Танька, Тигер и сокровища

Глава 1

В некотором царстве, в некотором государстве, а точнее в некотором королевстве как-то пропал Король. Он не просто так пропал, он отправился к багдадскому Султану, чтобы помириться с ним или договорится — как получится. Надо было с ним договориться, потому что Султан (очень злобный, между прочим, султан) грозился, что войной пойдет на Короля, а Его Величество очень не любил воевать. И потому собрал он дорогие подарки, отправил их Султану, чтоб у того настроение было хорошее и злобы поменьше. Все заранее отправил, до Багдада путь неблизкий, а потом, как довезли его слуги подарки почти до самых багдадских стен, взобрался Король на своего могучего коня Василия, любимую кошку Таньку на голову Василия посадил и сам помчался к Султану.

Вообще, от этого Королевства до Багдада дорога длинная была — месяц целый, но могучий конь мог туда за два часа долететь. Крыльев у Василия не было, но такая сила в нем была, что под самые облака прыгнуть мог и летел не хуже ковра-самолета. А у ковров этих самолетных, кстати, тоже никаких крыльев, даже маленьких не бывало, сами они летали, бескрылые. Но не в том суть, а в том, что уже через два часа Король в Багдад примчался, Султану об том доложили, он как раз королевские подарки рассматривал, вертел в руках и языком от удовольствия щелкал. Щелкал-щелкал, но все равно злое дело задумал. Сначала Королю гадости разные говорил. Сам улыбался, а слова гадкие были — дескать, подарите мне, Ваше Величество, кошечку свою, да коня Василия подарите. Это ж понятно, что родных зверей никто дарить не будет, но Султан дразнил Короля, или как в далекой Англии говорят, — троллил. А потом, как начал Король сердиться, Султан заверещал — убивают, дескать, прямо в доме моем, то бишь во дворце. Ну, слуги Султана набежали, сетку на Короля набросили, запутали его, повязали и в глубокое подземелье кинули.

Кошка Танька все это видела, но сделать ничего не могла. А когда Султан черное дело свое закончил и ласкаться к Таньке начал — кошечка, мур-мур-мур — Танька ему такое «мур-мур» когтями сделала, что Султан еще месяц повязку носил, снять боялся. Там следы были от когтей, будто не кошка поцарапала, а лев с гривой лапой провел. Ну и осерчал Султан, он колдовать умел немного, не очень хорошо, но пару заклятий с детства помнил, его мама Султанша еще малышом научила. Начал он бормотать колдовские слова, и подхватил Таньку злой ветер, и унес в тридесятый лес в тридевятое царство.

Все это в сказке «Танька и Тигер» подробно рассказано. Мы ее пересказывать не будем, так, намного, чтоб понятно было, почему конь Василий в свое Королевство без седла прибежал и без всадника — без Его Величества. Ну и, понятное дело, без кошки Таньки, она в это время по воздуху в тридевятое царство летела. Кстати, Танька немного по-человечьи умела говорить, а конь Василий не умел. И потому только головой могучей тряс и ноздри раздувал. Королева и Принцесса его расспрашивали — что там у Султана приключилось? Куда Король Его Величество подевался? А конь Василий ничего рассказать не мог, хотя очень хотел. Но, что поделаешь, не мог он говорить по-человечьи!

Королева уж не знала, что думать, но понимала, — дело плохо, надо срочно к Султану посла послать, выведывать, почему Короля нет, куда пропал Король ее сероглазый? Королева даже сама хотела на коня Василия взобраться, в Багдад скакать, но не справилась: конь Василий только Его Величеству покорялся, только его железной руки слушался, а никто другой, даже старший конюх в Королевстве с Василием сладить не мог. И Королева не могла. Пришлось ей конюхам сказать, чтобы обычного коня седлали, а на него посла усадили и отправили коня с послом в Багдад. Королева с того часа в тревоге два месяца ждала: месяц пока посол до Багдада ехал, месяц обратно. И вот, приезжает посол и привозит письмо от Султана:

Дорогая Королева, Ваше Величество. Сильно встревожен я Вашими вестями, ибо друг мой Король, супруг ваш, в здравии и хорошем настроении мой Багдад покинул. Разъяснили мы с ним все наши разногласия, поклялись век дружить и друг друга поддерживать. Оченно я печалюсь, что с Королем в дороге что-то приключилось. Может, разбойники на него лютые напали и убили, не дай Аллах, конечно, такому злодейству случиться. Не знаю я ничего, об чем сильно печалюсь и заверяю дорогую Королеву, вечного моего друга, что скорблю и молюсь, чтобы все разрешилось и разгадалось. Чтобы Король Его Величество живым и здоровым приехал в родное Королевство и правил бы им мудро и твердо еще сто лет.

