Отдел

Братан

Проснулся от храпа. Кто-то обдавал мне лицо горячим дыханием и выдавал богатырские рулады.

Разлепив глаза, я увидел в десяти сантиметрах лицо спящей Ленки. Подруга безмятежно спала, сунув сложенные ладошка к ладошке, руки под подушку. Выглядело это по-детски умилительно, и, хотя сползшее одеяло показывало, что, по крайней мере, по пояс Лена голая, распутных мыслей у меня не возникло.

Сам я почему-то спал одетым. Ну да. Я же вчера вечером приперся в комнату Лены и выставил отсюда Тимура в самый интересный для них момент. Тима ушел, вполголоса матеря каких-то незнакомых мне офигевших людей, а я остался и стал рассказывать братану про Ольгу. Братан - это и есть Ленка. Красивая блондинка со спортивной фигурой и длиной толстенной косой, сейчас распущенной и раскиданной по постели.

Ленка служит в соседнем отделе, и так получилось, что она мой лучший друг. С сексом у нас с ней как-то не сложилось. Мы оба были не против познакомиться поближе, но вот не получалось и все. То кто-то нам мешал, то кто-нибудь из нас был не в настроении, и хотелось просто пообщаться, поплакаться в жилетку, а не ковыряться друг у друга в организмах. В общем, не складывалось у нас с сексом, но зато я доверял Братану все тайны, даже самые мерзкие.

Ленка со мной особо не секретничала. Не потому, что не доверяла, а потому что она вообще ничего ни от кого не скрывала. Ленка жестко и без наркоза резала правду-матку, стоило лишь этой самой матке немного зазеваться и оказаться в руках Братана.

Окружающие, кажется, считали Лену слишком прямолинейной и даже грубоватой, но я знал, что это не так. Братан у меня был очень умный, и если Лена иногда хабалила, то только в целях самообороны. Особо настойчивых поклонников, видевшей в ней только блондинку, она могла так усмирить простым и обидным словом, что они предпочитали больше не попадаться ей на глаза. Но это с другими, а для меня Лена лучший друг, братан, одним словом.

Вот и вчера, Братан, увидев мое кислое лицо, трагически вздохнула и сказала Тимуру, что они продолжат потом, а сама, завернувшись в одеяло, пробурчала:

– Одеваться я не буду. Только форму сняла, а халат взять забыла.

– Круто. Я буду приставать.

– Дождешься от тебя. Говори чо приперся. Я видела в окно, как во двор влетела гаишная машина с включенными люстрами. Ольгин муж приезжал?

– Ага.

– Без мордобоя обошлось?

– Да мы ничего не делали такого, из-за чего можно драться. Просто сидели на кухне за столом и болтали. Ольга даже не пила. А этот залетел дерганый, весь на взводе, ладно хоть хватило мозгов руками не махать. Мне кажется, его еще тормознуло, то, что я по форме был.

– Не поднялась рука на старшего по званию? – ехидненько спросила Ленка, поплотнее заворачиваясь в одеяло. – Сыкло, я бы на его месте всю твою наглую морду расцарапала.

– Не знаю я, что у него не поднялось. На Ольгу он орал как сумасшедший. Типа чем ты тут занимаешься, почему трубку не берешь, когда муж звонит и все такое. Мне ни слова не сказал, только на Ольгу кричал.

– И что дальше? – без особого воодушевления спросила братан. Ей давно уже надоела наша с Ольгой история.

Ленка единственная, кто все про нас знает, и была против, когда наши отношения из ни к чему не обязывающих потрахушек с коллегой переросли во что-то большое. Братан сразу со свойственной ей прямотой заявила, что мы с Олей херней занимаемся и все это для нас плохо кончится. При этом Лена не видела ничего плохого, когда мы изредка встречались с Ольгой где-нибудь в гостинице, но вот когда речь зашла о любви - начала материть нас обоих.

– Дальше? Он схватил со стола Ольгин телефон, шарахнул его об пол и добавил сверху ногой. От мобилы одни опилки остались. На шум в кухню наши стали подтягиваться и офигивать от этого выступления. Короче, хз чем бы этот цирк кончился, но тут напарник его забежал, сказал, что срочно вызывают на ДТП с жертвами. Он и уехал. Только перед этим посмотрел на меня нехорошо так.

– Ну а как ты хотел? Думаешь, вы такие с Ольгой умные, а вокруг все тупые и слепые? Потом что? Ольга осталась здесь?

– Нет. Она сначала плакала, а потом вызвала такси с моего телефона и тоже уехала.

– Отвезти не мог девушку? Тоже мне мужик называется.

– Братан, ну, во-первых, я с запахом был, и не факт, что муж Ольги не поставил где-нибудь по дороге экипаж именно для этого. Типа Ольга расстроится, домой засобирается, я ее повезу, а тут они меня и примут. Ты же сама знаешь: остановят, и ксива не поможет. Будет куча неприятностей на ровном месте. А во-вторых, я все равно предлагал отвезти, но Ольга наотрез отказалась.

– Допрыгаетесь вы оба. Ладно муж. Поорет, поорет и перестанет, а если отец Ольги узнает? Пипец котенку тогда. Не знаю, что с Ольгой будет, но тебя и Пятерочку охранять не возьмут, если ее папаша тебя из органов попрет.

– Да понимаю я все, братан. Не получается у нас по-другому. Я еще женат, Ольга замужем, дети у обоих. Ты же знаешь, мы пробовали разбежаться. Почти неделю продержались. Делали вид, будто чужие люди, а потом сорвались и прям в кабинете... Ну ты в курсе. Хрен его знает что делать.

