар, как от горячих источников Таллара.

Послышался нарастающий шум. Только теперь девушка поняла, что прежде не слышала. Сердце забилось рывками, то ли желая вырваться, то ли остановиться.

Топ-топ-топ. Мелкие шаркающие шаги смешивались с шелестом приминаемых трав. Что-то бежало за повозкой торговца.

Спокойно: торговец предупреждал об Азере. Нужно зажмуриться, и...

Кто-то задышал над ухом.

- Гак! – она открыла глаза, и нечто внизу ускорилось.

Нет-нет! Зачем было кричать!

Девушка открыла ломариевую корзину, вытаскивая нож. Тот придал силы.

Крепко сжав ручку, она посмотрела вниз. Нечто бежало по земле на тонких длинных конечностях и казалось иссохшим. Существо высунуло длинный разветвленный язык, и Ардали вытянуло из повозки.

Существо прыгнуло в ее сторону, и девушка выставила лезвие вперед. Или бросила его? Существо скривилось, завизжав, но не издавая звуков.

Ардали бросилась вперед. Следовало догнать повозку, но та удалялась тем сильнее, чем отчаяннее были попытки настичь ее.

Девушка понимала, что не убежит далеко До Амории долго. Сражаться невозможно.

К каким теням принадлежало существо? Старшие, Младшие… если к младшим, значит, боялось Старших!

Решение пришло само. Чуть замедлившись и стараясь не обращать внимание на приближавшийся топот, Ардали рассчитала тяжесть веса так, чтобы не упасть, и на бегу повернула в сторону водоема.

Он должен быть озером дряков! Если нет… позже – подумает потом!

Непротоптанная трава мешала двигаться девушке и существу. Всякие тени имели осязаемую форму – их нельзя было ранить, но можно замедлить.

Быстрее-быстрее! Горло обжигал огонь. Ноги отказывались слушаться.

Еще чуть-чуть! Ардали перепрыгивала заросли.

Пахнуло холодом озера. Неизвестно откуда взявшиеся камни заставили девушку споткнуться.

Падение на спину отозвалось болью и исчезающим дыханием. Ардали с хрипом глотнула воздух.

Огромная тень упала откуда-то сверху. Девушка защитила лицо, и запястье царапнули когти.

Она выглянула сквозь пальцы. Птица, тело которой было наполовину белым, наполовину черным, смотрела на нее, но существа поблизости не наблюдалось.

Ардали поднялась, чувствуя, как отзывается болью каждая ниточка в теле. Сдерживая стон, огляделась: она понятия не имела, в какой стороне находится Мили.

Лучше бы использовала свечу Ловчих вместо ножа!

Девушка выругалась, опасливо оглянувшись. Дряки были разумны, но это не значило, что с ними можно договориться. Не стоило злить озеро.

В Азере было тихо. Опасаясь привлечь внимание стоянием на месте, Ардали пошла по берегу, держась на одинаковом расстоянии от воды и камней.

Дыхание и шаги были не слышны. Край дряков был полон торжественной тишины – не такой, когда собеседники раздраженно умолкают, а той, в которой проигравших нет.

Ей вдруг захотелось иметь рядом кого-нибудь, кто заставил бы собраться. Кто вынудил бы перестать обдумывать каждый случай, действие и слово.

Негромкий всплеск привлек внимание. Птицы выпорхнули из окружавших озеро зарослей и, касаясь крыльями глади воды, поднялись изогнутой стаей.

Темно-синие облака сгустились в тучи. Сквозь них проявились очертания города с высокими домами, в которых уместилось бы все Пограничье.

Ардали отступила назад, намереваясь бежать, и поняла, что не хочет: здание на холме не отпускало ее. Клубы – то ли пыли, то ли облаков – двинулись в сторону девушки. Что-то запищало, зажужжало, заскрипело, зашуршало...

Она сумела различить голоса.

- Одиннадцать!

- Держите!

Звуки пропали, словно кто-то стянул покрывало. Огоньки осветили Азеру.

- Скорее!

Девушка обернулась. Перепрыгивая траву, к ней босиком бежали незнакомки с распущенными волосами, в широких длинных белых рубашках, стянутых на талии поясами.

- Кто?

- Как!

Они остановились, не ожидая увидеть Ардали. Одна из них – самая высокая – сделала к девушке шаг.

- Это ты вызвала огни Азеры?

«Огни Азеры»? «Ты»?

- Огни Азеры? – спросила Ардали.

- Она не тень! – радостно сказала самая высокая.

- А выглядит как ночница! – добавила самая младшая.

- Как ты здесь оказалась? – строго спросила старшая.

- Вы из Мили? – ответила Ардали вопросом на вопрос.

- Не слишком-то вежливо спрашивать о доме, прежде не представившись самой! – сказала высокая, уперев руки в бока.

- Я потерялась, – ответила Ардали на первый вопрос. – Е… шла из Таллара и увидела на пути существо…

- Оно было на четвереньках? – испуганно прижала кулачки к губам младшая. Стоявшая рядом девушка шикнула. Ардали кивнула.

- Это была тень?

- Хуже, – ответила высокая. – Отголосок. Воспоминание из аэр до укрощения Хаоса. Возможно, один из воинов Айнеры или Амории. Он все еще думает, что сражается. Тебе повезло.

- Ты не знаешь, что Азера – владение теней? Что ты здесь делаешь?

- Но ведь и вы здесь.

- Мы другое дело! Мы не ходим дальше озера!

- Мое имя Лита, – сказала старшая. – Та, что спорит, Делара. А младшую зовут Арава.

Кто-то царапнул страницу ногтем.

- Что с тобой?

- Ардали Мернар, – перебила девушка, потирая ухо.

- Мернар? Из наших? – переспросила Делара.

- Вы знаете моих аморийских родных?

- Милийских, – исправила Лита. – В столице они не бывали. Если ты, конечно, имеешь в виду тех самых Мернар.

- От них остался дом, который опасаются сносить и заселять, – вмешалась Делара. – Теара заботится о нем.

- Делара!

- Что? Она сказала, что из наших…

- А ты веришь всему, что говорят чужаки?

- Ты из наших, Ардали? – спросила Арава. Ее робкий голос прозвучал как споткнувшийся шаг.

- Возможно... – Девушки переглянулись. – Понимаете, моя память работает неправильно. Иногда я словно выпадаю из мира. Возвращаясь, забываю, что было и… – она смутилась. – Странно звучит, да?

- Мы проводим тебя до Мили, – решительно сказала Лита.

- Все равно ты забрала огни…

- Что за огни? О чем вы?

Глава третья «Избранники Азеры»

- Огни Азеры, – объяснила по дороге в Мили Делара. – Это… ну… огни. Ты сама их видела. Но они непростые. Они возникают в Азере над озером дряков только перед самой длинной ночью в ремере. Честно говоря, все видят огни Азеры не похоже, но и не совсем по-разному. Это всегда огни, но они могут быть большими, как окна домов, или маленькими, как… эти ваши… как их? Бабочки-жуки.

- Хелы?

- Да! – кивнула Делара. – Огни Азеры могут быть бабочками, окнами, птицами, отсветами факелов, чем угодно. Я видела взлетающих сияющих птиц, когда ты стояла у озера, а…

- Я видела искорки, – тихо сказала Арава. – Ими зажигают огонь.

Арава и Делара в ожидании посмотрели на Литу. Та не ответила.

- А ты что видела, Дали? – спросила Делара.

- Ардали, – исправила девушка и чуть улыбнулась, как бы извиняясь. – Лучше так. Да… Я видела почти то же, что Арава. Огоньки, похожие на искры пламени.

- Даже искры одного пламени все могут видеть по-разному, – сказала Делара. – Но огни… так вот. Это редкое явление. И очень ценное. В Мили говорят, если загадать желание перед самой длинной ночью, стоя у озера дряков, и увидеть огни, значит, твое желание сбудется.

- Дряки его исполнят, что ли? – пошутила девушка.

- Зря смеешься! – качнула головой Делара, перекинув волосы через плечо.

- Прости-прости, – Ардали не заметила, как перешла на «ты». – Просто трудно представить, что дрякам есть дело до наших желаний.

Изначально дряками называли тени, которые никогда не покидали пределов расположенной между Талларом и Аморией территории – Азеры, однако значение это с аэрами стерлось. Сейчас мало кто различал дряков и тени, называя все тени дряками так же легко, как дряков – тенями.

- А ты ничего не желала прежде, чем увидела огни?

Ардали открыла рот, чтобы возразить, и замолчала. Она не желала ничего прямо, но о многом размышляла. Например, хотела, чтобы появился кто-то, с кем ей пришлось бы спорить, чтобы закончилась тишина…

Девушка осмотрела спутниц. Их появление казалось тем, чего она хотела. Она искала окончание тишины, и милийки нашли ее. Она хотела, чтобы кто-то отвлек ее от раздумий, и милийки прекрасно справлялись с этим.

- Кажется, пожелала. Случайно. Но я же не знала, что этого делать нельзя!

- Да ты что! Радуйся! Мы вот намеренно шли к озеру, а на деле… Лита ведь выходит замуж.

- Хаос, Делара! – Лита закатила глаза.

- А-а-а, прости! – Делара взглянула на Ардали. – Мне кажется, словно я тебя с начала аэр знаю, Ардали.

- А у этих огней Азеры нет обратной стороны?

- Ты о чем?

- Ну… кого Хаос благословляет, того он и проклинает, а от теней чего угодно можно ожидать…

- Кого благословляет, того проклинает… – повторила Делара, выговаривая по слогам, и потерла нос. – Что-то знакомое…

- Одно из аморийских ха, – подсказала Лита и обратилась к девушке. – Ты можешь быть права, Ардали. У всего есть две стороны, но мы не знаем, какие они. Мы ни разу не поймали огни Азеры.

- Мы даже издалека их не видели, – подтвердила Делара.

Ардали не понравились эти слова. Она не слышала о дружелюбии теней. Они, имеющие такую связь с Хаосом, что их даже называли кровью Хаоса, редко покидали пределы Азеры и еще реже вмешивались в дела существ. Их невмешательство сохраняло в странах мир. Их появление приносило изменения, отвратить которые было нельзя. Тени переворачивали страны как бутылки с открытым горлышком: опустошая, они заполняли их чем-то совершенно иным.

Последний раз тени вмешались в дела стран в десятой аэре – столицу Амории тогда чуть не захватили лимарии. Отголоски произошедших тогда изменений ощущались и теперь, спустя аэру.

- Но кто-то же видел эти огни? – спросила девушка. – Как складывался потом их путь? – Ардали оглядела милиек.

- Мы не спрашивали, – пожала Делара плечами.

Ардали рассмеялась, скрывая тревогу. Неужели никто никогда из милийцев не задумывался о том, как дряки исполняют желания? Милийцы существовали бок о бок с Азерой с начала существования Мили!

- Бежим! – рассмеялась Делара, утягивая за собой Ардали.

Ардали не знала, зачем они побежали, но бег неожиданно забрал все тревоги. Девушка рассмеялась тоже – теперь искренне, освобождаясь. Хорошее средство, чтобы забыть беспокойные мысли!

Тьму Азеры сменил сине-серебристый свет ночи. Впереди показались засеянные пшеницей поля с покачивающимися от ветра колосьями. Часть пшеницы уже была собрана – на поверхности коротких жестких стеблей высились круглые хваты пшеницы.

Поля Мили окрашивали ночь чуть видимым золотистым светом и казались безграничными. Делара перешла на шаг, продолжая держать Ардали за руку. В зарослях шуршавшей от шагов девушек пшеницы начала проявляться дорожка. Делара сломала пару колосьев, раскрывая коробочки пшеницы, и передала Ардали зерна, закидывая несколько из них в рот и рассасывая. Ардали разгрызла переданные зерна, почти не ощущая вкуса.

Поля сменились пологим спуском с широкой дорогой, огражденной по бокам решетчатыми заборами. Впереди, чуть возвышаясь над дорогой, виднелись одноэтажные деревянные дома с мансардными крышами, покрытыми соломой. С трех сторон, неравномерно расположенные друг от друга на невысоких подъемах три мельницы стояли на границах Мили.

Делара потянула девушку в сторону колодца. Ловко ориентируясь в лабиринте домов, Делара подошла к стене пахнущего свежей древесиной дома, приложила палец к губам, подняла решетку из узорчатого дерева, и забравшись сама, помогла залезть в дом Ардали. Идея залезать в чужой дом не понравилась девушке, но Делара действовала так уверенно, что эта уверенность невольно передалась и Ардали.

- Предлагаю провести эту ночь у меня, – Делара опустила решетку вниз и обернулась к Ардали. Та огляделась, пытаясь рассмотреть в темноте дом Делары. – Завтра поутру скажу о тебе родителями.

- Они не будут против? – девушка обернулась.

- Против? Пф! Отец будет в ярости. А мать, как всегда, промолчит. Но ты не волнуйся. Это обычное дело. То есть оно, конечно, необычно встретить у озера чужака, который не тень, но свой… ну, ты поняла. Так или иначе тебе надо отдохнуть, а столица закрыта и милийцы спят. Мне показалось, ты не слишком хочешь ночевать в поле?

- А как же Арава и Лита? Мы убежали от них.

- Они привыкли, – уверенно сказала Делара, снимая пояс. – Огни мы все равно не поймали, а возвращаться нам не по пути. После увидимся снова.

Делара указала направо. Ардали сняла зеленый варавийский, чудом уцелевший в борьбе с Азерой и иссохшим – так про себя назвала существо девушка, и посмотрела направо. В углу стояла укрытая покрывалом, расшитым зелеными узорами, небольшая кровать – такие в Талларе называли полуторными. Кувшина с водой и миски не наблюдалось.

Ардали огляделась, но, не решившись спросить, где можно умыться, протерла зеленым варавийским лицо, руки, ноги и легла у стены, как есть. Делара устроилась на краю.

Матрас был набит чем-то жестким, однако Ардали заставила себя не шевелиться. Подушек не было – только валик, пахнувший травами, но, не сумев устроиться на нем, девушка пододвинула его к Деларе.

- Я так, – шепнула она. Делара без лишних вопросов устроила валик под голову и, немного повертевшись, замерла. Несколько мгновений девушки лежали тихо, так что Ардали подумала, что милийка заснула, как вдруг в окно стал кто-то стучать. Девушка поднялась.

- Лежи, – шепнула Делара.

- Но там…

- Это ночницы. Если услышат, что ты не спишь, будут стучать еще громче. Лучше сделать вид, что не слышишь их.

- Что за ночницы? – спросила Ардали, прислушиваясь к стуку в окно.

- Птицы. И притом ужасно вредные. У нас в Мили их называют одним из воплощений теней. Рассказывают, иные ночницы, напитавшись силами тех, кому не дают спать, могут принять облик девушки. Они будут почти не отличимы от нас с тобой, но их можно признать по черным волосам и серебряным или голубым глазам.

- Они опасны?

- Если слушать их, да. Вызывают упадок сил, головные боли, могут сократить дни пути… всякое такое. Но Теара умеет лечить.

- А Теара, кто она?

- Старшая в Мили. Следит за порядком, разрешает споры… она знает все.

Делара замолчала. Ночницы за окном не унимались, и Ардали лишь силой воли заставляла себя молчать, не ворочаться и не обращать на них внимания. Невольно вспоминались ее ночи в Лилии и даже комната в Доме. Как, оказывается, она привыкла к удобствам Таллара!

Девушка попыталась считать цветы. Раз салора, два салора, три… но даже на тридцатой салоре сон не пришел к ней. Делара посапывала. Ардали отвернулась к стене, и ночницы застучали громче.

Девушка закрыла глаза и сосредоточилась на темноте перед глазами. Сочинение историй иногда помогало ей заснуть, но хорошие сюжеты не шли в голову. Она попыталась придумать хоть что-нибудь.

«Однажды в Мили встретили девушку необыкновенной красоты, – начала она, – у нее были черные волосы и светло-голубые глаза…»

Образ прекрасной ночницы проявился в темноте сна. Она пела. Ее пение не походило на песни лимарий – она пела, не попадая в такт, чуть приглушенно, шепотом, но голос ночницы казался прекраснее, чем у лимарий. Он был полон чего-то знакомого и родного.

- Ари… – голос звал издалека, словно девушку окутывала плотная ткань, через которую почти не проникали звуки. – А, ри? Ли... я...

- Ардали! – громкий голос заставил девушку открыть глаза. – Хаос, как ты долго спишь!

Она тихо застонала. Вчерашние падения дали о себе знать, отдаваясь усталостью даже в тех частях тела, которые, казалось, не могли устать.

Она неохотно открыла глаза. Комната выглядела незнакомо и просто. Отшлифованные до гладкости бревенчатые стены, низкий потолок, занавешенные по бокам белыми шторами решетчатые окна, сквозь которые проникали, расходясь тончайшей паутиной, лучи света. Деревянный стол, укрытый скатертью, и три стула. На столе – накрытый тканью кувшин, пустые две чашки из дерева и миска. Память понемногу возвращалась к девушке.

- Эй, Ардали. Ты как?

Ардали посмотрела на девушку рядом. Она была одета в серую рубашку с широкими рукавами, складчатый материал которой делал грудь больше, зеленую юбку-штаны, закрепленную на талии белым поясом, расшитым травяным узором. Темно-рыжие волосы девушки, напоминающие по цвету свет закатного солнца, были заплетены в две длинных косы, причем плетение кос начиналось словно от центра головы, чуть ниже границы волос и края лба.

- Делара, ты такая красивая!

Делара открыла рот и с улыбкой перекинула одну из кос за спину.

- Спасибо, – поблагодарила она, но тут же, посерьезнев, добавила. – Но не думай, что это оправдывает тебя!

- Прости, я что-то не так сделала?

- Вставай-вставай! – скомандовала Делара, и Ардали спешно поднялась, рассеянно наблюдая за тем, как милийка заправляет кровать. – Сколько вы спите в своем Талларе? Тебя даже спор родителей не пробудил! Умывайся, – поторопила Делара, указывая на кувшин, стоящий на столе.

Ардали подошла к столу и, приподняв с кувшина ткань, наполнила миску. Оглядевшись, чуть пододвинула к себе ее и, набрав в ладони воды, умылась, оставляя капли не белоснежной скатерти.

- Ардали! – всплеснула руками Делара. – Ты так всю воду разольешь!

- Прости…

- Дай, я сама, – предложила Делара, смачивая в воде кусочек лежавшей на кувшине ткани. Ардали почувствовала себя ребенком. Раз. Два. Делара протерла ей лицо, шею, руки. Затем наполнила чашку водой и передала ее девушке вместе с растертой корой. – Это пожуй и запей, но не глотай.

Ардали опасливо пожевала растертую кору, удивленно обнаруживая, что по вкусу это похоже на кору аневаль. Сделав глоток, прополоскала рот и выплюнула содержимое в миску с водой. И еще. Еще. Пока коры на зубах не осталось.

- Похоже на дерево аневаль.

- Оно и есть.

- Но почему растертое? – спросила Ардали, передавая Деларе чашку.

- А как надо?

- Заварить и прополоскать рот?

- Это у вас так делают? – спросила Делара. – Зачем? Звучит излишне, – она осмотрела Ардали. – Выглядишь ты, кстати, не очень. Сейчас…

- Спасибо, – хмыкнула Ардали.

Делара подошла к большому расписному сундуку, стоявшему в углу за кроватью, и несколько мгновений порылась в нем. На краю кровати выросла куча одежды, прежде чем Делара вытащила длинную рубашку и, вернувшись к Ардали, передала девушке ее.

- Примерь. Я ее носила раз или два. Потом мала стала. Я еще посмотрю.

Ардали сняла платье и надела рубашку. В отличие от наряда Делары эта рубашка была узкой в груди и часто стянута на плечах. Рукава сужались к запястьям, так что Ардали едва влезла в них. Ткань рубашки была шуршащей, плотной и чуть не доходила до колен.

Делара придирчиво осмотрела девушку и, покопавшись среди вещей на кровати снова, вытащила черный сарафан с широкими лямками. Сарафан был великоват и завязывался на ленты сзади. Ардали надела его поверх рубашки и повернулась к Деларе спиной. Милийка стянула ленты сзади.

- Узкие рубашки не слишком удобны для работы, так что мы носим их только по праздникам, но пока так, – она отошла в сторону. – Еще у каждой незамужней девушки должен быть пояс, но у тебя я не нашла, а свой дать не могу, – Делара качнула головой, словно отгоняя сомнения. – Повернись-ка, – Ардали покружилась на месте. – Хорошо! Заплетись. Я скоро приду.

Делара передала девушке деревянный гребень и скрылась за дверью, забрав с собой миску с грязной водой. Ардали медленно расплела волосы. Темные волосы… серо-голубые глаза… В одежде Мили Ардали вдруг показалась себе похожей на ночницу.

Девушка хихикнула – мысль о ночнице показалась ей одноврменно забавной и пугающей. Пребывая в хорошем настроении, Ардали заплела косу, на этот раз подняв ее, и закрепила лентой. Живот заурчал.

Вернувшись, Делара без слов утянула девушку за собой в другую комнату, предупредительно наклонив ладонью голову Ардали в низком дверном проеме. Комната, в которой они оказались теперь, была широкой и длинной.

Судя по входной двери, эта комната была второй и последней в доме. Центральное место в ней занимала печь. Достаточно большая для того, чтобы приготовить еду, она, однако, не позволяла жару пропитывать дом при топке.

Узкая приставная лестница, расположенная так, чтобы делить комнату на две части, вела наверх, под крышу. Под столом, прикрытый полосатой зелено-белой дорожкой, находился лаз в подвал. Сочетания зеленого и белого встречались в доме почти повсеместно.

Женщина со светло-золотистыми волосами, которые еще называли аморийскими, подвязанными платком, вышла из-за печи, ставя на стол большой горшок, от которого тянуло ароматом каши, и вытерла руки о темный фартук. Ардали прикрыла руками живот, заглушая голодный стон.

В дом вошел мужчина с темными волосами. Мужчина и женщина обернулись к Ардали и Деларе одновременно.

- А! – первым заговорил мужчина, спуская с плеч мешок на пол. – Стало быть, ты Мернар? – серо-коричневые глаза его смотрели осуждающе.

- Да, – кивнула Ардали, почти привыкнув к тому, что все милийцы обращались к ней на «ты». Мужчина махнул рукой, словно показывая, что ответ ему не требовался, и, сняв обувь, подтащил мешок к столу.

- Что же ты, Мернар, дома семьи испугалась? – усмехнулся мужчина.

- Отец! – на защиту девушки встала Делара. – Ты знаешь, тот дом пустует. Прежде стоит привести его в порядок, а после уж ночевать в нем.

- За чем же дело стало?

- А если бы я оставила ее на улице, а она оказалась тенью? – предприняла еще попытку Делара. Мужчина на мгновение изменился в лице. Женщина раскрыла мешок, и Ардали заметила в нем муку.

- Неужто первый урожай готов? – отвлекла внимание мужа женщина. Голос у нее был мягкий, певучий. Мужчина гордо выпрямился. – Хочешь, я приготовлю пирог? Или напечь хлеба? Или…

- Прежде пересыпь, что б не испортилось, – перебил жену мужчина. – Да, и спрячь получше…

- Идем-идем! – шепотом позвала Делара, взяв со скамьи у двери корзину и спеша на улицу. Утреннее солнце было горячим. Делара продолжала тянуть девушку на собой.

- Да куда мы спешим? – не выдержала Ардали.

- А ты хотела бы еще побыть с моим отцом? – спросила Делара, остановившись и почти рассерженно откинув назад обе косы. – Можешь остаться. Мать не станет отвлекать его бесконечно.

- Почему он не любит семью Мернар? – спросила Ардали.

Делара смягчилась и начала движение снова. Ардали увязалась за ней, не спрашивая, куда они идут, и не противореча.

- Он вообще милийцев не любит.

- Но он же сам…

- Он пришлый, – перебила Делара и чуть мягче добавила. – Я толком не знаю, откуда он. Будучи маленькой, я подслушала разговор взрослых. Отец был ничьим ребенком, прежде чем его усыновил дедушка. В Мили это приняли неохотно. Сейчас мой отец уважаем, но это уважение сродни страху. Его боятся.

Ардали хотела спросить, чем мужчина заработал такое отношение, но не стала. В конце концов, это было не ее дело, а Делара и без того рассказывала много из того, что сама Ардали, возможно, не стала бы говорить посторонним. Она попыталась сменить тему.

- А что за штука с тенями? Ты говорила…

- Иногда дряки перед самой длинной ночью в ремере и в эту длинную ночь посещают Мили, – сказала Делара. – Если встретишь кого-то за пределами дома, и тот попросит о ночлеге, отказывать нельзя. В эти две ночи вообще запрещено отказывать кому-то в гостеприимстве, потому что любой путник может оказаться дряком. А обидеть дряка… ну, ты понимаешь.

- Понимаю, – Ардали кивнула. – Слушай, Делара, я хочу извиниться. Я причинила много беспокойства тебе и твоей семье, хотя только прибыла в Мили. Вчера вы с девочками спасли меня.

Делара остановилась. Светло-коричневые глаза ее выражали какое-то затаенное любопытство. Она спросила.

- Что все-таки привело тебя в Мили? Ты сказала правду на озере дряков?

- Я оказалась в Азере случайно, – ответила Ардали. – Я ехала в Аморию, но иссохший стащил меня с повозки, и я не смогла ее догнать. Иссохший – это то ползучее существо, я так про себя назвала его, – пояснила Ардали, заметив непонимание Делары. – О памяти я не лгала. И теперь, раз я сказала то, чего не договорила, могу и я спросить кое о чем? – Делара кивнула. – Мне показалось, вы приняли меня после того, как узнали про сложности памяти. Почему?

- А, это, – она махнула рукой. – Такие сложности с памятью у нас называют болезнью Лимнати. Лита объяснила бы лучше меня. Я знаю только, что эта болезнь присуща милийцам и как-то связана с нашей близостью к теням. Никто из пришлых об этом не знает.

Значит, ее трудности памяти – болезнь? Ардали никогда не слышала о такой болезни. Она хотела узнать больше и уже подбирала вопрос, но…

- Делара! – послышался голос, и девушки обернулись. С возвышения им махала Арава. Делара помахала девушке в ответ, а Ардали вдруг поняла, что за разговором они отошли далеко от домов.

Возвышение, возле которого они стояли, окаймляли деревянные узкие каналы, по которым замкнутым кругом, постоянно меняя высоту, бежала вода. В месте, где возвышение делало наиболее крутой спуск, в искусственно созданном озерце вертелось мельничное колесо.

- Ардали! – приветствовала Арава. Ардали помахала в ответ.

- Идем, – поманила за собой Делара. Арава скрылась. Ардали сделала мысленную пометку, чтобы не забыть потом спросить про болезнь.

Девушки поднялись по узкой дорожке, поросшей по краям травой, белыми и желтыми цветами. На возвышении находились сделанная из камня и дерева мельница, поодаль – деревянное хранилище, на крыше которого суетились милийцы и сушилась пшеница, на краю – стоящий на высоких сваях каменный дом. Под сваями бежала вода.

Арава и Лита расположились в центре возвышения. Лита чистила пшеницу, ссыпая зерна в корзину, которую уносил приходящий милиец, а Арава разбирала стебли пшеницы на две кучи – большую и маленькую, постоянно поглядывая в сторону подъема. Лита прикрылась рукой от солнца, разглядывая появившихся на возвышении девушек, и кивнула, приветствуя их.

- Вы принесли? Принесли? – едва удерживаясь от того, чтобы не заглянуть в корзину, спросила Арава. От нетерпения ей не сиделось на месте.

- Да, – Делара сняла с корзины ткань, постелив ее на землю, и достала из корзины кувшин и четыре чашки из древесины, хлеб, сыр и нож с тонким и узким лезвием. Арава уселась рядом. Лита неспешно закончила очищать пшеницу и тоже села. Ардали присоединилась к девушкам, подстелив под колени подол. Делара разрезала хлеб на четыре толстых куска, положила на каждый из них по два тонких куска сыра и разлила по чашкам темно-коричневый напиток. Напиток пенился.

- Ва-а, что это такое? – изумилась Ардали.

- Ты не пила милийский квас? – удивилась Делара. – У нас его все пьют, особенно при сборе урожая и в жару. Держи, попробуй первой.