Вечный Ваш друг, Султан Багдадский.

Прочла Королева это письмо, покачала головой — ни одному слову не поверила. Разбойников, что ее Короля одолеть могли, таких не свете не было, не родились еще такие. Король — он сам богатырь был, а на коне Василии его бы на всей земле никто ни догнать, ни тем более убить не мог. Конечно, что-то загадочное могло случиться: ну, может, молния небесная сверкнула и прямо в Короля попала. Но это небывалое несчастье, про такое никто не слыхивал. Это раз. А два — очень подозрительно было, что от Султана никакой караван с подарками не пришел. Так было принято: ежели Король с Султаном поклялись в вечной дружбе, да Султан от Короля дорогие подарки получил, он бы по все законам султано-королевским должен был ответными подарками Короля одарить. Но никаких подарков от Султана не пришло. Оно и понятно: Султан дюже жадный был, Короля в подземелье бросил; для отвода глаз мог бы конечно, послать караван в Королевство с дорогими дарами, но пожадничал. Это Королева сразу поняла. А еще она не какая-то там простушка была, а настоящая Королева, и потому днем позже вслед за послом послала в Багдад ловкого человека, шпиона, можно сказать, королевского, чтобы он по городу походил, людей бы послушал, стражников бы подкупил, в общем выведал бы, что на самом деле с Королем случилось.

И не подвел шпион королевский: днем позже после посла приехал, все выведал, стражников подкупил и напоил, те спьяну и выболтали ему, что на самом деле Султан Короля в подземелье бросил, на хлебе и воде держит, что он кошку Таньку в тридевятое царство колдовским ветром услал, а вот Василия не смог взять. Василий его слуг копытами могучими по всем Багдаду раскидал, а одного еще дальше — в пустыню закинул, а сам перепрыгнул через стены багдадские и был таков. Только седло любимое со звездочками серебряными и солнышками золотыми надеть на себя не смог, без него пришлось бежать. Султан же то седло подальше спрятал. Сначала сжечь его в огне хотел, но жадный был слишком, хотя для коней султанских то седло не годилось, большое оно было, огромное просто, таких могучих коней как Василий ни в одном королевстве на свете не было.

Все это Королева поняла и от шпиона услышала, виду не подала, что у нее сердце от горя разрывалось. И стала Королева думать — что делать? Как Султана наказать? Как любимого Короля и супруга из плена вызволить? Думала она три дня и три ночи, велела, чтобы никто ее не тревожил, только Принцесса приходила к ней и спрашивала: «Мама, что с папой случилось? Что нам делать теперь?» Королева Принцессу в макушку целовала и отвечала: «Подожди, милая, пойди поиграй пока или книжку почитай хорошую. А мне крепко надо подумать — что делать и как быть?»

Принцесса послушная была, хоть и грустила сильно — по папе Его Величестве тосковала и по кошке Таньке сильно соскучилась — но тихонько играла и книжки читала, чтобы маме не мешать. Да и все во дворце затихли: все ждали, что же такое Королева надумает и решит?

И вот Королева решила! Три дня и три ночи думала, а на четвертое утро вышла из покоев королевских и велела всех трех министров к себе позвать, в том королевстве их три министра было. Первый финансами заведовал, он все-все денежки в королевстве считал, на бумагах важных записывал: сколько потратили, сколько пришло денежек, сколько можно потратить, а сколько в казну королевскую положить — на случай, если пшеница не уродится или коровы в королевстве заболеют и перестанут молоко давать, или еще какое несчастье случится. Вот тогда Король мог денежки достать из казны, купить на них хлеба иль молока и раздать народу своему, чтобы никто от голода не страдал.

Второй министр хозяйством заведовал сельским. Он много по другим странам ездил, смотрел, какие кто фрукты-овощи выращивает, как поля пашет, как землю удобряет. Отдельно изучал, как хлеб сеять и собирать — рожь да пшеницу. Он это изучал, а потом ездил по всем Уголкам Королевства и народу рассказывал, что надо делать, чтобы трудиться в меру, а еды чтобы больше было. И, надо сказать, много пользы от этого министра было — народ умело хлеб выращивал, и фрукты-овощи тоже умело. Коней и коров кормили здоровой пищей, от которой силы у них было много, шерсть блестела, зубы не выпадали и жили кони и коровы долго и счастливо.

Третий министр был тоже оченно полезный — министр промышленности. Он знал, как дома строить, как хорошие вещи делать: ткань ткать, одежду кроить красивую и дома строить прочные и просторные. Еще он знал, как железо плавить и как из железа ножи делать, ножницы, плуги, бороны, косы и молотки — все, что нужно для сельского хозяйства и для ремесла в городах.

А вот министра военных дел у Короля не было — не любил Король воевать. Ежели кто-то из соседних королей вдруг начинал с Королем ссориться, тогда Его Величество седлал Василия и отправлялся к королю-соседу. Говорил с ним спокойно, но с достоинством королевским, иной раз менял свое озеро на чужое поле или свое поле на чужое озеро. И соседи его, короли разные, успокаивались и даже радовались, что воевать не пришлось. А еще на коня Василия смотрели с уважением и на руки королевские богатырские, и понимали — если до войны дело дойдет, то не так-то просто будет с Василием справиться, да и с Его Величеством не просто будет.

Но сейчас Короля не было, пропал он. И понятно было, что это Султан его сгубил. А еще понятно, что с Султаном не получится честного разговора: он все отрицать станет, на разбойников валить, которые Короля, якобы, сгубили. А он — Султан — совершенно ни при чем. И потому Королева позвала министров и прямо им велела: говорите, министры, что нам делать и как нам быть?

Первым слово министр промышленности взял. Он откашлялся, почесал голову свою и остатки волос на ней пригладил, брови кустистые пригладил, бородку седенькую коротко подергал и сказал:

— Королева досточтимая, Ваше Величество. Я старик прямой, честный и потому правду скажу. Войска у нас никакого нет; ежели Султан на нас воевать пойдет, нам супротив него некого поставить; народ наш хлеб умеет сеять, фрукты-овощи растить, да дома строить. А воевать не обучен народ наш. Ежели мы учить его будем воинскому делу, так месяц-другой-третий пройдет, а Короля нашего, Его Величество, нам быстро выручать надобно, коли правду ваш шпион королевский рассказал, и Его Величество сейчас в подземелье султанском муку терпит. Вот!

— Что «вот»? Непонятно мне, говори, честный старик, всю правду говори, что думаешь своей умной головой!

Королева и два министра смотрели на старика, не сводя глаз с него.

— А вот что я думаю, Ваше Величество и министры, други моя! Нам надобно пушку огромную сделать. Такую пребольшую, чтобы у Султана сразу воевать охота пропала, как ее увидит. В одном царстве-государстве такую сделали, и оченно она им пригодилась. Ее там Царь-пушкой назвали. А мы свою Король-пушкой назовем. Я тута посчитал, сколько у нас в королевстве нашем железа и меди есть — хватит нам на пушку сию огромную. А еще тута поговорил с мастерами разными, которые железо льют да медь и бронзу. Мастера мне точно сказали, что сумеют изготовить они Король-пушку такую. Правда, на нее все железо уйдет с медью и бронзой, что в нашем королевстве есть, ничего не останется. Так ведь мы для правого дела ее делаем, нам нашего батюшку Короля из плена султанского надобно выручать. Так что потерпим мы год-другой без железа. А коли выгорит дело наше правое, мы тогда обратно Король-пушку в железо перельем, молотков сделаем, плуги всякие, инструмент, чтоб дома строить. Тогда и терпеть не придется. Вот так я и думаю честно, поскольку я старик прямой и потому всю правду говорю.

Сказал он так и глазами похлопал сам себе. Глаза у него раньше васильковые были, а к старости водянистыми стали, но все равно смотрели на людей открыто, без хитрости, хоть и слезились глаза порой, слеза из них вытекала, а сухонькие ручки ту слезу быстро вытирали, будто и не было ее.

— Мда!

Два министра головы себе почесали и крепко задумались. Королева смотрела на них минутку, ждала, а потом поторопить решила. Ведь пока время шло, супруг ее дорогой, Его Величество, в подземелье на хлебе и воде чах. Мог и совсем зачахнуть.

— Что «мда»? Говорите, министры мои верные, не томите, думайте и слово мудрое молвите!

Королева не могла больше ждать. И тогда министр сельского хозяйства взял слово:

— Ваше величество и други моя, министры верные. Не старик я еще, но человек тоже прямой и правдивый и потому скажу все как есть, не тая.

Королева покашляла, и министр понял — не надо лишних слов, дело надо сказывать.

— Вот и говорю я как есть. Я, конечно, в военных делах плохо мыслю, как и все мы здесь, прямо скажу; но даже нам известно из книжек разных, что пушку надобно ядрами чугунными заряжать. А Король-пушку, понятное дело, надо Король-ядрами снабдить, иначе толку от огромной нашей пушки никакого не будет. А министр промышленности, друг мой, сказывал, что все железо мы на пушку потратим, да? Было сказано? Да! Было!

Министр промышленности крякнул и развел руками сухонькими.

— Вот и говорю я, — продолжал второй министр, — что пушка сия наша без ядер останется, и нечем будет стрелять нам. И дело, казалось, гибельное для нас — ан нет! Слышал я, что в том государстве, где Царь-пушку сделали, пушки порой репами заряжали и репами стреляли из них. Но то для потехи делали, в потешной войне, чтоб не убило никого невзначай. А нам-то, понимаешь, без смеха воевать надобно. Вот и подумал я: железа в нашей стране не останется, ядра лить не из чего будет, зато на полях наших в сем году хороший урожай лука репчатого уродился. Репы у нас немного, да и не нужна она, а вот луку — того вагонов много у нас и маленьких тележек немало. Я вот…

— Что «вот»! — Королева на стала ждать, взорвалась от сердитости, министра перебила, — Что ты мелешь-плетешь, министр мой верный, а еще за умного человека себя держишь, яко болтушка какая…

— Погодите матушка, Королева наша, Ваше Величество. Я до дела еще сказ не довел свой. — Министр разгорячился, аж пот со лба вытер, — Вот чего сказать хочу! Вы ж лук репчатый видели? Пробовали его?

— Ну да!

Королева и два министра как-то неуверенно это сказали. Они репчатый лук только в супе иногда видели, плавал он там, вареный, и не очень им нравился, они его ложкой норовили выловить и на край тарелки сдвинуть, не хотелось им этого вареного лука глотать. А так, в жизни, не видали они его, не знали точно, каков он на вид и что с ним делать.

— Вот и славно! — министр сельского хозяйства похвалил Королеву и друзей своих, министров. — Тогда вас нетрудно будет понять. Пойдите не любую кухню, в любой дом, где хозяйка режет лук. И вы увидите, что проливает она горькие слезы, такие обильные, что не видит никого и ничего.

— А отчего ж она слезы проливает? — робко спросил министр финансов.

— Друг мой! Вы видели репчатый лук, но, видно, никогда не пробовали его резать. Ибо растение сие раздражает глаза в сыром виде, и слеза из раздраженных глаз течет обильная. Такая, что…

— Министр! Не томите, дело сказывайте! — взмолилась Королева.

— Вот я и говорю, что надобно Король-пушку нашу не ядрами, а луком репчатым заряжать. Вот!

Министр был очень горд, что такую вещь придумал, а остальные смотрели на него с жалостью и думали, что, быть может, умом повредился умный министр, раз такую чушь несет?

— Зааачем! — наконец министр финансов ожил и потянул наверх брови.

— Как зачем!?? — министр сельский встрепенулся, как петух боевой. — Я, видно, плохо выразил мысль свою. Вы только представьте! Мы подкатываем нашу Король-пушку к самому Багдаду! Надо еще мастеров наших расспросить, с какого расстояния лучше стрелять. Мы подкатываем пушку к Багдаду, дергаем за веревочку, и Король-наша пушка выстреливает цельный вагон репчатого лука! И лук наш репчатый летит на город Багдад и рассыпается на отдельные листики, никакого ножа не надо. И падает на Багдад, и все его жители, военные, не военные, все плачут-рыдают. Слеза из них обильная течет, остановиться не могут. А тут мы снова Король-пушку заряжаем луком репчатым, снова дергаем за веревочку, и новый вагон лука посылаем на город Багдад! Все его жители уже не плакать, а рыдать начинают, вообще ничего не видят от слез своих. А мы снова заряжаем Король-пушку и снова луком, да перца черного молотого к нему добавить надо! Тогда весь Багдад чихать начнет. Представляете: чихать и рыдать, рыдать и чихать. Здорово, да? Они же через два часа сдадутся на нашу милость! И Король наш батюшка будет доволен, как освободим мы его — что никого мы не убили, никого не покалечили, а полную победу-викторию одержали мы, молодцы, чудо-богатыри. Не числом взяли, а умением! Вот!

Глава 2

Королева подошла к большому окну в покоях Принцессы.

— Ах, доченька! — вздохнула, — Бог даст, завтра выступим мы в поход, пойдем войной на Султана.

— И папу спасем?

Королева поцеловала дочку в макушку.

— Бог даст, и папу спасем. Уж три недели прошли, четвертая на исходе, мастера наши трудятся днями, ночами, министры сбились, с ног сбились, а денег все меньше и меньше. Ох, боюсь, доченька, последние драгоценности наши придется продать соседним королям, и того будет мало. Ослика нашего бедного мы совсем измотали, болеет он, а денег больше не дает.

Королева снова вздохнула. Они никогда не жила очень богато — просто, по-королевски, жила, но замок у них с Королем был один, не очень большой, карета тоже одна, и кухня — одна, а сад перед замком — небольшой. Соседние короли их за это не очень любили и хвастались направо-налево, что это они по-королевски живут, что у них все большое, высокое, красивое, блестящее и всего много. Крепостными стенами хвастались, войсками, парадами, платьями своих королев — много чем. Но Король с Королевой пропускали их слова мимо ушей, просто знали, что у них есть все, чего их душа желает: еда, крыша над головой, люди в Королевстве — верные и даже любящие своего Короля и свою Королеву. Платья у Королевы тоже были красивые, правда, два всего, но драгоценностей много — старинных, из приданного, от бабушки достались. А самое главное: она любила своего сероглазого Короля, нежного и сильного, а такое не часто у королев бывает. Ей не нужны были огромные замки и тысячи платьев; самое важное на свете было знать, что Король ее любит, как ни один король не любил ни одну королеву, что Принцесса у них чудесная-расчудесная, да люди в Королевстве живут небедно, много лучше, чем у соседних королей.

Конечно, то что Король пропал, бросили его в султанское подземелье, — это была невозможная беда, Королева сама дивилась, как она такую беду держит и не ломается. Но в последние дни, как начали строить Король-пушку, еще одна беда на пороге стала — бедность стала подкрадываться ко дворцу и Королеве. А бедность — такая вещь, о которой совсем не думаешь, когда ее нет, и постоянно думаешь, когда она здесь, рядом. Королеве стыдно было признаться, что чулки у нее заштопаны, а у Принцессы новых башмачков нет. Старые — жмут, растет ребенок. Но все деньги, что министр финансов мог достать, — все они уходили на военные дела и быстро таяли, как тонкий снег в теплые дни.

— Ваше Величество! К вам министр финансов! Примете его? — фрейлина Беата, немолодая уже, но красивая и гордая, сделала полный реверанс и поклонилась Королеве.

— Да, милая. Зови.

Королева вспомнила, что чулки у Беаты тоже заштопаны и платье тоже. А министр финансов перестал быть похожим на министра. Камзол его был покрылся пылью, известкой и дырками — от расплавленного металла, будто целыми днями министр на стройке работал как простой камнетес да кузнец в придачу. Не просто днями так работал — неделями, спал по три часа, когда чувствовал — вот-вот упадет и не сможет служить своей Королеве.

— Ваше Величество!

— Да, министр. Чем порадуете?

Министр горько вздохнул.

Министр снова горько вздохнул и начал вытирать рукав, испачканный известкой. Зачем-то.

— Неужели так плохо, министр? — королева чувствовала, что слеза у нее вот-вот покатится по левой щеке или даже две слезы, но решила не плакать.