Пока я, сидя на краю кровати, уныло вспоминал вчерашнее происшествие, Ленка сначала притихла, перестав храпеть, а потом открыла глаза.

– Сильна ты спать, братан!

– Иди на фиг, Дэн. Это от сексуальной неудовлетворённости. Ты мне вчера не дал отдохнуть нормально. С тебя секс.

– Да не вопрос, Лен. Могу прямо сейчас рассчитаться.

– Дождешься от тебя. Только и умеешь, что смущать намеками развратными девушку порядочную. Вот поймаю как-нибудь тебя за язык и скажу: а давай, выполняй обещанное. Что делать будешь?

– Дам, конечно. Старательно и изо всех сил.

– Сладко рассказываешь. Ладно, я подумаю. Ольга не звонила?

– Как она позвонит? У нее же телефон разбили.

– Я тя умоляю, Дэн. Вот иногда ты вроде умный, а иногда я прям с тебя фигею. Это ты ни один телефон не помнишь. Если мобилку потеряешь, то сначала заблудишься, а потом помрешь от голода и холода. Ольга – мозг. Она и твой и мой номера наизусть знает, а значит что?

– Это значит, что ты очень умная! – Подлизался я на всякий случай.

– Ага. И красивая я. А еще это значит, что Ольга может набрать нас с любого другого телефона.

Ленка поднялась с кровати и, запахнув одеяло на древнеримский манер, подошла к тумбочке, где стоял на зарядке ее телефон. Полистала записи и обернулась ко мне:

– Дома она. В три часа с телефона сынули написала, что доехала.

В том, что Ольга отчиталась Лене, о том, что доехала до дома нет ничего удивительного. Во-первых, они подруги, а во-вторых, у нас принято сообщать сослуживцам обо всех передвижениях. Просто написать - неважно кому, но если вдруг что, какое ЧП, то понятно хотя бы по какому маршруту двигался сотрудник. Это не обязательно, по приказу мы должны докладывать руководству только о дальних поездках, но так принято, и не только у нас в Отделе.

А уж если в выходные собрался в другой город к родителям, то будь добр, сообщи начальству - куда намылился, с кем и насколько. Это только кажется, что сложно и ограничивает твою свободу, на самом деле ничего такого. Со временем привыкаешь и даже как-то спокойнее на душе. Если что-то, не дай бог, случится, и ты вовремя не напишешь, что доехал из точки А до другой точки А, то тебя начнут искать и обязательно найдут.

Ленка плюхнулась на кровать рядом со мной и сладко потянувшись спросила:

– Тимур здесь еще?

– Лен, да откуда я знаю? Я же рядом с тобой дрых. Музыка вроде в подвале играет. Здесь наверно.

– Вот и хорошо. Вали отсюда, братан. Я в душ, а ты найди Тимура и скажи, чтобы сюда шел и прихватил что-нибудь даме на завтрак.

– Не понял, а волшебное слово?

– Быстро нах.

– Теперь понял. Могла сразу доступно объяснить.

Я вышел из комнаты и усмехнулся, услышав, как щелкает закрывающийся дверной замок. Ленка опасается, что я обратно к ней вернусь со своим нытьем или думает, что кто может ворваться в ее комнату?

Боятся здесь некого. Четырехэтажный дом Алекса, небольшого олигарха местного разлива и друга нашего Отдела, находился в охраняемом поселке и набит сотрудниками, то есть нами. Некоторые из гостей даже с оружием.

Негласный этикет не рекомендует идти на гулянку с табельным, но ребят можно понять. Скорее всего, чтобы приехать сюда, они соврали домашним, что мотаются по работе. У жен доводы железобетонные: ты и так дома не бываешь, так еще и после работы с коллегами тусить собрался. Вместо того чтобы шататься где попало, иди лучше полку прибей и ребенку уроки проверь.

По себе знаю: проще немного схитрить и прийти на посиделки с оружием, чтобы обойтись без домашнего допроса и скандала с женой. Типа: «Ну что ты городишь такое? Как я мог бухать? Не видишь – с табельным? По работе мотался, жуликов ловил. Так, бутылку пива по дороге домой выпил». Сам так делал, когда жене еще было интересно, где я шляюсь по ночам.

В этот загородный особнячок Алекс иногда приглашал нас в гости. Ну как приглашал? Заказывал уборку, менял воду в бассейне, набивал холодильники продуктами и привозил ключи от дома в Отдел, со словами: «Гуляй, братва, для отдыха все готово».

От нас Алекс не просил взамен ничего особого, кроме дружбы, которая ни к чему нас не обязывала. Просто Алекс имел право всем говорить, что она, дружба с сотрудниками Отдела – существует. Вот такой он меценат.

Обо всем этом я думал, пока спускался в подвал. Ну как подвал? Самый нижний этаж дома Алекс превратил в берлогу мечты любого нормального мужчины. Место, где можно укрыться от житейских невзгод и немного восстановить хрупкую мальчиковую психику. Бассейн, парная, хамам, бильярд и зал для караоке или танцулек с хорошей звукоизоляцией, подсветкой и шестом.

Пару раз мы в этот оздоровительный домик наведывались чисто мужской компанией вместе с Алексом, и тогда шест не пустовал. Танцевали на шесте, конечно, не мы, а специально приглашенные профессионалы, с широким спектром дополнительных услуг и высоким таким уровнем обслуживания. Было, в общем-то, неплохо, но не совсем то, что доктор прописал при нервной работе. Размалеванных девиц без комплексов и по жизни до фига, а иногда хочется просто душевно посидеть в тесном кругу. Поговорить, почувствовать себя среди своих, тех, кто понимает твои загоны и проблемы.

Как я и ожидал – в чудесном подвале было весело. Гремела музыка, в бассейне резвились мужики, а под искусственными пальмами на плетеных креслах сидели Эльвира и Марина. В ярких купальниках из узеньких ленточек, отзывчивые к мужским просьбам, но, в общем-то, хорошие девчонки из канцелярии.

– Тимур! – Перекрикивая Риану, позвал я плещущегося, как тюлень, чуть полноватого молодого мужчину.

– Что? Вспомнили про меня? А мне уже не надо ничего, – заржал Тимур, подмигивая немного смутившейся Эльвире.

– В душе не знаю, что тебе надо-ненадо. Ленка просила передать, чтобы ты пожевать что-нибудь принес.

– Братан твой обнаглел в конец. Ладно, схожу, накормлю бедолагу. Добрый я, а вы веревки из меня вьете.

Тимур выбрался из бассейна, завернулся в полотенце и под огорченным взглядом Эльвиры пошел в душ.

Разрешите вы уйдете?

На утреннюю оперативку в Отделе все гостившие вчера у Алекса явились вовремя и в приличном виде. Молодые здоровые организмы еще позволяли оттянуться вечером без утренних мучений, но сам я чувствовал, что мне все тяжелее даются бессонные ночи. Наверно уже пора переходить на манную кашу, кофе без кофеина и безалкогольное пиво. Тьфу-тьфу. Придет же такая глупость в голову, в шаге от резиновой женщины тормознулся.

Хотя немного остепениться и попробовать иногда включать голову, мне точно не помешает. Слишком у меня насыщенная жизнь в последнее время. Куча разных событий и все паршивые. Такими темпами можно нарваться на неприятности по службе, да и дома надоели постоянные скандалы. Кому понравится, что вторая половина приходит домой в лучшем случае только поспать и то не каждый день?

Сына давно толком не видел. Наверно месяц прошел, как мы с ним уток в парке кормили. Вижу пацана, только спящим, но у него вроде все нормально и в школе, и в секциях. А вот с женой дела обстоят гораздо хуже. Мы уже оба поняли, что нужно разводиться. Так будет лучше для всех, даже для сына. Улыбающийся воскресный папа, наверняка полезнее для детской психики, чем злющая ежедневная мама.

Уверен, что жена, так же как я, в душе уже смирилась с мыслью о предстоящем расставании со мной, но тоже тянула время. Мы оба ждали какого-то дополнительного толчка, чтобы, наконец, сказать вслух, что наш брак прогнил и мы друг другу совсем чужие люди.

Ребята на работе, как бы между дел, иногда говорят, чтобы я получше присмотрелся к жизни супружницы. Наверное, что-то знают о ней такое, о чем должен знать и я, но не хочу вникать. Что я они могут мне сказать? Что у жены кто-то есть? Так, я и так об этом догадываюсь. Ну буду я знать точно, со стопроцентной уверенностью, и что это даст? Что я ей могу предъявить? Что много лет не уделяю ей внимания, а она, молодая, здоровая и, возможно, даже красивая женщина, захотела мужского внимания?

Мне кажется, что жена тоже все знает обо мне. И про Ольгу, и про другие увлечения, которые у меня были раньше. Да и свой очередной роман, она, наверно, не очень-то и скрывает. Скорее всего, если я даже просто спрошу, есть ли кто у нее, то жена откровенно расскажет. Выложит все как есть. Может, из вредности, а может, чтобы попросить у меня помощи, разобраться по старой дружбе в нашей непутевой жизни.

Так, уже было однажды. Жена, замахнув рюмаху для храбрости, усадила меня за стол и рассказала, что она катится куда-то в пропасть. За ней ухаживает мужчина, он ей тоже нравится, меня никогда нет дома, и она не знает, как выбраться из этой ситуации. Я завис, не понимая, что делать с такой информацией. Увидев мою растерянность, жена сказала, что я единственный близкий человек, с кем она может обсудить ту задницу, в которой очутилась. Понятия не имею, в тот момент жене действительно нужна была помощь или она просто хотела привлечь к себе внимание. Какая теперь разница? Не помню, что я тогда ответил, но больше жена таких разговоров не заводила.

Мы и так знаем, что нам давно пора разбегаться. Если начинать разборки, то всплывет столько дерьма, что это точно станет точкой невозврата к прежней, привычной жизни. Надо будет срочно решать кучу бытовых проблем и думать, как жить дальше, а мне этого очень не хочется. Не сейчас, попозже. Вот разгребу завалы на работе и сразу займусь. Понимаю, что веду себя как трус и лентяй, но не могу пока по-другому. Да, конечно, могу, но не хочу, вот и тяну кота за главный заработок ветеринара.

Даже в те редкие дни, когда ночую дома, я уже давно сплю на кухонном диванчике. В первый раз я на нем оказался после очередной ссоры с женой из-за того, что задерживаюсь на работе. Мой довод о ненормированном рабочем дне, жена легко побила доводом об очень даже нормированной зарплате. Истина в нашем споре так и не родилась, ибо дебаты сразу перешли в ругань.

Правда, тогда я уже через день вернулся в супружескую кровать, и мы как следует оторвались в честь этого. Будто зелёные молодожены, полночи занимались примирительным сексом и обещали больше не ругаться, но слово не сдержали оба. Работа по-прежнему занимала почти все мое время, и диван стал появляться в моей жизни все чаще, а постель с женой - все реже. Пока не стало понятно, что возвращаться в общую кровать, основу супружеской жизни, в общем-то, еще молодых людей, вообще бессмысленно.

Сегодня проснулся рано, пока домашние еще спали. Стараясь не шуметь, принял душ, взял из комода чистое белье, которое жена стирала и аккуратно складывала туда наверно чисто по привычке. В сотый раз твердо решил поговорить с ней за жизнь сегодня же вечером, хотя голос совести в глубине души твердил, что, мол, опять струсишь и припрешься домой, когда жена с ребенком будут спать.

Потихоньку защелкнул замок входной двери и с облегчением выдохнул в подъезде, довольный, что никого не разбудил, и никто на меня с утра не наехал. Почему-то, мне кажется, это последняя хорошая новость на сегодня. Собрался с духом и, как с одной каторги на другую каторгу, поехал на работу.

Оперативка прошла, как обычно: Полкан раздал всем люлей, согласно штатному расписанию и занимаемой должности, а потом отправил по рабочим местам бороться на вверенном участке с распоясавшимися преступниками.

Для беспощадного искоренения криминала мне требуется допинг, а дешевый растворимый кофе, который я литрами пью, особенно по утрам, закончился. Убедил себя, что это нормальный повод, и, позвонив по внутреннему телефону, напросился на чай к Ленке. Братан прекрасно понимала, что я просто хочу пройти мимо кабинета Ольги, и пробурчала: «Как вы меня достали. Сахар возьми, у меня нет».

Ольга деловито стучала по клавиатуре, без видимых неприятных последствий вчерашнего скандала. Я очень медленно, не сводя с Ольги глаз, прошел возле открытой двери, но она меня не заметила или не захотела заметить.

Ленка, свежая, энергичная, в тщательно выглаженной форме, с косой целомудренно уложенной венком вокруг головы, тоже не лучилась радостью от моего лицезрения.

– Увидел свою принцессу?

– Да.

– Убедился, что жива-здорова? Может тогда без чая обойдешься и пойдешь работать?

– Не будь такой вредной, Лен. Наливай, пять минут посижу с тобой и пойду арбайтен. – Знаю, что Братан на службе ерундой не болтает и просто так рассиживать в своем кабинете не даст.

Лена хороший работник. Она, как и Ольга, из семьи служивых людей. Разница в том, что отец Ольги еще служит на высокой должности, а папаша Братана ушел в бизнес, и его соратники восприняли это плохо. Не знаю в чем там дело, но слышал, что он кого-то подвел своим уходом и зеленый свет светофора ему не светит. Красный тоже не горит. Всегда желтый. В отличие от других бывших коллег, которые ушли по-хорошему, ему на помощь не придут, но и козни строить не будут, как тем, кого из органов выперли позорно.

На Лене ситуация с отцом, конечно, тоже отражается. Ну а как иначе? Мир профессионалов тесен в любой сфере. Все друг друга знают, помнят, как ушел Ленкин батя и поэтому ей надо быть в разы лучше других девчонок из Отдела. Братану надо прям постараться, чтобы услышать доброе слово или получить поощрение от руководства.

Но Ленок не сдается, и я уверен, что скоро ее карьера попрет. У братана все есть для этого: и мозги, и характер. Красивая внешность, чтобы там не говорили, тоже плюс в любом деле, так что нормально все будет со службой у моей подруги.

– Лен, а что там по Альбине Маратовне и ее мужу?

– Нормально все по ней. Криминал. Убийство. В крови Эдуарда Сафина химия, от которой он и двинул кони. Мне кажется, что если бы Альбина не была твоей бывшей преподавательницей, ты давно бы ее закрыл.

– Ну, преподавала она не только мне. И у нас в Отделе, и у прокурорских половина у нее училась. Как и у ее покойного мужа, кстати. Сафины были аспирантами чуть постарше нас, но уже преподавали. Альбина старалась, давала что-то, спрашивала с нас, а Эдик болт на все положил. Ему лишь бы принесли бутылку коньяка и больше не дергали. Если ты, конечно, не симпатичная девочка. Девчонок Эдик приглашал на индивидуальные занятия в гостиницу, а если те не приходили, то мог напакостить. Придирками на парах задолбать или вообще на экзамене завалить. Козлина, короче, был тот еще. Как его Альбина столько лет терпела?

– Любовь зла, а некоторые козлы, не будем показывать на них пальцем, этим пользуются. У тебя все? Дохлебал свой чай? Вали, давай, мне работать надо.

– Ладно, позовешь еще меня поплакаться, я тоже занят буду и пакетик заварки зажму.

– Прям испугал. Я что-то не помню, чтобы я плакалась. Из нас двоих ты слабое звено с тонкой душевной организацией. Блин, и за что тебя бабы любят? – Ленка сделала вид, что задумалась, а я сделал вид, будто обиделся.

– Ладно, не прикидывайся тут брошенкой с вагоном детей и тележкой кредитов. Я тебя тоже люблю, по-братски, то есть сестрински, конечно, но люблю. Сама не знаю за что. Такова трагическая судьба у нас, умных и роскошных женщин – любить вопреки всему, а главное, здравому смыслу. Но если ты прямо сейчас не свалишь из моего кабинета, то я пойду к Ольге и скажу, что ты ее зовешь, чтобы сделать предложение руки и сердца.

– Да ухожу уже. Не свирепствуй. Что за химия в крови трупа?

– Тебе формулу сказать? Очень умный стал?

– Не надо мне формулу. Просто скажи, что это за хрень? Типа чего: тормазуха или белизна, и где ее можно взять.

– Медикамент это. Выдается по рецепту, и мне почему-то кажется, что покойному это лекарство прописали, надо проверить. Вводится внутривенно. То ли дозировку нарушили, то ли еще что, но сработало летально. Чем шарахаться по кабинетам, лучше вызови на допрос лечащего врача, узнай, что он назначал, и запроси аптеки: кто получал лекарство, когда, в каком количестве. Короче, лучше меня знаешь, что надо делать в таких случаях. И по-братски прошу, не подходи к Ольге сегодня. Дай девчонке немного в себя прийти и подумать о жизни. Не дави на нее.

– Я и не давлю.

– Давишь. Она как тебя видит, так обо всем забывает и начинает делать глупости. Ладно, когда ты фигню творишь. К этому все привыкли, да и не жалко тебя. Жену твою жалко, ребенка, а тебя нет. Не пропадешь, как говорится: оно не тонет. А Ольга легко может жизнь сломать. У нее, кроме мужа, мужиков-то до тебя не было. Можно сказать, девственница еще, а тут сразу такие праблы. Все, разрешите вы уже уйдете?

– Разрешаю. Пошел я.

Тимур

Пока топал к себе, здороваясь со знакомыми, и как стало у нас в Отделе недавно принято – с незнакомыми людьми тоже, навстречу попался Тимур. Этот приземистый широкоплечий парень, с небольшим брюшком, как всегда, сиял доброй улыбкой. Как так можно? Чем больше я узнаю людей, тем чаще тоскливо поглядывая на сейф, где лежит оружие, а Тимур лыбится всем без разбора. Бесит прям.

Нет, Тимур, конечно, далеко не ангел. Ангелы у нас в Отделе не приживаются, воздух наверно вредный или график работы не подходящий. Есть и у Тимура слабости. Одна из них – его предприимчивость. Если где-то можно выкружить хоть копеечку, Тимур обязательно ее выкружит.

С Алексом он первый и познакомился на каком-то мутноватом деле, но я точно знаю, что Тимур на подлость не способен. Он, если надо, отдаст другу последнюю рубашку, а себе отожмет у кого-нибудь другую. И сделает все это со своей искренней улыбкой.

– Привет, шеф!

Когда Тимур только пришел к нам на службу, он несколько месяцев проработал у меня в подчинении, потом ушел на повышение, но так и зовет меня шефом.

– Привет, Тимур!

– Что хмурной такой? Голова с утра болит? Так, ты загляни ко мне на минуту. Знаешь же – махом вылечу.

Что Тимур – специалист по экстренному излечению физических и моральных травм знала вся управа. У него в кабинете стоял специальный сейф, внутри которого на чистой салфетке всегда стояла бутылка коньяка, пара широких рюмок и блюдце с нарезанным лимоном. Не знаю, как он это делал, но бутылка всегда была почти полная, рюмки чистые, а лимон только что нарезан.

Поговаривают, иногда даже руководство спускается с небес шестого этажа, чтобы заглянуть в недра тимуровского сейфа. Сам я не видел, но, ходили тихие слухи, что когда в начале года нас по жесткому проверял главк, небожители частенько навещали Тимура.

– Спасибо за предложение, но прям с утра знакомится с документами из твоего сейфа не хочу. Лена чаем напоила, пойду к себе.

– Лена хорошая девочка, и чай у нее вкусный, – рассмеялся Тимур, немного с хитрецой посмотрев на меня.

Так, понятно: ревнует наш Тимурка.

– Пошли ко мне, поговорим.

– Может, все-таки лучше ко мне? У меня все есть для нормального разговора.

– Знаю я, что у тебя есть. Сейчас это не подходит. Ближе к вечеру обязательно загляну, а пока двигай за мной.

Когда зашли в кабинет, Тимур сразу же по-хозяйски развалился на диване. Вот не может человек сидеть на стуле, как все, только диваны признает.

– Тимур-джан! – обратился я с псевдовосточным акцентом к сослуживцу.

– Да, дарагой! – поддержал мою игру Тимур.

– А ты что же, ревновать Лену ко мне надумал? Мы же просто друзья.

– Мы тоже просто друзья, Шеф-джан. Но понимаешь, я бы хотел быть ее единственным, самым лучшим другом, – немного грустно улыбнулся Тимур. – А так, только и слышу от Лены стоны как тебе сейчас тяжело, бедненькому. Почему она даже со мной все время о тебе говорит?

– А что ты у меня спрашиваешь? Не пробовал у Лены спросить?

– Пробовал, дарагой. Только она меня к тебе послала. Сказала, что если еще раз спрошу об этом, то она меня совсем далеко пошлет. А ты знаешь, она может.

– Послушай, Айренмен! – Имя Тимур в переводе означает «железный», и мы изгалялись на эту тему, каждый в силу своего интеллекта и в меру безграничного терпения сослуживца. – Мы с Леной реально только друзья. Я не самый монашистый человек на свете, и девяносто девять из ста, что у нас могло случиться все по-другому, по-взрослому, но не срослось. Наверно мне повезло, выпала та самая единица из ста, и Лена стала моим братаном. Тимур, ты меня знаешь, если бы между нами что-то было, я бы так и сказал. Тебе бы точно сказал.

– Верю, дарагой! Тебе верю! Ладно, пошел я тогда к Лене. Что-то тоже чаю захотелось.

– Стоять, Тимурнатор!

– Стою. Вопрос имею.

– Какой вопрос?

– Ты меня сейчас обидно обозвал или не очень?

– Тимурнатор? Совсем необидно. Это такой казанский терминатор. Очень достойный мужчина, настоящий батыр, только вместо батареек работает на чак-чаке и айране.

– Как ты сейчас красиво сказал, Шеф-джан. – Восхитился Тимур и двинулся в сторону двери. – Пошел я чак-чак искать.

– Куда? Ты мне зубы не заговаривай. Дело есть.

– Блин, я так думал, что ты не просто так в свой кабинет зазываешь. Чует мое сердце подставу. В уплату за свою откровенность, ты бедного татарского мальчика теперь в рабство загонишь. Говори, что надо, но не наглей, пожалуйста.

– Будь другом, Тамерлан, допроси Сафину.

– А почему, собственно, я?

– Потому что ты у нее не учился. А я чуть не кончал на лекциях, когда она своим нежным голоском, не выговаривая букву ре, читала нам «админстгативное пгаво». Она же старше всего на пару лет, считай ровесница. Я смотрел на нее, как в блатных песнях хулиган смотрит на сладенькую отличницу.

– Шеф, отмазка твоя – фуфло полное. Про батыра очень хорошо сказал, прям как песню спел, а сейчас лажанулся.

– Чо это?

– А то это. Если, всех баб, от которых ты заводишься, буду допрашивать я, то на свои дела у меня вообще времени не останется. – Заржал Тимур и тут же так умилительно улыбнулся, что я даже обидеться на него по-настоящему не смог.

– Тимох, ну серьезно, помоги. Очкую я как-то свою бывшею преподшу допрашивать. Вдруг она начнет меня по административному праву гонять? Все тогда. Я поплыву. Выяснится, что я безграмотный балбес, а не лучший следак отдела.

– То, что лучший следак, не ты, а я, и так всем известно.

– Ну тем более. Выручай, железный друг, а с меня запасная обойма к твоему сейфу. Мне как раз подогнали ящик пятизвёздочного.

– Уговорил, чертяка красноречивый. На когда вызвал Сафину?

– Ну это… Собственно, я думал, ты сам и вызовешь. Номер телефона в деле есть.

– Шеф-джан, просил же не наглеть. Завтра после обеда я засяду отчет писать, вот и вызови ее часам к трем. Хочешь, позвони своей зазнобе, хочешь, съезди и пригласи. Вот прям ни в чем себе не отказывай.

– Ну попробовать-то стоило, вдруг ты сегодня добрый, – рассмеялся я. – Ладно. Принято. Завтра в 15-00. Кабинет 202.

– Так точно! Разрешите идти?

– Ступай, добрый человек, и пусть твое щедрое стальное сердце никогда не покроется ржавчиной равнодушия.

Пока не закрутился, и договоренность с Тимуром не вылетела из головы, позвонил Сафиной, но обломался. Как я и думал, а точнее, был уверен в глубине души, мобильный Альбины, указанный в материалах дела, оказался недоступен. Это нормально. У меня в принципе не бывает все по-простому, только через задницу.

– Добрый день. Я могу слышать Альбину Маратовну Сафину? – Позвонил я на кафедру уголовного права родного юридического факультета.

– А кто ее спрашивает?

– Романов Денис Александрович.

– Александрович, – язвительно протянули в трубке. – Вы посмотрите на него какой он важный. Дениска, тебя еще не посадили, что ли?

Нарвался, блин. Сколько же лет стервозной старушенции? Когда еще я учился, Варвара Степановна – методист кафедры, уже была в преклонном возрасте. Она точно так же не любила меня, почему-то уверенная, что меня непременно посадят.

– Здравствуйте, Варвара Степановна! Я теперь сам иногда людей сажаю, так что вряд ли ваши мечты сбудутся.

– Не торопись, Дениска. У нас как обычно? Сегодня ты сажаешь, а завтра тебя. Плохо у вас борются со случайными людьми в органах. Вот разберутся, кто ты есть, и загремишь в тюрягу.

Наш методист сама по молодости служила в милиции и прекрасно знала, что может быть и такое, когда сажают сотрудников. Старушка то ли из вредности, а может, по доброте душевной, напоминала о такой перспективе при каждом разговоре и, кажется, специально держала меня в тонусе.

А вообще, Варвара Степановна глубоко в душе милая женщина, но очень глубоко. В студенческие времена она всегда ругалась, когда мы приходили за направлением на пересдачу. Обзывала нас оболтусами и требовала, чтобы хоть немного серьезнее относились к учебе.

Студенты юрфака гордились своим методистом. Боевитая старушка никого не боялась, говорила все, что думала и являлась признанным авторитетом не только на кафедре, но и на всем факультете.

– Ну, пока еще не посадили, работаю. Так что там по Сафиной?

– Нет ее. Как мужа похоронила, так еще не выходила на работу. Вроде как на больничном, но точно не знаю. На даче наверно у себя. Адрес помнишь?

– В Колокольцах? Когда-то помогали с ребятами им переезжать туда, а потом разок ездил с юбилеем Альбину Маратовну поздравлять. Найду, наверно, когда доеду.

– Вот и ехай себе, и не донимай меня всякими глупостями! – Бросила трубку гроза юрфака всех времен и народов.

Альбина

Погода на улице стояла отличная. Конец сентября радовал почти летними днями. Сидеть в такую погоду в душном кабинете, пропахшем табаком, пылью, старой бумагой и есть настоящее преступление. Можно, конечно, как Тимур тоже отчетом заняться или, отложив дело Сафиной, покопаться в материалах какого-нибудь другого дела, но не сейчас.

Гораздо приятнее воспользоваться подвернувшимся случаем, и смотаться за город. Полюбоваться золотой листвой на деревьях вдоль дороги, подышать свежим воздухом, а заодно и перекусить на обратном пути. На трассе есть пара мест с хорошей и недорогой кухней. Ближе к вечеру там начнут останавливаться на ночлег дальнобойщики, и станет многолюдно, но днем можно перекусить без очереди и толкучки.

Подняв себе настроение мыслями о предстоящей вылазке и вкусном обеде, я вытащил из сейфа табельный, написал в рабочем чате маршрут и двинул за город.

Дороги были действительно свободными. Удалось быстро выскочить на загородную трассу, и меньше чем через час я уже стоял около знакомой калитки. Доехал-то быстро, но на пипку звонка безуспешно давил уже минут пять. Никто не открывал, хотя судя по приоткрытому окну на втором этаже небольшого кирпичного дома, внутри все же кто-то был.

Забор, конечно, мне не преграда, но если Альбина дома, да еще и одна, то может испугаться, что какой-то мужик забрался во двор. Лучше по старинке.

– Альбина Маратовнааа! Это я! Денис Романов! – начал я орать в сторону открытого окна в стиле «Вовка выходи гулять». – Откройте, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вами.

Задернутые занавески на окне первого этажа чуть дрогнули, и через минуту пискнул замок, разблокировавший калитку.

На крыльцо дома встречать меня никто не вышел, и я, привычно поправив кобуру подмышкой, осторожно открыл дверь и вошел в дом.

После уличного света и свежести внутри дома, казалось, темно, а в нос резко ударил запах Корвалола и еще чего-то медицинского. Через прихожую с занавешенными зеркалами я прошел в просторный зал, тоже темный из-за опущенных штор. В комнате никого не было, но сверху, со второго этажа, донесся устало-равнодушный голос Альбины Маратовны.

– Денис, я никого не ждала. Дай мне десять минут.

– Хорошо, Альбина Маратовна.

Заскрипела лестница, в конце коридора мелькнул силуэт, и в ванной зашумела вода. Стало понятно, что десятью минутами дело точно не обойдется. Альбина та еще аккуратистка, и пока не приведет себя в полный порядок - в люди не выйдет.

Слоняться по комнате в отсутствие хозяйки как-то неудобно, поэтому присел на неудобное кресло около входа и огляделся. Судя по обстановке, хозяйка действительно никого не ждала. Бардака, конечно, не было, но чувствовалось, что обитающий здесь человек почти не следит за порядком.

Отсутствовали стерильность и педантичность, всегда окружавшие Альбину. Вещи лежали не строго параллельно-перпендикулярно, а под неправильными, неидеальными углами. На полу перед диваном валялся плед, а на столе, о боже, возмутительно стояла начатая бутылка виски и винный бокал.

Я только один раз видел Альбину Маратовну слегка подшофе. Сто лет назад, в последних числах декабря, Варвара Степановна попросила нас, нескольких студентов, приезжающих в универ на машинах, отвезти преподавателей по домам после небольшого праздничного банкета. Ну как попросила? Поймала в коридоре, ткнула в грудь сухоньким пальцем и поставила перед фактом.

Преподаватели почему-то устроили посиделки в обед, а не вечером. Ехать по предновогодним пробкам не хотелось даже за автомат на экзаменах, но, когда я узнал, что нужно везти и Сафину тоже, то решил не спорить с грозным методистом.

Переговорив с другими студентами, подряженным на преподавательский извоз, подсуетился, чтобы Альбину посадили именно ко мне в машину, соврав, что у меня хвост по «Администгативному пгаву». Причесался, глядя в зеркало заднего вида, выбрал кассету с самой романтической музыкой, тщательно вытряхнул половички и подогнал машину к парадному входу в главный корпус.

Наклюкавшегося Эдуарда отвезли домой еще утром, другим преподам было не по пути, и Альбина, к моей радости, вышла к машине одна. Как абсолютно любой студент я мечтал подкатить к симпатичной аспирантке, но все пошло не по плану.

Как только Сафина села в машину, она извиняющимся шепотом поздоровалась и сразу по-детски забилась в самый угол заднего сиденья. Повисло неловкое молчание, но унюхав стойкий запах алкоголя, я твердо решил действовать. Когда еще выпадет такой случай?

Остановившись на красном светофоре, повернулся к Альбине Маратовне, чтобы съюморить что-нибудь в меру пошлое. Такое, от которого можно отказаться в случае чего, типа вы меня неправильно поняли, но и продолжить, если шутка зайдет.

Альбина, как будто прочитав мои мысли, густо покраснела и стала внимательно рассматривать грязный снег за окном. Она выглядела настолько смущенно, что я и сам отчего-то растерялся и осмелился только спросить: негромко ли играет музыка. Альбина, опять же почти шепотом ответила, что нормально, а тут и зеленый для нас загорелся. Так и доехали молча до Колокольцев, под новогодние треки по радио.

Когда Альбина вышла около этой самой калитки и чуть покачиваясь «попгощалась» со мной, гормоны снова вдарили по моим неокрепшим мозгам и я, конечно, пожалел, что не был напористей. Может, мне и показалось, но молодая аспирантка тоже выглядела разочарованной моей тормознутостью.

Судя по бутылке виски, в которой не хватало примерно трети, Альбина Маратовна прилично так выпила сегодня. Ни за что не поверю, что бутылка стоит со вчерашнего дня. Уж на такой запредельный беспорядок Альбина точно неспособна, а значит, барыня откушать вискарика изволила именно с утра. Ну, посмотрим, как будет себя вести кандидат юридических наук. Я бы с такой дозы точно поплыл и начал искать приключений.

Не через десять минут, конечно, но удивительно быстро, не прошло и полчаса, хозяйка, завернутая в большое белое полотенце, пробежала в глубине темного коридора из ванной в спальню.

– Денис, будешь кофе?

– Да. Буду.

– Нажми клавишу на кофемашине. Мне можно покрепче. Я уже совсем скоро.

Ее кофе, естественно, остыл, а свой я успел выпить, когда еще через двадцать минут ко мне чуть-чуть неуверенной походкой вышла печальная и чем-то смущенная Альбина. На ней был синий свитер грубой вязки и голубые джинсики в обтяжку, на ногах — трогательные белые шерстяные носки ручной вязки. Немного влажные длинные волосы убраны в хвост. На осунувшемся лице минимум косметики, по-моему, вообще только неброская губная помада. От Альбины пахло свежестью, и чуть-чуть перегаром, который не мог замаскировать нежный парфюм.

– Здравствуй, Денис. Ты по делу? – Наиграно бодрым голосом спросила хозяйка.

Ну вот как так получается? Стоит услышать ее «здгавтсвуй» и меня сразу в жар бросает. Альбина не одна картавая на свете. Полно людей с таким же дефектом речи, но меня триггерит именно ее «Р». Ладно, вдох-выдох. Соберись, тряпка!

– Нет, Альбина Маратовна, – немного замешкавшись и почему-то отведя глаза от молодой вдовы, соврал я. Ну не мог я сейчас заявить, что приперся в Колокольцы, чтобы вызвать ее на допрос. – Приехал навестить вас.

– Ты никогда не умел лгать, Денис. Даже на экзаменах не юлил, как некоторые. Сразу признавался, если не готов. Вижу, работа в полиции тебя не изменила, и говорить неправду с честным лицом ты так и не научился. Когда нужно явиться на допрос?

– Завтра. Часа в три. Сможете? Если нет, то можем перенести время или совсем отложить.

– Не надо переносить. Смогу, если ты мне поможешь.

– Конечно, помогу, Альбина Маратовна. Что нужно сделать? Отвезти вас в город?

– Для начала давай пообедаем. Я уже не помню, когда сама ела в последний раз и думаю, что ты тоже еще не обедал. В холодильнике полно еды, но мне одной - кусок не лезет в горло. Сейчас я что-нибудь разогрею, и мы поедим. Согласен?

– Я никогда не отказываюсь от еды! – Пафосно заявил я, и Альбина, печально улыбнувшись одними губами, ушла на кухню, но что характерно, как бы незаметно, прихватила с собой бутылку с бокалом. Может просто с моих глаз убрать хочет?

Мягко чмокнула дверца холодильника, раздалось звяканье посуды и загудела микроволновка, которая через пару минут радостно свистнула, что еда разогрета. Больше никаких звуков не доносилось. Я посидел минут пять и, не дождавшись приглашения, сам направился на кухню.

Хозяйка сидела за пустым столом, на котором стояли только та самая бутылка, содержимое которой еще немного уменьшилось, и бокал с недопитым виски на донышке. Альбина беззвучно плакала, спрятав лицо в ладони. Ее плечи вздрагивали, шея горестно согнулась и чуть ниже завитков волос, выбившихся из хвоста, по-детски трогательно выступали шишечки позвоночника.

Понятия не имею, что должен делать мужчина в такой ситуации. Стоять как баран и смотреть, как женщина плачет?

– Альбина Маратовна, ну нельзя же так изводиться. – Наконец, произнес я и неуверенно погладил свою бывшую преподавательницу по трясущемуся от молчаливых рыданий плечу.

Ищейка

– Понятно все. Ты полез утешать преподшу, на которую еще по детству слюни пускал, увлекся и сам не заметил, как оказался с ней в постели.

– Блин, братан, ты как будто подглядывала.

– А зачем мне подглядывать? С тобой и так все ясно. Я сразу знала, что ты, кобелина, и Альбину завалишь, пока она невменько.

– Лен, это еще вопрос: кто кого завалил.

– Не строй мне терпилу. Тоже мне жертва изнасилования. Так и напишешь в рапорте на увольнение. Типа – трахнул подозреваемую из милосердия и сострадания.

Ленка отчитывала меня как нашкодившего ребенка после того, как я ей рассказал про то, как съездил в Колокольцы.

– Я с тебя офигиваю, братан. Ты, реально, будто сам ищешь, как бы еще подставиться. Дэн, ты же прекрасно понимаешь, что закрыть Альбину должен, а вместо этого спишь с единственной подозреваемой в убийстве. Тут даже не увольнение, тут и подсесть можно, притом надолго.

– Подсесть-то за что? Она, вообще-то, сильно совершеннолетняя.

– Идиота кусок. Ну а вот заявит она, что ты ее изнасиловал, пользуясь беспомощным состоянием и тем, что она не понимала происходящего.

– Чет беспомощным-то? Вполне она понимала, что происходит. Некрасиво так говорить, конечно, но Альбина получила то, чего хотела.

– Вот и будешь доказывать всем, что убитая горем вдова сама тебя совратила. Интересно, кому поверят? Озабоченному мужику, с репутацией последнего бабника, или женщине, на глазах у которой недавно умер муж? Тем более, сам говорил, что половина прокурорских у Альбины училась, и наверно, тоже видели ее во влажных подростковых снах.

Глаза Ленки горели таким негодованием, что мне действительно стало стыдно, будто я совершил какую-то подлость. Картинку Лена нарисовала грустную. Братан, конечно, передергивает факты, но где гарантия, что их, при желании, не передернет кто-то другой.

– А ведь я тебе не говорил про прокурорских. – Огрызнулся я просто из вредности и под девизом: «Лучшая защита – это нападение», попытался наехать на Ленку. – Доложили уже?

– Слабоват оказался наш железный мальчик против твоего стального взгляда и мягкой… мягкой… и ласкового взгляда? – Я с трудом подобрал нужные слова и, благоразумно убрав руки со стола, внимательно наблюдал, как Лена задумчиво крутит в пальцах острую вилку.

– Не донес, а рассказал, о том, что наш друг, как свинья в грязь, снова вляпался в проблемы. – Братан со вздохом сожаления отложила вилку.

Ленка глотнула кофе и устало махнула в мою сторону рукой, обозначая всю глубину моего падения в ее глазах.

– