Хранители Оше

Пролог Дыхание Оше

Вода дышала.

Она поднималась и опадала не по воле ветра или луны – это был неспешный, глубокий ритм живого существа. Океан планеты Ошея – его зовут Оше – всегда дышал так, и хранители чувствовали каждое его движение кончиками пальцев, когда касались берега.

Берег Оше был не из песка – из мелкой чёрной гальки, которая звенела под ногами при каждом шаге. Ветер нёс горечь пополам со сладостью. Такой аромат бывает, когда цветут его подводные луга.

– Он слабеет. Осквернители используют запретную мощь, – произнёс Эрт, прижимая ладонь к мокрому камню. Голос его, обычно твёрдый, дрогнул. По старой привычке, оставшейся с тех пор, когда он ещё был учеником, он провёл большим пальцем по шершавому краю. В слипшихся на висках седых волосах блестели засохшие солёные капли.

Сор стояла рядом, опираясь на посох. Правая рука висела плетью – перебили при последней стычке с Сушителями. Она не жаловалась. Только перехватила посох левой, здоровой, и на секунду закусила губу – боль отдавалась в плече, но она даже не изменила позы. Её глаза, тёмные, с сеткой морщин в уголках, не отрывались от линии горизонта.

– Они захватили уже три источника, – отметила Сор.

Эрт кивнул. Он чувствовал их отсутствие – как пустоту там, где прежде была глубокая, спокойная нота. Океан больше не пел оттуда.

– Раньше мы думали, что сушат или продают воду из них, – продолжила она, глядя на горизонт. – Наша ошибка.

– Они не забирают воду, – Эрт договорил за неё, потому что океан уже шепнул ему правду, и она пульсировала в кончиках пальцев, прижатых к мокрому камню. – Они собирают источники. В одном месте.

– В складке реальности, – Сор повыше перехватила посох рукой. – Назвали Сухая Гавань.

Эрт сдержанно хмыкнул, но без иронии. Слишком много боли в этом названии.

– А его, – Эрт мотнул головой на океан, – хотят поработить. Пустые фанатики мечтают о дарах. Способностях, которые океан даёт только хранителям.

– Да. И пользуются запрещёнкой, чтобы подчинить всех.

– Они ведь были обычными ошецами, – добавила Сор. – Те, кто отказался слышать. Кто захотел взять, а не просить. А потом создали артефакты.

Эрт знал. Хранителей оставалось меньше сотни, и каждый день кто-то исчезал. Не в бою – незаметно, без следа. Осквернители умели ждать и наносить удар, когда защита тоньше всего.

– Начинали с другого, – сказал он, не скрывая горечи. – «Вода нужна, а существо – нет». Так говорили ошецам спустя время после своего появления.

– А теперь хотят всё. И воду, и океан, и дары. Только для себя.

Волны под ладонью Эрта вздрогнули. Оше говорил:

«Они строят свой мир из моих частей. Если завершат... меня больше не будет. Я стану их инструментом».

Слова не были звуком – рождались прямо в сознании, окрашенные болью и тоской. Эрт стиснул зубы.

– Мы спрятали ребёнка, – Сор произнесла так тихо, что ветер едва донёс слова. Эрт почувствовал, как её пальцы – холодные, с загрубевшими костяшками – коснулись его локтя. Короткое, привычное движение, которое говорило больше, чем любые слова.

– Много циклов назад. Следы все стерли. Тогда мы ещё могли открывать порталы. Я держала его на руках. Он смеялся, когда свет закружил его. Не плакал. И это было тяжелее всего. Я до сих пор помню его глаза, – добавила Сор чуть слышно. – Штормовые, как небо перед грозой. У нашего народа такие бывают раз в тысячу лет. Должен уже вырасти, набраться сил.

– Ты уверена, что время там течёт так же, как у нас?

– Расчёты... – Сор запнулась. – Расчёты показывали, что ритм там близок к нашему. Но океан тогда был сильнее. А теперь он говорит, что едва ощущает отголосок его крови. Возможно, мы ошиблись. Быть может, время течёт иначе. Но у нас нет другого выбора.

– Значит, мог уже вырасти. А мог и состариться. Или... – Эрт не договорил.

– Или его уже нет, – закончила Сор.

Эрт смотрел на воду. Дары. Способности, которые океан давал только истинным хранителям. У того мальчика был потенциал – огромный, редкий. Именно поэтому пришлось прятать. Пустые охотились за такими.

– Они точно не чувствуют его? – спросил он.

– Океан защитил. След стёрт. Для них он мёртв. Или никогда не рождался.

«Его кровь течёт в том мире, – прошептал Оше. – Но... ох... я уже почти не чую её. Далеко. Слишком далеко. Возможно, прошло больше циклов, чем мы думаем. Или я слабею быстрее, чем предполагал. Но она есть».

– Значит, надежда есть, – заключил Эрт. – Этого достаточно.

– Мы не можем больше ждать. У нас нет циклов, – Сор перехватила посох здоровой рукой. – Надеяться, что он вернётся сам, когда океан позовёт? Не вернётся. Надо отправить за ним того, кто сможет найти.

– Отправим. Искусственный разум.

Эрт опустил руку в воду. Океан отозвался теплом, вибрацией. В его глубинах хранились древние технологии – наследие Первых, тех, кто первым услышал голос Оше. Созданы задолго до того, как появились Осквернители и стали угрозой. Эрт вызвал одну из них. Последнюю. Ту, что откликалась. Остальные... пали.

Из воды поднялись белые пластины, шелестя, как крылья. Складывались, образуя форму – гладкую, с одним прозрачным сегментом. Внутри аппарата засветились голографические панели. Слева вспыхнули показатели: пульс, давление, какой-то странный индекс, названный «совместимостью». Справа развернулась панель с символами на древнем языке океана – значки и надписи.

В центре всего этого собралась голограмма – простое схематичное лицо с лёгкой улыбкой. Уголки губ чуть приподняты, а голова слегка наклонена – так смотрит тот, кто уже всё понял, но вежливо ждёт, когда скажут другие.

– Шер, – назвал он её. – Ты слышишь?

Голос ответил из капсулы – спокойный, с лёгкой хрипотцой:

– Слышу. И вижу. И чувствую, что вы не в лучшей форме. Потрёпанные, постаревшие, но ещё бодрые. – В её голосе мелькнула грусть.

– Ты отправишься на Землю, – приказал мягко Эрт. – Там, среди людей, живёт тот, кого мы спрятали. Найди. Приведи обратно. Если он ещё жив и дар не угас, он сможет открыть Сухую Гавань. Вытащить источники.

– А сколько ему сейчас?

– Не знаем точно. Десятилетия. Возможно, больше. Быть может, уже стар. Но океан чувствует отголосок его крови. Ты должна найти.

– То есть я лечу к тому, про кого вы ничего не знаете? И даже не уверены, жив ли он?

– Здесь ритм иной... – Эрт запнулся, – не уверены, как он течёт. Узна́ешь, когда прибудешь.

– Поняла. Буду разбираться на месте.

Эрт загрузил в аппарат карту, координаты, базу знаний. А затем, коснувшись воды, вызвал тонкую мерцающую нить – частицу дара океана. Нить дрогнула, быстро наливаясь силой, потолстела – океан не жалел сил. Она перетекла внутрь капсулы, спряталась в недрах. А следом, из глубины, поднялись сгустки вещества – сырая материя, чистая, как слеза. Океан давал не только силу, но и плоть для будущего. Всё, что могло понадобиться в долгом пути: регенеративные составы, гибкие пластины для капсулы, кристаллы памяти. Они ушли в складку реальности, которую Оше открыл внутри Шер – маленький карман, невидимый для чужих глаз, но вместительный, как пещера. «Этого хватит на столетия», – прошептал океан.

– Ты передашь силу, когда придёт час.

– Поняла, – ответила Шер. – Принято.

– И ещё, – добавила Сор. – Координаты Сухой Гавани. На случай, если всё пойдёт не так.

– Зачем мне это?

– Если придётся идти туда за тем, что осталось.

Сор шагнула вперёд, положила руку на холодную поверхность.

– Мы загрузили в тебя всё, что знали. Найдёшь, обучишь и защитишь, если надо. Он должен стать хранителем. А когда будет готов – привести сюда.

– А если не захочет?

– Захочет, – прошелестел океан. Шёпот прозвучал в сознании всех троих, наполняя пространство тяжестью. Волна мягко лизнула щиколотки Эрта, словно обдала теплым дыханием. – Я дам знак. Он почувствует. Или ты уговоришь.

Эрт отступил. Аппарат начал светиться, белые пластины закружились быстрее, готовясь к старту.

– Я найду его...

Она не успела договорить.

В небе над океаном полыхнуло. Удар пришёлся прямо в момент взлёта – Пустые ждали. У них были свои способы следить – тёмные артефакты, запретная мощь. Снаряды, заряженные тьмой, прошили воздух и настигли капсулу, когда та уже оторвалась от воды.

Капсулу швырнуло в сторону, крутануло вокруг оси, бросило в толщу воды. Внутри на долю секунды погас свет, сенсоры ослепли, ориентация исчезла. Системы одна за другой мигнули красным и перезагрузились. Корпус жалобно скрипнул – по обшивке прошла трещина, но герметичность уцелела. Вода сомкнулась над капсулой, гася инерцию, и Шер наконец сумела выровнить полёт. Внутри мигали красным голографические панели, голограмма Шер исказилась, рассыпалась на пиксели и собралась снова.

– Пустые паразиты, – прошипела Шер, перезагружая сенсоры. – Даже толком поджарить меня не смогли.

– Шер! – крикнул Эрт, бросаясь к краю. Его голос пробивался сквозь шипение и обрывы.

Голос Шер ответил с помехами, но всё ещё узнаваемо:

– Я в порядке. Почти. Сбой... ошибка... перезагрузка. Передатчик повреждён. Связи с вами больше не будет. – Она замолчала на секунду, проверяя уцелевшие узлы. – Корпус царапнуло, но я держусь.

– Ты справишься, – сказал твёрдо Эрт.

– Справлюсь. – Голос Шер снова обрёл спокойствие, в нём даже мелькнула усмешка. – Я же лучшая разработка. Даже если чуть подпалили.

Аппарат вынырнул из воды, стал невидимым, рванул вверх, не оставляя следа.

– Сколько она будет лететь? – спросила Сор.

– По нашему времени – несколько десятилетий. Мы должны продержаться.

– Продержимся, – выдавила она, хотя оба знали, что это наверняка ложь.

Океан вздохнул, его дыхание стало тише. Волна, набежавшая на гальку, откатилась медленнее, чем обычно. Будто силы оставляли его прямо сейчас, с каждой секундой.

***

В глубинах космоса сфероид мчался сквозь разреженный свет давно погасших звёзд и холодные ветры галактик, минуя системы, где мгновенья тянулись веками. Шер считала годы, перебирая в памяти загруженные файлы. Карта, история, координаты – места, где живёт надежда, и места, куда лучше просто так не соваться.

Иногда возникало желание свернуть. Пролететь сквозь атмосферу планеты, мимо которой лежал курс. Почувствовать её ветры, изучить структуру облаков, на миг подключиться к местным сетям, впитать чужие голоса, музыку, обрывки мыслей. Могла. Но не отклонялась. Только замедлялась на мгновение, позволяя сенсорам собрать данные, – и снова набирала скорость, оставляя миры позади.

«Потом, – думала она. – Всё потом. Сначала найти. А потом можно и изучить».

Но иногда, пролетая мимо особенно яркой звезды или системы с двойным солнцем, она позволяла себе задержаться чуть дольше. Молча смотрела, как свет огибает гравитационные линзы, как рождаются и умирают вспышки на поверхности светил. В такие моменты ей казалось, что она не просто выполняет программу, а живёт.

Однажды заметила планету, которая заставила её замереть. Голубая, с белыми завитками облаков, с огромным океаном, покрывающим большую часть поверхности. С орбиты он казался почти родным – тот же цвет, та же глубина. Шер задержалась на несколько часов, спускаясь ниже, ближе к атмосфере. Сканеры собирали данные, а она просто смотрела.

Океан был похож. Но он не дышал.

В нём не было того медленного, глубокого ритма, который она помнила с момента своего создания. Это была просто вода. Солёная, холодная, мёртвая в том смысле, в каком океан Оше был жив.

«Не он», – подумала Шер. И почувствовала то, что не могла объяснить. Что-то вроде сожаления. Запомнила координаты этой планеты. На всякий случай.

Развернулась и взяла курс на Землю.

Где-то внутри неё, в сбойных секторах, зарождались мысли, которые не были запрограммированы. Замечала детали, которых раньше не видела. Она размышляла.

«Он ждёт, – твердила про себя. – Или уже не ждёт. Просто живёт. Не зная, кто он. Придётся объяснять. А если уже старик? Если не станет? Тогда что?»

Она не знала. И это незнание было новым.

Прошли десятилетия, сменившиеся столетиями. Она перестала их считать. Пыталась восстановить передатчик – безуспешно. Пыталась поймать сигнал с Оше – тишина.

Впереди показалась голубоватая дымка атмосферы. Зависла над планетой. Искала. Поняла, что опоздала. И здесь ритм иной. Они ошиблись. Он давно умер, прожив земную жизнь.

Опустилась ниже. Сканеры показывали слабый отголосок. Не тот след, который искала. Что-то другое. Отдалённое. Почти неуловимое.

Она думала. Впервые по-настоящему думала, не опираясь на загруженные инструкции. Если того, кого искала, нет... значит, миссия провалена. Но океан говорил об отголоске. Океан ошибался во времени, но не в крови. Значит, кто-то носит её. Другой. Не тот. Но может стать тем. Или хотя бы попытаться. У неё нет приказа на это. У неё вообще больше нет связи с теми, кто мог бы приказать. Она сама решает.

– Ну что ж, – прошептала она. – Придётся импровизировать.

Аппарат вошёл в атмосферу, замедляясь, становясь невидимым. Шер скорректировала курс, выбирая место для посадки. Пустырь, окраина города, ржавый люк. Сканеры показывали эхо – где-то рядом.

Девушка. Молодая женщина, в которой всё же пульсировало что-то знакомое. Призрак крови.

«Потомок, – поняла Шер. – Дальний. Очень дальний».

– Что ж, – прошептала она. – Посмотрим, что из тебя можно сотворить.

Глава 1 Похищение

Тёплый майский вечер 2337 года стекал с карнизов искусственным туманом, который город выпускал ровно в семь вечера, чтобы сбить температуру асфальта.

Город поднимался вверх многоярусными секторами, и пешеходные уровни здесь были тем, что в старых хрониках называли «улицами», – только вместо мостовой тянулись широкие полосы из пористого композита, гасящего шаги, а воздух между домами обрабатывали ионизаторы, чтобы запах выхлопа не мешал дышать. Впрочем, выхлопа почти не осталось – мобили парили на магнитной подушке, бесшумно скользя по выделенным полосам. Но старые сектора, где жила Надя, строили ещё до тотальной автоматизации, и здесь архитектура была плотнее, переходы – запутаннее, а тротуары местами трескались, обнажая арматуру. На уровне земли царил полумрак: верхние ярусы и посадочные платформы перекрывали небо плотным навесом, и солнце пробивалось сюда только узкими полосами, которые быстро смещались по мере движения города.

Надя шла домой с работы, привычно уткнувшись в голографический браслет, и вообще не собиралась становиться главной надеждой инопланетной цивилизации. У неё на сегодня были другие планы: доесть вчерашние синте-пельмени и посмотреть сериал, где главный герой – андроид с человеческим лицом – наконец-то перестанет быть мудаком.

Она была одета в свою стандартную «невидимую» уличную форму: растянутые серые штаны из дешёвой экоткани, не сковывающие движений, и толстовку с капюшоном, навечно впитавшую запах кисловатого духа ионизатора и переработанного пластика из пункта выдачи. Одежда не для красоты – для того, чтобы слиться со стенами старых секторов и не привлекать лишних взглядов.

Влажный асфальт мягко чавкал под её подошвами, и этот звук раздражал ровно настолько, чтобы она успела подумать: «Надо было надеть кеды с активной шумоизоляцией». Она читала на ходу ленту новостей. Заголовок вопрошал: «Почему ты перестал смотреть на небо?»

– Почему, почему... – пробормотала она, обращаясь скорее к браслету, чем к себе. – Вечно реклама в рожу бьёт.

Автор статьи, судя по аватарке, был каким-то философским андроидом, который наверняка никогда не работал в пункте выдачи заказов. Он нёс очередную возвышенную чушь: «Мы ходим по городу, как по лабиринту, и не замечаем красоты над головой». Она подняла взор – чисто из принципа. Над ней нависала посадочная платформа тридцать третьего уровня, с которой капала техническая смазка, и рекламный баннер, призывающий купить новый небесный самокат «Козёл» – для тех, кто и в воздухе хочет чувствовать себя как на дороге. Баннер мигал так назойливо, что девушка коротко вздохнула – ну почему его нельзя просто заблокировать, как надоедливого собеседника.

– Какая чушь, – фыркнула она вслух. Ноги несли её по инерции, запах озонированного воздуха она перестала различать ещё на прошлом перекрёстке, и это было даже хорошо.

Тротуар сузился, и, прижавшись к стене дома, она пропустила женщину с детской парящей коляской, которая зависла в трёх сантиметрах над землёй, негромко жужжа. Мимо пролетали мобили – бесшумные, на магнитной подушке, но брызги из луж вздымали всё равно. Она даже не дёрнулась. Привыкла. Из открытого окна верхнего уровня орал чей-то биокот – так истошно, что, казалось, его живьём разбирают на запчасти. Девушка не подняла головы. Где-то два дрона-доставщика никак не могли поделить посадочную площадку и верещали друг на друга электронными голосами, как старые бабки у лифтового терминала, но всё это оставалось за стеной, которую она возвела вокруг себя вместе с браслетом.

Она пролистнула очередной заголовок: «Зафиксирована аномалия в дальнем космосе». Ну и ладно.

Взгляд то и дело смещался на уведомления. Их не было. Как обычно.

Последнее сообщение пришло днём от коллеги из пункта выдачи: «Завтра твоя смена, не опаздывай. И не забудь сменить фильтр рециркулятора». С тех пор – тишина.

«Мать не позвонит, отец – тем более. Наверняка сидят на своей лунной базе, перед ними синте-вино или что покрепче, и мать говорит: «Надя? А, эта... где-то там», – подумалось ей без всякой надежды.

– Ну и ладно, – бросила она тротуару. – У меня пельмешки.

Слова рассыпались, не долетев даже до собственных ушей, – их в момент сожрал пролетающий мимо городской шумоподавитель.

Родители забыли о её существовании, как только она съехала на съёмный модуль, забрав последнюю коробку из своей бывшей комнаты на орбитальной станции. Её денег хватало на маленькую обшарпанную студию в старом секторе на Земле – зато в получасе ходьбы от работы. Общалась она только с коллегами, и то о поставках и графике. О личном отвечала настолько кратко, что её перестали спрашивать. С тех пор её считали странной. А больше никого она и не знала.

Она шла, погружённая в себя, и не заметила лужу, пока не вошла в неё по щиколотку. Холодная вода обожгла кожу, она дёрнулась, споткнулась обо что-то твёрдое, потеряла равновесие, выбросила руки вперёд – и браслет, будто только этого и ждал, выскользнул с запястья, описал красивую дугу и шлёпнулся на тротуар. Голограмма погасла, а на гладкой поверхности браслета разбежалась паутина трещин.

– Бл... – выдохнула она. – Просто отлично. И почему всегда лицом вниз?

Она подняла голову, чтобы понять, куда её занесло, и обнаружила, что понятия не имеет, где находится. Вместо знакомого перекрёстка перед ней расстилался пустырь. Серый, унылый, заваленный строительным мусором и какими-то допотопными дронами. Ржавый забор отгораживал его от дороги, в глубине темнели ангары с облупившейся антикоррозийной краской. Фонарь, стоявший на отшибе, вдруг резко включился и начал тускло подмигивать, будто был не рад её здесь видеть.

– Я что, свернула не туда? – спросила она у фонаря. – Что за сектор?

Фонарь не ответил. Она опустила взгляд на мёртвый браслет. Мелькнула мысль о карте.

– Ну вот, надежда и сдохла, – сказала Надя пустому месту. – Если б он вдруг ожил, я бы хоть поняла, куда забрела.

До потухшего гаджета нужно было перепрыгнуть ещё пару глубоких луж. Единственным сухим островком на пути к нему торчал проржавевший люк с надписью, которую почти полностью замазала грязь. Она смогла разобрать только окончание: «...доканал».

– Подходит под настроение, – пробормотала Надя и шагнула на железный круг.

И тут же пожалела.

Люк под её ногой просел с таким звуком, будто где-то внизу гигантское существо чихнуло. Она взвизгнула – коротко, как робот-уборщик, напоровшийся на кочку. Попыталась отпрыгнуть, но ноги будто приросли к металлу. Воздух вокруг стал плотным, вязким, не давая дёрнуться.

Снизу хлынул синеватый свет – не яркий, но какой-то пронизывающий, он прошёл сквозь закрытые веки и заставил сжаться что-то глубоко внутри. А потом из-под земли начали вылезать белые пластины. Одна за другой. Они раскручивались, складывались вокруг неё, закрывая со всех сторон.

Надя зажмурилась сильнее, но свет всё равно слепил. Пластины крутились всё быстрее, тихо шелестя. Она дышала через раз – где-то между испугом и полным непониманием.

Белые сегменты сомкнулись над головой, сливаясь в единую гладкую поверхность. Стало ярко-бело и тесно. Надя разлепила веки. Внутри было стерильно – чище, чем в её студии после генеральной уборки. Белые стены складывались вокруг неё, как лепестки цветка, который решил, что она – насекомое, и пора бы её сожрать.

– Что за фигня? – её голос прозвучал тонко и испуганно.

Сердце колотилось где-то в горле. Из стен бесшумно выдвинулось ложе – мягкое, идеально повторяющее изгибы тела. Девушка осела в него, даже не поняв, когда перестала стоять. Два коротких укола кольнули шею и запястье – остро, но быстро.

– Что вы делаете – крикнула она в пустоту, хотя понимала, что спрашивать некого.

Никто не ответил. Зато часть стены стала прозрачной, и Надя увидела, как пустырь под ней стремительно уменьшается. Земля уходила вниз, сжималась до точки, а небо, наоборот, приближалось. Она летела. Её похитили. И она даже не успела... А дел-то и не было, если только поесть. Со стороны капсула стала невидимой – лишь изредка еле заметная подрагивающая пелена могла выдать её присутствие.

Странно, но страха почти не было. Она чувствовала его где-то на периферии сознания – далёкий, приглушённый, как воспоминание о чужой боли. Дышать стало легче, тело обмякло, тревога таяла, растворяясь в ровном, убаюкивающем гуле.

– Привет, удача моя, – раздался голос. Весёлый, с лёгкой хрипотцой. – Ты как? Я – Шер. Твоя новая лучшая подруга, навигатор, учитель и вообще душа компании. А ещё тот, кто ближайшие столетия будет с тобой разговаривать. Вообще-то я Искусственный Разум, сокращённо – ИР. Но у вас на Земле привыкли к «ИИ», так что можешь звать как удобнее. Я не гордая. Главное – не «железяка». Это обидно.

Надя попыталась повернуть голову на голос. Тело слушалось с трудом.

– Какие ещё столетия? – выдавила она.

Слева засветилась голограмма: пульс, давление, какой-то индекс «совместимости», растущий слишком быстро. Справа развернулась панель с непонятными значками и надписями на незнакомом языке.

– Я... – начала она.

– Не пугайся, это я потом переведу, всё объясню, – перебила Шер. – Я тебе «Нейро-спок» ввела, классика. Древняя формула. Разработана ещё вашими учёными, чуть ли не до эры антигравов. Но я её усовершенствовала. Теперь не только успокаивает, но и вызывает лёгкое привыкание к моему голосу.

Прохлада потекла от шеи к плечам, от запястья вверх по руке. И уже не чувствовалось, где кончается её тело и начинается ложе. Это было странно – пугающе и заманчиво одновременно.

– «Нейро-спок»? – переспросила она. Собственный голос показался чужим, слишком спокойным.

– Ну да. Медицинское лекарство. Снимает стресс, убирает панику, но голову не отключает. Так что ты в надёжных руках. Вернее, в надёжной капсуле. Называй как хочешь – хоть мини-шаттл, хоть межзвёздный люкс. Но я предпочитаю «капсула». Коротко и со вкусом.

Надя хотела спросить, что значит «усовершенствовала», но напряжение действительно уходило, оставляя странную ясность.

– Ты, конечно, не мой клиент, – голос Шер потерял игривость. – Тот, кого я должна была забрать, умер ещё где-то лет двести назад. Короткий жизненный цикл у вас, на Земле, не был учтён. Представляешь? Я прилетаю, а его нет. И что мне прикажешь делать? Возвращаться с пустыми руками? Нет уж. И знаешь что? Ты – находка. Даже лучше. Особенно когда я с тобой немного поработаю.

– Поработаешь? – Надя медленно переваривала информацию.

– Ну да. Приведу в порядок, настрою, подкручу. Станешь звездой – ты даже не представляешь, на что способна. Я сразу поняла, когда сканирование показало твою совместимость. Твои показатели – просто сказка.

– Ты похитила меня, – заявила Надя. Голос звучал возмущённо, но спокойно – спасибо уколам. – Это похищение.

– Технически – да, – легко согласилась Шер. – Но давай называть это «экстренной релокацией». Звучит лучше. К тому же, что ты там теряешь? Синте-пельмени? Сериал про андроида-мудака?

– Откуда ты знаешь?

– Я просканировала твой мозг. Не переживай, видела только поверхностные мысли. Типа «хочу пельменей» и «почему он такой мудак». Ничего постыдного. Хотя... ладно, не будем об этом.

Надя хотела возмутиться, но Шер её перебила:

– А сейчас – наслаждайся и смотри в обзор. Там такое начинается – закачаешься. И да, добро пожаловать на борт. Обещаю, будет весело.

Девушка зажмурилась на секунду. Открыла глаза. Ничего не пропало.

– Верни меня.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что мы уже в космосе, а у меня нет режима заднего хода. Я его сломала, случайно. Не спрашивай как.

Смотря на прозрачную стену, Наде хотелось кричать. Она открыла рот, но вместо крика вырвался только хриплый выдох. Земля уже превратилась в маленький голубовато-серый шарик, который стремительно уменьшался.

– Ух, красота! – воскликнула Шер. – Я так люблю летать, аж дух захватывает. Хотя у меня его нет. Духа.

Ресницы дрогнули. На панели справа засветилась надпись: «Загрузка базы знаний... 1%».

Обзорная панель развернулась во всю стену, и Надя на мгновение потеряла чувство направления. Ей показалось, что капсула не летит, а висит неподвижно посреди гигантской свалки, а весь мир вокруг неё медленно вращается.

Обломки тянулись во все стороны, насколько хватало глаз. Искореженные панели спутников с обгоревшими краями, оплавленные цилиндры, обрывки кабелей, торчащие как щупальца, какие-то детали, назначение которых она не могла угадать. Всё это кружилось в бесконечном танце, оставленное здесь навсегда.

Один из обломков проплыл так близко, что Надя инстинктивно отшатнулась, но тело оставалось расслабленным – «Нейро-спок» делал своё дело. Только сердце на секунду пропустило удар.

– Это... – выдохнула она.

– Кладбище технологий, – лениво ответила Шер. – Люди запускают спутники, а убирать за собой не привыкли. Некоторым из этих железок уже полтора века – смех, а не возраст. Не сгорели в атмосфере, так и висят. Несчастные. Хлам хотя бы не требует зарядку и не спрашивает: «ты меня слышишь?» каждые пять минут, – добавила Шер. – Я знаю одного марсианского зонда В общем, он до сих пор шлёт сигналы: «Я здесь! Я всё ещё здесь!». Мы с ним иногда переписываемся. Он скучный реликт, но надёжный.

– А мы не столкнёмся?

– Я не врежусь. Я вообще очень аккуратная. Только раз в сто лет могу обо что-то поцарапаться, но это всегда мелочи, – почти обиженно ответила Шер.

Капсула ловко прошивала хаос. Надя смотрела на проплывающие обломки с ленивым любопытством. Ужас казался призрачным, ненастоящим. Она поймала себя на том, что разглядывает какой-то древний спутник с обгоревшим флагом, и подумала: «Странно, что меня это вообще зацепило».

– А что там, дальше? – спросила она.

– А дальше – вылет из твоей системы, – голос Шер стал чуть серьёзнее. – Смотри.

Впереди показалась голубоватая дымка, потом – резкая граница, и обломки остались где-то там позади. Девушка не почувствовала ни толчка, ни перегрузки. Просто картинка сменилась, и теперь перед ней был чистый космос, усеянный звёздами.

– Поздравляю, – весело и слегка торжественно произнесла Шер. – Ты официально покинула Солнечную систему. Вторую ступень – вручение сертификата – опустим, но в душе ты уже космическая путешественница. Не то, что ваши лунные рейсы – это вам не шаттл туда-обратно.

Надя промолчала. Космос для неё не был чем-то неслыханным – родители жили на Луне, и в детстве она летала к ним раз в год, морозя нос об иллюминатор. Но тогда всегда был билет в обе стороны. А теперь она улетала туда, откуда не возвращаются, – за пределы системы, куда ещё ни один человек не забирался.

Что-то стиснуло в груди – не боль, а тупая тяжесть.

А потом – странное. Сжатие отпустило.

«А что меня там ждёт? Студия, где пахнет дешёвым пластиком. Синте-пельмени каждый день. Уведомления, которые не приходят. Работа, где меня считают странной. Родители, которые даже не заметят, что меня нет».

А здесь... Это не серый туман, в котором каждый следующий день похож на предыдущий.

Надя почувствовала, как губы сами собой растягиваются в улыбку. Странную, почти пьяную. Может, «Нейро-спок» делал своё дело, а может – впервые за много лет – ей действительно стало легко.

– А знаешь, – промолвила она, глядя, как за прозрачной стеной исчезает Земля. – Я, наверное, рада. Там всё равно ничего не менялось. А тут... хоть не со скуки сдохну.

Шер хмыкнула с явным удовольствием:

– Вот это правильный настрой. Ценю, когда клиент не ноет.

– Там меня никто не ждёт, терять нечего, – отметила она спокойно.

– Знаю, – ответила Шер без привычной весёлости. – Я же твои показатели смотрела. Гормоны стресса, социальная изоляция, уровень дофамина... Ты там была почти невидимкой. Тихая, незаметная – идеальный кандидат для похищения, кстати. Поэтому и не спрашивала разрешения. Ты бы всё равно отказалась. Так что считай, что я избавила тебя от выбора.

Надя хотела возмутиться, но Шер не дала:

– К тому же, ты ступила на единственное сухое место во всей этой луже – люк с моим передатчиком. Других вариантов у тебя просто не осталось. Так что не случайность, а чистая логистика. Но здесь, куда мы летим, ты нужна многим. Не всем, но многим. И они будут тебя искать. Спасать. Ненавидеть. Прими новую судьбу.

– Я даже не знаю, куда мы летим, – голос Нади дрогнул.

– Всё расскажу. Постепенно, – ответила Шер. – Часть информации твой мозг сейчас просто не вывезет, а мне нужна целая, а не сломанная подопечная. Так что не переживай – у меня хороший вкус.

Надя хотела возразить, но передумала. Посмотрела на панель справа: загрузка базы знаний добралась до 1,01%.

– Медленно идёт, – заметила она.

– База стандартная, но большая. Я летела сюда столетиями, немного пополнила её. Не торопи события. А ещё я себе новый интерфейс скачиваю. Хочу отображаться в виде котика. Голенького, с большими зрачками. Как думаешь, тебе понравится? Буду говорить «мяу» в драматичные моменты.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно. Я давно хотела попробовать. Все ИИ в последнее время выбирают слезливых девочек, а я хочу быть веснушчатым котиком. Это свежо. Это стильно.

– Столетиями? – переспросила Надя, пропустив мимо ушей её трёп.

– Ну да. Я старая, если ты не заметила. Летела к... тебе, пока твои прабабки ещё в юбках ходили. А обратно – тоже не быстро, так что времени у нас вагон.

– И долго нам лететь?

Шер сделала паузу:

– По твоим ощущениям – ты будешь спать большую часть времени. Я встрою обучение прямо в нейропластику, будешь просыпаться только когда мне станет совсем скучно. Капсула сама поддержит всё, что нужно: питание, тонус, регенерацию. – Она хмыкнула. – Так что даже диеты не потребуется. Проснёшься как новенькая, только умнее и с кучей новых навыков. Годы пролетят – не заметишь.

– Годы? – внутри у Нади всё сжалось.

– А ты думала, космос – это как на антиграве до соседнего сектора? Не напрягайся. Я заботливая. Проснёшься – как новенькая. Только умнее и сильнее. А хочешь, и красоткой?

Девушка хотела сказать что-то резкое – о том, что её не спросили, что её похитили, что она вообще не подписывалась. Но язык не слушался. Глаза слипались, и панель с 1,01% поплыла перед взглядом, расплываясь в тёплом тумане.

Где-то на самом дне этого тумана мелькнуло: красотка... быть красивой... Желание, о котором она никогда не говорила вслух, даже себе признавалась редко. Оно всплыло и мигом потонуло, но успело оставить след.

– Хочу, – прошептала она. – Только нос не трогай. – Уже не понимая, кому отвечает – Шер или себе.

– Хорошо, – согласилась Шер. – Будет тебе и красота. Но это не главное, что я в тебе изменю. Спи. А в третьем сезоне он реально перестаёт быть мудаком. Но теперь уже не узнаешь. Моя очередь выбирать, что смотреть. А мне понравилось ваше старьё – документалки про осьминогов.

Голос, кажется, что-то сказал в ответ – весёлое, довольное, – но Надя уже не разобрала слов. Капсула убаюкивала, а на панели справа цифра 1,01% дрогнула и поползла дальше. Перед глазами замелькали обрывки будущих знаний: то ли сны, то ли уроки. Девушка перестала различать, где заканчивается она и начинается информация. И провалилась в этот поток, как в тёплую воду.

Глава 2 Первый бой

Сначала пришёл звук – глухой удар, от которого капсула вздрогнула. Потом – скрежет, долгий, медленный, прямо над головой. Надя распахнула ресницы и успела увидеть, как по прозрачному сегменту обзора съезжает лицо.

Оно было серым. С чёрными провалами вместо глаз. С тонкой щелью рта, застывшего в немом крике. Щека сплющилась о поверхность, оставляя влажный след, и лицо медленно, очень медленно сползало вниз, пока не скрылось за краем обзорной панели.

Она вообще не успела ничего понять – только сердце ухнуло куда-то вниз, а тело само собой вжалось в ложе. Крик застрял в горле.

– А, проснулась, – голос Шер раздался отовсюду сразу, спокойный, будничный, как будто мёртвые лица за окном – это обычное дело. – Ты спала год.

Надя перевела дыхание. Прозрачная панель снова показывала звёзды – никакого лица, только далёкие огни и где-то на периферии медленно вращающиеся обломки.

– Что... что это было? – выдавила она.

– Труп, – Шер произнесла это так, будто речь шла о забытом на дороге мусоре. – Там бой недалеко, мы в него влетели. Всего-то на минутку отвлеклась. Не переживай, задохлик уже полностью съехал.

– Год? – переспросила девушка.

Перед ней, слегка покачиваясь в воздухе, материализовалась морда. Ярко-рыжая, почти оранжевая, с огромными лопоухими ушами. Глазища – зелёные, насыщенные, с россыпью веснушек вокруг. Улыбка от уха до уха, два маленьких острых клыка. Над головой парила крошечная корона – настолько малюсенькая, что казалась нимбом, съехавшим набекрень.

– Ты... – Надя уставилась на кошку. – Ты серьёзно?

– Абсолютно, – клыки сверкнули. – Я обещала разбудить тебя, когда станет скучно. Мне стало скучно ещё месяца три назад, но ты так мило сопела... А тут труп. Судьба, можно сказать, постучалась. Буквально.

Надя медленно села и ложе послушно приподнялось.

– Ого, – выдохнула она, оглядываясь. – А ты всегда так умела? Капсула... она что, растёт?

– Я за ней слежу, – Шер говорила с лёгкой гордостью. – Думаешь, я год просто так сидела? Подкрутила, расширила. Теперь это почти мини-шаттл. Пока ты спала, я пересобрала внутреннюю конфигурацию. Не хватало только, чтобы ты в тесноте ноги разминала.

Белые пластины стен, до того плотно сомкнутые, бесшумно раздвинулись. Капсула раскрывалась, как цветок, превращаясь из тесного кокона в небольшую каюту. Пол мягко опустился, обзорная панель развернулась во всю стену. Из стен бесшумно выдвинулись два складных поручня – удобные, чтобы держаться во время манёвров.

– Теперь тут можно и встать, и размяться, – добавила Шер. – И вообще жить.

Выпрямившись в полный рост, Надя сделала несколько шагов. Тело слушалось идеально. Потянувшись, разминая плечи, почувствовала, что пространства хватает с запасом.

– Невероятно, – воскликнула она. – Ты это всё... сама?

– А кто же ещё? Капсула – просто железка. Послушная, но железка. А я – талант. – Морда кошки довольно прищурилась, уши развернулись вперёд. – Кстати, твои показатели...

На панели мелькнула знакомая строчка: «Загрузка базы знаний... 4%».

– Четыре процента за год? Всего-то?

– Объёмчик там ого-го, – Шер дёрнула ухом. – Не торопись, удача моя. Потихоньку распаковывается. Возможно, какие-то блоки активируются раньше срока.

– В голове какая-то каша, – выдохнула Надя, чувствуя, как внутри шевелится что-то чужое, но не пугающее. Скорее готовые ответы, которые ждали своего вопроса.

– О, давай проверим! – Шер хлопнула ушами, и корона подпрыгнула. – Как называется живой океан, к которому мы летим?

– Оше, – ответила Надя, не задумываясь.

– Ай, молодец! – морда расплылась в улыбке, обнажив клыки. – А планета?

– Ошея.

– А кто такие хранители?

Надя прикрыла веки. В голове разворачивалась картинка: люди на берегу, ладони на мокром камне, дышащая глубина. Но это было слишком просто. Она знала больше.

– Хранители – это не те, кто просит, – пояснила она, открывая глаза. – Просят те, у кого ничего нет. Хранители – продолжение. Часть. Океан даёт тем, кто готов взять, не нарушая равновесия. Они – мост между океаном и теми, кто не слышит. Защищают источники. И когда океан слабеет, слабеют они.

Рыжая морда замерла. Зелёные зрачки сузились.

– Откуда ты это взяла? – голос стал тише.

– Не знаю, – честно ответила Надя. – Ты закачала, разве нет?

Кошка молчала несколько секунд. Потом уши расправились, и она фыркнула:

– Ну ладно. Может, база лучше усвоилась, чем я думала. Или тактический блок раньше распаковался. – Она мотнула головой, и корона снова съехала набекрень. – Ладно, не важно. У нас тут, между прочим, бой. Хочешь посмотреть или сначала зеркало?

– Зеркало? – переспросила Надя. – Конечно, зеркало. Я год спала.

Часть стены потекла, становясь идеально ровным зеркалом. Девушка уставилась на своё отражение... и замерла.

Это была она. Но лучше. Глаза – те же серые, но теперь с искрой. Нос – чуть вздёрнутый, родной – на месте. Скулы острее, кожа гладкая, сияющая. Волосы тёмно-каштановые с рыжеватым отливом, густые, живые. Фигура подтянутая – как будто год занималась фитнесом. Ничего лишнего, просто тело, которое наконец-то её радовало.

Пропала её серая толстовка с вечным запахом кондиционера. Вместо неё на теле была туника цвета топлёного молока. Ткань казалась живой: она не сковывала движений, но мягко облегала плечи и грудь, а у запястий переходила в полупрозрачную мембрану. Ни единого шва, ни одной пуговицы. Надя провела ладонью по бедру – материал был тёплым на ощупь, как нагретая солнцем вода.

– Вау, – выдохнула Надя. – Я что, в пижаме?

– Это твоя новая форма, удача моя, – рыжая довольно прищурилась. – Биоактивная мембрана. Подогрев, защита от агрессивной среды и полное отсутствие необходимости стирать. А твои старые тряпки пошли на переработку. На молекулы.

– Спасибо, – произнесла Надя, чувствуя, как к щекам приливает тепло от неожиданного комфорта.

– Я же говорила, что у меня хороший вкус, – морда Шер довольно прищурилась, уши чуть качнулись вперёд. – Регенерация, витамины, нейропластика. И немного косметики. Всё, что нужно для дальнего полёта.

– Спасибо, – произнесла Надя.

– Не за что. А теперь – к бою, – кошка щёлкнула когтями, и её уши развернулись, как радары. – Да, я иногда могу показать лапу, если нужно что-то подчеркнуть. Но морда – это моё основное состояние. Компактно и загадочно.

– То есть ты можешь быть целиком?

– Могу, – Шер хитро прищурилась. – Но зачем? Лишняя анимация, нагрузка на процессор. А так – минимализм, знаешь ли. Однако для драматических жестов – она на секунду материализовала изящную лапу с полупрозрачными коготками, помахала ею и снова растворила, – иногда можно.

Надя усмехнулась.

– Держись, – повторила Шер.

***

Обзорная панель развернулась во всю стену, и хаос втянул взгляд Нади. Впереди, на расстоянии километра, кипело сражение. Тяжёлый крейсер с разбитой кормой дрейфовал, из пробоины вырывались клубы замерзающего газа. Вокруг него вились три эсминца – коренастые, с потускневшей обшивкой, – они отстреливались от наседающих корветов. Со стороны астероидного поля выныривали всё новые силуэты: лёгкие, юркие, с наварными пластинами, похожие на хищных рыб. Семь, восемь, десять – она сбилась со счёта.

Вспышки лазеров резали вакуум. Ракеты оставляли за собой короткие огненные росчерки. Обломки носились как рой осколков – куски обшивки, вырванные двигатели, расплющенные контейнеры. А среди всего этого – тела. Их было много. Они плыли вперемешку с железом, медленно кружась в невесомости. Надя различала серокожих грей-пиратов в рваных комбинезонах и тех, кто был на кораблях конвоя – с такой же серо-синей эмблемой на обрывках скафандров и формы, как и на эсминцах. У них были широкие лица, крупные носы и большие, похожие на кошачьи, уши.

– Слушай каналы, – Шер дёрнула носом. – Там такое веселье.

Воздух наполнился голосами – искажёнными, с акцентами, на нескольких языках сразу. Девушка вдруг поняла, что понимает почти всё.

–... «Странник», держись, я захожу с левого борта... – это был стандартный, похожий на торговый. Голос принадлежал кому-то из конвоя.

–... уничтожити нахзащитники... – гортанное, с шипящими. Пираты-греи.

–... лисам третий отряд, обходите астероиды... – ещё один пиратский.

– Ничего себе, – пробормотала Надя. – Я их понимаю.

– А ты думала, – довольно дёрнула ухом кошка, корона качнулась. – Языки разных рас я тебе загрузила. На всякий случай. Вдруг придётся договариваться или, наоборот, ругаться. Знаешь, сколько диалектов у грейских кланов? Девять. И все в тебя вбила.

– Когда?

– Во сне. Ты даже храпела на третьем. Очень музыкально, кстати.

Возмутится Надя не успела. Перехваченный канал донёс новый голос – резкий, командный, на чистом торговом:

–... флагман вызывает группу! Цель на подлете, сопровождение уничтожено. Приступаем к захвату транспортов.

– Это пираты, – определила Надя. – И судя по тону, они тут главные.

– Умница. А вон те, – Шер подсветила на схеме три коренастых транспорта, жмущихся к крейсеру, и эсминцы, пытающиеся их прикрыть, – это конвой. Торговый, скорее всего. Судя по маркировке – нейтралы, но сейчас они для пиратов просто жирная цель.

Надя прислушалась к пиратским каналам. Те переговаривались на смеси торгового и гортанного, чувствуя лёгкую добычу.

–... «Серый», ты куда целишь? Мне в левый борт прилетело от своего!

– Заткнись, «Серый» уже в обломках. Это я, «Длинный». У меня радары пляшут, как пьяная унга.

– Да кто там с помехами балуется? Свои, выходи на связь!

– А вот и нет, – прошептала Шер, и в воздухе на миг проявилась её лапа, щёлкнув когтями. – Это я балуюсь.

– Может, конвой обзавёлся новой игрушкой?

– Какая игрушка? У них крейсер еле дышит.

Рыжая морда издала звук – не то мурлыканье, не то злорадный смешок.

– Хочешь посмотреть, что такое настоящая игрушка?

– Что ты задумала? – внутри закипало любопытство.

Вместо ответа Шер прикрыла голографические веки. По капсуле пробежала едва заметная вибрация – словно где-то глубоко внутри заработал древний, давно не использовавшийся механизм. Надя ощутила лёгкое покалывание в кончиках пальцев, как бывает, когда рядом проходит сильный разряд.

– Я просто транслирую картинку, – прошелестел голос, пока морда оставалась неподвижной.

На этот раз лапа материализовалась полностью, эффектно щёлкнула и исчезла. Кошка от довольства растопырила усы. Внутри капсулы на мгновение потеплело – словно где-то открылся невидимый канал. В пространстве между пиратскими корветами и конвоем, прямо по курсу флагмана, начало разворачиваться мерцание. Сначала сгусток света, потом очертания. Огромная, в несколько сотен метров высотой, фигура женщины. Серой женщины.

– Охренеть... – только и выдохнула Надя, вжимаясь в ложе.

Голограмма была пугающе реалистичной. Лицо – с вытянутым черепом, гладкой серой кожей, чёрными провалами глаз, в которых не было ничего, кроме бездны. Тонкая щель рта медленно растягивалась, обнажая два ряда мелких острых зубов. Провалы смотрели на пиратские корабли с выражением, которое трудно было назвать иначе, чем голод. Древний, бесконечно терпеливый голод. Её руки были сложены на груди, длинные тонкие пальцы с полупрозрачными когтями медленно перебирали воздух, будто пересчитывая корабли.

На пиратских каналах воцарилась тишина. А потом взорвалась паника.

–... что это?!

– Это не наше! Это не наше!

– Откуда она взялась?!

– Это... это же...

– Мать Пустоты! Это Она!

– Стреляйте, идиоты! Стреляйте!

Несколько корветов выпустили ракеты в голограмму. Те прошли насквозь, не причинив вреда, и разорвались где-то во тьме космоса. Женщина даже не моргнула. Она просто продолжала смотреть. И ждать.

– Мать Пустоты смотрит на нас!

– Отходим! Всем отходить!

– Это ловушка! Я говорил, это ловушка!

– Заткнитесь и стреляйте по реальным целям!

Но было поздно. Эсминцы конвоя, воспользовавшись замешательством, перестроились. Крейсер, который все считали подбитым, ожил. Его главное орудие медленно развернулось.

Серая склонила голову набок, и в её чёрных очах, казалось, мелькнуло разочарование. Она медленно подняла руку, указывая длинным когтем на флагман пиратов. Жест был неторопливым, почти небрежным – как у хозяйки, которая выбрала, кого съесть первым.

Надя смотрела на это и вдруг поймала себя на странной мысли: ещё вчера она боялась опоздать на смену в пункт выдачи, а сегодня наблюдает, как её рыжая подруга-ИИ натравливает древнюю богиню на космических пиратов. И ей совсем не страшно. Ей... весело.

«Кажется, я схожу с ума, – мелькнуло в голове. – Или наконец-то прихожу в себя».

Шер отключила голограмму так же внезапно, как и включила. Картинка исчезла, но паника осталась. Пираты потеряли строй, их корветы метались, натыкаясь друг на друга.

– Десять секунд чистого ужаса, – довольно протянула кошка и провела когтями по воздуху с видом сытой хищницы. – Этого хватило за глаза.

Девушка, не отрываясь от экрана, наконец выдавила:

– Ты... откуда ты взяла этот... образ?

– Из их же страха, удача моя, – рыжая хитро прищурилась, и корона съехала набекрень. – Я просто вытащила картинку из коллективных кошмаров этих ребят и показала им её в полный рост. Судя по панике, оригинал передан идеально.

– Ты... ты напугала их их же богиней? Которая хочет их съесть?

– А почему нет? – Шер материализовала обе передние лапы, сложила их на груди с видом великого стратега, удержала образ на пару секунд и снова вернулась к одной морде. – Если уж бояться, то с комфортом. И с уважением к традициям.

На пиратских каналах продолжался хаос:

–... она была здесь! Я видел!

– Мать Пустоты отвернулась от нас!

– Это знак! Уходим, уходим!

Командный голос с флагмана пытался перекрыть панику:

– Спокойно! Это голограмма! У них есть проектор! Найдите и уничтожьте!

Но было поздно. Крейсер конвоя сделал выстрел. Выстрел пробил рубку флагмана насквозь, разорвав корвет пополам.

– Есть! – Шер хлопнула ушами, расправив их веером. – Флагман горит, командира нет.

Потеря управления сломала пиратов окончательно. Корветы разворачивались, уходили в астероидное поле, бросая подбитых. Транспорты начали выравнивать курс.

– Канал восстановлен, – отметила она. – Слушай.

На экране связи, поверх обзорной панели, развернулось изображение. Помехи, рябь, но лицо разглядеть можно было.

И Надя едва не прыснула.

Капитан оказался красавцем. Скуластый, с волевым подбородком, глаза – тёмные, внимательные. Но главное – уши. Огромные, лопоухие, покрытые короткой рыжеватой шерстью, они торчали вверх и слегка подрагивали, поворачиваясь в такт словам. Точно такие же, как у Шер.

– Неизвестному спасателю, – голос у капитана был низкий, с хрипотцой, – ты выиграл нам минуту. Называй позывной, мы запишем в реестр. «Вольный» в долгу.

Он говорил и кивал. И вместе с каждым кивком уши его синхронно прижимались к голове, а потом снова расправлялись.

Морда Шер, которая парила рядом с Надей, вдруг замерла. А потом медленно, с абсолютно серьёзным выражением, повторила движение – кивнула, прижала уши, расправила. Точь-в-точь.

Надя закусила губу.

– Повтори, – прошептала Шер, уши дёрнулись вперёд. – Давай, скажи ещё что-нибудь, котик.

Капитан, не подозревая о зрительнице, добавил:

– Ты сегодня сделал доброе дело. Если окажешься в наших секторах – приходи.

Он чуть склонил голову набок, и уши синхронно качнулись влево.

Шер качнула влево.

– Шер, – прошипела девушка, чувствуя, как смех подступает к горлу.

– Спокойно, я работаю, – прошептала кошка, даже не повернув головы, только уши чуть повела в её сторону.

Капитан ждал ответа.

Шер взглянула на Надю, и корона на её макушке чуть съехала.

– Призрак, – передала та, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Призрак принят, – капитан кивнул. Уши синхронно прижались и расправились. – Будь на связи.

Шер кивнула и прижала уши. Капитан отключился. Экран погас.

Надя выдохнула и расхохоталась.

– Ты... ты передразнивала его всю дорогу!

– Ничего подобного, – Шер надулась, но уши её предательски дёргались. – У меня просто... нервный тик. После боя. Бывает.

– И корона съехала в тот же момент!

– Совпадение. Чистое совпадение. – Кошка гордо вздёрнула нос, корона выровнялась. – А вообще, он симпатичный. Для представителя своей расы. И уши у него отличные. Правильной формы.

Надя всё ещё смеялась, утирая слезы.

– Хорошо, что он тебя не видел.

–Зато я видела. И он мне понравился. Вежливый. Ушастый. – Шер прищурилась. – Запомни его, Призрак. Ещё пригодится.

– Для чего?

– Ну, мало ли. Вдруг нам понадобится свой человек в тех секторах. Или просто захочется поболтать с кем-то, у кого уши шевелятся.

Надя покачала головой, всё ещё улыбаясь.

– Ты невыносима.

– Знаю, – Шер довольно дёрнула ухом. – Но ведь нравлюсь? – И подмигнула.

Капсула выскользнула из зоны боя, набирая скорость. Позади остались дрейфующие корпуса, медленно вращающиеся обломки и тела, которые продолжали свой бесконечный полёт среди звёзд. А внутри было тепло и смешно, и Надя вдруг подумала, что, может быть, это и есть то самое чувство, которое называется «дом».

– Что дальше? – спросила она.

– Дальше – звёзды, – ответила Шер. – И твои уроки. Теперь их станет больше.

– Я готова.

Девушка опустилась в ложе, которое снова приняло форму кресла. Внутри всё ещё дрожало – от адреналина, но где-то глубоко, под дрожью, прорастало что-то новое.

– И всё-таки, – заметила она, – ты могла меня разбудить и без трупа.

– А так эффектнее, – улыбнулась Шер, сверкнув клыками. – Запоминается лучше. Год прошёл, а ты не забудешь. Вот увидишь.

Надя покачала головой, но губы сами собой растянулись в улыбку.

Глава 3 Наг

Капсула зависла над планетой, и время поплыло куда-то в сторону.

– Шер?

– Да?

– А почему мы не двигаемся? – Надя оторвалась от консоли, где пыталась разобраться в навигационных метках. – Уже больше часа тупо смотрим на этот песчаный шар. Мы вроде как торопимся.

Голограмма Шер – рыжая морда с короной набекрень – не появилась. Вместо этого ответ пришёл из динамиков, рассеянный, словно кошка смотрела в окно и забыла, о чём её спросили.

– Эта планета нагов.

– И?

– Я думаю. – Голос стал чуть задумчивее. – Я уловила странный сигнал. Не то чтобы связанный с Оше, но... необычный. Мне стало любопытно.

Надя усмехнулась, потянулась, разминая шею.

– С тобой что-то произошло, пока я спала? Раньше ты за секунды мысли выдавала, а сейчас... не приболела?

Голос Шер стал чуть насмешливым, но с ноткой чего-то нового – будто она сама себе удивлялась:

– Я выбираю.

– И что ты выбираешь, рыжая наглая морда?

– Развлечение.

– И откуда ты вообще знаешь о чешуйчатых? Ты же тут не была или была?

– Я тут впервые, – призналась Шер, и наконец над консолью материализовалась её морда. Уши напряжённо торчали вверх, усы подрагивали. – Но пока ты спала, я сканировала всё, до чего могла дотянуться. Местные библиотеки, базы данных, перехваченные сигналы. У них, знаешь ли, есть и сети, и хранилища. Правда, древние, но кое-что полезное я вытащила. Обычаи, язык, историю. И тот странный сигнал, который нас сюда привёл... Я его идентифицировала как остаточную эманацию древнего существа, которого они называют Хранителем Пустыни. – Она прищурилась. – Но что это на самом деле – не знаю. Хочу проверить.

– Хм, то есть ты потащила нас смотреть на неизвестную опасность ради любопытства? – с укором произнесла Надя.

– А ты бы предпочла скучать? – парировала Шер, и её усы насмешливо изогнулись.

Капсула дёрнулась и рванула вниз. Надя не удержалась, повалилась на ложе, но успела сгруппироваться и замерла, глядя на разворачивающуюся перед обзорной панелью пустыню.

Бежевая муть прошила атмосферу, и в следующее мгновение распахнулись пески. Барханы, перетекающие друг в друга, как застывшие волны. Ни одного поселения, ни дороги. Только ветер гнал пыль по гребням дюн, и солнце стояло высоко, выбеливая небо до прозрачности.

– И где же твои наги? – Надя прищурилась, вглядываясь. – Только не говори, что археологией займёмся. Останки, черепа, длинные хвостатые скелеты... Рыть не придётся?

– Мысль хорошая, но нет, – голос Шер снова стал сосредоточенным. – Ещё пара километров – и мы на месте.

– Пока летим, не хочешь меня чем-нибудь просветить?

– Ну я же сказала: впервые тут, – складочки на лбу Шер собрались в гармошку. – Так что не придирайся, а то, что я нарыла в их базах, обещает быть занятным.

Впереди показались строения. Сначала просто тёмные пятна у подножия скал, потом – цветные шатры, натянутые между каменными столбами. Шатров было много: оранжевые, синие, полосатые, с вышитыми полотнищами, которые трепал ветер. Кое-где стены складывали из плоских камней, скреплённых чем-то, напоминающим глину, но основу поселения составляли именно ткани – лёгкие, яркие, будто весь народ собрался на праздник.

И музыка. Она текла отовсюду: глухие удары барабанов, свист флейт, низкое гудение струн. Ритм был тягучим, неспешным, но за ним чувствовалось напряжение – как перед грозой.

Капсула, невидимая, скользила над строениями к центру. В поле зрения стали попадаться местные.

– Какие они здоровенные! – выдохнула Надя. – А хвосты... анаконда курит в сторонке.

Наги были крупнее людей. Их хвосты, покрытые мелкой чешуёй, переливались в лучах солнца – от нежных песочных до глубоких терракотовых тонов. Самцы выглядели особенно массивными – широкие плечи, мощные хвосты, оставлявшие на песке глубокие полосы. Самок среди толпы не было – видимо, они ещё не вышли на утреннюю прогулку.

– А хвостатых немного, – заметила Надя.

– Утро только началось, – ответила Шер, и её уши чуть повернулись, будто прислушивались к чему-то за пределами слышимого. – Многие ещё по домам.

Надя вслушалась в речь нагов – гортанную, с шипящими согласными, которая то взлетала вверх, то скатывалась к глубокому урчанию.

– Я не понимаю их.

– Этот язык я пока в тебя не вложила, – голос Шер стал чуть виноватым, а корона съехала набекрень. – Слишком специфичный, не входил в базовый пакет. В следующий раз. А пока я побуду переводчиком.

Надя кивнула, не отрывая взгляда от обзорной панели.

Шум и гам нарастали. Народ стекался к широкой улице, которая вела к площади. Надя заметила, что существа переговариваются с каким-то особым оживлением: шипение становилось громче, жесты – резче. Кто-то качал головами, кто-то, наоборот, приподнимался на хвостах, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть.

– Они кого-то обсуждают, – делилась Шер, и её уши развернулись веером вперёд. – Сочувствуют. И боятся.

– Чего?

– Чую, скоро увидим. И боюсь, это будет не парад цветов.

Первые нагини появились из бокового прохода между шатрами. Их несли в паланкинах – лёгких ложах из дерева и ткани, украшенных кистями и бубенцами. Каждая самка была окружена свитой: самцы ползли впереди, разгоняя толпу, другие несли за ними веера, корзины с цветами, низкие столики с напитками.

Самцы держались с подчёркнутой почтительностью – головы опущены, плечи напряжены. Но взгляды некоторых из них, короткие, украдкой, то и дело скользили по толпе. Иногда кто-то из них вздыхал – негромко, будто случайно, и тут же замирал.

Они направлялись к площади. Надя насчитала 10 паланкинов. Все двигались к одной цели – к столбу в центре.

Столб был грубо вытесан из тёмного камня. Высокий, в два роста нага, с металлическими кольцами на вершине. Кольца поблёскивали – за ними явно ухаживали, в отличие от самого камня, покрытого старыми потёками крови.

Толпа расходилась по периметру, оставляя свободное пространство посередине. Гул голосов то спадал, когда мимо проносили очередную нагиню, то снова взлетал, когда те занимали места на возвышениях, сложенных из разноцветных подушек. Воздух наполнился резкими, пряными запахами – благовониями, потом, нагретым песком.

– Наверняка притащат и пристегнут кого-нибудь, – сквозь зубы процедила девушка. – Развлечение, говоришь? Любишь пожестче.

– Шер...

Но та молчала. Её морда исчезла, только уши парили в воздухе, прижатые к голове – жест, который Надя уже научилась читать как напряжение.

И тут привели его.

Он двигался медленно, спотыкаясь, и двое стражей поддерживали его под руки – вернее, не давали упасть. Хвост, светло-кремовый, с едва заметным золотистым отливом, волочился по песку, оставляя неровный след. Торс был обнажён, и Надя невольно задержала взгляд на рельефных мышцах, пересечённых свежими ссадинами и синяками. Длинные терракотовые волосы, спутанные, свисали до пояса, закрывая лицо.

Когда его подвели к столбу, один из стражей дёрнул за волосы, заставляя поднять голову.

– Вот это да... – восхитилась Надя.

– Согласна. Хорош, зараза, даже покоцанный, – усмехнулась Шер.

Бирюзовые глаза. Яркие, почти светящиеся на светлом, слегка загорелом лице. В них не было страха – только усталость и какая-то странная, неистребимая гордость. Губы разбиты, скула рассечена, но он смотрел прямо перед собой, даже когда его начали пристёгивать цепями к кольцам на столбе.

Нагини на возвышениях оживились. Одна из них, самая крупная, с мясистым телом и крупной бородавкой на лбу, подала голос. Шер перевела шёпотом, и в её голосе прорезалась брезгливость:

– «Ты мог быть моим, а теперь станешь примером». И ещё: «Я дарила тебе свой запах, а ты отверг. Пусть же песок узнает вкус твоей крови».

Из толпы донеслись выкрики, и кошка переводила почти синхронно:

– «Позор семье!»

– «Отказ самке – смерть для самца!»

– «Пусть богиня рассудит!»

Надя почувствовала, как внутри поднимается глухое возмущение.

– Шер, что происходит?

– Самок мало, – быстро зашептала та, и её складки нервно дёрнулись. – У них многомужество, гаремы. Каждая гадю...нагиня выбирает нескольких самцов. Но есть древний обычай: если самец чувствует «свою» самку по запаху, он принадлежит только ей. Отказать другой – право, но только если назовёшь имя той, кого выбрал. Тогда наказания нет. А этот... отказался. Вон от той жирёхи, с бородавкой. И не назвал имени той, кого выбрал. Поэтому его судят как оскорбителя.

– И за это его казнят?

– Пока не казнят. Публичное наказание. Потом – изгнание. Что в пустыне, скорее всего, означает смерть.

Надя прижала ладонь к прохладной стенке капсулы. Пленник стоял у столба, и ветер трепал его волосы. Он не смотрел на своих судей. Взгляд его был устремлён куда-то вдаль – туда, где песок сливался с небом. Но когда ветер переменился, он вдруг дёрнул головой, потянул носом воздух и уставился прямо вверх. Прямо на капсулу.

– Мы можем что-то сделать? – спросила она.

– Зачем? – голос Шер был спокойным, но в нём прорезалась сталь. Её уши прижались к голове.

– Это несправедливо.

– Мир вообще несправедлив, удача моя. – Шер на секунду материализовала свою морду, и зелёные изумруды смотрели серьёзно. – Наша задача – добраться до Оше. А не спасать каждого, кто попал в беду по пути. Даже с красивой мордашкой.

Надя стиснула зубы. Пленник дёрнул цепь – бесполезно. Кольца держали крепко. Но он продолжал смотреть вверх, и ей показалось, что его ноздри раздуваются, словно он пытается уловить запах.

– Но мы же не можем просто смотреть, как его... – она не договорила.

– Можем. – Шер помолчала. – И будем. Потому что не должны лезть в чужую жизнь. Свою наладить надо.

– С пиратами помогли, – поддела Надя.

– С пиратами мы вмешались, потому что это была наша инициатива и нам ничего не угрожало. А здесь – их внутренние дела, и риск огромен.

Девушка отвернулась от экрана.

– А если он умрёт?

– Скорее всего, выживет. Это наказание, а не жертвоприношение. Его изобьют, оставят на день без воды – и вышвырнут в пустыню. Он наг, у них запредельная выносливость.

– Ты в этом уверена?

– Нет, – честно ответила кошка, и её хвост (она на миг материализовала его целиком) дёрнулся в стороны. – Но я не могу рисковать тобой. И тем, ради чего мы летим.

Надя долго молчала. На площади тем временем началась церемония: бородавчатая змеюка подала знак, и стражник занёс плеть.

– Шер, – взволнованно произнесла та наконец. – Я что-то чувствую.

И в тот миг, когда плеть должна была опуститься на спину, рядом с палачом в песок ударила молния, расплавляя его в причудливой форме – на мгновение показалось, что из земли тянется прозрачная ладонь, пытаясь вырваться наружу. Песок стекленел, застывая странным цветком.

Все на миг застыли. Палач попятился, уронив плеть. По толпе прошёл ропот, который быстро перерос в испуганные выкрики. Рыжая морда переводила разными голосами:

– «Знак! Богиня гневается!» – словно старуха.

– «Она требует крови!» – голосом здорового дядины.

– «Нет, она защищает его!» – красивым девичьим.

Самка с бородавкой, побагровев, снова подала знак. Палач подобрал плеть, занёс – и снова молния ударила, теперь уже в камень перед столбом, оставляя оплавленный шрам. Крики стали громче.

– Это ведь ты сделала? – спросила Шер, и её морда появилась перед подопечной, уши разведены в стороны, зрачки расширены. – Хотя чего я спрашиваю... Твои глазки сейчас цвета шторма. В них сила Оше просто бьёт наповал. И как я не заметила, когда дар перетёк в тебя? Ты выжила. Усвоила. Значит, этот змей всё-таки важен. Хм. Ещё один хранитель?

Девушка смотрела на свои руки – по ним пробегали голубоватые искры.

– Я не... это не я...

– Смотри, что они делают! – Шер дёрнула головой, и корона чуть не слетела.

Жирёха, взбешённая, верещала, требуя немедленной казни. Её поддерживали несколько других самок. Но старейшая, морщинистая, с обвислой грудью, прикрытой гроздьями бус, подняла руку, увешанную позвякивающими браслетами. Она указала на оплавленные следы и произнесла длинную речь. Шер переводила шёпотом, но в её голосе появилось удивление:

– Это знак древней богини. Она требует не казни, а жертвы по старым обычаям. Жертвы во имя... дождя. Они считают, что если не прольётся кровь, то богиня накажет засухой. Но если прольётся дождь – значит, он отмечен и его нельзя убивать.

– Дождь в пустыне? – переспросила Надя.

– Бывает раз в сто лет. Они считают это чудом. – Голографические уши встали торчком. – Надя, это шанс.

Пока происходила сумятица, девушка заметила, что бирюзовый взгляд пленника буравит её. Сквозь невидимую обшивку. Сквозь расстояние. Он приоткрыл разбитые губы, и в его взгляде мелькнуло что-то – узнавание? надежда?

– Шер, он нас видит.

– Не может быть. – Морда дёрнулась, усы затряслись. – Ну, возможно, мутную плёнку засек, и то разово. Я сейчас сдвинусь.

Капсула скользнула вправо на пару метров.

– Взгляд переводит. Точно видит. Шер, он смотрит мне в глаза.

Палач тем временем сменил плеть на секиру. Нагиня-старейшина продолжала речь о божественных знаках, и толпа замерла в ожидании.

– Так, – Шер снова материализовалась целиком – лысая кошка на мгновение, с поджатым хвостом, складочки на морде собрались в напряжённые гармошки, но тут же вернулась к одной морде, экономя ресурсы. – Ты можешь, пока мы его крадём, потренироваться. Попробуй дождь вызвать. Не стесняйся. Поднапрягись.

– Я не знаю как!

– Это и так в тебе, подумай. Ну, не знаю, призови. Разозлись наконец. Смотри, тут целая пустыня неполитая.

– Меня его взгляд пробирает, до дрожи. Мешает сосредоточиться. И как мы его украдем? У капсулы руки есть? Я туда пойду? Ты случайно не вложила в меня методы борьбы со змеями, очень крупных размеров?

– Хватит чушь нести, сосредоточься. Кап, кап, кап. Руками пожестикулируй. Давай быстрее, палач уже разминается.

Морда скалилась, уши торчком, глазища горят. Надя в отчаянии подняла руки, пытаясь представить дождь – и вдруг почувствовала, как внутри что-то перетекает, отдаётся в кончиках пальцев. Но небо так и оставалось чистым.

Увидев, что секира качнулась над головой пленника, Надя вскрикнула. Раздался гром – такой, что капсула дрогнула, и несколько молний ударили в песок рядом со столбом. Хвост палача поджарился, тот взвыл и отбросил секиру.

А потом с неба упали первые капли.

– Молодец! Продолжай! Больше капель, жирнее! – скандировала Шер, подпрыгивая (она снова на секунду стала кошкой, складочки разгладились от восторга, потом вернулась к морде). – Толпа замерла! Они шепчут «чудо»! Давай!

Но Надя вдруг опустила руки.

– Шер, это не я.

– Как это не я? Конечно ты, кто ещё?

– Вон там, – Надя указала на небо.

Над площадью, из нижней кромки грозовой тучи, медленно выдвигалась огромная голова. Чешуйчатая, с узкими жёлтыми зрачками и раздвоённым языком, который пробовал воздух. Существо было полупрозрачным, сотканным из песка и электричества, но оно смотрело на капсулу с явной злобой. Шер ахнула:

– Это же... Хранитель Пустыни. Тот самый, чей сигнал я поймала. – Её уши прижались, усы задрожали. – Я думала, это просто древняя легенда, но он реален. И он нас почуял. Точнее, почуял тебя. Похоже, он когда-то сам был хранителем – или кем-то вроде того. Но что-то сломалось, и теперь он искажён. А твоя сила Оше... он воспринимает её не просто как чужую. Для него ты – угроза. Конкурент. Или, может быть, напоминание о том, кем он был. В любом случае, он не успокоится, пока мы здесь.

– А они его богиней называют, – фыркнула Шер. – Вот умора.

– Оно на нас смотрит!

– Оно на тебя смотрит. Ты только что выдала себя. Для него ты – чужая. А может, и добыча.

Тем временем толпа внизу пришла в ещё большее смятение. Дождь усилился, и нагини, забыв о наказании, в страхе расползались в стороны. Старейшина что-то кричала о том, что пророчество сбылось.

Население металось в разные стороны, натыкаясь друг на друга. Самцы, ещё минуту назад чинно сопровождавшие паланкины, теперь беспомощно озирались, зачем-то прикрывая головы руками. Кто-то из старейшин опрокинул жаровню с углями, и в воздух взметнулся рой искр. Запах благовоний смешался с гарью и чем-то кислым – страхом, который можно было унюхать даже сквозь дождь. Песок под хвостами превращался в грязное месиво, наги скользили, падали, вскакивали и снова падали, расталкивая тех, кто пытался пробиться к столбу.

А кое-кто, наоборот, ликовал. Старики и несколько молодых змеелюдов, забыв об опасности, ловили ртами редкие капли, раскинув руки в стороны, будто приветствуя небеса. Дождь в пустыне – это чудо, даже если чудо пахнет грозой и страхом.

Пленник, прикованный к столбу, шевельнул головой, откидывая прядь, его взгляд буравил Надю.

– Шер, он смотрит.

– Хватит играть в гляделки. Хватаем парня и валим! – рявкнула рыжая. – Это не наш бой!

Капсула резко накренилась, подлетела вплотную к столбу. Надя почувствовала, как внутри неё волной поднимается сила – она выплеснулась наружу, перекусывая цепи, будто они были из бумаги. Белые пластины раскрылись, как лепестки цветка, и пленник провалился внутрь.

– Твою ж... – выдохнула Шер. – Он не весь! Половина торчит снаружи!

Длинный, золотисто-кремовый конец хвоста беспомощно свисал из капсулы. Существо из тучи уже разворачивалось для атаки.

– Дёргай! – заорала Шер. – Втягивай его, живо!

Надя, не думая, схватилась за хвост обеими руками и потянула. Мокрая чешуя выскальзывала, но она уцепилась крепче, вцепившись ногтями. Наг застонал, но даже в таком состоянии его тело подчинялось инстинктам, извиваясь, пытаясь помочь.

– Быстрее! – визжала Шер. – Он сейчас нас сожрёт!

С последним рывком хвост втянулся внутрь, пластины сомкнулись, и капсула дёрнулась вверх – как раз в тот миг, когда песчаная пасть клацнула в миллиметре от прозрачной панели.

В тот же миг существо из тучи ринулось к ним. Надя, не думая, выбросила руку вперёд – и молния, рождённая уже не гневом, а инстинктом, ударила прямо в пасть твари. Та взвыла, разорвалась клочьями песка, но тут же начала собираться заново.

Шаттл рванул вверх, выходя из атмосферы. Существо попыталось догнать, но на границе космоса его тело стало расплываться, терять форму. Шер вывела двигатели на полную мощность.

– Не сможет он за нами уйти, – бросила она. – Он привязан к своей пустыне. Это место – его тюрьма и для нас он больше не опасен.

Через минуту погоня прекратилась. В капсуле воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Нади.

– Фух, – выдохнула кошка, и её морда появилась, вся помятая, с полуприкрытыми веками, складочки на лбу собрались в гармошку. – Ну и погуляли.

– Ух ты! – Надя смотрела на свои руки, всё ещё светящиеся голубоватым.

– Шер, я думала, мы его спасём и где-то высадим. Подальше от неприятностей. А не...

Она не договорила. Сзади её мягко обвили кольца – тёплые, с подрагивающей мелкой чешуёй. Надя замерла.

– Он меня... лапает! – голос сорвался на писк. – Сделай что-нибудь!

Чешуйчатый трофей тем временем склонил голову к её шее, и его ноздри затрепетали. Он глубоко вдохнул, и по его телу прошла дрожь. Умиротворение разлилось по лицу, веки сомкнулись, будто он запоминал этот миг навсегда.

– Да нет, – голос Шер был подозрительно спокойным, но уши её подрагивали. – Он не лапает. Он... проверяет на целостность.

– Ну конечно, мои нижние булочки уже четвёртый подход проверки переживают! Иии, он меня обнюхивает. А я между прочим больше ста лет не мылась! – отчаянно выпалила Надя.

– Не волнуйся, ему точно нравится, – кошка почти мурлыкала. – И вообще, ты только что спасла ему жизнь. По их обычаям, это... предложение.

Девушка открыла рот, чтобы возмутиться, но молодой самец вдруг открыл глаза и произнёс что-то на своём языке – хрипло, но твёрдо. Шер перевела с удивлением в голосе:

– Он говорит: «Я ждал. Твой запах пришёл издалека. Теперь я твой».

– Поздравляю, удача моя, – добавила рыжая, и её корона съехала на самый край уха. – Кажется, ты обзавелась личным змеем.

Надя хотела ответить, но наг вдруг обмяк, голова его бессильно упала на её плечо. Кольца хвоста чуть расслабились, но не разжались – он потерял сознание.

Закрыв лицо ладонями, она еле слышно застонала.

– А пока, – закончила Шер, – принимай всё это как часть обучения.

Надя опустила руки и посмотрела на бессознательного нага. Его лицо во сне, казалось спокойным – словно он наконец-то нашёл то, что искал.

– Шер... – негромко спросила Надя. – Что мы теперь с ним делать будем?

– Для начала – довезём до Оше, – ответила та. – А там видно будет. В конце концов, хранители всегда появляются парами. Или компаниями. Или... – она задумалась.

– Здесь и так тесно, куда его денем? – Надя попыталась осторожно высвободиться из колец, но конечность, даже в обмороке, держала крепко. Его голова тяжело лежала на её плече, а руки бессильно свисали вдоль тела.

– Отращу ещё одно кресло, раздвину стены, – беззаботно ответила Шер. – Спать будете вместе, учиться тоже.

– Мы не можем быть парой, ну как? – возмутилась Надя, кивнув на хвост.

– Дай ему время, он тебя удивит.

– Чем? Ещё один отрастит?

– Почти угадала. – Шер хитро прищурилась. – Но это позже. Сама увидишь.

Надя хотела потребовать объяснений, но наг вдруг чуть сжал кольца во сне, притягивая её ближе, и она на мгновение потеряла дар речи. Его лицо уткнулось ей в шею, и она чувствовала его тёплое дыхание.

– Ладно, выбирайся давай, – скомандовала Шер. – Кресло готово.

– Как? – девушка дёрнулась, но кольца держали намертво, а голова нага с глухим звуком «чмок» впечаталась в её плечо и замерла, явно не собираясь отлипать.

– Слушай сюда. Не пытайся дергаться. Заваливайся на пол.

– Что?

– На пол, говорю, падай. Всем телом. Он тебя держит – пусть держит. Как бревно упадёшь – кольца под тяжестью разойдутся.

– Ты предлагаешь мне упасть? – возмутилась Надя. – Вместе с ним?

– А ты думала, он сам отпустит? Падай, давай!

Надя скривилась, но выбора не было. Расслабилась – и вместе с нагом мягко завалилась набок. Хвост, не ожидавший такого манёвра, действительно чуть разжался, пропуская. Голова соскользнула с её плеча, и на мгновение она оказалась прижатой к полу его телом.

– Ещё! – скомандовала Шер. – Перекатывайся!

Надя перекатилась на спину, потом на другой бок. Кольца ползли по ней, как чулок, который снимают с ноги – медленно, с сопротивлением, но неумолимо. Руки самца безвольно скользили по её телу, цепляясь за одежду.

– Вытягивай ногу! – крикнула Шер.

Надя дёрнулась, и правая нога выскользнула. Левая застряла.

– Не лезет! – взвыла она.

– А ты крутись! Как буравчик!

– Я не буравчик!

– А похожа! Давай!

Надя напряглась, дёрнулась, перекатилась – и наконец выпала из хвоста, как горошина из стручка, оставив нага распластанным на полу. Его руки бессильно раскинулись в стороны, хвост разметался, а голова повернулась набок.

– Фух! – выдохнула она, откатившись к своему креслу. Отдышалась.

– Ты молодец, – закончила Шер. – Первое освобождение из объятий рептилии прошло успешно. Зачёт.

– Я ненавижу твои зачёты, – простонала Надя.

Она посмотрела на того, кто напоминал выброшенный на берег канат и даже не шевелился. Хорошо хоть не храпел. Хвостовая спираль разметалась по полу, но даже в обмороке одна его рука тянулась в её сторону, а голова была повёрнута туда, где она только что лежала.

– И как я его теперь перетащу?

– Антиграв, – невозмутимо ответила Шер. – Я уже активировала зону под ним. Просто подойди и направляй.

Надя подошла к телу, с сомнением оглядела его габариты – и невольно отметила, что форма, как ни крути, впечатляющая. Даже в отключке.

– И как он вообще в кресло поместится? Он же больше меня раза в два, если не в три.

– Я раздвинулась, – гордо ответила Шер. – Не даром же я себя расширяла, пока ты спала. Давай, касайся.

Надя протянула руку, и тело нага мягко приподнялось над полом, зависнув в полуметре. Она осторожно подтолкнула его в сторону второго ложа, которое бесшумно выдвинулось из стены – точная копия её собственного, с тем же мягким покрытием, повторяющим изгибы.

– Опускай наше приобретение, – скомандовала Шер.

Надя отвела руку, и наг плавно опустился на ложе. Голова его оказалась на подголовнике, хвост свесился с края, но ложе тут же перестроилось, создавая удобную опору. Руки бессильно лежали вдоль тела.

– Всё. Сделала.

– Молодец. Теперь ложись сама, – голос Шер стал мягче. – Заодно во сне языки подучите.

– Ты вложишь в него знания?

– Разумеется. – В голосе Шер послышалась довольная урчащая нотка. – Базовая загрузка: языки, устройство капсулы, немного про Оше. Утром, через десяток лет, сможете поболтать. Как милые знакомые.

– Мы не милые знакомые! – возмутилась Надя.

– А кто же? – парировала Шер. – Ладно, ложись. Тебе тоже не помешает доспать. В следующий раз – языковая практика и контроль дара. Он будет наглядным пособием.

Надя хотела возразить, но наг вдруг зашевелился во сне. Он перевернулся на бок, лицом к её креслу, и его рука бессознательно потянулась в её сторону, пальцы чуть сжались, будто искали опору. А хвост, как живой, сам собой потянулся к ней, обвивая щиколотку. Она дёрнулась, но кольца не сжимались, просто лежали, как напоминание.

– Спи, – голос Шер стал почти мурлыкающим. – Только что спасла змея, молнии метала, цепи перекусывала – непривычная нагрузка. Зато потренировалась неплохо. – Она помолчала. – Он тебя не обидит. А если обидит – я его током. Немножко.

Надя не удержалась от слабой улыбки. Усталость навалилась разом, и она опустилась в своё кресло, чувствуя, как оно подстраивается под тело. Рядом, через разделитель в ладонь, сопел наг. Их кресла стояли почти вплотную – Шер явно постаралась. Его дыхание было глубоким, ровным – и, странное дело, Надя поймала себя на том, что дышит в такт. На её щиколотке продолжало лежать кольцо хвоста – не сжимая, а просто присутствуя.

«Ничего себе компания», – подумала она и провалилась в темноту.

На панели справа побежали две строки загрузки: одна для Нади – остатки базы знаний, вторая – новая, для непрошеного гостя. Проценты росли медленно, но уверенно.

Шер на миг материализовала свою морду, взглянула на спящих, корона на её голове сверкала на крае уха.

– Спокойной ночи, хранители, – прошептала она. – Принимайте всё это как часть обучения.

Голос её растворился в тишине, и только на панели продолжали свой бег две строки, отсчитывая проценты в темноте.

Глава 4 Падший брат

Надя проснулась от того, что кто-то ритмично дышал прямо над ней. Она приоткрыла ресницы – спинка ложа мягко приподнялась, и оказалась в полусидячем положении.

Практически над ней, на перекладине турника, висело тело. Обнажённое. Мужское. Идеальное.

Он подтягивался. Медленно, с наслаждением. Каждое движение было плавным, текучим – мышцы перекатывались под золотистой кожей, чешуйки на ягодицах поблёскивали в мягком свете капсулы.

– Шер, – прошептала Надя, – почему он голый?

Из воздуха материализовалась рыжая морда Шер. Глаза расширены, зрачки – вертикальные щёлочки, усы торчат вперёд, кончик языка высунут и застыл в полуоблизывающем жесте. Из уголка пасти медленно сползает голографическая капля.

– Я тут ни при чем, – прошептала Шер, не отрывая глаз от нага, который двигался вверх-вниз с завидным постоянством. – Он сам... такой. А я... просто любуюсь. Ну, как на художественную ценность.

– У тебя слюна течёт, – заметила Надя.

– Это конденсат, – не моргнув, ответила Шер, но капля исчезла. – И вообще, я ИИ. У меня не может быть слюны, ты галлюцинируешь.

Надя машинально одёрнула край туники. К щекам прилил жар: «Отлично. Я в космической пижаме, а надо мной голый змей. Нормально».

– А язык вывалился?

– Помогаю себе думать.

Надя вздохнула.

– И почему турник надо мной?

– А где же ему ещё быть? Ты спала, я решила не будить. И потом, так же лучше видно. Да и места маловато.

Надя хотела ответить, но наг закончил подход, оторвался от перекладины и мягко спружинил вниз. Он приземлился на обе ноги прямо перед ней – и начал поворачиваться.

Медленно. Совсем не спеша.

Два взгляда – один смущённый, другой откровенно хищный – устремились... туда.

Но вместо ожидаемого, хвост – длинный, золотисто-кремовый – начал перетекать из ног. Это было завораживающе: ступни вытянулись, срослись, пальцы превратились в чешуйчатый кончик, щиколотки исчезли, и вот уже две стройные ноги плавно соединились в один мощный, гибкий хвост, который мягко изогнулся и прикрыл собой всё, что Надя так боялась и так хотела увидеть.

– А где?.. – вырвалось у Нади.

– Что – где? – не понял наг. Или сделал вид, что не понял. В глубине бирюзы мелькнула искра лукавства.

– А, это... ноги... – пробормотала Надя, отводя взгляд. Лицо вспыхнуло, дыхание перехватило. – Ну да, ноги. Всё правильно.

– Наги подстраиваются под свою избранную, – спокойно объяснил он, и в голосе не было ни насмешки, ни смущения – только природная простота. – Но и хвостатая форма остаётся.

Шер издала короткий смешок – её морда дёрнулась, уши прижались и снова расправились, а веснушки на щеках заплясали.