Ардали приняла чашку и чуть вздрогнула – в сравнении с разогретой на солнце кожей рук чаша казалась холодной. Ардали сделала глоток. Языка коснулась шапка пены. На вкус пена была солоноватой, мягкой как мех, и горчила. Девушка слизнула всю пену прежде, чем сделать глоток. Квас был холодным, сладким и напоминал по вкусу хлеб с ярко выраженным привкусом зерна. Девушка сделала глоток больший, чем прежде, и с наслаждением прикрыв глаза, выдохнула, позволяя вкусу раскрыться. Делара рассмеялась.

- Ты пьешь квас, как истинная милийка!

Ардали рассмеялась тоже. Делара подлила девушке еще напитка и надкусила свой кусок хлеба с сыром.

- А вы давно здесь? – спросила Ардали у Литы и Аравы, жадно уминая хлеб с сыром. Квас вызывал в девушке сильное желание говорить.

- В сезон урожаев каждое мгновение идет в счет, – ответила за девушек Делара. – Скоро императрица запросит свою часть, поэтому каждый работник сейчас ценен. На самом деле, Лита тоже должна собирать пшеницу, но поскольку она выходит замуж, а считается плохим знаком брать острые предметы за день до свадьбы, она здесь.

- Почему? – доедая свой хлеб спросила Ардали.

- Острые предметы до свадьбы в руках – к ссорам, – пояснила Лита.

- А еще при сборе пшеницы можно порезаться, – закивала Делара, махнув рукой, словно в ее руках был серп. – А это к серьезной беде.

- А Арава…

- А Арава маленькая. Так что и она здесь. Прости, – улыбнулась Араве Делара. Та качнула головой, выражая несогласие, но ничего не сказала, поднеся к губам квас.

- А ты решила, чем будешь заниматься в Мили, Ардали? – спросила Лита, делая ударение на слове «ты». – Посмотришь на дом своей семьи?

- Вы хорошо их знали? – спросила Ардали.

- Первые Мернар держали школу, – ответила Лита. – Бабушка говорила, там обучали чтению, счету, письму… истории... Всему. Паре милийцев после этой школы даже удалось поступить в Императорский замок.

- Теара тоже училась там, почти перед закрытием школы, – подтвердила Делара. – Но школа работала недолго.

- Старшим, что были тогда, она не понравилась, – предупреждая вопрос Ардали, сказала Лита.

- Тогда вообще ценились те, кто мало думал и больше работал молча, – фыркнула Делара. – Мой отец точно сошелся бы с ними.

- Делара, неуважительно так говорить, – покачала головой Лита.

- Хорошо тебе говорить, Лита! – вспылила Делара. – Ты и образование получила, и в Амории была, и мужа тебе родители подобрали из Милери! Мастера – не то что мельника! А меня мать только чтению и счету научила и то тайно. Когда отец узнал, он лишил меня еды на два дня!

- Это ужасно, – шепнула Ардали.

- Еще бы! – воскликнула Делара, не сдерживаясь. – Это должно было мне показать, что знания не заменят добытую работой пищу. Вот что я думаю на его указания! – Делара отрезала толстый кусок хлеба и попыталась бросить его на землю.

- Делара! – Лита повысила голос. Арава испуганно ухватилась за край платья Делары.

- Давай лучше я съем, – ловя руку Делары, сказала Ардали и высвободила кусок хлеба из рук девушки, мягко расцепив ее пальцы.

- Выпей, – Лита протянула Деларе квас. Делара сделала большой глоток. Арава отстранилась. – Лучше?

- Прости, – ответила та. Лита погладила Делару по волосам.

- Делара, я выполню обещание. Ты увидишь Милери, и мы сходим с тобой погулять по улицам Амории. Твой отец не посмеет отказать.

Делара кивнула, и Лита продолжила гладить ее по волосам. Ардали отвела взгляд, дожевывая хлеб и чувствуя себя неловко.

- Арава, а ты умеешь читать? – спросила младшую Ардали. Арава тут же кивнула. Из взгляда ее пропала тревога.

- Лита научила меня и читать, и писать, и считать. Правда, у меня только одна книга. Про морских существ. О… море.

- О видах моря, – улыбнулась Араве Лита и благодарно кивнула Ардали.

- Да! Там много картинок. И под каждой есть запись о морском существе.

- У тебя есть любимые? – продолжила отвлекать младшую Ардали.

- Намтары! С хохолком в виде диадемы как у императрицы.

- Намтары? Я даже не слышала о таких.

- Водятся на Плавучем острове, в водах моря. У них перья цвета закатного солнца. А имя их значит «птицы тайны» или «птицы моря».

- Вы с Литой сестры?

- Арава всегда была членом нашей семьи, – ответила за девушку Лита, предупреждая Ардали взглядом. Та смутилась снова.

- Лита моя сестра. Но не по крови, – ответила младшая. – Моих родителей забрали дряки. Мне повезло не остаться ничьей.

Ардали широко раскрыла глаза, не веря услышанному. Забрали дряки? Арава говорила это спокойно и не выглядела печальной. Ардали поняла, что не хочет знать подробностей.

- Вот как… Лита выглядит хорошей сестрой. Только очень строгой.

Ардали подмигнула Араве, и та улыбнулась в ответ, соглашаясь. Лита закатила глаза.

- Мне кажется, или вы только что говорили обо мне что-то плохое?

- Нет! – одновременно ответили Арава и Ардали и, переглянувшись, рассмеялись. Ничуть не подозрительно. Совсем.

- Так чем ты все-таки решила заняться в Мили, Ардали? – повторила свой вопрос Лита. – Если хочешь, мы можем показать все, что здесь есть.

- О… – Ардали отвела взгляд, не ожидая от холодной до этого Литы таких слов, и встретилась со взглядом Делары.

- Ей нужно в Аморе, – сказала Делара.

- В столицу? – спросила Лита, чуть приподняв бровь. – В самом деле… – она осмотрела девушку, развязала свой красиво крученный белый пояс, украшенный жемчужинами, и протянула его. – Тогда лучше надень это. В Амории судят по внешнему виду, и малейшая неопрятность может дорого стоит тебе.

- Но как же ты?

- В эту ночь выхожу замуж. Мне он уже ни к чему.

- Спасибо, Лита, – поблагодарила Ардали, подвязываясь.

- У ворот в столицу стражи проверяют путников. Полагаю, у тебя нет приглашения в город? – Ардали качнула головой, признавая правоту Литы. – Тогда скажи, что тебя вызвали из-за поставок пшеницы и полевых работ. Начнут выспрашивать подробности, скажи, что будешь говорить только с теми, кто тебя вызвал. Можешь назвать семью Лайтнер. Они управляют Гостиницей на левом берегу.

- А если меня проводят прямо к ним?

- Вот еще, – фыркнула Делара. – Стражам некогда водить каждого гостя за ручку.

- Делара права. Некоторые имена открывают любые двери. Семью Лайтнер уважают в Амории. Она не раз теряла состояние и при этом скоро восстанавливала все. И ни разу не потеряла положение у власти. Редкие аморийцы могут похвастаться этим.

- Я тебя провожу до края Мили, – предложила Делара. Лита беспокойно посмотрела на нее, но останавливать не стала.

- Ардали, – Лита на мгновение замолчала, словно мысленно решалась что-то сказать. – Если хочешь, приходи вечером на мою свадьбу. В Мили будет большой праздник.

- И ты ведь ты так и не поговорила с Теарой! – напомнила Делара.

- А сейчас я не смогу с ней поговорить?

- Сейчас Теара принимает лишь тех, кого нужно рассудить. И если вопрос не терпит отлагательств, – пояснила Лита. – Не уверена, что твои вопросы можно отнести к таким. Она будет свободна к ночи, тогда с ней поговоришь.

- То есть в любом случае мне придется прийти в Мили еще раз, если я хочу узнать что-то от Теары, – подвела итоги Ардали. – Стоило ли меня выпроваживать, если все так!

Делара усмехнулась, даже Лита тонко улыбнулась, напомнив Ардали Лиссану. Делара сложила остатки еды, кувшин и чашки в корзину. Лита подняла с земли ткань, встряхнула, смахивая крошки, и отдала Деларе, сложив пополам.

- Да пребудут с тобой огни Азеры, – пожелала Лита, возвращаясь к чистке пшеницы. Арава порывисто обняла Ардали и, решительно отвернувшись, тоже вернулась к работе.

Ардали осознала, что короткое знакомство не помешало ей привязаться к милийкам, словно они знали друг друга всегда. Делара взяла Ардали за руку свободной рукой, увлекая за собой.

Границы Мили терялись среди засеянных полей и маленьких домов, и лишь широкая дорога с глубокими отпечатками колес торговых повозок и копыт лошадей очерчивала край деревни. Азера, оставшись позади, при свете солнца казалась недвижимо обманчивой, как отражение на воде в безветренный день. Сейчас Ардали не понимала, что испугало ее в минувшую ночь.

- Здесь я оставлю тебя, – сказала Делара, остановившись на краю дороги, словно чувствовала границу, которую не могла пересечь. – Чтобы попасть в столицу, иди прямо. Не ошибешься. Если встретишь лошадей или повозки, и тебя предложат подвезти, откажись. Пусть это не ночь и уже не совсем Азера, на дорогах можно встретить порой кое-что страшнее иссохших. Ловко ты все же назвала это существо! Точнее серпа вышло. Надо рассказать нашим.

- Спасибо, Делара.

- А! Оставь, – отмахнулась от благодарности милийка. – Возвращайся к свадьбе.

- Да, я не могу не вернуться! – пошутила Ардали.

- Ну, будем, – улыбнулась Делара, и, развернувшись к девушке спиной, не прощаясь, направилась в Мили. Ардали вышла на пустую дорогу.

Шаг. Еще один. Три. Земля по пути в Аморию ощущалась жесткой, как каменные мостовые Таллара. Ноги не оставляли на ней отпечатков, и шаги отдавались жесткостью в задней части туфель. Один шаг – одно воспоминание. Пытаясь отвлечься, девушка вспоминала все, что знала об Амории, вглядываясь в слабо видимые впереди очертания гор.

Амория считалась самой большой страной из трех. Она состояла из столицы и нескольких деревень, расположенных на большом расстоянии друг от друга. Каждой деревне было присуще свое ремесло.

Самой далекой была Рави – даже название ее переводилось с древнего языка Хаоса как «существующая вдалеке». Это была деревня растений, животных и подземных вод.

Деревня Гарте располагалась ближе всего к Аморе и впадавшему в море Перемен водопаду и была самой уважаемой среди всех – недаром лишь в ее названии аморийцы сохраняли указывающую на уважение «е». Это были владения садов и цветов.

Деревня Мили располагалась на границе двух государств – Таллара и Амории, одинаково удаленная от каждого из них, и управлялась, как теперь знала Ардали, тенями и водами Азеры. Она была старейшей из деревень, появившейся на опустошенных битвой странных и аморийцев территории. Многим казалось неправильным такое расположение деревни, и ее не раз пытались перенести. Однако пшеница, подобная милийской, не росла больше нигде, и любые попытки посадить ее в иных местах оказывались безуспешны.

Столица Амории – Аморе – была самой маленькой частью страны солнца и света, занимая небольшую ровную поверхность на высоте гор, разделяемых переходившей в водопад рекой, и граничила с лесом гьямов. Так было не всегда, и аморийские горы еще помнили, как у их подножия властвовали над морем лимарии, привлекая на свои берега моряков. Тех называли амораями – людьми из-за моря. От них и взяли себе название аморийцы после войны лилий и анемонов, прогнав лимарий с берегов.

Ардали остановилась, потирая рукой лоб. Солнце жарило и слепило, вызывая перед глазами танцы крохотных черных крупиц. Дорога в Аморе уходила расширяющейся лентой на высоту гор.

Ардали приподняла подол сарафана и шаг за шагом стала покорять высоту. Подъем пробудил в ней смутные воспоминания о том, как гости в Доме перепутья обсуждали столицу, отмечая, как ревностно аморийцы разделяют гостей на тех, кто способен въехать в город на лошади, и кто пересекает врата пешком. Девушка усмехнулась. Отобрав возможность въехать в город, ее путь оставил ей ту сторону, следуя по которой она могла войти в Аморе лишь пешком.

Темно-серая лошадь с красивыми темными пятнами на лбу и по бокам медленно обошла ее справа. Всадник, одетый в шелковую рубашку, расшитую цветами, на солнце словно сиявшими изнутри, приложил палец к краю лба, чуть наклонив голову, как бы приветствуя девушку. Ардали отвечала ему наклоном головы.

Блик солнца скользнул по стягивающей горло рубашки броши в виде бабочки, играя гранями черного драгоценного камня, подобных которому Ардали не видела даже в Талларе – городе камней. Лошадь продолжила путь наверх. Память встрепенулась, смутно улавливая что-то знакомое, и заставила Ардали посмотреть всаднику вслед. Впереди послышались стук, скрип, ржание лошадей и говор множества существ. Аморе.

Девушка ускорила шаг, невольно улыбаясь. Твердая земля дороги сменилась серыми камнями с прожилками, напоминающими тончайшие нити, и песочным кирпичом, сложенными между собой так, что даже мельчайшие неровности их краев подходили друг другу. Каблуки туфель девушки застучали по мостовой.

Стены города из песочного кирпича блестели на свету солнца. Шесть изогнутых гладких колонн распределялись равномерно по двум сторонам врат в столицу, напоминая то ли стволы деревьев, то ли танцующих змей. Низкий фонтан, представлявший собой прудик с каменной ласточкой по центру, казалось, вот-вот готовой упорхнуть с ветви дерева, с краю украшал три ступени, ведущие в Аморе. Девушка в шелковом светло-зеленом платье, скользяще очерчивающем ее фигуру, поддерживая подол, вышла из города.

Две девочки опустили ладони, разливая набранную из фонтана для питья воду, и проводили аморийку восторженным взглядом. Страж справа выпрямился, приветствуя ее. Плотная женщина – судя по подвязанными платком волосами, милийка, несильно стукнула девочек по плечам, за что-то ругая их.

Слева, по подъему без ступеней в город проехал всадник, обогнавший Ардали. Два стража махнули рукой, подзывая следующего. Богато одетый торговец поспешил к стражам слева, показывая бумаги, быстро говоря что-то и указывая на повозки, столпившиеся позади него.

Справа недовольно переговаривались ожидавшие входа путники без лошадей. Девушка осмотрелась в поисках возможности попасть в город.

- Ну, отойди! – крикнул всадник, проносясь мимо на коричневой лошади, и Ардали едва успела метнуться вправо. Всадник прикрикнул на стража, и тот подвинул торговца в сторону, позволяя всаднику проехать первым. Торговец заспорил со стражем, наступая на него.

- Осторожнее! – крикнул мужчина справа, отталкивая девушку от себя. Ардали отошла к фонтану.

Коротко вдохнув, она сделала глоток воды из фонтана, умылась и, улыбнувшись детям, поднялась к вратам. Мать девочек что-то крикнула ей вслед. Страж загородил врата.

- Вы кто такая? Приглашены? Ждите!

- Вы заставите семью Лайтнер ждать? – спросила Ардали, припоминая наставления Литы. В глазах стража мелькнуло недоверие. Он осмотрел девушку с ног до головы, задержавшись взглядом на поясе Литы.

- Ты не похожа на аморийку, – отвечал тот.

- А вы похожи на стража, но почему-то хуже меня знаете Аморию и допускаете, что семья Лайтнер поблагодарит вас, когда сорвутся поставки, – усмехнулась Ардали. – Впрочем, вряд ли вам приходилось хотя бы говорить с ними. Я права? На постояльца Гостиницы вы не похожи.

- Ты говоришь слишком дерзко.

- Как ваше имя? Впрочем, думаю, достаточно просто сообщить, кто меня не пропустил, – Ардали сделала вид, что изучает стража, запоминая.

Страж раздраженно и одновременно беспокойно взглянул в сторону других стражей, но те были заняты. Ардали кивнула, словно закончила запоминать стража, и сделала вид, что пытается уйти.

- Стой! – страж позвал Ардали. – Проходи, – с трудом сказал он, неохотно открывая врата.

- Проходите, – исправила девушка, не спеша входить в город.

- Проходите, пожалуйста, дели, – сквозь зубы сказал страж.

- Вы очень добры, – безмятежно отозвалась девушка.

Врата закрылись за ней, укрывая от шума моста, открытого всем ветрам, и путников-торговцев. Ардали сделала тихий выдох и засмеялась, выплескивая в смехе накопившийся страх. Ей все-таки повезло. Если бы другие стражи были свободны, вероятно, она бы не смогла пройти в город так легко.

Девушка спешно удалилась от врат и медленно пошла по широкой улице, украшенной с двух сторон деревьями и цветами, отбрасывающими тени, надеясь как можно скорее скрыться среди аморийцев, но понимая, что слишком отличается от них. Почти все аморийцы одевались иначе, чем она, и были светловолосыми. Даже надень она аморийское платье, она все равно будет казаться чужаком. А если тот страж ее запомнил, и ей снова придется встретиться с ним?

Девушка остановилась, успокаивающе похлопав себя по груди. Нет-нет, нужно как можно скорее закончить поручение лилий и вернуться в Пограничье. Ей даже не хотелось уже ругаться с неведомым гостем, что оставил в Лилии письмо.

Ардали проверила карманы сарафана, с облегчением обнаружив, что переложила письмо. Итак, нужно найти дворец императрицы. Девушка огляделась, не решаясь спросить к нему путь. Аморийцы казались такими далекими, что Ардали заранее опасалась их.

Нет! Она не будет больше вести себя как песочная лисица! Девушка сделала решительный шаг вперед.

- Подскажите, – обратилась она к двум аморийкам, но те не услышали ее. – Простите, а… – но амориец окинул ее таким взглядом, что девушка сама отошла от него. – Подскажите! – обратилась она к молодой паре.

- Да? – девушка остановилась, останавливая мужчину так изящно, словно тот был продолжением ее руки. Она задала свой вопрос, чуть приподняв бровь, и ее лицо приняло по-детски удивленное выражение.

- Я хочу посмотреть представления учеников Императорского замка, – Ардали быстро показала строчку в письме так, чтобы разглядеть что-либо еще было нельзя. – Меня пригласили, но я впервые в Аморе и приехала чуть раньше, чем договорилась…

- Вам следует идти до дворца императрицы. Видите тот блеск? – аморийка изящным движением запястья указала куда-то ввысь. Ардали пригляделась. Что-то действительно блестело на высоте, на фоне гор. – Это стеклянный купол сада на крыше дворца императрицы. Идите на него.

- А там, слева? – спросила Ардали, разглядев еще какой-то блеск.

- Это крыша Торговой галереи. Можете пойти и туда, а от нее поверните направо. Так тоже дойдете до дворца.

- Благодарю!

- Ах, не стоит. Ваш спутник амориец? – неожиданно спросила аморийка. Ардали кивнула. Ну, гость из Лилии был аморийцем, верно? – Помяните в разговоре с вашим спутником имя семьи Вальсарм, – хлопая длинными темными ресницами, сказала аморийка и улыбнулась.

- Ага, – кивнула девушка.

Молодая пара продолжила путь. Ардали еще несколько мгновений стояла на месте, глядя им вслед, а затем вновь нашла ориентир. Интересно, зачем аморийка просила упомянуть семью Вальсарм? Это было каким-то знаком в Амории? Девушка качнула головой. Может, об этом знают Делара или Лита.

- Позже спрошу их, – негромко сказала сама себе Ардали, таким образом оставляя на потом отвлекающие детали, и устремилась вперед.

Найти дворец императрицы оказалось не так легко, однако девушка сразу признала его, оказавшись на месте. Построенный из белого кирпича, дворец императрицы имел форму прямоугольника. Его отполированные до зеркального блеска стены были покрыты растительными узорами зеленого, желтого, черного и синего цветов – их невесомое единство создавало иллюзию здания, украшенного лозами неведомого растения.

Дворец окружали стражники, однако из-за собравшейся на лестнице толпы понять, сколько их, было непросто. Широкая лестница доходила до крытой галереи, опоясывающей дворец по кругу.

Ардали встала на-цыпочки, но разглядеть ей ничего не удалось. Она посмотрела в просветы между аморийцами и увидела нескольких парней на середине лестницы. Если представления давали у дворца императрицы, значит, эти парни должны были быть учениками Императорского замка.

Ардали скользнула в толпу. Ее накрыли смех, разговоры, ароматы масел и прогретых солнцем тел. Аморийцы стояли, не тесня друг друга, поэтому девушке с легкостью удалось пробраться вперед. Она встала в первом ряду и глубоко вдохнула. Взгляд ее сам устремился в сторону учеников.

Один из них, с волосами до плеч, поднявшись со спины другого аморийца с длинными волосами, завязанными в хвост, изображавшего трон, перекинул через плечо свисавшую часть длинного шарфа – такие вроде бы называли палантинами, топнул босой ногой и произнес:

Он двигался выверенно, уверенно и говорил так громко, что даже скрывающая лицо маска, изображавшая морду какого-то животного, не заглушала его слова. Ардали остановилась. Судя по всему, представление шло давно. Девушка огляделась, пытаясь найти среди зрителей кого-нибудь, похожего на гостя из Лилии. Но разве найдешь того среди толпы?

Три аморийца, изображая женщин, окружили зрителей, двигаясь среди них так, словно желали соблазнить каждого. Ардали уклонилась от одного из них. Аморийцы переглянулись, усмехаясь. Кто-то из зрителей попытался приобнять аморийца, изображавшего женщину, и тот негромко засмеялся, игриво ускользая из объятий. Несколько амориек отвернулись, неодобрительно качая головой. Две ушли. Ардали скользила по лицам зрителей, не замечая знакомых черт.

Аморийцы, изображавшие женщин, отошли от зрителей в сторону, кучкуясь. Следуя за словами, тот, кто прежде изображал трон, поднялся с места и принялся бегать вокруг аморийца в маске, изображая дикого зверя. Он бросился на зрителей, словно желая покусать их, но амориец в маске поймал его за ворот. Амориец-зверь заскулил.

Амориец в маске провел рукой по спине аморийца-зверя рукой, как бы погладив того по шерсти, и тот затряс ногой, словно нога была хвостом. Зрители засмеялись. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то одобрительно засвистел. Рядом с Ардали кто-то фыркнул.

На этих словах к аморийцу в маске вышли шесть аморийцев – по три с каждой стороны. Они встали по бокам, словно были стражами. Затем одновременно топнули, сделав упор на каблуки, создавая звук, похожий на стук посоха. Амориец в маске поднял руки вверх, опустился на ступень ниже, и, сделав голос громче и выше, проговорил:

Стражи-аморийцы, одинаково стуча каблуками, медленно подошли к аморийцу в маске, смыкая ряды. Амориец в маске успел подняться на ступеньку выше, прежде чем аморийцы, игравшие стражей, встали перед ним наподобие стены.

Зрители зааплодировали. Кто-то бросил деревянные квадры под ноги выступающим. Кто-то неодобрительно крикнул, и прочие зрители заглушили его. Амориец в маске вышел из-за стражей, сделав поклон первым. За ним стали кланяться остальные, попутно поднимая монеты и благодаря зрителей. Ардали огляделась, теряя надежду.

- Аделье и дели, благодарим вас! – заговорил тот, что изображал трон и зверя, выступая вперед. – Ваши одобрения и неодобрения одинаково, как и пожертвования, ценны для нас! Но не расходитесь! В благодарность за ваше внимание мы подготовили кое-что необыкновенное. Азарий! – позвал он и показательно захлопал в ладоши. К нему присоединились зрители.

Амориец, что изображал царя зверей, снял маску, передавая ее аморийцу из числа тех, кто играл женщин и стражей. Азарий поднял руку вверх, привлекая внимание еще не спешивших уходить зрителей.

- Однажды меня спросили: Азарий, а тяжело ли давать представления? – начал он, перемещаясь по ступеням. – Признаться, сначала я растерялся. В три дня каждого сезона мы даем для вас по три представления. Иногда мы берем известные сюжеты, иногда сочиняем сами… Мы смеемся и бываем серьезны. Ни одно представление не повторяем дважды. Это традиция Императорского замка. И она настолько укоренилась среди учеников ИЗ, что, пожалуй, впору назвать ее частью нашего обучения. Однако, сидя однажды в Амарионе, я задумался, а на что были похожи первые представления ИЗ? Кто-нибудь знает? Вы, аделье? – он указал на одного из зрителей, поднявшего руку.

- Что-то смешное? – предположил тот.

- Нет! Да, вы? Дели? – он выбрал поднятую следующую руку.

- Представления по мотивам известных историй Амории?

- Ах, у вас изящный слог! – девушка смутилась. – Увы! Не то! Не буду вас мучить. Это были представления мгновения! Вы спросите, что это? О, хорошо! Это представления, которые не были прописаны! Ученики ИЗ играли в мгновении. А, уверен, вы бы хотели увидеть такое от нас? – зрители одобрительно загудели. – Это гораздо тяжелее, чем поставленные представления, и между тем всего интереснее! Однако было бы слишком просто, покажи мы их вам.

- Здесь и сейчас, в этом мгновении, мы предлагаем вам, аделье и дели, самим испытать на себе, каково это – играть в мгновении! – продолжил амориец, что изображал зверя и трон. – Есть ли среди вас смельчаки? Может быть, вы? – спросил он аморийку в светло-розовом платье, и та отшатнулась, обернувшись к сопровождавшей ее женщине. Амориец огляделся, словно выбирая другую жертву, и указал на следующего. – Вы? – спросил он мужчину в белой рубашке, с небрежно повязанным платком из гьямского шелка не шее. – Кто-нибудь? Ну!

- Я, – вызвался кто-то. Ардали обернулась.

Высокий амориец вышел из третьего ряда. Светлые волосы до плеч были разделены неровным пробором, так что часть вьющихся прядей прикрывала его лицо. Легкая небритость делала незнакомца старше, так что становилось трудно предположить, сколько ему ремеров.

Он был одет в черную рубашку из матовой ткани, не застегнутую до конца. Полоска бледной кожи, не тронутой солнцем, и выступающей ключицы привлекала взгляд. Ее ровный изгиб вызывал желание прикоснуться, провести пальцами по выступающим костям. Шарик на тонком горле шевельнулся, когда, амориец, что играл зверя и трон, поймал незнакомца за руку и подвел его к Азарию.

- Аплодисменты смельчаку! – веселый голос аморийца помог девушке очнуться. Зрители охотно зааплодировали, и она присоединилась к ним, отводя взгляд. Сердце билось громче привычного. – Но одному будет не так интересно. Вам нужна пара. Может быть, вы? Нет? Вы? Да? – Ардали огляделась, убеждаясь, что обращаются именно к ней. – Да, дели, вы! – подтвердил амориец. – Вы нездешняя, не так ли? Мили?

Ардали кивнула. Она не знала, подтверждает ли так вопрос про Мили или дает согласие на участие, но амориец сделал выбор за нее. Взяв девушку за руку, он подтащил ее к Азарию и незнакомцу.

- Амориец и милийка! Что может быть лучше? – амориец, что играл зверя, обернулся к ним. – Аделье, дели, вы знакомы друг с другом?

- Нет, – ответила за обоих девушка. Вероятно, слишком поспешно, потому что амориец, игравший зверя и трон, улыбнулся, словно не поверил ей.

- Понимаю! Тогда предлагаю начать с простого. Азарий!

- Я предлагаю начать с игры, – сказал Азарий. – Как говорит история, эта игра стала прообразом представлений. Вы знаете игру «Да, но»? – Ардали качнула головой. Незнакомец кивнул. – Она известна среди учеников ИЗ. Правила просты. Тот, кто начинает, говорит любое предложение. Все что угодно. Хоть: «Сегодня хорошо».

- Хорошо, не так ли? – обратился амориец, что играл зверя, к зрителям. Те закивали, подтверждая его слова. – Не может быть! Плохо? – как будто расстроился он. Зрители зааплодировали громче.

- Лаский, смотри! Не докучай гостям, – посетовал аморийцу Азарий.

- Я лишь проявляю внимание, Рий!

Азарий и Лаский перебросились жестами, изображая спор, подняв среди зрителей смешки. Лишь после этого удовлетворенный вызванными эмоциями Азарий вернулся к объяснению правил.

- Второй должен ответить на предложение первого другим предложением. Оно тоже может быть любым, и лучше, если будет первым пришедшим в голову. Однако начинаться оно должно с «Да, но». Скажем, я могу ответить на «Сегодня хорошо» следующее. Да сегодня хорошо, но я танцую на столе. Понимаете?

Ардали кивнула, пытаясь поймать взгляд незнакомца рядом с ней, словно его понимание правил могло передаться и ей.

- Кто хочет начать? – спросил Лаский.

- Уступаю очаровательной дели, – сказал незнакомец, наконец отвечая Ардали на взгляд, и девушка забыла все мысли, что успела придумать для игры. Она заморгала, пытаясь убрать сухость, появившуюся в глазах.

- Да, м-м-м, – девушка глубоко вдохнула. Стало тревожно. Она закрыла глаза, представляя, что это один из вечеров в Лилии, и, только поверив сама себе, открыла глаза. Она бесстрашно посмотрела на незнакомца и сказала.

- Тьму сменил свет.

Ее слова зазвучали в тишине, как зацепившаяся за лист растения капля росы.

- Да, но окна закрывает занавес, – ответил незнакомец. Его голос придал форму листьям растения. Капля медленно сползла по листу, опускаясь на бутон салоры.

- Да, но занавес из цветов салоры, – продолжение далось ей легко.

- Да, но занавес салоры нарушил ребенок.

Ардали услышала детский смех и увидела промельк руки ребенка, качнувшей бутоны салоры. Капли упали вниз, оставляя на камне влажный узор.

- Да, но ребенок тот еще слишком юн, чтобы открыть двери.

Голос девушки напоминал приглушенный стук каблуков. На капли воды наступила тонкая нога в изящной туфельке.

- Да, но через те двери может ходить любой.

За девушкой в изящных туфельках шел незнакомец в ботинках.

- Да, но этой дверью стала я.

Краем слуха Ардали уловила шепот. Кажется, зрителей удивил ее ответ. Незнакомец сделал шаг, сужая расстояние между ними. Девушка настороженно смотрела на него. Сказанное казалось ей точным.

- Да, но я стал хранителем этой двери. И никого не впускаю, кроме себя самого.

Мужская рука откинула занавес из цветов салоры. Он прикрыл голову девушки второй рукой, чтобы капли росы не упали на ее волосы.

- Да, но ты меня еще не знаешь, – ответила Ардали.

Занавес закрылся за ними, скрывая от мира вокруг.

- Да, но ты сама пришла ко мне.

Девушка вздрогнула. Казалось, в этих словах было что-то, о чем она забыла и в чем боялась признаться себе.

- Да, но я пришла, чтобы погибнуть.

Ардали сделала к незнакомцу шаг. Сад, укрытый стеной с одной стороны и занавесом салоры – с другой, располагался за маленьким домом из черно-серого камня.

- Да, но я смог предотвратить это.

В саду летали светящиеся мотыльки.

- Да, но не перепутал ли ты меня с сестрой?

Снова шепот зрителей на краю сознания. Кажется, Ардали нарушила правила. В игре не должно быть вопросов, смутно вспомнила она. В саду за домом была узкая тропинка.

- Да, но вы обе решили остаться со мной, в моем доме.

Тропинка вела к украшенной цветами беседке, освещенной бледно-голубым светом.

- Да, но твоя семья была против.

Казалось, весь мир сузился до них – незнакомца и Ардали. Она ощущала едва уловимый аромат приправленной травами воды. Пройдя по тропинке, они ступили под сень беседки.

- Да, но я отрекся от семьи и построил нам другой дом.

Они повернулись друг к другу под сенью беседки. Его взгляд. Ардали видела свой образ в нем как в маленьком темном зеркале. Его взгляд. Тьма и драгоценный камень.

- Да, но я потеряла тебя, пока ты строил тот дом.

Мужчина, поднявший занавес цветов салоры и оберегавший девушку в изящных туфельках от капель росы, протянул той руку.

- Да, но я нашел тебя снова.

Ардали моргнула, возвращаясь в столицу. Ее ладонь лежала поверх руки незнакомца. Лаский что-то говорил. Азарий обращался к зрителям. Девушка убрала руку, словно обжегшись. Незнакомец обернулся к зрителям. Те аплодировали. Не так громко, как аплодировали Ласкию и Азарию, но будто медленно выходя из-под власти той же магии, что заставила Ардали на мгновение погрузиться в игру.

- Это исследование оказалось даже лучше, чем я мог ожидать! – сказал Азарий. – Вы точно не знакомы? Позвольте пожать вам руки, – обратился он к девушке и незнакомцу. – Я теперь хочу создать историю на основе вашей игры. Я назову ее «Избранники Азеры!» В честь прекрасной вас, очаровательная дели. И вашей игры, аделье. Лас!

Лаский проводил Ардали и незнакомца со ступеней и, вновь оглядев зрителей, обратился к ним.

- Есть желающие еще принять участие в представлении мгновении?

- Я!

- Я хочу!

Желающих оказалось больше, чем сначала. Ардали поймала взгляд незнакомца и улыбнулась ему. Тот ответил понимающей улыбкой. Они отошли в сторону. Девушке стало любопытно, с кем свел ее путь.

- Я рад, что очаровательная управляющая Лилией отдала вам письмо.

Нескольких слов хватило, чтобы улыбка исчезла. Детали сошлись. Девушка сжала кулаки, вспоминая подготовленные слова. Незнакомец поднял руки вверх, показывая, что сдается.

- Во-оу, меня сейчас будут бить! – рассмеялся он. Тихо, но достаточно для того, чтобы напомнить Ардали, что та не хочет бороться. – Нет? Я еще немного побуду здесь до ухода в Хаос?

- Это было бы слишком просто! – горячо возразила Ардали и фыркнула.

- Вы так добры! – незнакомец приложил руку к груди. Глаза его смеялись, но движение рук выдавало легкое беспокойство. – Не своим ли путем мне придется благодарить вас за вашу доброту, очаровательная дели?

- Я не тень, чтобы поедать ваш путь!

- Тогда…

- Больше не появляйся в Лилии!

- Не появляться совсем или не появляться там перед вами, очаровательная дели? – с улыбкой продолжил он. – Может быть, вы не хотите, чтобы другие видели меня?

- Видеть тебя не хочу!

- О, – незнакомец на мгновение растерялся. – Неприятно, когда кто-то навязывает себя. Я оставлю вас.

Девушка вздрогнула, осознав, что сказала лишнее, но не зная, как исправить слова. Незнакомец прочитал что-то в ее сжимающих натянутые рукава рубашки руках.

- Как вас зовут? – предпринял он еще одну попытку.

- Ардали, – на выдохе ответила девушка.

- Это… ваше имя или имя лилии, что вы взяли себе?

Она не спешила отвечать на вопрос. Ардали хотела узнать, как зовут незнакомца, но вместе с тем боялась спросить. Это будто могло изменить в ней что-то.

- У вас есть любимые женские и мужские имена?

Он закинул голову назад.

- Удивили, – на выдохе проговорил он, выпрямляясь, и развел руками. Тонкие губы дрожали в улыбке. – Я не уверен. Я могу назвать двух существ с одинаковым именем, но если от мысли об одном захочу подсыпать тому яд, то упоминание второго вызовет улыбку. Однозначно мне не нравится лишь мое имя.

- Такое бывает, – сказала Ардали, и незнакомец чуть наклонил голову вправо, как бы намекая на известность слов. – Тогда… как вас зовут?

- Лигелий.

- Лигелий? – переспросила она, примеряя имя к аморийцу перед собой.

- Ужасно звучит, не правда ли?

- Очень по-аморийски.

- Порой кажется, мне дали это имя, пытаясь впихнуть в историю, в которой меня не было, изъяв из истории, в которой на самом деле был я.

Лигелий передернул плечами. Озвученная мысль не нравилась ему.

- Я понимаю, – шепнула Ардали.

Лигелий ожидал продолжения, но девушка не была готова к правде. Разговор не шел. Амоирец со вздохом закатил глаза.

- Очаровательная дели Ардали, раз вы не хотите отвечать на мои вопросы и при этом не хотите, чтобы я уходил, может быть, хотите прогулку?

- Хочу, – ответила Ардали, удивляясь тому, как голос не изменил ей, позволив казаться спокойной.

Порыв ветра растрепал волосы Лигелия, откидывая их назад и открывая лоб с широкими бровями, чуть приподнятыми в удивлении. Зрители засмеялись над очередной выходкой Лаския и Азария.

- В таком случае, – улыбнулся Лигелий, протягивая руку, – позвольте вас проводить.

Глава четвертая «Ткань дней»

- Вам пригодилось мое письмо?

- О чем вы? – Ардали вполоборота повернулась к Лигелию.

Равномерно занимавший оба берега реки, разделявшей столицу на две части, дворец императрицы примыкал к стене гор и располагался на искусственном возвышении так, что с любой точки Аморе просматривалась его куполообразная крыша.

Лигелий и Ардали начали свой путь от дворцовой площади, прошли левый берег и теперь стояли у края реки. Узкий переход через реку начинался и заканчивался кладкой из песочного кирпича, переходящей в кованый металлический мост редкого для аморийцев синего цвета. По форме мост напоминал потягивающееся после сна животное.

Река Аморе была прозрачной, местами не отличимой по цвету от неба. Ее течение менялось в разных частях столицы – от почти пенящегося возле дворца императрицы до спокойного в центре города и бурного вновь – у края городских стен, где, обрываясь, река превращалась в водопад.

Левая сторона столицы представляла собой район особняков, и, в отличие от Таллара, где особняком называли лишь стоявший в отдалении дом семьи Айнер, все дома в Амории, действительно, казались особняками. Обнесенные невысокими изгородями, сделанными из металла, камня, зелени и цветов, они казались такими же одинокими и горделивыми, как их владельцы.

Сердцем каждого особняка был сад. По словам Лигелия, истинные аморийцы могли определить, какой семье принадлежит тот или иной особняк по одному только саду.

Лилия считалась цветком императорской семьи Ансельм. Вишневые деревья принадлежали древней семье Амории – Ривельм. Знаком еще одной старейшей семьи – Прейсхейм – являлись красные розы. Дом семьи Вальсарм окружали грушевые деревья, а семья Морельм считала своими деревья мирры. Лигелий называл проживающих в тех или иных особняках так, словно знал каждого лично, но Ардали мало о чем говорили их имена.

Единственным известным девушке был особняк Ансельм, некогда принадлежащий сыну императрицы Иларии, правившей Аморией в девятой аэре. О сыне Иларии знали во всех трех странах – талантливый художник, предотвративший Песню лимарий, и по сей день был всеобщим любимцем. В его честь проводили императорские игры; в память о нем была открыта аморийская школа искусств.

Отделенное от прочих особняков дорожкой аккуратных кустов синих роз, каменное здание из солнечного кирпича, наполовину вросшее в стену гор, делилось на части, внешне не отличимые друг от друга, и занимало большую территорию на левом берегу. Первая часть особняка Ансельм была местом встреч, и его еще называли Чароной, чтобы отличать от второй, – гости приходили сюда, чтобы попробовать различные виды чая и аморийские закуски, полюбоваться картинами некогда творившего здесь художника, посетить выставки нынешних художников или даже встретиться с ними. Вторая часть особняка была отдана под школу искусств и называлась Чаровней.

Говорили, синей розой сын Иларии Ансельм захотел стать после ухода в Хаос. Имя же школе и месту встреч дали его друзья: соединив одно из понятий круга в древнем языке Хаоса – «рон», а также знакомый всем странам чай, они заключили в названии три важнейших для аморийцев вещи: чай, знание и искусство.

В Чаровне обучали языкам и танцам, музыке, сложению ха, писательству, пению, цифрам, истории, мелким искусствам, вроде шитья, скульптуры, рисования, вышивки, – словом, всему, в чем мог проявиться талант и что могло пригодиться в дальнейшем пути. Аморийскую школу искусств знали во всех странах почти так же, как художника, в память о котором она была создана. Не только аморийцы, но и талларцы стремились поступить сюда.

В Чаровню принимали по рекомендации уважаемых аморийцев и талларцев, по результатам вступительных испытаний, и образование здесь являлось бесплатным. Основное обучение длилось семь ремеров – с семи до четырнадцати, и на протяжении всех ремеров дети пребывали при школе постоянно.

Близкой к Чаровне была школа при Соборе Хаоса. Устроенная еще Айнерой в первую аэру после укрощения Хаоса, она появилась раньше Чаровни и Императорского замка, и первые образованные аморийцы, в том числе и Ресталь Вейер, создавший Императорский замок, были ее учениками.

Обучение при Соборе Хаоса длилось одиннадцать ремеров и являлось более обширным и строгим, чем в Чаровне. Поступив, ученики могли покинуть школу только в двух случаях: если они успешно заканчивали ее или если их исключали. До наступления этого покинуть Собор Хаоса было нельзя.

Из-за полной удаленности от мира на протяжении одиннадцати ремеров многие ученики, выпускаясь, не могли привыкнуть к миру за стенами Собора Хаоса. Кто-то возвращался в Собор служителем, а кто-то исчезал навсегда.

По словам аделье Лейера, впервые Ардали появилась в Талларе со стороны скалы, на которой располагался Собор Хаоса. Спустилась ли она оттуда или просто была замечена в той стороне – никто не знал. Она могла там даже учиться – это объясняло бы, почему талларцы ничего не знали об Ардали Мернар, но сама девушка ничего не помнила о Соборе.

- О чем думаете?

Лигелий наклонил голову. Рука его невольно поднялась, и он коснулся указательным и средним пальцами края губ – там, где появляется улыбка. Слегка постукивая пальцами по краю вытянутого подбородка, амориец встретил взгляд Ардали и ненадолго задержал его.

- О том, где могла бы учиться, – призналась девушка. Лигелий опустил руку. – Вы учились где-нибудь, кроме Императорского замка?

- Я и теперь учусь, – кивнул амориец.

- А хотели бы учиться где-то еще?

- Я бы хотел стать магом.

- Магом? Но...

Ардали хотела напомнить, что цена магии высока, а сами маги одиноки, на об этом и так каждый знал. Она хотела добавить, что стать магом по собственному желанию невозможно – только Хаос выбирает, кого наделить этим проклятием, но Лигелий наверняка это понимал. Девушка расправила складки сарафана, пытаясь найти в этом движении поддержку или нужный ответ.

- Как вы пересекли врата столицы?

Лигелий пришел на помощь раньше сколь-нибудь разумных мыслей.

- Почти тенью, – улыбнулась она.

- В самом деле? Как?

- А вот не скажу.

- Ах! Я рад любым страданиям, но страдания незнания для меня невыносимы, – улыбка аморийца казалась заразной. Ардали усмехнулась.

- Прежде Аморе мне удалось побывать в Мили, – почувствовав легкость, сказала она.

- Так вот откуда столь необычное для вас платье! – невольно перебил Лигелий и осмотрел девушку, словно решал, нравится ему она или нет.

- А вы знаете, какие платья для меня обычны?

- Вам удалось побывать в Мили и там? – амориец не спешил отвечать на вопросы. Его взгляд сиял любопытством.

- Там меня научили, как попасть в столицу и не ждать очереди.

- Иными словами, – он понизил голос до шепота, – как обмануть стража?

- Почему бы и да? – девушка вскинула голову.

- Верите ли, дели Ардали, – сказал Лигелий, позволяя губам растянуться в улыбке. – Я впервые слышу, чтобы кто-нибудь искал тайные пути, когда мог пройти прямо. У вас же было мое письмо. Достаточно показать его стражам, и те пропустили бы вас.

Так вот о каком приглашении спрашивала Лита!

- Вы могли хоть намекнуть!

- Можете считать меня виноватым, дели Ардали, – Лигелий поднял руки вверх, словно сдаваясь. – Мне стоило написать точнее, а не играть с вами в слова. Но я хотел сказать так много, чтобы вы это прочли, а все оборачивалось одними и теми же словами... – он замолчал на мгновение, словно не решаясь принять то, что сказал, и заставляя себя остановиться. – Я рад, что, несмотря ни на что, вы пришли.

Ардали отвела взгляд. Искренность слов аморийца отозвалась в ней незабытой виной.

- Та девушка, о которой вы говорили на балконе…

Лигелий прикрыл ладонью губы Ардали, не касаясь их, но держа руку к ним очень близко.

- Забудьте, что я говорил, дели Ардали.

Ардали отвела руку Лигелия от себя и покачала головой, не соглашаясь.

- Я была плохой лилией и поплатилась за это. Мне стоило выслушать вас.

- Чувства как круги на воде, – сказал Лигелий. – Свободны. Не получится их, как и огонь, заставить гореть только в определенном порядке и виде. Я могу вас понять.

- Вы говорите, как Лиссана!

- Лиссана?

- Моя подруга, – сказала Ардали, мысленно ругая себя. – Я хочу сказать, если вы решите сказать вновь то, что хотели, или что-то иное… не важно, что это, я обещаю выслушать вас. По крайней мере, я очень постараюсь.

- Хотите, я расскажу вам что-нибудь прямо сейчас?

- Расскажите мне что-нибудь об Амории, – согласилась Ардали.

- Амория… – Лигелий отвел взгляд, задумчиво скользя по очертаниям зданий и гор. – Горная страна, разделенная на два берега. Правый отдан гьямам в сути своей, а левый принадлежит роскоши и аморийцам. Блистательна, но опасна. Не сумеешь всюду извлекать выгоду и быть настороже, уйдешь в Хаос…

Девушка едва заставила себя не оглянуться, теряя нить слов. Ощущение чужого взгляда стало преследовать ее недавно. Сначала она не придавала значения: мало ли на кого она сама бросала взгляды от мгновения к мгновению? Но чем чаще она ощущала этот взгляд, тем лучше понимала – наблюдают за ней или существа с одинаковой целью или одно и то же существо.

- Покажите же, я хочу увидеть все! – чуть громче, чем необходимо, попросила Ардали, увлекая аморийца.

У взглядов не было точности появления, и ощущала их Ардали как в городе, так и за пределами Пограничья. Они не были враждебны, но девушке не нравилось, что за ней следят.

Едва начиная ощущать этот взгляд, Ардали затевала свою игру взглядов. Улыбаться знакомым и незнакомцам, здороваться с теми, кого она могла не знать – это помогало открыто, оставаясь в тени, изучать каждого, кто мог оказаться обладателем того самого взгляда. Или хотя бы его спугнуть.

Последний раз все случилось, когда Ардали отправилась в предместья Пограничья. Тот самый взгляд она ощутила на площади Свободы, и он же помог ей выйти из-под власти очередного «выпадения», исчезнув с преследователем лишь в левой части Таллара. И вот он появился вновь.

Раньше она считала, что обладатель взгляда связан с причиной ее «выпадений», однако объяснение Делары о Лимнати посеяло в девушке первые сомнения. Теперь они подтвердились: Ардали хорошо помнила, чем занималась, где находилась и кем была – словом, никакого «выпадения» не наблюдалось, а взгляд был. И был тем же самым, как она помнила.

Не желая вызвать подозрений, или же напротив, желая вызвать их, девушка крутила головой по сторонам, говоря как можно громче и отвлекаясь на незначительные вещи. Чувствуя сменившееся настроение Ардали, Лигелий подражал ей.

Часть дворца императрицы. Особняков нет. Гостиница.

Поворот. Ощущение взгляда ослабло. Лигелий говорил о красоте стекла и об одном из испытаний учеников отделения воображения, когда следовало повторить черно-белые узоры на стене Галереи.

Амориец шел медленно, отвлекая и выстраивая удобный ему шаг. Девушка начала кивать осознанно, ослабляя внимание, позволяя Лигелию выстраивать путь.

- Остановимся здесь, – сказал он.

Он придержал дверь Гостиницы, пропуская девушку вперед, и Ардали вошла первой. Яркий свет заставил ее зажмуриться и отринуть возражения. Девушка прикрыла ладонью лоб, вспоминая в этом жесте Литу, и огляделась, пытаясь рассмотреть что-нибудь. Дверь позади закрылась, длинной тенью расходясь по деревянному полу Гостиницы. Девушка обернулась к аморийцу.

- Зачем мы здесь?

- Я здесь живу, – ответил Лигелий, проходя вперед и отряхивая руки. – Когда не учусь в Императорском замке. Вам же я предлагаю переждать здесь, пока преследователь не уйдет.

- Как вы узнали, что… – Ардали запнулась. В самом деле, кто бы не понял по ней, словно что-то не так?

- От кого вы скрывались?

- Я бы и ответила вам, но не знаю.

- За вами кто-то следил?

- Не знаю, – повторила она.

- Что ж, – неохотно уступая, сказал амориец. – Если преследователь был, полагаю, рано или поздно ему надоест ждать.

- Да, но что мне тут делать?

- Хотите попасть на бал?

- Простите?

- Бал, – Лигелий повторил, улыбаясь. – Императрица устраивает вечер. Я бы хотел разделить его с вами.

Он прошел вперед, бесшумно ступая по сине-зеленым коврам, минуя диванчики с изогнутыми спинками, стоявшие у украшенных картинами стен широкого зала Гостиницы, не наклоняясь под свисающей с потолка люстрой, тяжесть которой ощущалась даже внизу, не оставляя возможности девушке ответить на заданный вопрос. Ардали последовала за ним.

Обойдя ледяные фигуры в виде цветов, расположенные в центре зала, он остановился лишь у высокой стойки из темного дерева – цвет ее напоминал тот же, что был у ведущих на второй этаж полукруглых лестниц-близнецов. Амориец подождал, пока подойдет девушка, и позвонил в колокольчик.

Ардали рассматривала рисунок на потолке: то ли закрытое ветвями деревьев небо, то ли паутина – когда скрывающая вход в помещения работников Гостиницы сине-золотая занавеска приподнялась. Из-за нее вышла высокая девушка с коричневыми волосами, волнами уходящими ниже плеч, в темном платье с открытыми плечами, в легких перчатках. Узнав Лигелия, она коснулась зеленой камеи на тонкой ажурной ленте, плотно прилегающей к шее, невольно поправляя ее.

- Приветствую.

- Очаровательная дели Лайтнер! Рад видеть. Как ваш день? Прекрасно ли настроение? – амориец говорил, не оставляя возможности ответить, сочетая несерьезность тона и игривость. Девушка не знала, чего больше имелось в этом: нетерпеливого желания аморийца избежать необходимой вежливости или его самого.

- Чем могу помочь? – спросила дели Лайтнер, безмятежно кивая.

- Это моя спутница, дели Ардали. Я спрашивал имя ее семьи, но она умолчала его, – на его губах промелькнула улыбка. Лигелий стряхнул невидимую пыль с рукавов рубашки. – Собственно, я за ключом.

- Вы всегда оставляете его здесь, а было бы легче, носи вы его с собой, – укоряюще заметила дели Лайтнер, вытаскивая из-под стойки резную шкатулку с ключом и ставя ее на стойку.

- И лишиться так встреч с вами? Нет уж, ни за что.

- Что говорят в столице? – спросила дели Лайтнер, отдавая ключ.

- Императрица устраивает бал, – сказал Лигелий и чуть наклонился к девушке, понижая голос. – Вот, хочу бросить все и направиться на него. Хотите со мной?

Дели Лайтнер наклонилась и, усмехнувшись точно так же, понизила голос. Ее глаза блеснули.

- Предлагаете стать третьей?

Ардали смутилась, желая, но не в силах отвести от дели Лайтнер взгляд.

- Да, приготовьте теплой воды для моей спутницы и сделайте чай.

«Да» же не значило, что амориец согласен? Дели Лайтнер улыбнулась, читая между строк, и выпрямилась первой. Одно, два мгновения тишины, и она скрылась, шурша занавеской. Лигелий качнул головой. Ардали удержала аморийца за край рукава.

- Вы пригласите дели Лайтнер? – спросила она.

- Хотя, признаться, мне нравится мысль, сидящая сейчас в моей голове, я пригласил на бал вас, – Лигелий повлек Ардали к лестнице. – Вы забыли? Вы так и не дали ответ.

А что тогда такое сейчас было!

- У меня есть выбор? – поднимаясь за аморийцем, фыркнула девушка.

- Конечно! Мы можем пойти куда-то еще. Или не ходить никуда, – Лигелий отвечал, не оглядываясь, словно речь шла о пустяке. – Хотите отдохнуть в Гостинице? Выпить в Чароне чая? Что-то иное?

Ардали остановилась, недовольно дыша. Лигелий обернулся. Сменяясь, в девушке промелькнули досада, непонимание, даже злость.

- Вы хорошо знаете дели Лайтнер? – спросила Ардали, заставляя себя как можно спокойнее выговаривать каждое слово. Амориец и девушка продолжили путь по лестнице, а затем завернули в коридор слева.

- Самая младшая из четырех сестер Лайтнер.

- В Мили я слышала, Лайтнер очень уважаемая семья. Мне казалось, дели Лайтнер будет подобна императрице.

- Она не понравилась вам?

- А вам? – ответила вопросом на вопрос Ардали.

- Крайне нечестно отвечать вопросом на вопрос, дели Ардали, но я отвечу. Я с давних пор знаю дели Лайтнер. Она молода и очень эмоциональна. Я люблю вызывать в людях эмоции, светлые, темные ли… но с дели Лайтнер этого не нужно. Она всегда полна эмоций и чувств.

- Я не заметила…

- Такой ее мало кто знает.

- Так… она нравится вам? – Ардали одернула себя, но было поздно.

- Нравится ли мне дели Лайтнер? – Лигелий остановился, рассмеявшись, словно радовался такому вопросу. Ардали сжала кулаки, досадуя на себя и боясь ответа. – Пожалуй, да. Как аморийка. Она не слишком верно оценивает меня, но мне нравится это. Говорит, я тянусь к окружающим. Считает, мне нужны люди так же, как я нужен им.

В первом дели Лайтнер могла быть права. Во втором поторопилась.

- Это неправда?

- Во всем есть немного правды, и немного лжи.

Девушка поняла, что не услышит ответ. Чувства схлынули так же быстро, как накрывшая берег волна. Произошедшее казалось теперь лишь пеной, выступившей из-за слишком сильного движения вод. Может быть, в этом и был замысел Лигелия.

- Знаете, девушка, что помогла найти мне дорогу ко дворцу императрицы, узнав, что мой спутник – амориец, попросила назвать имя одной семьи. Вальсарм. Я все хотела спросить, почему?

- Вальсарм… – Лигелий отклонился назад и, вернувшись в исходное положение, улыбнулся, не выказав удивления из-за сменившейся темы. – Дела у них плохи. Власть в Амории разделяется между семьями, и забрать кусок, не принадлежащий твоей семье, можно лишь через услугу другой семье, надеясь, что та позже о тебе вспомнит. Почему вы вспомнили об этом?

- Я подумала, это фигура речи.

Они остановились у синих дверей без ручки. Лигелий открыл замок на двери и спрятал ключ в карман.

- Моя комната, – сказал он. – Располагайтесь. Я еще проверю помощниц прежде, чем они придут к вам.

Ардали не торопилась входить.

- А потом? – спросила она.

Девушка сдержала рвавшийся с губ вопрос: «Вы придете сюда?»

- Я попрошу подать чай и буду внизу. Отдыхайте спокойно.

От слов аморийца веяло покоем тени в солнечный день. Казалось, он насытился игрой, исчерпав волну своих чувств так же, как Ардали.

- Лигелий?

- Да?

- Я хочу пойти с вами на бал, – сказала Ардали.

В глазах Лигелия промелькнули попеременно неуверенность, злость, радость, слабость. Ладонь девушки оказалась в его руках. Едва ощутимый поцелуй, и амориец выпрямился – так, словно ничего не было прежде.

- Я буду ждать вас.

Он закрыл дверь комнаты, впуская Ардали, и болезненно сжал губы. С самого начала он чувствовал, что все идет не так, но теперь точно знал, что «так» и не будет. Она, действительно, не помнила его.

Девушка облокотилась спиной о дверь, почувствовав непривычный осадок, как если бы залпом выпила воду с песком, поздно тот обнаружив. Прикосновение Лигелия вызвало ощущение вины. Ардали огляделась, пытаясь отвлечься от мыслей.

Комната Лигелия казалась небольшой. Стены были покрашены в светло-синий цвет. Большую часть комнаты занимала кровать из темного дерева, застеленная покрывалом с красной шелковой вышивкой. Комод с большим зеркалом в раме из темного дерева стоял слева – непривычно близко расположенное к кровати зеркало отражало кровать и стену. С противоположного спинке кровати края располагались обитая красной тканью низкая скамья, светлое кресло и круглый стол из темного дерева. За креслом виднелось скрытое занавеской широкое окно с видом на реку.

Ардали сняла туфли, утопая ногами в ворсе пепельного ковра. Она осмотрелась в поисках чего-нибудь, что могло ей рассказать о спутнике, но комната ощущалась почти пустой. Только на комоде стояли разноцветные стеклянные бутыли, прижимая стопку чистых листов, да справа от них в узкой вазе – принадлежности для письма. Девушка подошла к комоду и приоткрыла баночки. В нескольких обнаружился знакомый аромат трав, а прочие ничем не пахли.

Ардали подошла к креслу. Слева от него в две стопки стояли книги, так аккуратно расположенные одна на другой, что ни одна не выделялась. Судя по стопке амориец не был беден или, по крайней мере, имел богатых друзей. Ардали провела кончиком пальца по корешкам книг.

Книги во всех странах считались редкостью, однако если Варавия вовсе не нуждалась в них, то Таллар и Амория боролись между собой за каждое издание. Собор Хаоса хранил огромнейшее число рукописей, многие из которых помнили мир до укрощения Хаоса, однако редкий гость мог прочесть их, зачастую зная лишь переписи.

Хранилище книг в Амории было меньше и младше, чем в Соборе Хаоса. Оно состояло из двух этажей: верхнее хранилище называлось Амарионом и было открыто для всех желающих, когда как нижнее, Тамарион, принадлежало таматэ и не раскрывало своих тайн посторонним.

Хотя переписью книг занимались лилии и хасилы, аморийские книги были наиболее распространены. На них имелся спрос, поэтому ученики Императорского замка выпускали по две-три книги каждый ремер.

Для продажи особенно редких и красивых переписей проводились аукционы, поэтому между учениками шла постоянная борьба. Аморийцы говорили: «без красивого подчерка еды и крова лишь хочется». Красивый ровный подчерк и талант к рисункам мог возвысить любого, и считалось большой неприятностью, если кто-то в семье Амории писал неровно и некрасиво.

Над переписью одной книги зачастую работали несколько учеников. Многие книги сопровождались рисунками и комментариями, сделанными на заказ. Но наряду с изящно декорированными, красиво написанными книгами выпускали в Амории и так называемые Цитатники – книги небольшого объема, передающие наиболее важные высказывания и детали каких-либо известных произведений. Цитатники могли быть любыми по виду и размеру – главными в них были не столько вид и красота, сколько переписанные места. Для небогатых семей такие Цитатники подчас оставались единственной возможностью познакомиться с известными работами.

Ардали пролистала несколько книг: издание Неизвестности пути, так давно переписанное каким-то учеником Императорского замка, что часть чернил стерлась, а другую дописали разными подчерками; перепись Ключей от воспитания Ресталя Вейера вместо Цитатника, наиболее часто издаваемого взамен полной книги; сборник переписанных от руки знакомым подчерком ха; «По ту сторону невидимого» за авторством Теанара Лидфеля.

Книга Теанара Лидфеля казалась сильно потрепанной из-за частого чтения, и на ее страницах виднелись пометки и комментарии. Текст был написан неясно и обрывками, словно автор создавал его, находясь под властью сильных чувств. Девушка поняла только то, что книга была об искусстве.

В дверь комнаты постучали. Положив книгу на верх стопки, Ардали подошла к двери, приоткрыв ее, на ходу подвинула в сторону туфли и выглянула в коридор. Помощницы дели Лайтнер внесли в комнату ведра с водой, полотенца, нагроможденные подносы, шкатулки и сложенную одежду. Не отчитываясь, они с молчаливой уверенностью прошли в прилегающую комнату, и Ардали оставалось лишь следом заглянуть в нее.

По сравнению с первой вторая комната казалась больше. Это был полукруглый зал, пол и стены которого украшала золото-голубая плитка. С левого края комнаты стояла керамическая ванна, в которую девушки уже наливали воду, попеременно меняя ведра горячей и холодной воды. Другая раскрывала покрытую позолотой ширму. Две девушки накрывали у окна слева круглый мраморный стол, окруженный тремя стульями. Последняя меняла увядшие лилии в высокой узкой вазе на белые розы, наполняя комнату прохладным ароматом сезона цветения.

- Вы хотели бы горячее или прохладнее, дели? – спросила, обернувшись к Ардали, одна из помощниц, что наполняла ванну.

- Горячее, – ответила Ардали.

- Позвольте я помогу…

- Что? П… – Но помощница уже развязывала ленты сарафана на спине Ардали. Ей помогли раздеться.

Ардали усадили в ванну. Хотя от налитой воды исходил пар, она не была похожа на горячие источники Таллара и казалась прохладной. Одна из помощниц принялась втирать в волосы Ардали смесь из нескольких видов трав, с добавлением мирры, пока другая наносила на кожу голубую глину. Ардали не шевелилась. Прикосновения чужих рук приносили ей неприятные ощущения, но Ардали не сопротивлялась им, устав от беготни, взглядов, иссохшего, жесткой постели Мили, нарочитости Амории и игр Лигелия.

Она ощутила боль, лишь когда глину стали снимать, раскатывая по коже. Понимая, что не справится сама, девушка дотерпела до того мгновения, когда помощницы смыли с кожи и волос смесь и глину, и тут же встала. Вода пошла волнами, переливаясь через края. Помощницы засуетились.

- Оставьте меня.

Что-то во взглядах помощниц переменилось, когда они взглянули на нее и, кланяясь, вышли из комнаты. Ардали подтащила ведро горячей воды и вылила в ванну, погрузившись в воду с головой.

Дом из ровного белого камня среди моря, одинаково удаленный от берегов, возник перед ней. Единственная дорога огибала особняк с левого края, представляя собой небольшую площадку у входной двери, переходящую слева в крытую тропинку, овитую ветвями винограда, и образовывала огражденный решетками, украшенными металлическими змеями, задний двор с пристанью. Два дерева с темно-красными листьями, скрученные словно в объятиях, неслышно покачивали ветвями, сбрасывая листья в чуть затопленный водой каменный двор.

Ардали вынырнула, откашливаясь, и обняла плечи руками. Видение или воспоминание? Она узнавала привидевшиеся ей особняк и двор, но совершенно не помнила их.

Девушка вышла из ванной, кутаясь в полотенце. На круглом столе у окна в белом чайнике дымился чай. Ардали качнула головой, прогоняя видение, но стол не исчез. Она прошла к столу по золото-голубой плитке комнаты. Цвета ее то и дело пропадали, сменяясь сине-белым каменным полом. И в том особняке было столь же много света, как здесь, и так же ничем не были накрыты столы. И так же всегда дымился чай.

Ардали дрожащей рукой налила напиток в чашку и сделала большой глоток. Терпкий ароматный зеленый чай окутал ее исцеляющим теплом. Видение чашки сменялось – керамика и серебро. Серебро и…

Зеленый чай из деревень Рави считался одним из лучших в трех странах. Для его приготовления собирали самые хрупкие молодые листья, растущие на верхних ветках чайных кустов. Ардали принялась проговаривать про себя известные сведения, не позволяя видениям получить власть. Его пили богатые семьи Амории, торговцы, властители Таллара и Варавии, и уступал зеленый чай только золотому чаю Амории.

Золотой графин. Чайник. Керамика. Чашка.

Хотя основой золотого чая были немногочисленные верхние почки с чайных кустов, которые подготавливали и подсушивали определенным образом, главным ингредиентом золотого чая были частицы золота. По словам торговцев в Доме перепутья, золотой чай мерцал, когда был налит в чашку. Его мало кто мог себе позволить – Ардали не приходилось даже видеть его.

Девушка качала головой, отвлекая себя мыслями от особняка среди моря, но тот не уходил. Она пыталась вспомнить дни на протяжении прошедшего ремера с половиной. Все они были расписаны на пути: Дом перепутья, Лилия, площадь Свободы, предместья Таллара. В ткани тех дней просматривался неизменный рисунок, но все менялось с разговором на балконе.

Девушка долила чай. Мысли текли медленно и трудно, словно путались в липкой паутине дня. Девушка отставила чашку, прислушиваясь к себе.

Если изменения связаны с тем появлением, не значило ли это, что прежде она могла быть знакома с аморийцем? Но почему Лигелий не намекнул ей на то, что они были знакомы прежде? А, может, она не поняла его?

Ардали пыталась вспомнить подозрительные детали, но в непростой игре Лигелия все слова были полны намеков. Она вышла из комнаты. Девушки расступились перед ней, заставив Ардали замешкаться на пороге.

- Что вам нужно?

Она была уверена, что прогнала их.

- Аделье Лигелий просил предложить вам платье.

- Предлагайте, – скрестив руки на груди, сказала Ардали.

Очередной замысел аморийца? Но зачем? Для чего?

Девушки замельтешили вокруг, доставая коробки, шурша тканями, бумагой. Одна из помощниц наконец развернула платье. Ардали коснулась ткани раньше, чем осознала то.

Они оба торопились друг друга увидеть. Как два маленьких зверька они стремились друг к другу, делая шаг и тут же отступая на два.

Ровная спина. Слабый захват запястья левой рукой. Тонкие длинные пальцы постукивали по запястью. Ардали глубоко вдохнула.

- Лигелий.

Амориец обернулся. Его взгляд заскользил по ее волосам, лицу, шее, плечам, переходя на ткань платья и ниже, к талии, подолу, чуть видимым из-под платья туфлям. Девушка ощущала взгляд так, словно тот был прикосновением. Глаза Лигелия блеснули: такой блеск бывает у безумцев, охваченных идеей, но для него он был лишь невольным промельком скрытых чувств. Ардали ждала. Амориец молчал, не отводя взгляда.

- Черное с белым смотрится красиво, – смущенно заметила девушка, не желая слышать тишину.

- Ах, разговоры с самим собой, – улыбнувшись, Лигелий заговорил. – Моя вина, что я заставил вас их вести. Вы очаровали меня.

- Разве не вы подобрали это платье?

Кстати, когда он успел?

- Одно дело подобрать, а другое увидеть вас в том, что я выбрал. Могу я… попросить вас кое о чем? Совершенно невинном.

- Попробуйте? – Ардали чуть запнулась, чувствуя хаос мыслей.

- Покружитесь для меня.

Девушка усмехнулась, довольная такой просьбой, и в следующее мгновение, разведя руки, закружилась. Подол длинного платья окутал ее белоснежным облаком. Прикрыв глаза, она ощутила, словно похожее уже случалось с ней, и это чувство вскружило голову.

«Я хочу видеть, хочу знать, хочу помнить!» – на каждом шаге шептала девушка, кружась все быстрее. Легкое движение полупрозрачной белой занавески у окна, и в ночном отражении – юноша с книгой в руке, сидящий на подоконнике в бело-черном одеянии. Видение исчезло, не проявившись до конца. Амориец поймал закружившуюся Ардали.

- Красиво? – отступая, спросила Ардали.

- Слишком просто для таких слов! – ответил Лигелий, отпуская. Девушка принялась завязывать ленты на краю рукава платья. – Как вы? Все хорошо?

Ардали боролась с собой, одновременно желая и не желая задать вопросы. Завязывая ленты, она поглядывала на аморийца снова и снова, не упуская ни одного изменения в его облике. Наконец девушка выпрямилась.

- А вы пойдете так? Не переодеваясь?

- Я переоделся.

- В самом деле? На вас та же рубашка, что была.

- Не та, – глаза Лигелия заблестели. Амориец взял руку девушки и осторожно поднес к рубашке. – Попробуйте ткань. Она другая. Не слишком мягкая, но приятная, – он держал ее руку свободно, позволяя в любое мгновение убрать ладонь; предлагая, но не заставляя. Ардали коснулась ткани.

- Хм… в самом деле так. Хотя я и не помню, как ощущалась ткань другой рубашки… – она сжала край ткани. – Если она была.

- Ее ткань блестела шелком, а эта ткань матовая. И пуговицы другие. С белой полоской, видите?

- Угу-у… – Ардали кивала, делая вид, что понимает, о чем речь. Лигелий тихо рассмеялся.

- Можете посмотреть поближе, дели Ардали, – он остановился, умело играя тишиной и словами. – Если хотите.

Девушка тут же убрала руку.

- Вы смеетесь надо мной!

- Чуть-чуть, – не стал скрывать амориец. Она принялась разглаживать складки и без того совершенного платья.

- Мы идем или нет?

- Конечно, дели Ардали, – Лигелий улыбался так, словно все понимал.

Множество свечей наполняли площадь у дворца императрицы, неравномерно поблескивая на гранях ледяных фигур – цветов, животных, птиц, расположенных так, что, казалось, будто идешь по саду статуй. Было тепло – в области груди Ардали даже ощущала жар, но руки ее мерзли. Она шла медленно, почти на весу держа ладонь поверх руки Лигелия, не желая, чтобы тот почувствовал ее беспокойство.

Голоса гостей делали воздух на площади у дворца императрицы осязаемым, сплетая его в плотную ткань, объемный узор на которой создавал каждый. Стук повозок, ржание лошадей, смех и аромат восковых свеч, пронизанный множеством запахов масел. По двадцати восьми ступеням, обычно пересекаемым имеющими статус аморийцами верхом, сейчас в знак благодарности за вечер все поднимались пешком.

Лигелий шел по лестнице первым, поддерживая Ардали, не давая ей оступиться и точно ловя каждый шаг. Он кивал одному, другому, третьему так, словно знал каждого.

- Аделье? – приветствовал Лигелия страж, стоявший на верхней ступени. Страж с другой стороны двойной двери без ручек из синего дерева говорил кому-то то же. Менялись лишь «аделье» и «дели».

- Императорский замок, – отвечал амориец, показывая маленький серебряный ключ на нити, повязанной вокруг запястья. – И моя спутница, – добавил он, указывая на Ардали.

Страж всмотрелся в лицо Лигелия, смягчаясь при узнавании черт.

- Проходите.

Страж провожал их взглядом, не пропуская следующего, пока Лигелий и Ардали не удалились от входа. Белоснежный коридор – один из двух, отходящих от синих дверей, украшали в уголках стен витиеватая объемная лепнина, вытянутые колонны, неизменно заканчивающиеся круглым навершием, и изящно изогнутые тонкие подсвечники. Маленькие квадратные окна, выложенные стеклянной мозаикой из шести кусочков, чередовались, замедляясь у конца коридора, где располагались широкие арочные двери.

Сквозь мозаику окон в коридор проникал разноцветный свет. Мозаика на окнах располагалась таким образом, что кусочки ее отсветов на полу создавали единый разноцветный ковер – столь точно выверенный, что края его не выходили за пределы пола, полностью покрывая его.

У арочных дверей – столь же белоснежных, как коридор, стояли рабы, принимая у гостей вещи и открывая двери. Рабы имелись только в Амории – точнее сказать, так, сокращая от «работников», называли домашних служащих и помощников только аморийцы. Ардали узнала их по украшениям на лбу.

Рабы в Амории были лишь у тех, кто мог их позволить. Они не покидали державшую их семью, но каждый из рабов имел отдельную комнату или дом. Рабы получали плату и при желании могли откупиться от семьи, хотя мало кто делал это. В большинстве своем рабы сами поступали на службу к тем, кто мог ее предложить, ведя в пещерном городе Амории, Фьери, борьбу за возможность быть купленным.

Служба на семью Амории давала защиту, крышу над головой, работу, питание и возможности. Прочим оставалось рассчитывать только на себя: столица в таком случае оставалась недосягаемой, а в деревнях Амории чужаков принимали неохотно.

Мужчины-рабы носили широкие и тонкие ленты в цвет дома, на службе у которого состояли; девушки же – тонкие обручи или цепочки на волосах из металла или с камнем такого цвета, который принадлежал принявшей их семье. У раба семьи Ансельм, принявшего у Ардали накидку, была белая лента столь же чистого как лепестки императорской лилии цвета.

- Комнаты отдыха справа, в комнатах слева находятся столы…

Раб объяснял что-то, открывая арочные двери с матовыми стеклами, но девушка не слушала его. Бальный зал открывался ненавязчиво сладким ароматом. Цвет украшенных золотой вязью белых стен смешивался с золотистым мерцанием свечей, создавая ощущение заключенного в пределы зала мгновения, когда жаркий день переходит в прохладу после захода солнца.

К удивлению Ардали, бальный зал не был богато украшен. Здесь не стояли статуи, не виднелись диваны, столы, стулья и картины на стенах. Даже ледяных фигур, столь любимых аморийцами, имелось немного. Лишь огромное полотно, изображавшее небо, уходило ввысь округлого потолка, придавая комнате изменчивую красоту бесконечности.

Гости прибывали. Лигелий молчал, не торопя Ардали и позволяя девушке задать вопросы первой. Прозрачные стекла дворцовых окон мерцали, скрывая зеркала.

- Императрица Амории, Розария Мелина Ремианид Ансельм!

Она обернулась. Голос раба был внезапным – словно звон часов на площади Таллара, разбудивших Ардали после первого «выпадения». Гостей не обозначали, позволяя остаться неизвестными тем, кто этого хотел, и оставляя свободу представиться тем, кому это было необходимо. Императрица была исключением.

Перламутрово-белое платье переливалось, мерцало, текуче повторяя фигуру императрицы, словно было соткано из воды. Розария Ансельм улыбнулась, грациозным молчанием обнимая всех гостей. Ее длинная накидка сине-розового цвета напоминала сложенные крылья, готовые раскрыться при каждом шаге. Императрица казалась молодой, если не юной. Ее волнистые сверкающие золотом волосы были украшены слезами ревели и почти полностью распущены – только изящный гребень-диадема из серебра и аурита поддерживал их сплетенными выше шеи.

- Как она красива, – прошептала Ардали, завороженно следуя взглядом за императрицей, перед которой расступались гости. Ее слова прозвучали единственно достойными того, что могло быть произнесено после долгого молчания. – Ее платье… Из чего оно?

- Гьямский шелк, – подсказал Лигелий. – Он способен передавать игру красок так, хотя сам прозрачен.

Императрица взглянула в их сторону, словно услышала, что разговор ведут о ней, и остановилась. В ее золотистых глазах мелькнула радость от узнавания, тут же сменившаяся понимающей печалью, когда Лигелий отвел взгляд. Розария Ансельм посмотрела на Ардали, отмечая каждое движение ее головы, глаз, шеи, рук, казалось, даже дыхания. От нее не ускользнуло то, что девушка держит ладонь поверх руки Лигелия, и Ардали неожиданно захотелось убрать руку, отойдя и извинившись за что-то, чего она не знала. Лигелий прикрыл руку Ардали своей, словно ощутил мелькнувшее в ней желание.

Он взглянул на императрицу прямо – так смотрят те, кто не знает страха перед властью, те, кто одной крови с ней. Лигелий приветствовал императрицу Амории поклоном, не опуская взгляд, не улыбаясь. Розария Ансельм ответила ему наклоном головы, чуть более гордым, возможно, словно желала казаться безразличной, и продолжила путь.

Она улыбнулась снова, когда из толпы к ней вышел темноволосый амориец в белой рубашке и черных брюках, протянув руку. Легкие перчатки на его руках и плащ, накинутый поверх рубашки, были той же ткани и того же цвета, что платье императрицы. Розария Ансельм вложила руку в поданную ладонь, и амориец коснулся губами края ее пальцев – там, где они делали изящный изгиб. В волосах его блеснула тонкая, ничем не украшенная серебряная диадема, похожая на несколько связанных между собой ветвей.

- Ане!

Негромкий, музыкально поставленный голос звучал точнее и ярче, чем отданный напрямую приказ. Грациозное движение руки Розарии Ансельм, и музыканты заиграли первую мелодию. Темноволосый амориец увлек императрицу в центр зала. Императрица и император Амории открыли бал.

- Ане! Ане! – весело вторили гости, приглашая друг друга. Зашуршали ткани, приглушенно застучали по деревянному полу каблуки.

- Потанцуем? – предложил Лигелий. Ардали качнула головой, принимая руку. Множество существ мелькали перед ней, вокруг нее, за ней. Сотни оттенков и лиц смешивались в яркое пятно, и от этого хаоса с непривычки терялось ощущение зала. Амориец мягко увлекал девушку в сторону, прикрывая собой от случайно наступавших на них в танце пар гостей. – Когда-то «ане» значил дословно «танцуй», – попытался отвлечь Лигелий, привлекая внимание девушки. – А теперь аморийцы называют так все первые танцы, которыми хозяин и хозяйка открывают вечер…

Ардали остановилась резко. Возможно, слишком резко, потому что Лигелий замолчал на полувыдохе-полустоне, болезненно прикусив губу. Этот взгляд. Снова. Ардали закрутила головой, пытаясь разглядеть преследователя в зале. Среди мелькавших лиц сделать это было одновременно трудно и просто.

- Кто он? – спросила девушка, качнув головой в сторону незнакомца. Он был высок, с волосами до плеч и скрывающей лицо маской. Лигелий проследил за взглядом, пытаясь понять, о ком говорила Ардали. – У той стены… с черной бабочкой на шее.

Черная бабочка? Девушка вспомнила точно такую же бабочку у всадника, что обогнал ее на пути в Аморе. Странное совпадение. Она попыталась сопоставить лица, но вспомнить всадника не смогла.

- Аделье Прейсхейм?

- Аделье… Прейсхейм? – шепотом повторила Ардали, вспоминая, где слышала это имя. – Он амориец?

Лигелий хмыкнул.

- Представитель одной из трех древнейших семей Амории. Его особняк…

- Красные розы, – вспомнила девушка.

- Да. Символично, неправда ли? Красные розы. Тамали.

Ардали не могла отвести взгляда от правильных черт лица аделье Прейсхейма, скрыть которые не могла даже маска. От темно-коричневых глаз с тонкими серебряными полосками. От черной бабочки на вороте его рубашки.

- Тама… ли? – повторила она, не до конца следя за словами Лигелия. – Что это такое?

- Вы не слышали о таматэ?

Холод пробежал по рукам Ардали – от плеч до кончиков пальцев, когда девушка поняла, о чем говорит Лигелий. Она тут же отвела взгляд.

Образованные на осколках двух семей, приносящие жертвам ранний уход в Хаос, тамали, поговаривали, в любое мгновение могли лишить власти императрицу, если бы не связывающий их договор и не отсутствие интереса к власти. Горечью лезвия и сладостью яда они определяли путь многих аморийцев почти так же, как Хаос.

- Так странно их видеть здесь.

- Почему? – Лигелий обернулся к ней. – Ардали? – Темные драгоценные глаза, полные беспокойства, но в то же время решимости. – Все в порядке?

Мог ли кто-то сделать заказ на нее?

- Не ожидала встретить их здесь, так запросто, на балу.

Нет. Это не могло быть возможным. Аделье Прейсхейм не мог быть тем самым взглядом. Она слишком малая цель для тамали.

- Я спрошу его.

- Лигелий! – Ардали ухватила аморийца за рукав, не позволяя сдвинуться с места. – Что вы собираетесь сделать?

- Подойти и спросить его. Вы думаете, это он преследовал вас?

- Нет, – девушка ухватилась за рукав Лигелия крепче. Амориец слишком хорошо понимал ее без слов.

- Почему?

Один вопрос вслух, но множество – в молчании. Сейчас или никогда.

- За мной наблюдали еще в Талларе, – решилась Ардали. – Вы знаете аморийцев. Тамали не вмешиваются в дела других стран.

Она ухватилась за эту мысль как за спасение. Так и должно быть. Исчезло ощущение того самого взгляда. Не сдержавшись, девушка взглянула в сторону тамали, где аделье Прейсхейм продолжал стоять у стены, наблюдая за парами в танце.

- Иногда так бывает, – Лигелий улыбнулся вдруг, проследив за взглядом. – Во враги записывают просто потому, что созвучно стоит в предложении.

Мелодия оборвалась. Глаза Ардали округлились.

- Вы шутите, – поняла она.

Несколько мгновений девушке понадобилось, чтобы принять улыбку аморийца. Музыканты заиграли мелодию второго танца.

- А вы улыбнулись.

Тяжесть сомнений сменилась легкостью. Лигелий и Ардали наклонились друг к другу, создавая лишь им принадлежащий мирок.

- Спасибо, – шепнула девушка.

- И все-таки я говорил серьезно, дели Ардали, – сказал Лигелий. – О том, что могу подойти и спросить его.

- Вы можете позволить себе разговор с тамали?

- Вы сомневаетесь во мне, дели Ардали?

- Мне любопытно.

- Множество гостей… смех… все танцы расписаны наперед, – Лигелий говорил, выпрямляясь. – Не правда ли, в такие мгновения не хватает какой-нибудь мелочи, детали… неожиданности, что перевернет бал… я могу устроить ее для вас, совместив полезное с приятным.

- Лигелий?

Амориец умолк, не закончив фразу. Девушка в черном бархатном платье, с накинутым на открытые плечи палантином остановилась, поворачиваясь к Лигелию. Свечи отразились в ее глазах, придавая им драгоценный темно-золотой блеск. Отчужденность, на миг мелькнувшую в ее глазах, сменила растерянность. Девушка улыбнулась, но уголки ее губ не поднялись до конца.

- Аллия?

- Лигелий? – девушка говорила тихо, но голос ее был мягким, как ткань платья. Ее взгляд невольно скользнул к губам аморийца и тут же вернулся к его глазам. – Это в самом деле ты.

- Аллия! – признавая аморийку, Лигелий наклонился, делая поклон. – Как ты здесь оказалась? Я думал, ты не вернешься из Рави.

- Путь привел меня к вам, – ответила Аллия. Лигелий кивнул в ответ.

- Амория так просто не отпускает, – сказал он. – Это дели Ардали, – он взял Ардали за руку, помогая подойти чуть ближе.

- Дели Ардали, – вежливо улыбнулась Аллия.

- Дели Аллия, – кивнула Ардали.

- У нас почти одинаковые имена, – улыбка Аллии стала искренней, когда девушка перевела взгляд на аморийца.

- Да? – Лигелий качнул головой. – Не замечал.

- Вы вместе?

- Я отойду, – шепнула Ардали.

- Куда? – Лигелий не отпустил ее.

- Я подумала, вы знакомы, возможно…

- Ни в коем случае, – Лигелий сжал руку девушки сильнее. – Аллия, был рад увидеть тебя, но я обещал дели танец.

- Вы не хотите поговорить с ней? – шепнула Ардали.

- Возможно, я так и сделаю, – согласился Лигелий, уводя девушку в сторону от знакомой. – Потом. Сейчас я хотел бы остаться с вами.

- Потому что…

- Нет. Потому что я так хочу.

Ардали невольно улыбнулась. Она знала аморийца два дня, но ей было приятно слышать такое.

- Вы давно знакомы?

- О, да, – Лигелий кивнул, и глаза его загорелись. Он усмехнулся. – У нас давняя история. Она старше меня. Мы иногда пересекались в Замке, когда она училась. Собираясь уехать в Рави, чтобы написать работу для окончания обучения, она позвала всех отметить отъезд. Точнее, это я думал, что всех, а оказалось, что лишь меня, – он поймал взгляд девушки, проверяя, слушает ли та его. – На встрече Аллия призналась мне в чувствах. То было первое признание на моем пути, и, признаться, я не знал, что сказать на это. Она просила не отвечать сразу. Я так и сделал. Когда я почти забыл о ней, она позвала меня встретиться еще раз. Я отклонил ее предложение. Она уехала в Рави снова, стала писать мне письма и делала это крайне навязчиво. Шесть ее писем я сжег, не читая, а потом мне понадобилось кое-что, и я написал ей сам. Не думал, что однажды мне придется встретить ее снова.

- Может быть, это очередное предложение пути.

Музыканты заиграли мелодию, которую Ардали не слышала прежде.

- Возможно, – Лигелий кивнул. – Решение мое неизменно. Так что же, не желаете ли все-таки танец, очаровательная дели?

Амориец протянул девушке руку, и Ардали вложила руку в его ладонь. Прохлада и тепло сплелись в одно.

- Боюсь, у меня нет выбора. Будет неловко, если вы обманете дели Аллию.

- Я готов это перетерпеть.

Амориец вывел девушку в центр зала. Гости распределились на линии, и Ардали оказалась напротив Лигелия.

- Что происходит? – шепнула она.

- Аневаль.

- Что это за танец? – прошептала Ардали, ища пути к бегству.

- Просто повторяйте за мной.

Музыка стала меняться: закончив приготовления, музыканты ускорились, призывая к танцу. Лигелий выступил первым, чуть наклоняясь вперед и делая грациозный поклон. Он отступил назад. Девушки в одном ряду с Ардали сделали шаг вперед, и та поторопилась сделать то же.

- Вы ведь намеренно, правда? – шепнула девушка, предупреждающе делая поклон и отступая назад.

- Не понимаю, о чем вы, – отвечал с улыбкой Лигелий, делая к девушке очередной шаг, но на этот раз кружась на месте, заложив одну руку за спину, и вернулся назад.

- Скажите честно, как часто вы говорите неправду, от одного до десяти? – делая с девушками свой шаг, спросила Ардали, кружась перед Лигелием. Край ее летящего подола коснулся аморийца. Девушка отступила назад.

Не отрывая от девушки взгляд, он сделал шаг, и Ардали едва успела сделать такой же одновременный шаг ему навстречу, подражая девушкам справа. Их руки встретились в воздухе.

- О чем вы? – неохотно расставаясь с ее рукой, спросил Лигелий, отходя назад. Ардали улыбнулась. Если это игра, то в нее можно играть вдвоем.

Теперь делать шаг вперед начинали девушки. Не желая излишне думать, Ардали повторила поклон Лигелия, так же заложив руку за спину, как он.

- Мне любопытно, – блеснула она глазами, возвращаясь в ряд девушек.

Лигелий сделал ответный шаг, наклоняясь к девушке и чуть касаясь губами ее руки.

- Ах, снова, – понимающе усмехнулся он. – Вам я не лгал, – ответил он, поднимая голову, и отступил назад.

Ардали сделала свой шаг и, наклонившись, коснулась на прощание щеки аморийца кончиком пальца.

- И все же? – удерживая взгляд, продолжила расспрос она, опуская руку и возвращаясь. Взгляд аморийца заблестел ярче.

И снова они встретились, сделав навстречу по шагу, коснувшись в воздухе рук друг друга, кружась в коротком круге.

- От четырех до пяти, – отвечал Лигелий, усмехаясь.

- Ах, вот как, – отвечая такой же усмешкой, сказала Ардали, возвращаясь назад. Не отводя от нее взгляда, Лигелий сделал шаг вправо, скрывшись за спиной другого аморийца, и вновь встал в ряд. Ардали огляделась. Девушки в ее ряду не двигались. Партнер в танце изменился.

Лигелий улыбнулся Ардали, делая к другой девушке шаг. Амориец в светло-сером костюме сделал шаг к Ардали, наклоном приветствуя ее. Девушка с неохотой перевела на сменившегося партнера взгляд, делая ответный шаг навстречу. И снова – шаг. Ответный шаг. Встреча рук в воздухе, повтор фигур. Перемена партнера.

Ардали не пыталась никого из них запомнить. Когда напротив, в ряду мужчин, оказался партнер, что был в начале танца самым крайним от Ардали, перемену в своем ряду начали делать девушки. Шаг – ответ. Ответ – шаг. Встреча. Шаг влево. Теперь первыми двигались девушки, в отличие от мужчин начиная шаг в сторону одновременно и встречаясь взглядами, когда менялись местами.

- Как тебе аморийцы? – улыбнулся Лигелий, делая к Ардали ответный шаг, когда они оказались друг напротив друга снова.

- Прекрасно, – отвечала Ардали, делая очередной шаг. – А как тебе аморийки? – добавила она, отступая.

- Несравнимы с вами, очаровательная дели, – отвечал Лигелий в шаге и возвратился на место.

И снова их руки встретились в воздухе. Они сделали короткий круг.

- В самом деле? – не поверила девушка, отступая назад.

- Совершенно! – Лигелий сделал поклон.

Музыка завершилась. По залу пронеслись аплодисменты. Ардали зааплодировала тоже. Пары стали расходиться. Лигелий помог девушке отойти.

- Теперь я понимаю, почему это танец борьбы. В аневале еще нужно продержаться, станцевав с каждым.

- Было так плохо? – коротко рассмеявшись, спросил Лигелий. – Хотите отдохнуть? – он предложил руку. Ардали облокотилась о нее.

- Нелегко.

- На самом деле, аневаль в Амории называют танцем свободы, – пояснил Лигелий, проводя девушку между рядами гостей. Где-то между ними вновь промелькнула Аллия. – Прочие танцы подчинены жестким правилам, а в аневале есть место тому, чтобы быть собой. Некоторые аморийцы создали целый язык на основе танца.

- Как это?

Лигелий отстранился. Они вышли в коридор.

- Каждое движение что-то значит, – пояснил он. Отступив назад, амориец сделал поклон, шаг вперед и коснулся руки девушки губами, убрав свободную руку за спину. – Так можно выразить восхищение девушкой в танце. На что дели может не согласиться, – Лигелий дернул рукой, словно убирая ее из захвата чужой руки. – Или ответить, что мужчина ей тоже приятен, задержав на мгновение свою руку в его руке. При этом, если мужчина, как я, убирает руку за спину, касаясь руки девушки в танце, его намерения благородны. А если его рука остается перпендикулярно полу, он может намекать на близость.

- Д-да? – девушка попыталась припомнить все движения аморийцев, что танцевали с ней в аневале, и как она отвечала на их движения.

- Не всегда, – рассмеялся Лигелий, наблюдая за девушкой. – Иногда это может быть просто не смыслящий в тонкостях танцев амориец. Не стоит беспокоиться, дели Ардали. Игра интересна лишь с теми, кто понимает ее.

- То есть вы хотите сказать, я ничего не смыслю? – фыркнула девушка.

- Нет. Я говорю о том, что беседы в танце аморийцы обычно ведут с теми, с кем знакомы или кто их понимает. Это возможность, а не обязанность. Однако, – Лигелий усмехнулся, словно придумал что-то. – Знаете ли вы, что, когда вы кружились, я мог взять ваше кружение в захват?

- Да? И что бы вы сказали этим?

- Таким образом я бы заявил о серьезных намерениях в отношении вас.

- Как любопытно, – девушка усмехнулась. – И почему вы не сделали того?

Лигелий чуть приподнял брови, оценив смелость вопроса.

- Это движение пришло из очень древних времен. Такие движения тогда исполняли на свадьбах. Касание волос или платья девушки в танце могло стать причиной призыва к ответу.

- Ха-ха-ха! – Ардали рассмеялась. – Если мне придется когда-нибудь танцевать аневаль еще раз, я буду знать, как проверить чью-то смелость!

- Не забудьте перед этим оглядеться вокруг! Будет обидно, если этот кто-то будет лишь смелым, но не достойным вашего внимания, дели Ардали.

- А если для меня достоин тот, кто смел?

- И это все? У вас неожиданно невысокие требования, дели Ардали.

- А вы?

- М-м-м?

- Какую девушку вы бы назвали достойной? Я имею в виду…

- Я понял, – улыбнувшись, Лигелий коснулся кончиками пальцев лба, словно напряженно думал. – Что ж. Размышления о девушках погружали порой мой разум в мечтания, но редкие из них сбылись.

- Это все? – догадалась Ардали, повторяя реакцию аморийца. – Вы неожиданно скрытны, аделье Лигелий. Признаюсь, я ожидала прямого ответа от вас.

- Я рад, что не потерял способность удивлять.

Лигелий и Ардали рассмеялись, глядя друг на друга. Их тихий смех прозвучал громко в полутьме коридора. Девушка обернулась.

- Мы далеко ушли. Здесь разрешено ходить гостям?

Словно являясь ответом на вопрос, послышались шаги. Лигелий приложил палец к губам, отступая к стене, и прикрыл девушку собой.

Судя по легкости, по коридору шла девушка или ребенок. Ардали затаила дыхание. Лигелий напрягся. Шаги приблизились, вскоре оказавшись рядом.

- Братик?

- Мартина! Хаос великий, ты напугала меня!

Лигелий отошел от стены, отпуская Ардали. Девушка встретилась взглядом с юной девушкой в темном платье с высоким горлом.

- Я возвращалась из Амариона, – шурша платьем, ответила Мартина. – А ты разве не уехал в Таллар?

- Вернулся.

- А кто это с тобой?

- Познакомься, дели Ардали. Дели Ардали, это моя сестра, Мартина.

У Лигелия есть сестра?

- У вас имя как у дочери императрицы, – сказала Ардали, едва сохраняя спокойствие. – Очень красиво.

Мартина прищурилась.

- Ты не сказал?

Ардали обернулась к Лигелию. Тот передернул плечами. Мартина с улыбкой перевела взгляд на девушку.

- Я и есть дочь императрицы.

- Вы? – Ардали замолчала, переводя взгляд с Мартины на Лигелия и обратно, и попыталась осмыслить сказанное. Не получалось.

- А Лигелий мой брат, – добавила Мартина. – Лигелий Ремианид Ансельм, точнее. У меня всего два брата. Но Виттарий давно не возвращался в Аморию.

- Мартина, нельзя было помягче? – Мартина фыркнула.

- А нечего скрывать себя! – ничуть не раскаиваясь, воскликнула будущая императрица. – Хотите ли знать, дели Ардали, Лигелий всеми правдами и неправдами пытается избежать упоминаний о связи с нашей семьей.

- Имя Ансельм еще никому не приносило хорошего.

- Это меня ты называешь нехорошей?

- Вы очень близки, – смущенно проговорила Ардали.

- Это правда! Вот что я скажу вам, дели Ардали, держите крепче и не потеряйте. И я не только о его руке, – улыбнулась Мартина, кивая. Ее глаза блеснули, повторяя игривость брата. Ардали ослабила хватку, только теперь поняв, что крепко держала Лигелия за руку. – Более не мешаю вам.

- Мартина!

Будущая императрица махнула рукой, довольно рассмеявшись, и, не отвечая брату, скрылась во тьме коридора. Несколько мгновений были слышны лишь ее удаляющиеся шаги.

- Мне надо на воздух, – сказала Ардали.

Глава пятая «Затемняющие сны»

Они вышли из дворца императрицы иначе, нежели пришли. Теперь Ардали это не удивляло, да и Лигелий словно выдохнул с облегчением, избавившись от необходимости все скрывать.

Закрученные паутиной Хаоса коридоры привели девушку и аморийца на задний двор дворца императрицы, куда гости могли войти, лишь полностью обойдя крытую галерею, опоясывающую дворец. Лигелий и Ардали остановились под сводами, не решаясь расстаться или заговорить.

Задний двор дворца приветствовал их таким же молчанием, какое овладело ими в ожидании продолжения. Казалось, фигуры из мрамора и цветущие лилии, высокие деревья, под чьей невзрачной корой скрывалась драгоценная синяя древесина, замерли в ожидании.

Ардали глубоко дышала, позволяя прохладе ночи охладить мысли, а неровной цепи гор, укрывающей задний двор, – поделиться силой. Лигелий завел руки за спину. Пустота двора соответствовала пустоте, образовавшейся между ними после встречи с Мартиной Ансельм.

- Вы собирались мне рассказать? – наконец спросила девушка.

- Это что-то бы изменило?

- Не отвечайте вопросом на вопрос, аделье Ансельм.

На этот раз Ардали не думала отступать. Ответы на вопросы должны быть даны. Амориец закатил глаза, коротко выдыхая.

- Нет.

- Нет?

- Я не собирался рассказывать, дели Ардали. Мартина сказала правду о моем отношении к имени семьи. Вы знаете теперь, что я Ансельм. И? Это что-то меняет?

Он повернулся к ней, скрестив руки на груди. Ардали нахмурилась, но не позволила первым пришедшим на ум словам сорваться с губ.

Многое стало девушке понятным: почему императрица так смотрела на нее и на него, почему разговор с тамали был для Лигелия безделицей. Почему он знал почти всех аморийцев так же, как они его.

И он был прав. Он оказался Ансельм, и что же? Для Амории это было почти тем же, что для Таллара то, что Ардали была Мернар. Да, Лигелий принадлежал к императорской семье, но с первой аэры, когда на престол Амории взошла Анселия, в императорской семье ценились лишь девочки. Лигелий не получит власть и не разделит ее с сестрой. Он будет скован именем императорской семьи, но никогда не станет одним из нее.

Имя семьи Ансельм делало Лигелия лишь чуть более уважаемым и известным аморийцем, чем ожидала Ардали. В остальном он оставался тем, кем был. Почему ее задело его молчание? Ведь и девушка не спешила раскрывать свои тайны. Почему амориец должен был?

- Мернар, – сказала Ардали, на мгновение замолчав. – Меня зовут Ардали Мернар, – Теперь, когда все сложилось, имена показались девушке отчего-то неважными, но она позволила имени ее семьи прозвучать под сводами галереи. – А вы, правда, учитесь в Императорском замке?

- Вы не видели мой ключ? – чуть приподняв уголок губ, спросил Лигелий, заворачивая рукав рубашки. – Смотрите же.

Девушка невольно отступила, когда Лигелий сделал шаг. Маленький серебряный ключ обвивал запястье аморийца по-прежнему. Такие ключи имели только ученики Императорского замка: их выдавали при поступлении; их переплавляли в ключ с замочком, если обучение успешно заканчивалось.

- Я…

- Можете потрогать, если не верите, дели Мернар.

- Я верю вам.

- В самом деле? – Лигелий завернул рукав. Девушка ощутила, как неправдиво после всего прозвучало ее: «Я верю вам».

- Может, вы хотите спросить меня о чем-нибудь?

- И вы ответите честно?

- Да.

- Не хочу, – отрезал Лигелий.

Ардали не сдержала вздох, взглянув на небо, но в его темноте не удалось ничего разглядеть. Как странно. Она ехала в столицу, не зная, чем все закончится. Теперь она не уверена была, с чего все началось.

- Простите, – шепнула Ардали, не зная толком, за что извиняется, но желая того. Порыв ветра заставил ее прикрыть плечи руками, но девушка заставила себя опустить их.

Лигелий остался недвижим. Она выглядела послушно и беззащитно, говоря то, что он хотел слышать, делая то, чего он добивался. Однако возможность, которую он ждал и приблизил, ощущалась солью. Он не мог окончательно отринуть прошедшее, но не мог и принять, ведь принять значило привязать себя еще сильнее. Он хотел остановиться и хотел пойти, и эти ощущения были равными, перевешивая друг друга раз в мгновение. То одно, то второе, то второе, то первое… они сводили с ума. Она повернулась, чтобы уйти, раскрывая шагом бездну.

- Не уходи, – шепнул он, но его просьба осталась лишь мыслью.

Большой белый зверь, неожиданно вышедший из тени, преградил Ардали путь. Раздалось тихое ржание. Девушка охнула, касаясь шеи, невольно нащупывая кулон, но кулона не было. Разве он когда-то был?

- Эттали!

Лигелий рассмеялся, заставив Ардали повернуться к нему. Смех аморийца был смехом безумца, нашедшего подтверждение тому, во что никто не верил до него.

Амориец выступил вперед, и большой белый зверь сделал шаг ему навстречу, отстраняя Ардали. Лигелий поравнялся с девушкой и вытянул раскрытую ладонь. Зверь втянул воздух и, полностью проявившись из тени, наклонил морду, позволяя аморийцу пригладить ее.

- Это… лошадь? – удивилась девушка, чувствуя, как подступает к горлу смех. Будет ли она звучать столь же безумно, если рассмеется сейчас?

- Это эттали сестренки, – исправил Лигелий.

- Что значит «Эттали»?

- Ее свет.

Звучало как что-то из языка древнего Хаоса, но Ардали знала из него лишь несколько слов – названия, без изменений сохранившиеся на аэры.

- Будущая императрица весьма образована, – осторожно отметила она.

- О да, – Лигелий поглаживал морду лошади. – Недаром пропадает в Амарионе. Подойдите, – его слова звучали приказом, но в глазах была просьба. Ардали подчинилась. Лигелий направил девушку, осторожно накрывая ее ладонь своей и предлагая коснуться морды лошади. Пальцы Ардали ощутили короткую шерсть. Она была мягкой. От лошади исходил тонкий аромат молока. – Малире – посланники мира.

- Кто?

- Малире. Вы не слышали о красавицах Рави? – Лигелий выглядел рассеянным. – Сокровище семьи Малирельм. Белые лошади свободы. Они редко выбирают себе хозяев, но сестренке повезло.

Ардали не слышала ни о малире, ни о семье Малирельм. Возможно, они были недосягаемыми даже для торговцев, хотя, казалось, по их разговорам в Доме перепутья девушка узнала о мире все. Она погладила короткую мягкую шерсть с задумчивостью.

Малире повела мордой, высвобождаясь, и сменила милость не гнев. Лигелий закрыл Ардали рукой, заставляя отступить. Эттали поднялась на дыбы и замерла, остановившись. Лигелий не отводил от нее взгляда.

- Кажется, я не понравилась ей? – шепнула Ардали.

- Эттали не выносит, когда ей не принадлежит все внимание, – чуть усмехнувшись, успокоил Ардали Лигелий. – Т-с-с, тише. Тише. Выбирая кого-то, она хочет владеть всеми его мыслями, – добавил он, обращаясь к девушке. Лошадь успокоилась под мягким вниманием Лигелия, и на миг Ардали позавидовала ей. – Не хотите прокатиться?

Девушка вздрогнула, не ожидая такого вопроса. Лигелий обернулся.

- С вами? На… ней?

Лошадь фыркнула, тоже находя это невозможным.

- Со светом сестренки, – исправил амориец. – Эттали.

Ардали замешкалась. Она не умела ездить верхом, но предложение Лигелия казалось неотклонимым.

- Да, – признание вырвалось прежде, чем Ардали успела его достаточно обдумать. – Но я не умею. И я не думаю, что Эттали позволит… мне.

Лигелий протянул девушке руку, продолжая другой рукой поглаживать лошадь. Медля мгновение, Ардали приняла приглашение, и амориец подхватил девушку за талию, в следующий миг поднимая на спину лошади. Та не сопротивлялась. Лигелий запрыгнул вторым. Ардали качнулась. Лигелий обнял девушку сзади, поддерживая и не позволяя упасть. Малире повернулась и, не требуя приказа, зацокала по каменному полу галереи.

Несколько мгновений Ардали казалась себе фигурой изо льда, пока не осознала, что езда на лошади требует деятельного участия, без которого еще более неудобна. Ардали пыталась изменить положение несколько раз, но лошадь фыркала при каждой подобной попытке, так что объятия стали ощущаться единственным, что не позволяло Ардали быть сброшенной с лошади. Лигелий шепотом стал направлять ее.

- Возьмите тот же шаг… нет, не так. Постарайтесь стать с лошадью целым. Вверх… вниз… Ощутите. Поднимайтесь и опускайтесь с ней. Да, нелегко, я знаю. Этому учатся не один день. Не так резко!

К мгновению, как малире вышла на площадь из-под сводов галереи, окаймлявшей дворец, Ардали произнесла не одно «уф». Лигелий тихо посмеивался, но, к неожиданности девушки, это не раздражало – напротив, в этом было что-то, позволявшее езде верхом ощущаться небезнадежной.

Малире цокала по площади дворца, играючи обходя фигуры из льда. Ардали все больше увлекала неожиданная тренировка.

- Ничего, что мы останемся здесь? – спросила она, ловя сбившийся ритм.

- Вам не нравится? Вы хотите в другое место?

- В Мили! – Лигелий вдохнул, словно удивляясь, и чуть ослабил объятия. Ардали поспешила добавить. – Знаю. Мы не можем уйти так далеко?

- Эттали, что скажешь? – спросил вместо ответа Лигелий у лошади. – Не хочешь расправить крылья? – Малире не ответила, а амориец вдруг хмыкнул, словно услышал в молчании нужный ответ. – Держитесь.

Объятия стали вновь крепки. Без предупреждения, с красивого ритмичного цокота Малире перешла на рысь. Держать равновесие стало совсем трудно, и каждое прикосновение копыт с землей отдавалось стуком в теле Ардали, пытавшейся ловить ритм и не делать лошади больно. Огненным цветком ласары под кожей расцветал восторг.

Если бы девушка могла выбрать то, чему научиться, она бы выбрала верховую езду. Это разгорающееся чувство; нарастающее в руках, спине и ногах тепло, разделяемое с лошадью.

Мостовые Амории пролетали перед взором как одна. Река Амории сливалась в огромную змею, обнимающую столицу, так что невозможным становилось определить, где начало и конец. Впереди показались врата.

- Открывай! – не подъезжая, отдал приказ Лигелий. Малире замедлилась. Четверо стражей принялись открывать ворота. Еще два приветствовали Лигелия, выпрямившись наготове. Остановившись, Малире постукивала копытами, нетерпеливо гарцуя на месте. – Ты очень, очень красива, – смеясь, сказал амориец, и лошадь подняла голову, гордая собой. Ардали полностью с ними согласилась.

Ворота столицы открылись. Малире разогналась и, снова переходя на рысь, преодолела спуск к Мили легко, словно птица. У Ардали все лучше получалось возвращаться к нужному ритму, когда он нарушался. Тепло Лигелия окутывало девушку верой в себя.

На подходах к Мили лошадь перешла на шаг. Ардали некстати вспомнила, как опасна ночью Азера, и тут же успокоила себя мыслью, что Азера располагается дальше от Мили и ближе к дороге из Таллара, а значит, при движении к Мили со стороны Аморе нападения иссохших им по крайней мере не грозят. Лигелий хмыкнул.

- Что такое?

- Ваше дыхание, дели Ардали, менялось раз пять. Три раза вы напрягали спину, дыша коротко-коротко, и два раза выдыхали. Что за мысли бродят в вашей голове?

- Ничего, что мы украли лошадь будущей императрицы?

- Украли? – Ардали не видела выражения лица спутника, но могла поклясться, что в миг, когда амориец произносил эти слова, его брови удивленно приподнялись. – Малире невозможно украсть, дели Ардали. Они лучше погибнут, чем пойдут с теми, с кем не хотят идти. Сестренка знает об этом. Иначе не позволяла Эттали свободно бродить по Аморе.

- Но ведь малире нужно вернуть ко дворцу? А врата столицы закрываются на ночь, насколько я знаю.

- Да, мы с вами вышли из города перед закрытием. Теперь туда попасть лишь утром. Будем надеяться, милийцы позволят переночевать у себя.

- А если нет?

- Тогда спать нам под открытым небом Азеры, – сказал Лигелий. В его голосе не слышался страх, и это было девушке неясно. Лигелий совсем ничего не боялся? – Я даже отсюда чувствую, как пристально вы молчите, дели Ардали. Что вы хотите спросить?

- Вы ничуть не боитесь? – Ардали спросила прежде, чем осознала вопрос.

- Дозволено ли созданиям Хаоса бояться его воплощений? Рано или поздно все придет к Бездне.

Она замерла, снова сбившись с ритма. Бездна. Так называли конец мира, предрешенный даже раньше его начала. Мгновение, когда спящий Хаос, чье тело является тканью и материей всех стран, проснется. Возвращение или неизвестность?

Приверженцы идеи возвращения говорили, что в Бездну все исчезнет в Хаосе так же, как из него пришло. Идея неизвестности давала надежду тем, кто готов был принять ее: Бездна являлась концом известного мира, за которым лежал другой. Места и роли в нем могли измениться, но не исчезнуть полностью.

Попытки думать не способствовали восстановлению равновесия. Малире недовольно зафыркала, качая головой. Ардали сосредоточилась на движениях, ловя потерянный ритм. Вверх… вниз… вверх… вверх… вниз… вверх… вниз. Было непросто.

Мили мерцала как путеводный огонь, вокруг которого, как мошки, кружились тени, смыкаясь и размыкаясь, но не в силах подлететь по-настоящему близко к огню. Ардали и Лигелий были в самом центре роя.

- Азера похожа на сон, не правда ли?

- Да? – чуть тревожно отозвалась девушка, и Лигелий усилил объятия.

- Ее все видят по-разному и потому считают, что у Азеры нет постоянного вида, но сама по себе она постоянна. Она как ночь: каждый спит в ней по-своему, но тьма этой ночи одна и та же для всех.

- М-м-м, – отозвалась Ардали, показывая, что услышала.

- Что вы увидели, когда впервые вошли в Азеру? – Лигелий предпринял другую попытку.

- Глубокую тьму, в которой я одна и окружена тенями, – она умолкла, не желая вспоминать к ночи иссохшего.

- Вы боитесь одиночества?

- Боюсь? – девушка переспросила, прислушиваясь к чувствам. – Не знаю. Сейчас, когда вы сказали, возможно, да. А вы?

- Боюсь, – Лигелий умолк.

- А вы помните, что увидели, когда впервые вошли в Азеру?

- Я не могу сказать, что увидел что-то. Это было ближе к грани ощущения. Я почувствовал далекую боль. Она не принадлежала мне, но была так сильна, что сводило зубы. В то мгновение она затмила все.

- Вы и теперь ощущаете ее?

Лигелий замолчал на мгновение, словно прислушиваясь.

- Мы не в Азере, – спохватившись, ответил он. В словах его скользнула улыбка, словно он был рад тому, что говорил. Ардали смутилась. Она ведь тоже забылась на миг.

Мерный стук копыт нарушили отдаленные голоса, смех и песни. Малире ускорилась, гарцующе поворачивая в Мили на радостный шум. Знакомые мансардные крыши показались в отблесках милийского неба.

- Сто-ой! – вышедшая из темноты фигура подняла руки, пугая и лошадь, и всадников. – Вы кто такие? Дорога в Мили закрыта. Поворачивайте назад!

- Вот оно, хваленое милийское гостеприимство… – хмыкнул Лигелий.

- Делара пригласила нас, – толкая аморийца, сказала Ардали.

- Делара? – недоверчиво переспросила фигура. – Откуда знаешь? Слезай, дай взглянуть, кто такова.

Лигелий спешился первым, одновременно поддерживая лошадь на месте и успокаивающе поглаживая ее. Ардали отодвинулась назад, вызвав у малире недовольный «фырк», и неловко повернулась набок, сводя ноги. Как спускаться, она не знала.

- Доверьтесь мне.

Девушка зажмурилась и, вдохнув, спрыгнула. Ноги ее не коснулись земли. Лигелий поймал ее, чуть болезненно сжав, и помог сойти вниз.

- Спасибо, – Лигелий вернулся к лошади, Ардали повернулась к фигуре во тьме. – Делара приглашала меня на свою свадьбу.

- Это мы еще посмотрим. Иди за мной.

- Погодите, наша лошадь... – Ардали замешкалась.

- Я отведу малире в Аморе утром, – успокоил девушку Лигелий. – Пусть погуляет пока.

- А если с ней случится что-нибудь?

- Эттали достаточно умна, чтобы не дать себя поймать теням, правда? – обратился к лошади Лигелий. Малире повела головой, не считая нужным отвечать на столь невежливый вопрос, и растворилась во тьме белоснежным пятном.

- Поспешите!

Милиец-проводник, оставаясь безразличным к пути гостей, направился вперед. Они последовали за ним, то и дело сходя с дороги.

- Интересно, милийцы видят во тьме? – озвучил Лигелий то, о чем думали они оба. Ардали споткнулась снова, хватаясь за руку аморийца. Лигелий ухватился за Ардали. Тени смыкались вокруг них.

Ардали надеялась, их отведут к площади, где слышались радостные звуки, но милиец повернул несколько раз, удаляясь от веселого шума. Он привел их к неприметному дому, ничем не освещенному снаружи.

- Все создает Хаос, но ничего не имеет. Он суть Пустота, бездна которой неистощима, – прошептал Лигелий, то ли начиная сходить с ума, то ли пытаясь так успокоиться.

Проводник-милиец постучал в дверь. Выплеснувшийся из дома, как вода из ведра, свет на мгновение ослепил Лигелия и Ардали.

- Что тревожишь? – голос открывшего дверь был женским.

- Пришлецов нашел.

- Кто такие?

- Ардали Мернар, – прикрываясь рукой и пытаясь разглядеть хотя бы очертания женщины, отозвалась Ардали.

- Мернар? – переспросила женщина, словно проверяя имя. Мгновение-два она осматривала их, словно сделала выбор. – Странно. Погоди.

Дверь дома закрылась, давая ночи заслонить взор. Девушка не успела привыкнуть к темноте, а свет выплеснулся вновь. Лигелий зашипел. Ардали сжала руку аморийца, на миг испугавшись за него.

- Девушка пусть войдет. А этот, кто он?

- Мы вместе, – сказала Ардали раньше, чем Лигелий ответил.

- Отведи его к остальным да налей квасу.

- Квасу? – отозвался милиец-проводник с удивлением.

- Я выразилась не ясно? Он гость.

- Слушаюсь, Старшая, – ответил милиец, делая странное ударение на «а» перед «я». Ардали почувствовала, как желание войти в дом и не оставлять аморийца разрывает ее.

- Не бойся, – сказала женщина, ощущая неуверенность Ардали. – Ничего твоему спутнику не будет. Квасом мы привечаем только гостей. Можешь и с ним пойти, но тогда не увидишь Литу до церемонии. Мужчинам нельзя еще видеть ее.

- Слышал, милийский квас очень вкусный, – сказал Лигелий, разрешая противоречие девушки за нее. – С удовольствием попробую его.

Аомриец повернулся первым и уверенно пошел по тропе. Милиец-проводник спохватился, перегоняя Лигелия и желая вернуть главенство себе. Ардали вошла в дом.

Несколько мгновений ей понадобилось, чтобы восстановить зрение. В ярко освещенной комнате она наконец разглядела милийку, которую проводник-милиец назвал «Старшей». Девушка вспомнила, что слышала уже это слово – так Делара назвала Теару. Стало быть, это она?

Молодая женщина с распущенными волосами, прикрытыми тонкой темной вуалью, чуть сияющей, словно присыпанной золотистой пылью, закрыла дверь, поворачиваясь к Ардали. Ее большие серо-голубые глаза охватили девушку быстрым взглядом, и Старшая прошла мимо. Ардали повернулась за ней. Подол длинной накидки развевался от ее шагов.

Теара сложила на подоконнике вещи. Лита, одетая в льняное платье с узкими рукавами, украшенными темными пуговицами, вытянула руки в стороны, и две милийки помогли ей надеть черную накидку.

- Ардали, – с улыбкой приветствовала она девушку, поворачиваясь так, чтобы милийкам было удобнее. – Нашла ли ты, что искала?

Две милийки застегнули три серебряные пуговицы на накидке Литы так, что та прикрыла платье, оставив видимым лишь белый подол. Одна девушка расправила широкие рукава накидки, пока другая намочила в воде деревянный гребень.

- Не до конца, – ответила Ардали.

Лита села на низкий табурет. Старшая приняла у милийки гребень и провела по волосам Литы, распространяя по комнате цветочный аромат масел. Девушки принялись убирать ткани. Ардали огляделась, в поисках того, чем себя занять. Она знала Делару и Литу одинаково – день, но в общении с Литой это ощущалось гораздо сильнее.

- Ты сменила платье, но сохранила мой пояс, – заметила Лита с улыбкой. Ардали невольно коснулась талии. Жемчужный пояс Литы так подходил платью, что девушка успела забыть о нем. Она даже забыла, что переоделась с последней их встречи.

- Я запомнила наставления, – неловко улыбаясь, ответила Ардали.

- Добрый знак получить пояс от девушки, что выходит замуж, – заметила Старшая, расчесывая светлые волосы Литы. – Такой дар делают только тем, кто близок, или кому искренне желают помочь.

- Это Теара, – сказала Лита, развеивая сомнения Ардали.

- Сиди ровно, Лита.

- Я рассказала ей о тебе, как и обещала.

- Так вы расскажете мне о моей семье?

- Неблагоприятно сейчас говорить, – отказала Теара. – После.

- Ардали, садись, – указала Лита на пол рядом с собой и выпрямилась, замирая. – Расскажи, как тебе показалась столица?

Теара многозначительно хмыкнула, продолжив расчесывать волосы Литы до шелковистого сияния. Хотя идея садиться на пол не слишком понравилась девушке, Ардали подчинилась просьбе милийки. Лучше уж занять себя рассказом на полу, чем продолжить маяться от неловкости.

Она уверенно пересекла комнату и села на ничем не покрытый пол. Странное теплое чувство охватило ее – она словно села у колен матери.

Милиец-проводник довел Лигелия до самой широкой части Мили, расположенной между домами, – так называемой площади. Приняв у одного из милийцев, готовивших что-то на костре, деревянную чашу, проводник зачерпнул ею квас из общего ведра и протянул аморийцу. Лигелий сделал короткий глоток, согревая квас прежде, чем проглотить его. Приятный солоновато-сладкий холодный напиток ощущался у дальнего края языка жженным зерном и свежим хлебом.

В нежеланном окружении милийский квас терял свой вкус, и это не нравилось аморийцу. Лигелий надеялся избавиться от проводника сразу, как они отойдут от дома, но тот продолжал следовать за ним. Принимая интерес Ардали остаться здесь, амориец сдерживался, чтобы не поставить пса Старшей на место, но у его терпения была грань.

Успокаивающая мысль пришла сама собой. Да, возможно, это было вернее всего – принимать милийца за пса, ждущего, пока жертва не издохнет. Такому достанет зубов только, чтобы справиться с трупом, а трупом амориец не спешил становиться.

Позволив себе в мыслях опрокинуть чашу, выливая на землю квас, Лигелий осмотрелся. В свете факелов милийцы таскали дрова для двух костров, точно обозначая между ними проход, по которому вскоре пройдут жених и невеста. Милийские музыканты настраивали инструменты, и настройка их, к приязни Лигелия, уже выдавала умелую руку. Он промурлыкал несколько нот в такт, узнавая знакомые мелодии.

Многие мелодии милийцев распространились по Амории. Их неповторимое исполнение – глубокие, словно слышимые со дна озера или из глубин леса звуки, перемежающиеся то с гортанным пением, то с шепотом теней и прогоняющим их барабаном, подходило мгле пещерного города Фьери, а их быстрый ритм – танцевальному характеру Рави. Милийские музыканты являлись любимцами на праздновании окончания полевых работ.

- Нали, нали! – закричал милиец, забавно переиначивая гьямское «наи», но было уже поздно. Точно выстроенная башенка из дров разрушилась. Лигелий потянулся. – Гак тебя возьми! Теперь начинать все заново!

Амориец передал в руки проводника-милийца деревянную чашу с недопитым квасом, решительно направляясь к ругавшимся работникам. Подхватывая на пути у зазевавшегося милийца часть едва не упавших дров, Лигелий подошел к начавшим заново собирать костер.

- Я помогу, – уверенно сказал он, не давая милийцам ни мгновения, чтобы усомниться, и крест-накрест сложил шесть дров, выводя основание башни. Милиец-проводник был вынужден остаться на месте.

Лигелий усмехнулся. В очередной раз он добился своего.

В час Ловчих, едва подготовительные работы были закончены, жених и невеста появились на площади Мили. Они следовали за Старшей, оба одетые в черное поверх белого.

Они ступали без шума и церемоний, но этого казалось достаточно, чтобы милийцы обращали на них внимание, собираясь позади толпой. То, из чего аморийцы сделали бы представление, ощущалось в Мили покоем искусства. Замолчали музыканты, замолчали милийцы.

Ардали появилась позади жениха и невесты, держа в руке венок. Кажется, в деревнях Амории их называли «цветцами». Белое аморийское платье девушки сияло во тьме Мили ярким пятном.

Свадебное шествие остановилось между двумя дровяными башнями костров. Их пламя еще не было зажжено, но рядом с кострами уже стояли милийцы, держа наготове факелы.

Скрытая темной вуалью, Теара вышла вперед. Следовавшие за ней до этого милийцы остановились. Старшая поклонилась налево – туда, где было озеро дряков, а затем направо – в сторону Амории. Милийцы отошли в стороны, образуя собой тоннель. Теара обернулась к брачующимся. Те поклонились прямо, принимая власть Старшей, и по сторонам милийцы вторили им. В молчании Мили чувствовалась тишина Хаоса.

Из-за пояса Теара вытащила серп с длинной деревянной ручкой, изрезанной символами. Жених и невеста сделали еще шаг. Поддерживая двумя руками, Теара подняла серп и замерла на миг, чтобы в следующее мгновение начать что-то чертить на земле. Несколько непрерывных выверенных движений, и Ардали со стоявшей рядом девушкой оказались заключенными с брачующимися в один круг.

Теара воткнула в центр круга серп. Ардали поймала взгляд аморийца в поисках поддержки. Делара подтолкнула Ардали за Литу, встав сама позади мужчины. Старшая поднялась.

Заключенная в круг Ардали ощутила, словно оказалась на виду у самого Хаоса. Милийцы сгруппировались, не смея коснуться края круга, и в этом множестве лиц девушка потеряла Лигелия.

Старшая осмотрела присутствующих, обозначая начало церемонии. Те поклонились, когда Теара начала говорить.

- Сведенные путями Хаоса, – мужчина опустился на колено первым, помогая Лите опуститься на оба колена рядом с ним, – под взором Азеры я налагаю на вас одежды согласия, – Теара взглянула на Ардали, и та вместе с Деларой надели на головы жениха и невесты по цветцу. Теара положила руки на головы Литы и жениха. Девушки отошли. – Чтобы желания ваши стали одним и, во имя Хаоса, едины.

- Да прибудет с вами огонь Азеры! – воскликнули милийцы, стоявшие у костров, и поднесли факелы к дровам. Сухая листва и ветки загорелись первыми, перекидываясь на дровяные башни. Темное небо Азеры охватил яркий свет пламени. Мужчина помог Лите подняться.

- Будь из нас первой, – предложил он, указывая на все еще воткнутый в землю серп. Лита наклонилась, ухватившись за длинную рукоять двумя руками, и потянула наверх.

Ардали была уверена, что Лита вытащит нож, но милийка ослабила руку, едва лезвие поддалось, приподнявшись из-под земли. Стоявшему за спиной Литы мужчине было не разглядеть, но Ардали видела ясно, как милийка позволила рукояти выскользнуть, а серпу – остаться в земле. Лита выпрямилась, мягко смотря на мужа, и тогда тот вытащил серп.

- Быть мужу главным, – сказала Теара, забирая серп из рук мужчины. – Будь достойной силы его, Лита.

Теара положила руку мужа поверх руки Литы и, пройдя первой, разомкнула круг серпом, что-то шепча. Лита с мужем медленно прошли вперед, на мгновение скрываясь в дыме разгоравшихся костров. Милийцы стали бросать зерна пшеницы, выкрикивая поздравления и пожелания. Музыканты заиграли. Лита и ее муж вышли из стены дыма, засыпанные пшеницей, но даже не попытались смахнуть зерна с одежд.

- Куда они теперь? – шепнула Деларе Ардали, выходя из круга.

- Кровать из сена и пшеницы уже готова. Теперь мы увидим их утром.

- Кровать… из сена и пшеницы? Зачем? Разве это не неудобно?

Делара откинула назад прядь волос, удивленно смотря на Ардали.

- Почему это должно быть неудобно? Пшеница в Мили бесценна, как древесина в Аморе. И она многочисленна. Это лучшее пожелание счастья.

Ардали замялась, пряча за смехом смущение. Девушка все еще плохо знала традиции Мили, но уже начинала понимать, что ни одно из действий милийцев не было бессмысленным.

- А что теперь?

- Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна тень не коснулась Литы в эту ночь! – Делара закружилась, стирая круг.

- Подожди, а Теара… – девушка попыталась найти взглядом Теару, но та уже скрылась в толпе милийцев, перешедших в действие.

Делара сунула в руки Ардали чашу кваса, стянув ее у проходящего мимо милийца, и, стукнувшись чашами, сделала глоток. Капли напитка попали девушке на подол.

- Вы были вместе, прежде чем я принесла цветцы. Лита познакомила тебя с Теарой, верно? – спросила Делара, вытирая губы рукавом платья. – Значит, Теара позовет тебя, когда придет миг.

Делара не дала ответить, отдавая Ардли свою чашу и увлекая мимо проходившего милийца в танец. К девушке, шурша травой, подошел амориец.

Музыка сменилась ритмичной длиной, раскрываясь как смотанная лента. Мимо проходящая милийка увлекла Ардали в хоровод, а та, бросая чашу на землю, – Лигелия. Музыка стала нарастать, словно заполняющий светло-серое небо дым.

- Хэ-эй… хэй-я… а-а-я… – принялись напевать милийцы, втягивая в свой хоровод все больше существ. – Хэй-а-я-эя…

Тягучая мелодия увлекала Ардали, не оставляя возможности сопротивляться. Девушка ступала в такт бурлящей мелодии, поднимаясь и опускаясь на носочки. Милийцы тянулись в хороводе вокруг костров отбрасывающей тени огромной змеей, смешиваясь с дымом и пламенем, словно были их частью.

- Хэ-эй… йа-а-э-йа… – стучали в барабаны музыканты.

- А-а-э, йа-а-э-я… – напевала, продолжая их мелодию Ардали.

Улыбка появилась на ее губах. Глаза закрылись сами. Скручиваясь над водой, дым приоткрывал темно-коричневые деревья с сухими ветвями и изогнутыми многочисленными стволами, кружа в кронах, затмевающих небо. Огни Азеры поднимались от озера, разлетаясь ночницами.

Подул сильный ветер, наклоняя в стороны пламенный дым костра и развевая платье Ардали. Аромат дров и привкус угля пронизывал свежий запах прохлады. Девушка опасно отклонилась назад, удерживаемая лишь силой хоровода.

Достигнув тяжелой точки, мелодия прервалась как удар барабана. Хоровод остановился столь же внезапно, как начался. Ардали оступилась, удержавшись в последний миг. В едином стремлении, словно все стали одним, милийцы зааплодировали музыкантам.

Ардали взглянула на Лигелия, невольно ища в нем подтверждение собственным ощущениям и мыслям. Амориец благодарил музыкантов так же горячо, как все. Взгляд его блестел. Лицо раскраснелось.

- Это потрясающе, – шепнула Ардали, присоединяясь к аплодисментам, перешедшим в одобряющий крик. Лигелий повернулся.

- У этого танца интересное происхождение, – понял он ее слова по-своему.

- Да?

- Все двигались в одном, но каждый по-разному, – вместо ответа подсказал амориец. Ардали поняла с полуслова.

- Словно в Хаосе.

- Точно, – Лигелий кивнул, начиная размеренный шаг. Ардали подалась за ним. – Мили сохранила в себе многое из аэр до укрощения Хаоса. Этот танец придумали странные. Он помогал им облегчать боль от изменений, связанных с Хаосом, давая на миг ощутить себя такими же, как все. И он же стал тем, что дало аморийцам способ выявлять странных.

- Как танец может облегчить боль?

- Вы не ощутили? – спросил вместо ответа амориец. Девушка задумалась. Ощутила. Но прежде вопроса она не придала этому значение. Лигелий развел руками. – Уверен, какие-то отголоски вы почувствовали. А странные это ощущали гораздо ярче и сильнее, чем мы.

- Трудно представить это теперь, спустя столько аэр. Откуда вы знаете, что они ощущали?

- Вы слышали когда-нибудь о темной стороне истории Айнеры?

- Нет, – девушка искренне покачала головой.

- Говорят, после окончания Великой эпидемии и образования Таллара Айнера начала исследования странных. В основном, магов и баротней, конечно. Сейчас мало кто об этом помнит, но сначала Айнера была обычной аморийкой. Ее становление странной – единственный случай «намеренного» превращения, который вызвал не Хаос, но существо Хаоса. Никто так и не знает, как это удалось.

- И темная история…

- Она единственная рассказывает о причинах превращения Айнеры, не ограничиваясь «так велел Хаос».

- Я об этом не слышала.

- Уверен, вы не слышали также и о том, что Айнера искала лекарство для странных. И что именно она основала Собор Хаоса, но не как место для поклонения, а как «место для сбора Хаоса». На высоте скал она собирала кровь странных, чтобы исследовать ее, и создавала на ее основе лекарство, что могло бы сделать странных обычными вновь.

- Ей это удалось? – замирая, спросила Ардали.

- Хасилы скрыли записи Айнеры после ее ухода в Хаос, и за стены Собора проникла лишь крупица знаний. «Темная история Айнеры». Написанный неизвестным рассказ о том, как Айнера стала баротнем.

- Вы читали ее?

- Да, – глаза Лигелия заблестели навязчивой мыслью. – Эпоха Великой эпидемии описана там очень подробно. Эта история впервые навела меня на мысль, что хасилы закрылись недаром. Подумайте сами: становление магом по-прежнему является таким же непредсказуемым превращением в странного, как и до укрощения Хаоса. Но хасилы знают, где появится маг. Они занимаются их обучением. Они же способны забрать у них магию. Вам не кажется это закономерностью?

- Не совсем понимаю, о чем вы.

- Я был уверен, вы меня поймете, – сказал Лигелий, качая головой. – Не берите в голову, дели Ардали. Я лишь хотел сказать, что полагаю, будто Айнере удалось что-то найти.

- И что это?

- Это я и хочу узнать, – уверенно сказал амориец, и во взгляде его на миг проявилась задумчивая мгла.

- А вот другая история, – голос светловолосой милийки заставил девушку вздрогнуть, отвлекаясь от Лигелия. – О розе и хлебе. Был у нас мальчик красивый, что солнце. Недалеко отсюда был. Каждый день ходил помогать на мельницу, и сам мельник прочил ему свое место. Гордилась мать сыном – не описать, как. Всем только о нем и рассказывала.

Они стояли у костра, где милийцы устроились полукругом, держа в руках заранее приготовленные куски ткани и ленты. Лигелий и Ардали переглянулись. Лигелий сел на землю, подогнув колени под себя, первым воплощая выбор, к которому они оба пришли в молчании.

- Что происходит? – шепотом спросила у одного из слушателей Ардали, присоединяясь к костру.

- Мы благодарим тени за все, чему они научили нас, – ответил милиец.

- И вот однажды воротается этот мальчик домой, а в руках у него – прекрасная роза, точно из Гарте, и хлеб теплый, точно из печи, – милийка продолжала рассказ. – Откуда? Спрашивает мать. А мальчик и говорит: видел он на мельнице мальчика, что был прекраснее солнца, он-то и подарил ему эти вещи на память, да сказал, что снова придет, коли завянет роза и станет холодным хлеб. Не поверила сыну мать: не бывало в Мили ребенка прекраснее, чем ее мальчик! Так и продолжила все, как было. Пять дней стояла роза – как была свежа, так и осталась, точно только срезали; пять дней не переставал хлеб теплым быть, а на шестой день завяла роза и хлеб холодным стал. А когда начала резать его мать, хлеб возьми, да и начал кровоточить. Испугалась мать, вспомнила рассказ сына, бросилась к тому, а тот без движения лежит – ушел в Хаос. С тех пор раз в ремер у нас печальница наступает – в этот день никто хлеба не ест, кваса не пьет, чтобы тени не тревожить.

Милийка бросила в огонь свою ленту, показывая, что закончила. Пламя на миг окрасилось в белый – в цвет ленты, и успокоилось вновь. Милийцы замолчали, оглядывая друг друга и предлагая продолжить тем, у кого есть дары теням.

- А вот еще история, – выступил добровольцем другой милиец. Ардали прислушалась. – В сезон цветения однажды мне довелось направиться на прогулку по своей излюбленной тропе…

- Дели Ардали? – неожиданный голос не дал девушке сосредоточиться на рассказе и заставил обернуться. Миловидная милийка со сплетенными в косу волосами, украшенными бусинами, стояла за ней. – Старшая Теара просила привести вас.

- Да? – не сразу вспомнила, кем является Старшая, Ардали.

- Старшая готова ответить на ваш вопрос, – терпеливо добавила милийка. Слова, которые Ардали до этого так ждала, вдруг ощутились тревожно. Она неохотно поднялась. Лигелий шепнул что-то одними губами, ловя ее взгляд. На миг показалось, словно он сказал: «Все будет хорошо».

- В ушах зазвенело, когда раздался вопль, – продолжал историю милиец. – Я не сразу понял, что это был мой собственный крик.

Мрачные слова милийца были последним, что услышала девушка прежде, чем проводница отвела ее от огня. Они направились в сторону, противоположную празднику. Ардали покачала головой, ощущая страх. Ничего не случится, если она поговорит с Теарой. Чего она боится? Но история Лигелия взволновала ее. Слова милийца казались неслучайны.

Дом Старшей находился в отдалении от костра и шума, располагаясь независимо от других домов. Прежде праздник затихал позади, как будто не желая того. Теперь же его вовсе не было слышно, и тени, длинные и худые, сидели на выступающих углах домов как птицы на насесте. Они казались гостями, желавшими, но не имевшими возможности попасть к остальным.

Небольшой дом стоял на трех невысоких сваях, напоминавших пни от срубленных деревьев. Крышу дома Старшей – в отличие от мансардных крыш Мили эта была двускатной – покрывал мох. Вокруг крыши вилась гирлянда из засушенных цветов, напоминавших те, что украшали цветец Литы. В двух узких окнах дома, смотревших на дорогу, мерцал свет.

Проводница постучалась, и дверь открылась – сама, как показалось Ардали, хотя, конечно, это было невозможно. Милийка поднялась по трем ступеням первой, раскрыла дверь шире, взглядом поторапливая девушку, и Ардали вошла в дом.

Три решетчатых узких окна пропускали слабый ночной свет. Большую часть внутреннего пространства дома занимала печь. На печи располагалась скромно обозначенная льняным покрывалом и травяными валиками – такие же были у Делары – кровать. Справа от печи, в углу стояли стол, скамьи и висели несколько заполненных посудой полок.

На еще не снятом со станка полотне была начата вышивка. Клубки разноцветных нитей были сложены в корзину под низкой лавкой, приставленной к станку. Теара, снявшая вуаль, стояла у подоконника, разрыхляя землю в деревянном длинном горшке.

- Благодарю, – кивнула она. – Ты можешь идти, – добавила она тихо. Милийка с поклоном вышла из дома, закрыв дверь. Теара ссыпала зерна, отряхивая руки. – Лита сказала, у тебя есть вопросы. Я слушаю.

- Я хочу узнать о семье Мернар из Мили.

- Нет.

- Но вы сказали…

- Я сказала, что слушаю, но это не твой истинный вопрос.

- Вы знаете, что я хочу знать на самом деле? – усмехнулась Ардали.

- Я – да. А вот знаешь ли ты сама?

Ардали замолчала, взглянув в лицо Теары в поисках подсказок, но взгляд Старшей был непроницаем. Разве Ардали не сказала, что хочет знать о семье и о том, кто она такая? Какой еще может быть вопрос?

На следующей мысли девушка осеклась. В самом деле, так ли важно для нее было узнать о семье Мернар или о том, кто она такая? Казалось, одно продолжало другое, но лишь на первый взгляд. Она отказалась от предложения Лиссаны, давно приняв, что хочет быть тем, кто сейчас, а не той, кем была раньше. Действительно ли она хотела знать, кто такая? Или знать о том, кто ее семья? Она все равно оставалась одна.

- Расскажите мне о Лимнати.

Множество кусочков стекла образовали мозаику. Вот оно. Прежде девушка не называла свои «выпадения» болезнью, но после слов Делары мысль о Лимнати овладела ей. Если это была болезнь, ее можно было вылечить. Если это была не болезнь, то что?

- Теперь ты задаешь правильные вопросы, – сказала Теара. Она улыбнулась, указывая рукой на узкую скамью напротив. – Садись. – Ардали села, не заметив, как легко подчинилась приказу. – Ты обучалась где-нибудь?

- Не знаю, – ответила Ардали честно. – Точнее, не помню. Возможно.

- Не помнишь, – Теара оглядела девушку. – Плохо. Я буду говорить так, как знаю сама. Ты можешь не понимать, но понять должна попытаться.

Не слишком воодушевляюще для начала.

- Хорошо, – пообещала Ардали.

- Ты знаешь, что принято считать, будто существа Хаоса не видят снов?

- Конечно, – фыркнула девушка. – Это всем известно. Если кто-то видит сон, значит с ним говорит Хаос.

К чему спрашивать о том, что и так все знают?

- Каждому известно, что Хаос, из которого все появилось, спит. Его сон – это то, что позволяет существовать нашему миру. Все мы лишь нити этого сна, оттого-то мы приходим из Хаоса и в Хаос уходим. Мы не видим сны потому, что сами являемся лишь снами. Однако Хаос спит так давно, что мгновение от мгновения покидает глубокий сон, переходя в дрему. Знаешь, как это бывает? Когда ощущение становится слишком сильным, ты просыпаешься. К счастью для нас, мы лишь слегка пробуждаем Хаос, как шум. Он может ворочаться, но не проснуться.

- И какое отношение это имеет к Лимнати?

- Ты должна набраться терпения, если хочешь узнать ответ на свой вопрос.

Теара была права. Но унять нетерпение девушка не могла.

- Что происходит, когда Хаос прерывается на дрему? – переменила Ардали вопрос. Она не стала спрашивать, что случится, если Хаос проснется. Об этом говорили трактовки Бездны. Никто не знал точно, что.

- В дреме Хаоса создается нечто на границе бодрствования и сна. Трудно сказать, что это такое. Возможно, что-то среднее между мыслью и сном, возможно, воплощение того, что разбудило Хаос. Мы называем их тенями. Тени не созданы напрямую сном, а являются частью воплощения Хаоса, запертой в его сне так же, как и мы. Их происхождение является их слабостью и силой. Они могут действовать так, как желают, в отличие от связанных «путями» сна нас. Не имея изначальной формы, могут принять любую, но из-за отрезанности от общей ткани им труднее войти в нее. Для этого им нужны нити. Мы.

- Вы говорите об Азере? Мили?

- Не только. Тени избрали Азеру своим местом, да, но они наполняют все страны. Чаще они ощущаются как легкое искривление того, что знакомо. Мимолетное «показалось». Однако некоторым из них удается заменить достаточно нитей, чтобы стать осязаемыми.

- Что значит «заменить»?

- Что, по-твоему, легче: сплести другое полотно или заменить несколько нитей в старой ткани?

Девушка бросила невольный взгляд на незаконченную вышивку на станке.

- Сплести другое надежнее, но дольше, – она повернулась к Теаре. – Заменить несколько нитей труднее, но, если полотно не закончено, это лучше, чем начинать все заново.

- Это и значит «заменить». Вытянуть ненужные нити и заменить их на нужные. Тени постоянно ищут тех, чью нить могут заменить собственной.

- Но какова их цель?

- Они просто хотят быть.

- Не понимаю.

Теара улыбнулась, усаживаясь на лавку. Ардали облизнула губы.

- Как ты думаешь, что больше всего желают те, кто заперт?

- Свободы? – предположила девушка.

- Поначалу свободы, да. Но чем дольше ты заперт, тем более близка тебе собственная тюрьма. Допустим, тебя выпускают. Что ты будешь делать?

- Попытаюсь найти свое место.

- Хорошо, будь так. Вот только сон Хаоса не был создан для теней. Каждой тенью сначала движет лишь желание выйти из клетки сна, для которой они слишком свободны, пока они не начинают понимать, что могут перестать существовать и сами, если проснется Хаос. Тогда все меняется. – Теара замолчала на мгновение. – Пока одни разрушают все, другие сплетают нити Хаоса в сон, от которого меньше всего хочется просыпаться. Нити, что заменяют тени, называют кровью Хаоса. Вытягивая их из сна Хаоса, тени заменяют их сущность на свою собственную. В ходе таких изменений в ткани сна порой появляются прорехи. Лимнати – одна из них.

- Эта прореха, о которой вы говорите, – перебила Ардали. – Что это такое?

- Нечто, затемняющее сон и проявляющее то, что лежит за его пределами.

- И что же это?

- У тебя иногда возникают чувства и знания, которым ты не находишь объяснения? Как будто они…

- Подсмотрены мной? – быстро поняла Ардали.

- Видимое тобой в такие мгновения и есть то, что лежит за пределами сна Хаоса, – кивнула Теара.

- Оно, действительно, существует?

- В некотором роде.

- Лимнати можно вылечить?

- Нет.

- Но почему она проявилась у меня?

- Лимнати передала тебе мать.

- Мама?

- Первая Мернар была одним из воплощений теней. Да, не удивляйся. Я говорила, что тени способны воплощаться в той форме, в какой хотят. Не мне знать, сколько нитей для этого переменилось. Я знаю только, что тень взяла себе имя Мернары, когда пришла со стороны озера дряков. Она была невероятно красива, но только эта красота выдавала ее. В остальном она не отличалась от милийцев – работа и танцы сменяли ее путь так же, как сезоны. Она была на виду. Ее многие полюбили. Присматривавший тогда за Мили Старший даже взял Мернару в ученицы, но она отказалась, когда пришел черед передать ей власть.

- Почему?

- Она полюбила, – ответила Теара. – А Старшая не может иметь семьи.

- То есть, – неуверенно проговорила Ардали, осматривая молодую, полную чувств Теару, и не посмела окончить фразу. – Вот как?

Неужели из-за названия Старшей Теаре придется провести весь путь одной? Ардали не могла спросить это.

А потом пришла иная мысль: значит, тени способны к чувствам? Ардали попыталась представить себе влюбленную тень и поняла, что эта мысль вызывает в ней тревогу. Любовь тени казалась подобна девуре – такая тень будет стремиться поглотить того, кто вызвал в ней чувства.

Ардали едва не упустила то, что, выходит, и ее путь был соткан из крови Хаоса. В ней имелась часть тени. Она была… тенью?

- Старший был недоволен, но его приказом ей дали участок земли, – голос Теары звучал как будто издалека, так что девушке пришлось приложить усилия, чтобы вернуться. – Вскоре она построила дом и вышла замуж. Два ее сына ушли в Хаос, едва пришли из него, а из двух дочерей после болезни осталась одна. Она была полной противоположностью Мернаре: некрасивая, необщительная, неповоротливая, не способная к труду, да к тому же еще страдающая проблемами с памятью. Лишь одно ей удавалось хорошо: она любила рассказывать истории, которые никто еще не знал и не слышал. Они завораживали милийцев. Представь себе: дочь Мернары вышла замуж за самого преданного своего слушателя.

- Да, – Ардали кивнула, показывая, что слушает, но собственные мысли не отпускали ее. Как она могла быть тенью? Почему не могла ею быть?

Считалось, тени редко выходят за пределы Азеры. Однако истинная история рассказывала, что в каждом сколь-нибудь значимом событии, изменявшем пути стран, были задействованы тени. Несущие перемены, они, не прекращая, создавали и перекраивали ткань дней как пауки.

Столь частое во всех странах сравнение теней с ткущими паутину пауками теперь показалось Ардали более точным, чем раньше. Оказывается, и она была лишь одной из нитей, сотканных тенями.

- Я не буду утомлять тебя перечислением поколений, – сдалась Теара. – Скажу только: дети дочери Мернары не получили болезни матери, а старшая из них даже открыла в Мили школу. Тени оставались их сутью, но каждый Мернар пошел по своему пути. Многие оставили след на земле Мили, но еще больше – в иных местах. Мало-помалу дом их опустел. Когда я встретила твою мать, дом семьи Мернар стал забытым местом.

- Вы знали мою маму?

- Я помню ночь, когда встретила ее. Я тогда не была Старшей и даже не думала, что стану ей. В тайне от родителей я позволила твоей матери переночевать у нас дома. Она была беспокойна, и я всячески пыталась успокоить ее. Мы много говорили: она спрашивала о Мили, я – о том, что лежит за ее пределами. Между прочим, твоя мать рассказала, что из Таллара ей пришлось бежать.

- Что вы сказали?

- Если ты хочешь спросить, что с ней произошло, я не знаю, – ответила Теара раньше, чем Ардали задала вопрос. – Мы не пили чай вместе. Она сказала, что убежала.

- А потом?

- На следующий день я попросила за нее Старшую, и та позволила твоей матери занять свободный дом. Мы больше не общались, и я долго даже не знала о том, что она из семьи Мернар. Ты появилась у нее через несколько триер здесь, в Мили.

- Кто был мой отец?

- Хотя путь твоей матери ничем не отличался от пути других милийцев, она ни с кем несошлась. Твой отец не был милийцем. Полагаю также, нечто, связанное с ним, и могло заставить твою мать сбежать.

Сказанное не понравилось Ардали. Значит, ее отец мог быть где-то в Талларе? Он мог знать о ней? Аделье Лейер никогда не упоминал об этом.

Неужели ее мама присутствовала в Талларе настолько тайно, что о ней не сохранилось никаких сведений?

- Не могу понять…

- Многое непонятно и мне. Это еще не все.

- Есть что-то еще?

- Да.

- Когда тебе было девять, ты ушла из Мили.

- Я... ушла? Почему?

- В тот день милийцы видели, как ты отправилась в сторону Пограничья, большего я не знаю. Твоя мать ушла в Хаос вскоре после этого. Ты вернулась лишь теперь.

- Но почему мама меня отослала?

- Мне кажется, у твоей матери была та же болезнь, что у тебя. Возможно, она была у каждого из потомков Мернары, проявляясь то меньше, то больше. Думаю, твоя мать надеялась замедлить ее течение, отослав тебя дальше от Азеры.

- Не очень-то это помогло.

И почему тогда мама осталась здесь сама?

- Ты судишь поспешно, – отрезала Теара. – Лимнати проявляется из прорех, а прорехи не могут существовать долго, потому что от этого сон Хаоса может перестать быть гармоничным. Тени способны находить прорехи и вплетать в них свою нить.

- Это значит, что Лимнати быстрее проявляется рядом с тенями?

- В Мили их источник, – кивнула Теара. – Я думаю, Лимнати может проявиться у всех, кто близок к теням. Однако милийцы особенно близки к ним, поэтому едва ли хоть один из нас не тронут тенью. Здесь о Лимнати знают не понаслышке.

- Вот почему Делара сказала, что Лимнати свойственна милийцам. Не только Мернар, но всем милийцам, – поняла Ардали. – Но ведь милийцы не теряют воспоминания, как я.

- Это утверждение? – спросила Теара, чуть улыбаясь, словно указывающий на просчет ученика учитель.

- Делара, Лита, Арава… они не страдают Лимнати.

- Лимнати может проявиться и нет. Она бывает слабой и сильной. Она проявилась в тебе, не тронув Делару и Литу, но это не значит, что какая-нибудь их праправнучка не будет страдать тем же, что ты. Это не значит, что твои дети будут больны, но они также не защищены от Лимнати. Что касается Аравы… с ней не все так просто. Лимнати забрала ее родителей. Мы не знаем, передалась ли Араве их болезнь.

- Лимнати забрала родителей Аравы?

Теара замолчала, словно осознав, что сказала лишнее. Мгновение она раздумывала над словами, прежде чем заговорить вновь.

- Знаешь, что значит «лимнати» в переводе с древнего языка Хаоса?

- Нет.

- Это значит «тайна тени». То, что скрывает тень. Когда Лимнати особенно сильна, ее носитель погружается в видения. Видения Лимнати могут быть очень заманчивыми, но им нельзя дать поглотить себя. Родители Аравы слишком всматривались в бездну, очертания которой пыталась проявить Лимнати. То, что не принадлежит Хаосу, не может существовать в нем. Они узнали это на собственном примере.

Теара не оговорилась: историей родителей Аравы она предупредила Ардали. Девушка судорожно втянула воздух.

Она хотела спросить, что именно случилось с родителями Аравы, но поняла, что не может. Она не хотела знать, как забрала их Лимнати, потому что боялась услышать ответ. Сейчас она была к нему не готова.

- Я могу побывать в доме семьи Мернар?

Теара вытащила из кармана платья ключ и передала его девушке, словно ожидала такой просьбы. Та приняла ключ.

- Это дом твоей семьи, – пояснила Теара. – Я не могу запрещать тебе посетить его. Но будь осторожна, Ардали. Не касайся двери, если не готова ее открыть.

Глава шестая «Шторм Лимнати»

- А мои родители сказывали мне иную историю, – Арава не дожидалась, пока дойдет ее очередь, выступая сама. – О тех, что вышли из вод Азеры. Было это так давно, что теперь никто не помнит, кроме Старших, но однажды в Мили появилась женщина, что напоминала ночницу. Темные волосы, отливающие в ночи серебром светло-синие глаза, платье, как у Литы. Одно ее портило – часть ее лица была светлой, а часть темной. Кто-то боялся ее лица, а кто-то красоты. Кто-то видел в ней воплощение тени, желая поклоняться ей точно Хаосу, а кто-то хотел уничтожить, чтобы не дать теням власть над милийцами. Темные тогда были милийцы, знали после сражения Варавия и Айнеры с Аморией лишь, как грабить и убивать. Многие уговаривали ночницу – уходи из Мили! Но она оставалась непреклонна. Продолжала рассказывать милийцам о том, как устроен мир. Учила, как выращивать пшеницу и делать хлеб, как находить воду для полей и не тревожить тени. И все было, пока один милиец не начал взращивать в иных мысль, что намеренно эта ночница помогает им, придавая эмоциям вкусы. Это ведь и тогда знали, что дряки становятся сильнее от эмоций существ и очень их поедать любят. Горяч был в своих словах милиец, умы многих смутил. И поймали ночницу, привели к озеру и сказали, что вот-де, если желает она добра, то пусть докажет: тех, кого они бросят в озеро, спасет. И разорвали, и бросили в озеро на глазах ночницы тех, кто сильнее всего был ей предан, а ее саму связанной оставили на берегу. И кричала она несколько дней так, даже ночью не переставая, что милийцы не могли спать, не отдыхая ни ночью, ни днем, и наяву начали видеть кошмары. Решили они освободить ночницу и пришли, и обнаружили, что та лежит без движения. Развязали. И поднялась ночница, полная сил, нырнула в озеро, доставая с глубин части преданных ей. Сложила она их вместе и каждое собранное тело на другой берег перенесла, смочив озерной водой. И все, кого перенесла она, поднялись, словно не уходили в Хаос, став выглядеть даже лучше, чем прежде. Дала она последние наставления и с криком превратилась в птицу-ночницу, развеявшись тенью над озером. Вернулись домой спасенные ею и прогнали из Мили всех, кто ночнице вредил, а иных принесли в жертву дрякам, и по заветам той, что пришла из воды, стали идти и других вести. Так Старшие и появились. Всегда они в одиночестве пребывают, а как приходит срок, передают знания и заканчивают свой путь в водах Азеры. А ночницы с тех пор только птицами по Мили летают, наблюдают, не дают забыть об ушедшем.

Арава бросила в пламя костра отрез ткани с цветами. Оно приняло дар, окрасившись в серый. Запах цветов окутал милийцев волной сладости и сменился запахом гари.

Ардали остановилась, сжимая в руке ключ. Вся Азера показалась ей этим ароматом – сладостью хлеба, соединенной с горечью угля.

Лигелий поднялся. Девушка залюбовалась его фигурой, оттеняемой высоким пламенем костра.

- Я не милиец, но у меня есть история об Азере, – сказал он. Голос его прозвучал негромко, но сразу привлек всеобщее внимание. Освещаемый огнем амориец отбрасывал тени, словно те в самом деле собрались за ним заинтересованной толпой. – Древние свитки гласят, что после окончания Великой эпидемии вся Азера принадлежала власти теней. Было это место гораздо темнее, чем теперь, и многие терялись в нем, так и не находя выход. Торговля между Аморией и Пограничьем только налаживалась, поэтому императрица издала приказ: построить в Азере башню, а на ее высоте устроить огонь, который не гас бы ни днем, ни ночью. Башню построили скоро, но никто не желал оставаться в ней дольше, чем на ночь. Сказано: лишь один неизвестный нашел в ней приют. Никто не знал, был ли он талларцем или аморийцем, а только провел он в башне больше, чем ночь, и велела императрица назначить его смотрителем, а также выплачивать квадры, как полагалось.

Милийцы несли в себе приверженность Варавии ушедшему и устремленность аморийцев в грядущее. Былое завораживало их, но, в отличие от варавийцев, милийцы постепенно воплощали его в происходящем, не замирая на пути. Они были как этот смотритель: находили тропу там, где иные не видели.

Ардали невольно сделала шаг, не желая пропустить ни одной детали. Она не знала этой истории, но и милийцы, казалось, слышали ее впервые. Их интерес походил на любопытство ребенка. Они стремились познать себя через собственные истории так же, как через рассказанные другими.

- Изящные ступени башни, ровные стены, сложенные из светлого мрамора, круглая комната на первом этаже и открытая площадка с огнем наверху захватили сердце смотрителя. Он дал название башне – Эттали, вложив в него всю нежность и любовь. Тридцать ремеров служил он, зажигая огонь Эттали, и путники без страха пересекали Азеру, а потом случилось вот что.

Ардали улыбнулась, услышав знакомое имя. Эттали. Значит, отсюда Мартина Ансельм взяла свой свет. Ее брат был причиной.

- На тридцать первый ремер, когда в очередной раз смотритель зажег огонь и начал песню любимой Эттали, она отозвалась эхом. Смотритель пел о тепле и свете, и та вторила ему. Он пел о любви, и эхо отвечало ему. Привыкший к тайнам Азеры, смотритель не удивился – знал он, что тени питаются эмоциями. Знал он: чем больше эмоций и чувств, тем сильнее тени. Десять ночей он пел свою песню, и каждый раз эхо отзывалось на нее; привык к нему смотритель, полюбил. Не имевший никого прежде, теперь радовался он, что не один и что обрела голос его Эттали.

«Его Эттали». Девушка мысленно повторила слова Лигелия, чувствуя смутное желание, словно подслушанное сквозь дым костров.

- А на одиннадцатую ночь разыгрался шторм, да такой сильный, что огонь на башне постоянно гас. Все отдал, чтобы поддержать его, смотритель – и деревянные стулья, и стол, и кровать, и свитки, и даже одежду, но сберег только маленький огонь, грозивший вот-вот погаснуть. Затянул тогда смотритель свою песню громко и сильно, вкладывая в нее желание, чтобы никогда не гас в Азере огонь, чтобы всегда отзывалась Эттали. Воплотилась Эттали в этот раз: ответила эхом, приняла форму тени и нырнула на самой высокой ноте песни в огонь, подняв пламя высоко, как никогда прежде.

Тени за спиной Лигелия дрогнули. Огонь являлся концом для тени. Они не боялись оружия, но огонь был способен нарушить саму их суть.

- Ярче, чем в другие ночи, сияла в эту Эттали. Наутро закончился шторм, и императрица отправила к башне на подмогу смотрителю гонцов, но те обнаружили только, что разрушена и сгорела башня, а среди руин лежит смотритель: тело его осталось нетронутым, а на губах замерла улыбка. Похоронили смотрителя там же, у обломков, по аморийскому обычаю, смешав пепел с семенами растения. И в грядущую ночь увидели путники, как сияет во тьме неведомое озеро, а рядом с ним стоит большое дерево. Песня провела их через Азеру. И повторилось это на вторую ночь и на третью, и на шестую. И видели одно и то же разные путники до тех пор, пока на самом деле не выросло из семян смотрителя дерево, а руины башни не скрылись под водой, забрав песню с собой. С тех пор, хотя и видят Азеру все по-разному, а дерево и озеро не исчезают никогда, словно составляют ее суть. Говорят, если долго вслушиваться, и теперь можно услышать, как Азера поет. Да только нехорошее предзнаменование это – значит, вскоре призовет Хаос или тени явятся.

Лигелий закончил. Светлое начало сменилось тьмой – наверное, все истории Хаоса заканчивались так. Пламя костра взметнулось ввысь, требуя жертвы, и амориец вытащил из кармана ленту. Все ленты казались одинаковыми для Ардали, но эта вызывала чувство, словно девушка прежде видела ее.

Ардали сделала шаг, порываясь остановить аморийца, но усилием воли заставила себя остаться на месте. Какое ей дело, что за ленту носит в кармане амориец и почему сжигает ее? Взгляд девушки не отрывался от пламени. Она не понимала почему, но в ее памяти возник связанный лентой свиток письма, который она хотела и боялась раскрыть. Пламя поглотило ленту.

Девушка не удержалась от грустной улыбки. Она не знала, в чем был смысл дара теням: при чем здесь истории у костра и свадьба, но милийцы определенно придавали значение всему.

Может быть, это и являлось частью того, о чем Делара говорила: «Теперь мы будем праздновать так громко, чтобы ни одна из теней не коснулась Литы в эту ночь». Некое отвлечение теней?

- Дели Ардали.

- Аделье Ансельм! – вздрогнула девушка. – Хаос! Вы напугали меня.

- Я звал вас тише, но вы не ответили. О чем задумались?

Ардали посмотрела на милийцев у костра. Они продолжали вечер, кормя историями огонь, словно не заметив, что амориец ушел от них.

- О вашей истории, – девушка ответила Лигелию взглядом.

- Я польщен.

- Вы рассказывали ее сестре? Отсюда она взяла свою эттали?

- Понятие эттали больше этой истории.

- О чем вы?

- Возьмите хоть этот костер, – Лигелий указал на пламя. – Для историй костер является тенью, потому что в нем им суждено сгореть, но именно свет этого костра позволяет историям появиться. Милийцы могут разжечь и потушить огонь. Они стоят на границе тени и света. Но в конце концов они тоже станут историями, рассказанными при свете Хаоса, – амориец улыбнулся. – Не смотрите так, дели Ардали. Вы же просили объяснить.

Осмыслить сказанное было трудно, но она искренне попыталась понять.

- Так вы думаете, Мартина… – она медленно подбирала подходящие слова. Лигелий перебил ее.

- Я думаю, сестренка взяла эттали из моей истории.

- Да вы!

Ардали сделала несколько выразительных жестов. Амориец рассмеялся.

- Я не мог удержаться, дели Ардали. Вы так завороженно меня слушали! Как Эттали – смотрителя. Словно костер, при свете которого звучат истории.

- Хорошо! Если я костер, то кто вы? – усмехнулась Ардали, желая смутить собеседника.

- Может быть, я история, что создана вашим огнем? Тьма, что позволяет свету ощущаться ярче. Тэари.

Девушка отвела взгляд, смутившись сама. Амориец в очередной раз победил ее, и Ардали не знала, так ли это хорошо.

Впрочем, плохого в этом тоже не было. Она бесконечно могла слушать его.

Девушка покачала головой, желая разрешить неуверенность, но не позволяя размышлениям поглотить разум. Если она начнет думать, противоречия просто разорвут ее!

- Я хочу отдыхать, – ухватилась она за первую пришедшую мысль как за спасение.

- Здесь? Под открытым небом?

- Неподалеку есть пустующий дом, – не вдаваясь в подробности, сказала Ардали и показала ключ. – Можно отдохнуть там.

- Ведите.

Лигелий не стал спрашивать о ключе, словно знал, что девушка не ответит. Внешне казалось, будто он потерял к вопросам интерес.

Дом семьи Мернар располагался в отдалении от костра и свадьбы, почти на краю деревни, и напоминал дом Старшей столь же неуловимо, сколь отличался от него. Он тоже стоял на трех широких ножках-пнях, покрытый мхом на крыше, но казался крупнее; не был украшен цветами, имел несколько окон и собственный колодец, что являлось для Мили редкостью.

- Дом не выглядит страшным, – не выдержав, сказала Ардали, осматриваясь. Судя по колодцу и размерам земли, бедной семья Мернар тоже не была.

- Вы ожидали разрушение и мрак?

- Здесь ведь давно никто не обитал, – пожала плечами девушка, невольно оправдываясь в этом жесте. – А кажется, будто хозяева только ушли.

- Может быть, за ним приглядывали тени?

Ардали вздрогнула. Эта земля помнила следы теней. Все, что рассказывала Старшая Теара. Амориец был прав.

- Не шутите так.

- Вы встревожились. Вас напугала Старшая? Что она рассказала вам?

Лигелий оказался рядом. Девушка невольно отошла на шаг.

- Ничего особенного.

- Так я и полагал, – с улыбкой отозвался он. – Так мы любуемся окрестностями? Мы ради этого сюда пришли?

- Мне нужно… немного, – девушка зажмурилась и судорожно вдохнула. Когда Теара рассказала свою историю… или это была история Ардали? Так или иначе, в тот миг девушка подумала, что сможет это принять. То, что в ее крови текли тени, не было для Мили чем-то необычайным… или... Может, и было, но милийцы легко относились к этому. Арава продолжала улыбаться и говорить про хохолки намтар даже после Лимнати родителей. Милийцы рассказывали истории про тени так, словно те были частью их пути. Делара прикрыла Ардали перед семьей и позволила переночевать в своем доме. Девушку приняла даже Лита. Ардали чувствовала, что Мили может стать для нее домом. Но у такой правды была и иная сторона. – Я не могу войти пока, – прошептала она.

- Если хотите, я проверю дом первым, – предложил амориец, по-своему поняв ее беспокойство. Он протянул руку, и, замешкавшись на мгновение, Ардали кивнула. Она решила положиться на другого хотя бы раз.

Лигелий забрал ключ из рук девушки и подошел к дому. Бесстрашный! Ардали качнула головой. Но почему бы и да? Для аморийца этот дом был лишь домом.

Он вставил ключ в скважину висячего замка и трижды повернул его. Дверь открылась. Амориец вошел. Тишина, проявившаяся после ухода Лигелия, показалась Ардали бесконечной и вызвала дрожь.

Фонарь под крышей крыльца дома не качался. Они стояли у слабо освещенного входа, оставив за спиной узкую садовую дорогу. Она знала, что им ничего не грозит, сама предлагая побояться вместе, но каждый раз не могла пересилить себя, предпочитая отсиживаться в безопасном месте, пока он действовал один. А потом она снова звала его, потому что надеялась суметь, и еще более потому, что не хотела, чтобы он уходил сюда не с ней.

Только раз они действовали по-настоящему вместе. Намерение не играть, призывая кошмары, позволило победить страх. Они смеялись и танцевали, крича: «Сюда!» – долго-долго, пока нечто, как назло, отсиживалось в глубине комнат.

Она запечатлела это мгновение в сердце. Одно из многих – сколько их было! Каждое из них – словно из истории о любви, отчего всеони казались невозможными.

Одновременно желая насладиться происходящим и боясь приблизить конец, она задыхалась. И то и другое выходило одинаково плохо. Противоречие казалось неразрешимым.

- Дели Ардали?

Не сама ли она, едва начав, приблизила конец уверенностью в нем?

- Дели Ардали! – настойчиво продолжал звать голос. Девушка вернулась, чувствуя улыбку и осадок мыслей, причины которых не могла понять.

- Да? – она быстро проморгалась.

- С вами все хорошо?

Ардали пожала плечами. Хорошо? Она не была уверена. Сколько раз Лигелий уже задал этот вопрос? Такое беспокойство ей было не знакомо.

- Я задумалась, – мотнула девушка головой. Задумалась или «выпала» снова? Вопрос.

С тех пор, как она покинула Таллар, «выпадения» стали более незаметны, но девушка была уверена – число их увеличилось.

- Я проверил дом, – сказал амориец, прекратив ожидать продолжения. – Там пусто. Я не нашел, чем разжечь огонь. Но в доме есть кровать и там теплее, чем здесь. Неплохо для одной ночи.

- Хорошо.

- Вы не против?

- Вы же будете со мной, – отметила очевидное девушка.

- Да-а, – Лигелий растянул это слово и усмехнулся. – Поэтому я не могу понять вас, дели Ардали. То ли вы доверчивы, то ли слишком уверены в себе.

- Вы просто не знаете меня, аделье Ансельм.

- Как и вы, дели Ардали, – не уступил Лигелий.

- Побудем здесь немного, – перевела внимание аморийца девушка на лавку у дома. Лигелий неохотно подчинился ей. Она села рядом. – Могу я задать вопрос?

- Я слушаю.

- Он может показаться вам глупым, аделье Ансельм. Но… Если бы я вдруг потеряла воспоминания, а вы могли их вернуть, – девушка облизнула губы. – Что бы вы рассказали мне? – Несколько мгновений амориец молчал, заставив Ардали смутиться. – Знаю, мы с вами не пили вместе чай, но…

- Это сложный, но не глупый вопрос, – перебил Лигелий. Он разделял каждое слово, будто ответ давался ему нелегко. – Я думал. Вероятно… Первым, что я рассказал бы вам… это то, как я вас встретил.

- Вы бы не воспользовались тем, что знаете меня, а я вас нет? – спросила девушка. Ардали ожидала, что амориец солжет.

- Не уверен.

Он по-прежнему оставался удивительно честен.

- Это хорошо.

- Что заставило вас задать такой вопрос?

Ардали подняла голову к небу, облокотившись о стену дома. Сказать или нет? Начни она, и ей придется рассказать слишком много.

Мысли вернулись к словам Теары. Перестанет ли она когда-нибудь так навязчиво думать о них?

- Вы много знаете, аделье Ансельм, – сказала девушка. Она старалась говорить спокойно, словно интересуясь. Рассказанное Теарой и Лигелием медленно складывалось в одну картинку, обещая разрешить навязчивость мыслей, но Ардали не позволяла надежде опередить уверенность. – Вы говорили, Айнера исследовала странных и оставила знания хасилам. Как думаете, они действительно могли создать лекарство?

- Лекарство от чего?

- Чтобы не быть странным? – пошутила девушка.

- Не знаю, что они создали, дели Ардали, – ответил Лигелий, оставаясь серьезным. – Но уверен, знают они больше, чем мы можем предположить.

Девушка кивнула. Если Теара рассказала все, что знала, значит, в Мили больше делать нечего. Ардали не приспособлена к полевым работам, и, хотя ей нравится Мили, остаться здесь будет нелегко.

Она не может вернуться на прежний путь, где закрылись дороги, но и не способна начать другой с таким количеством навязчивых мыслей. Остается одно.

- Я должна попасть к ним.

- В Собор Хаоса? – Лигелий фыркнул. – Это непросто.

- И все-таки я сделаю это.

Девушка позволила уверенности вести и посмотрела на аморийца. Ардали хотела услышать, что тот поддерживает ее. Что он не сомневается в том, что все удастся. Она знала: он способен сказать так, что собеседник потеряет последние сомнения.

Ардали улыбнулась. В этом имелась своя ирония.

- Вы хотите уехать? – выдохнул Лигелий.

- Так или иначе, да. Я должна.

- Когда?

- После. Утром, – махнула рукой она, не понимая причины расспросов и нетерпеливо ожидая желанных слов. Лигелий поднялся. – Куда вы?

- Устал, – коротко ответил он, заставляя Ардали почувствовать ошибку.

- Не уходите, прошу вас, – сказала она, пытаясь понять, чем расстроила аморийца. Тем, что поведала о намерениях? Однако он знал, что девушка приехала из-за письма. Он не предлагал ей остаться. Да и что тут делать? Амория была его страной, а Ардали не имела даже пяти-шести квадров, на которые могла снять комнату. – Побудьте еще со мной.

«Еще немного», – обещала она взглядом. Лигелий вздохнул. Мгновение он сомневался, а затем сел на лавку вновь.

- Я не хочу, чтобы вы уезжали, – сказал он. Ардали смутилась. Амориец постоянно смущал ее прямотой, но эта честность нравилась девушке. – Я сказал это, чтобы вы знали. Можете не отвечать.

- Но я…

- Я, действительно, устал, дели Ардали, – перебил он.

Лигелий наклонился, чтобы девушка могла облокотиться о его плечо при желании. Ардали не стала отказываться.

- Спасибо.

- Угу, – он прикрыл глаза.

Самое сложное, засыпая в таком состоянии, успокоиться. Девушка закрыла глаза, прислушиваясь к теплу аморийца. Ардали испытывала трудности с ночным сном, сколько себя помнила. Она легко засыпала днем, если предоставлялась такая возможность, но по ночам ее охватывал страх. Ее беспокоили пустота и тьма, и это была одна из причин, почему она предпочитала комнаты Лилии – приглушенный шум за их пределами затихал лишь к утру.

Найти достаточно удобное положение, чтобы надолго остаться в нем, не шевелясь. Равномерно дышать, сосредотачиваясь на этом действии. Отпустить мысли. Все эти шаги были продуманы и проверены девушкой много раз. После них наступала дремота. С одной стороны, Ардали слышала то, что происходило вокруг, с другой – уже не могла ответить.

Она не понимала, происходит ли что-то или кажется. Однако в этот раз разум ее точно не спал, когда она, уже не способная двигаться и мыслить, услышала тихую песню.

Кто-то пел печально и далеко. Она не знала этой песни, но та была желанной и знакомой, словно друг, которого девушка давно не видела, но не забыла. Которого она встретила вновь.

- В невидимом замке нет света и голодно… И тени стенают, царапаясь холодом… – песня разрушала лед и давала чувство надежды.

В черной воде звездами отражались синие и коричневые отблески. Тонкая вязь инея покрывала траву. Ощущая, как холод проникает в ткань туфель, она наблюдала за собой со стороны, не видя, что происходит вокруг, словно ее взгляд закрывала шелковая ткань.

Горячая рука окутала ее ладонь теплом, сжимая, поглаживая большим пальцем, и увлекла за собой. Они ступали по тропе из травы и инея, и чувство неизвестности отражалось игрой света и тени перед глазами девушки.

- Доверься мне, – шептал он, не прекращая идти, но ощущая каждую смену ее эмоций. – Свет мой, все будет хорошо.

Прохлада сменилась теплом солнечных лучей на ресницах и щеках. Место назначения? Он остановился и, не отпуская ее руки, потянул за тонкие ленты на затылке, касавшиеся волос.

Она моргнула. Уходящие в высоту белые колонны поддерживали купол, сквозь стекла которого завесой спускались пылинки. Она оглянулась. К постаменту, у которого они стояли, вела белая дорожка. Он смотрел на девушку, чуть наклонив голову, счастливо улыбаясь, и не отводил взор.

- Где мы? – она не говорила вслух, будто думая.

- Тебе нравится? – он обвел рукой украшенный зал. – Я сделал это для тебя, – он опустился на колено. – Ответишь теперь на мой вопрос?

Они спорили, когда, смешивая крик и скрежет металла в одно, тень разрушила их мир. Она искала ответ на вопрос.

Она продолжала слышать его голос во сне. Он не покидал ее.

Ардали проснулась со смутной тревогой. Она лежала одна, укутанная в несколько одеял, в том же платье, в котором уснула вечером. Девушка перекатилась на другую сторону.

Сквозь тонкую ткань проникал свет. Ардали понадобилось несколько мгновений, чтобы понять, чем являлось это полотно света.

Она открыла занавес, скрывающий кровать. Дом семьи Мернар. Стало быть, Лигелий перенес ее сюда, когда девушка уснула.

На столе в пустующей комнате лежали несколько яиц и хлеб. Она медленно поднялась, разминая побаливавшие после всего произошедшего руки и спину, и подошла к столу, оставляя на пыльном полу отпечатки ног.

Она понюхала яйца и хлеб. Они были теплыми.

Если Лигелий принес их, значит, сам поел? Девушка почистила яйцо и вгрызлась зубами в хлеб, всматриваясь в окно.

Где он? Откуда взял еду? Амориец не оставлял следов, но его присутствие не исчезало, даже когда он не стоял рядом.

Девушка сделала глубокий вдох. Несмотря на произошедшее, она ощущала себя отдохнувшей. Тревогу сменила уверенность: она не боялась теней, бегущих в крови, и знала, что попадет в Собор Хаоса, как желала.

- Доброго утра и приятного аппетита, – амориец вернулся, когда Ардали чистила последнее яйцо. Девушка тут же обернулась. Он поставил на стол ведро. В прозрачной воде плавал ковш в виде птицы. – Будете?

Лигелий зачерпнул воды, и Ардали отложила хлеб. Двумя руками поддерживая ковш, она сделала глоток. Вода оказалась прохладной, но не ледяной, как бывает, если только зачерпнуть ее из колодца. Она имела приятный терпкий вкус.

- Спасибо, – сказала девушка.

- Хороший аппетит.

- Прости, – Ардали смутилась, переводя невольный взгляд на стол, где лежали скорлупки. – Я подумала…

- Что я ушел?

- Нет! Просто… – Хаос! Мысли совершенно спутались!

- Я был на пробежке.

- На пробежке?

Ардали не знала, почему это удивило ее. Лигелий всегда действовал не спеша. Она могла представить аморийца за письмом и рисованием, в танце или на прогулке, но бегущим – нет.

- Ученики Замка проходят серьезную подготовку, – усмехнулся Лигелий и сделал большой глоток. Тонкие пальцы его разжались, бесшумно опуская птицу-ковш. – Занятия дисциплиной стоят в расписании всех отделений. И либо ты полюбишь дисциплину, либо будешь страдать.

- Но тогда… – девушка с трудом отвлеклась от разглядывания мужских рук. – Где вы взяли еду?

- Мы снова на «вы»?

Ардали хотела напомнить, что они не переходили на «ты», но потом вспомнила, что, кажется, обратилась к Лигелию на «ты». Совсем недавно. Первой.

- Прости… те.

- Я начинаю уставать от далеких «вы», – вздохнул амориец и убрал руки за спину. – Мы провели ночь вместе, дели Ардали. Предлагаю впредь обращаться друг к другу на «ты».

- Мы не проводили ночь…

- Вместе? – поймал на полуслове Лигелий и рассмеялся, наклонив голову попеременно к правому и левому плечу. – Полагаю, мне привиделось.

Он выпрямился и вернулся в исходное положение. Глаза его блестели весельем, и это вызвало в девушке протест.

- Вы невыносимы, аделье Ансельм!

- В самом деле? Однако я выношу даже когда вы называете меня именем семьи, – с улыбкой заметил Лигелий. – Вам вообще позволяется многое, дели Ардали. Не думаете?

- И не полагаю! – возразила девушка, признавая правоту аморийца, но не желая уступать. Она выразительно доела хлеб.

- Вы съели все, что у нас было! – Лигелий показательно зааплодировал. – Надеюсь, вам не станет плохо от такого количества еды?

Он кивнул на стол. Глаза девушки расширились. Ардали наполнила ковш водой, делая большой глоток, но тошнота уже начала подступать к горлу. Как она могла забыть! Девушка застонала сквозь зубы, сползая на пол. Она была необыкновенно глупа и несдержанна! Как и всегда.

- Гак возьми… – она прикрыла ладонью рот, чувствуя, как вкус отдается ядом. По насмешке пути она любила яйца, хотя те вызывали тошноту.

- Что с вами? – спросил Лигелий, опускаясь рядом. Ардали залюбовалась тревогой в его глазах и болезненно сжала ладонь. – Я могу помочь?

- Говорите. Что угодно, – она закрыла глаза, не сдержав тихий стон.

Одним движением он сменил положение, оказавшись сзади, чтобы в любой миг поддержать ее. Амориец положил ладонь на плечо девушки и осторожно погладил его.

- Когда вы засыпали, вы сначала двигались и дышали часто, – сказал Лигелий первое, что ощутил на языке. – Хотя вы закрыли глаза, я был уверен: не спите. А потом постепенно вы затихали. Дыхание становилось глубже, медленнее, шуршания все меньше. В одно мгновение я поймал чувство, словно нахожусь в тихом лесу: нет беспокойства ни в звуках, ни в ощущениях. Я перенес вас в дом, когда вы заснули. Боялся разбудить и еще больше боялся, что вы проснетесь, а меня рядом нет, поэтому не засыпал. И я слышал… вы смеялись, улыбались во сне. А иногда, когда вы двигались или ваше дыхание менялось, чтобы вам не было страшно и вы не чувствовали себя одной, я шептал успокаивающие слова.

Ардали вдохнула, пытаясь выровнять дыхание. Слова аморийца овладевали ей как пламя овладевает сухой травой. «Продолжай», – мысленно взмолилась девушка, желая и дальше погружаться в мягкость слов.

- Вы шептали? – тихо спросила она. – Что?

- Слова, которые я не думал, что когда-нибудь произнесу.

Лигелий, кажется, смутился. Сотни возможных слов пронеслись в голове девушки, но она ни одному не позволила задержаться. Не желая стать жертвой надежды, Ардали никогда не давала той слишком много свободы. Она открыла глаза.

- Спасибо вам, – порывисто сказала она.

Она благодарила за письмо и за вечер во дворце императрицы. Она говорила «спасибо» за историю у костра, за ночь и плечо, за еду на столе с утра. Она благодарила за то, что амориец еще не сделал, но мог сделать. Она говорила «спасибо», потому что иное не решилась бы сказать.

- Кажется, вы все еще не пришли в себя, – прошептал Лигелий. Он словно впервые чувствовал себя неуютно, и, ощущая это, Ардали не стала более шутить над ним.

- Вы совершенно правы, – кивнула она. Не пришла. Да придет ли когда-нибудь снова? – Вы так и не ответили, откуда взяли яйца и хлеб.

- Милийцы провожали утром Литу и ее мужа в Милери, – Лигелий охотно поддержал смену темы. – Лита собрала прощальный стол. Я проходил мимо, когда она спросила о вас.

- И вы, конечно, не отказались остаться…

- Не угадали, – хмыкнул амориец. – Я не стал задерживаться. Выразил свои поздравления, пожелал хорошего пути. Лита попросила взять еды для вас. Я взял.

- Негусто вы взяли.

- Я думал, лилии клюют как птицы.

- Птицы бывают разные, знаете ли…

- В следующий раз я заберу весь стол!

Они рассмеялись, понимающе переглянувшись. Следующий раз. Ардали зацепилась за сказанное раньше, чем успела осознать.

- Нам же пора возвращаться!

Улыбка Лигелия исчезла тут же. Как тепла была эта перемена в нем!

- Ваше решение неизменно?

- А вы решили поселиться в Мили? Подарить ключ?

- Я подготовлю эттали, – просиял амориец.

Лигелий чистил копыта малире, когда Ардали вышла из дома семьи Мернар, закрыв дверь на ключ. Она умылась прохладной водой, переплела волосы и надела туфли, но все равно казалась себе неопрятной.

Амориец выглядел так, будто только вышел из дворца императрицы, хотя лег позже девушки, а встал раньше, успев побывать на прощальном столе Литы, сходить на пробежку и принести воды. Он прекрасно выглядел и был в хорошем настроении.

- Малире вернулась сама? – привлекла внимание девушка, тщетно пытаясь найти в Лигелии хоть один изъян.

- Вы сомневались? – спросил он, не отвлекаясь от занятия.

- Слегка, – девушка приблизилась, проверив напоследок замок.

Амориец поставил копыто лошади на землю, откинул щетку на траву с ведром, вылил грязную воду и неспешно наполнил его водой из колодца, словно весь путь занимался этим. Ардали не отводила взгляд. Он повторил сделанное несколько раз, прежде чем ведро стало чистым.

- У вас осталась вода? – проведя рукой по лбу, спросил он.

- Немного.

- Тогда напоите Эттали, – попросил он. – Я пока приведу себя в порядок. Не возвращаться же мне в столицу так.

Ардали подняла наполненное на четверть ведро, размышляя над тем, что не нравилось аморийцу, и поднесла к лошади, поставив его у ее копыт. Не достав до воды с первой попытки, малире уставилась на девушку неодобрительно, и Ардали нехотя приподняла ведро. Лошадь сделала несколько крупных глотков.

- До чего избалованное создание, – фыркнула девушка, не сдержавшись.

Малире тряхнула мордой. Ардали отшатнулась, но поздно – ведро опрокинулось на нее. Лигелий оказался тут же. Он погладил малире.

- Дели Ардали, малире не терпят невнимания, я ведь говорил, – смеясь, сказал он, поднимая ведро.

- Так сами бы и поили свою лошадь!

- Как вы похожи на нее!

- Что-о? – не выдержала девушка. Ардали набросилась на аморийца и неожиданно легко повалила того на траву. Лигелий не пытался защититься. – Вы только что сравнили меня с лошадью?

Несколько мгновений она выплескивала чувства, но негодовать на того, кто не оказывал сопротивления, было неинтересно. Ардали быстро потеряла запал, перекатившись на бок.

- Успокоились?

- Платье испорчено.

- Да, неприятность, – усмехнулся императорский сын.

- Вы сравнили меня с лошадью!

- Я сказал «вы похожи на нее». Вы не дослушали, решив, что я сравнил вас с лошадью.

Ардали повернула голову к аморийцу, и их взгляды встретились.

- Тогда что вы имели в виду?

- И если тьма пути с улыбкой и изящным росчерком, то свет его с печалью и любовью, – процитировал Лигелий. Кажется, это было одно из древних ха. Слова аморийца прозвучали спадающим с плеч обожженным шелком.

Шелест и запах травы, плеск воды, юноша и девушка на земле. Боль охватила девушку, вызывая в памяти одну из картин, которые она видела при «выпадениях».

Тянулась трава. Лежали книги. Затихала ярмарка. Ярмарка? Было мокро и холодно, хотя вокруг тепло. Обещали дождь. Да, все точь-в-точь. Не хватает лишь летающих огней. Сияющих мотыльков.

На ней красно-черное ажурное платье, а он одет в темно-фиолетовый костюм с золотыми вставками. Ее полумаска не скрывает лицо, оттеняя его как черный рисунок, а его лицо полностью закрыто. Она поворачивает к нему голову, глядя как в его глазах отражаются огни.

- А представь, что ты дитя иного мира, проникнувшее к нам. Ты помнишь его, пусть ничего и не знал о нем до сих пор, – вдруг прошептала она.

Ярмарка, которую называли празднованием границы миров, была одним из ее любимых праздников. Она любила ее за освещающие ночь огни и маски, заставляющие противоречить истинной себе, за испытания и игры. Она любила ее за то, что это был их первый праздник.

Он повернулся к ней. Она могла не видеть его лица, но в голосе его сквозила улыбка, и это знание было ценнее того, что можно разглядеть.

- Ты сказала, и я почувствовал легкое… нет, я почувствовал настоящее желание, чтобы эти слова оказались правдой, – он приподнимается, подставляя под голову руку. – Как думаешь, кем бы я был?

- А чем плох титул йера?

- Я выиграл его, но его мне дала не ты.

- А если я придумаю для тебя объяснение?

- Ты в самом деле сделаешь это?

- Я покажу.

Она поднялась, усаживаясь на земле, и разгладила ее поверхность ладонью. Первая черта. Вторая. Он сел, подтянув колено и облокотившись рукой о него. Она не была уверена, что получится, но уже с нетерпением ожидала эмоций. Она обожала придумывать объяснения известным вещам, находя в них новые смыслы, но более того любила делиться найденным с ним. «Я съем все твои эмоции!» – шутили они друг с другом.

Губы шевелились, словно она говорила с кем-то. Он держал девушку на руках, и та казалась необыкновенно легкой, словно Хаос покинул ее. Лигелий чувствовал себя беспомощным лишь три раза на пути, и два из них были связаны с Ардали.

- Сюда.

Милийки сдвинули все скамьи в доме, накинув покрывала поверх них, и Лигелий положил Ардали на самодельную жесткую кровать, неохотно подчиняясь приказам женщин. Он откинул с лица девушки прядь волос.

Где сейчас блуждал ее разум? Что заставляло Ардали улыбаться так счастливо? Лигелий чувствовал, как неровно то разгорается, то гаснет пламя в его груди.

Его пытались прогнать. Он не помнил, какой это был раз по счету. Он отвечал одно и то же: «Я не уйду».

Знакомая Ардали – кажется, ее звали Делара – не отводила от аморийца взгляда. Она словно желала что-то сказать ему, спросить о чем-то, но не решалась.

Лигелий пытался поймать взгляд Старшей. Если кто-то знал, что происходит, то эта милийка: как бы упорно она ни замечала аморийца, рано или поздно он получит ответ.

- Делара, свечи… – обратилась к знакомой Ардали Теара, в очередной раз игнорируя направленный на нее взгляд. – Дело серьезно. Трудно вытянуть ее из этого сна.

- Так она спит?

- Еще немного, и ее сон может стать бесконечным, – отозвалась Старшая. – Палочки! – добавила, принимая у Делары свечи Ловчих и расставляя их вокруг самодельной кровати Ардали. – В левом шкафу.

- Я хочу помочь.

- Сейчас вы не поможете, – отрезала Теара, принимая у Делары тонкие деревянные палочки в вазах, напоминающие миниатюрные кувшины. – Вам лучше уйти.

- Я не уйду.

- Я собираюсь призвать тени, – прямо посмотрела на аморийца Теара, забирая у Делары последний кувшин и отдавая свечу. Девушка метнулась к окну и протянула Старшей серп со свадьбы. Та сжала его. – Вы знаете, иногда следует остановиться.

В глазах Теары отразился огонь, играющий бликами на темной неспокойной воде озера. Лигелий выпрямился и поднял голову.

- Знаю, вы сумеете облегчить мой путь, – ответил амориец, с улыбкой отвечая намеком на намек. Он был не против сгореть, если это значило утянуть других с собой.

- Будь по-вашему, – Старшая отвернулась, оставив попытки отговорить упрямца. – Делара, пересчитай: свечей и палочек Ловчих должно быть одиннадцать! Посторонитесь, – она отодвинула аморийца в сторону.

- Все точно, Старшая, – отозвалась Делара, пересчитав свечи три раза.

Теара начертила серпом невидимый глазу круг, обойдя скамьи. Вернувшись в центр, она передала Лигелию зажженную свечу.

- Будьте готовы. Когда я начну говорить, зажгите свечи, стоящие рядом. И ни в коем случае не пересекайте круг, – Лигелий посторонился. Теара глубоко вдохнула. – Да помогут нам знания Старших.

- Да пребудут с нами огни Азеры, – добавила Делара.

- И не оставит Хаос, – добавил Лигелий, повинуясь неведомому желанию.

- Открыть врата, открыть, – сказала Теара, четко произнося слова, словно те действительно открывали двери. Пламя в ее руках дрогнуло. Делара зажгла первую свечу со своей стороны, и Лигелий сделал то же. – Азера, ты ключ одиннадцати путей, – амориец зажег вторую и третью свечи. Четвертая. Теара продолжала. На миг показалось, словно Старшая говорит беззвучно, но после он понял, что не слышит ничего. Тишина укрыла его, отрезая звуки. Пламя Ловчих горело неровно. Плохой знак. Но хуже, что свечи стремились погаснуть. Пятая. Комната наполнилась приторно-сладким ароматом и дымом. Голос Теары вернулся. – Вы, кто приносит разрушение и рассоздание, сворачивая мир как свиток, я принимаю вашу власть и прошу от имени Старшей…

Разразился шторм. Лигелий открыл глаза, не понимая, когда успел закрыть их, и капли дождя упали на его лицо. Сотни значений наполнили его разум, словно принадлежали ему. Двадцать два. Закончить. Споры. Боль. Он не помнил ни одной промелькнувшей мысли.

Амориец моргнул, смахивая с ресниц влагу, и девушка рядом накрыла его плащом. То была Ардали. Она смотрела на него серо-голубыми глазами, а на лицо ей спадали темные пряди. Она улыбалась, и в ее улыбке не было тени.

- Как не вовремя, да? – спросила она. Девушка взяла его за руку, не ожидая ответа. – Давай на счет три. Раз… два… три!

Она поднялась, решительно утягивая его за собой, продолжая одной рукой держать плащ, и они побежали. Непривычный Лигелию дождь был теплым. Он пах пылью.

Они спрятались под крышей наполовину разрушенного здания, хаотично заполненного сломанными вещами. Она стряхнула капли с плаща. В слабом бледно-желтом свете он разглядел черную полумаску на правой стороне ее лица. Милийцы и раньше отмечали внешность девушки между собой, но теперь имели все основания назвать Ардали обретшей форму ночницей.

Лигелий прикрыл свечу рукой, услышав за окном то ли стон, то ли стук, выходящий за грань понимания. Полуразрушенное здание приняло очертания дома Теары, где темные мошки толпой собрались над Ардали.

- Верни ее!

Голос знакомый, но хочется оттолкнуть его, не отзываясь. Вокруг светло, точно не от свечей. Что-то не так было с его зрением – какой-то изъян заставлял свет кружиться в воздухе. Лигелий щурился, пытаясь разглядеть, что происходит вокруг. Здание вернулось.

- Тебе понравилось мое объяснение?

Ардали. Нет, не она. Или она, но другая. Отражение.

- Это очень тепло, – услышал он свой голос. Девушка озарилась улыбкой.

- Вершитель теней! – она хлопнула в ладоши. – Или иначе, «двенадцатый из теней». А что, звучит! С двенадцати заканчивается день и начинается ночь. Это грань между началом и концом. Ты тоже часто ходишь по краю.

Взгляд Ардали был глубоким и мешал Лигелию понять суть, но ему нравилось слушать девушку. Вначале можно было подумать, будто Ардали наивна и понятна, но она всегда находила, чем удивить. Она отражалась множеством бликов на воде, оставаясь собой.

Он коснулся ее волос, вызывая у нее улыбку еще более ясную, чем прежде. Он наклонил голову в ответ, заглядывая в глаза девушки, словно просил о чем-то. Она провела ладонью по его волосам в ответ.

Гак знает, что такое! Лигелий был словно заперт в этом мгновении, наблюдая без возможности действовать. Он бился о края клетки, пытаясь нащупать пролом.

Теара призывала тени. Тени? Разомкнутый камень, стремящийся к постоянству. То ли два ключа, смотрящие друг на друга, то ли вытянутая прямоугольником «о», разрезанная пополам. Он отвлекал себя мыслями, чтобы в одно мгновение забрать контроль.

- Идем со мной, – он приказывал редко, но делал это хорошо. Ее глаза расширились. – Ты должна пойти со мной, Ардали.

Слова слипались на губах. Это не его мгновение и место. Он словно пытался отобрать чужую роль. Но он здесь хозяин.

- Ари, – не соглашаясь, качнула она головой.

Он наклонил голову, улыбаясь, и сделал шаг. Один. Второй. Ардали невольно отступила. Тело дрожало, сопротивляясь ему, но они все равно оставались едины.

Он провел по ее щеке, и она поддалась к нему. Одно прикосновение. Шалость. Он наклонился, касаясь губами волос Ардали.

Девушка закрыла глаза, не дыша, как и в танце на балконе. Это была она. Только она задерживала дыхание каждый раз, когда ею овладевали чувства, а потом скрывала смущение за смехом.

- Пойдем домой, – шепнул он.

Девушка обняла его, порывисто поддаваясь. Пальцы стянули ткань наряда в какой-то безмолвной, но отчаянной просьбе. Он обнял ее в ответ и закашлялся, задыхаясь от дыма.

Дом Старшей проявился, словно построенный в ускоренном виде. Делара и Теара мельтешили на границе взгляда. Он помнил их.

Лигелий лежал на полу дома Старшей Теары, смотря на деревянный потолок. Руки его, не ухватив воздух, со стуком опустились вниз. Свечи погасли. Он не помнил, что произошло.

Теара подошла, осматривая аморийца. Он усмехнулся. Прежде она бы выгнала его, а теперь смотрела, кажется, даже тревожно.

- Делара, оставь нас, – приказала Теара, опускаясь рядом с аморийцем на пол, и милийка подчинилась, тут же покинув дом. Старшая коснулась аморийца, но тот сбросил ее руку. Она предприняла другую попытку. – Что чувствуете? Скажите что-нибудь.

- Я слышу, – неохотно отозвался амориец, поднимаясь.

Теара выдохнула. Лигелий подтянул ногу к себе, облокотившись о колено локтем. У него никогда не болела голова, но сейчас казалась наполненной шумом и раздутой, будто бутыль с водой.

- Пока вы приходите в себя, скажу: Ардали скоро проснется.

Ардали? Имя эхом отозвалось в нем. Точно. Прекрасная лилия, с которой свел его путь. Та, что оставила его. Та, ради которой он вернулся. Произнесенное имя развернулось лентой воспоминаний в нем.

Сначала он ощутил тревогу. Он проводил ночи и дни в ожидании, не зная ничего. Он приходил в Лилию каждый вечер в надежде увидеть ее, и, даже вернувшись в Аморию, не оставил попыток узнать о ней. Он писал главной лилии, а та отвечала одно: «Лилия не раскрывает тайн тех, кто не хочет этого». Тогда он спросил иначе. Так он узнал, что покинувшая его лилия здорова и счастлива.

Мысль о том, что девушка ушла сама, породила в нем отчуждение и злость. Он так долго погружал себя в бездну, что теперь вместо улыбки у него чаще получалась усмешка.

Он отвлекал мысли, как мог. Нетрудно представить, что Ардали не существует, и он не знает ее, но стереть ее эхо в других девушках было невозможно. Тогда пришли эти мысли.

Он позволял себе смотреть в прошедшее, даже зная, что смотреть туда нельзя. Страх повторения начал преследовать его навязчивее, чем тамали – жертв. Он и хотел бы, но не мог избавиться от этого. Он не знал, сколько это продлится.

Спустя триеры все должно измениться, но он продолжал желать ее и злиться. Он и теперь хотел быть вместе, видеть ее, говорить с ней. Одновременно с этим он хотел причинить ей такую боль, чтобы она не приближалась ни к нему, ни к кому-либо еще. Вопросы или месть. Одно или второе ожидало Ардали, когда он вернулся в Пограничье.

- Вы что-то увидели, когда возвращали Ардали, верно?

Старшая Теара нарушила стройный ход его мыслей. Лигелий не стал отрицать и кивнул. Пусть он действительно что-то увидел – от этого остались лишь смутные чувства.

- Ардали вернул я? – спросил он, цепляясь за неизвестную прежде мысль.

- Когда тени проявили меж вами сильную связь, Лимнати открылась вам. Вы смогли увидеть то же, что видела Ардали.

- И что это было?

- Я знаю лишь, что после этого она вернулась.

- Почему это произошло с ней?

- Вы кое-что знаете о тенях в крови, – ответила Теара. Она утверждала то, чего Лигелий никому не говорил, но амориец не чувствовал удивления. Он не скрыл ничего в первый раз, и теперь таить тоже не имело смысла. Он кивнул. – Знайте: вы нашли то, что хотели найти. К счастью для Ардали, сведения о ней не попали к вам раньше.

- О чем вы? – Лигелий ощутил, как к горлу приливает жар. Он с трудом подавил неосознанную тревогу, какая бывает порой перед штормом. – Я заинтригован.

- Поверьте, интрига даже больше, чем вы можете предположить, – не осталась в долгу Старшая, улыбаясь. – Я немного завидую ей, – она покачала головой. – Ваша привязанность к ней сильна, и это ограждает ее, позволяя мне сказать то, чего я бы не сказала иначе, – Теара перевела дыхание на миг. – Ардали находится под властью Лимнати.

Он ослышался? Нет. Не может, не должно быть такого.

Он стольких перебрал! Почему она оказалась той самой?

Амориец глубоко вдохнул, чувствуя, как нарастает противоречие вопросов и мести. Потом. Исследования подождут. Сейчас важно другое.

- Лимнати в Ардали как-то слишком сильна, – заметил он.

- Верно, – кивнула Теара. – Знаете, почему?

Старшая напоминала: Лимнати проявлялась в тех, кто достаточно силен для того, чтобы вместить в себя тени. Однако тех, кто оказывался слаб...

- Что вы делали со свечами? – спросил Лигелий.

- Это не тайна, – Теара ответила спустя миг молчания, словно прочитав мысли аморийца. – Объяснить смысл того, что я сделала, трудно. Если коротко: это один из способов узнать, насколько сильна Лимнати, призвав ее. Свечи Ловчих ослабляют тени, но одновременно с этим проявляют их.

- Что вы узнали?

- Из одиннадцати свечей не погасли две. Это значит, большая часть сознания Ардали уже принадлежит теням.

Старшая выпрямилась в полный рост. Она являла собой приговор, не раз воплощенный в действии.

- Возможность есть?

- Есть вопрос, – сказала она вместо ответа. – Догадка, если хотите. Известно, что Лимнати питают чувства. Именно они делают тени сильнее. Иногда предугадать появление эмоций и чувств невозможно, но причины некоторых из них очень просты. Ненависть. Любовь. Голод. Я хочу спросить, что вы делали прежде, чем все произошло?

- Смеялись. Разговаривали. Лежали на земле, – Лигелий хмыкнул. – Милийцы и аморийцы занимаются этим постоянно, но к Лимнати это приводит нечасто.

- Вспомните детали, йер Ансельм. Вы сказали ей что-то? Или она вспомнила что-то до того, как все произошло? Что она говорила? – взгляд Теары стал испытующим. – Я спрашиваю это потому, что, кажется, поняла причину усиления болезни Ардали. Ею являетесь вы.

Первым желанием было качнуть головой, но он сдержался. Кроме него, была более явная причина, и Теара не могла о ней не знать: близость Азеры.

Лигелий бросил на девушку невольный взгляд. Несколько ее темных волос тронуло серебро, и от вида светлых прядей он ощутил боль в сердце. Синий и серебряный были цветами теней.

Ардали не спешила делиться с ним даже частью мыслей. Как понять, что повлияло на нее, если он не мог спросить прямо? Он отвернулся.

- Ничего не приходит на ум.

- Она могла забыть, что знала вас, но чувства забыть не так просто, – улыбка Теары была полна поддержки. – Лимнати проявила между вами связь и показала то, что было создано ею лишь для Ардали. Такого я не видела прежде. Подумайте сами. Быть может, причина в том, что тени знакомы с вами? – Теара замолчала на мгновение. – Я позволю вам забрать девушку на этот раз. Надеюсь, вы не допустите второго.

Гл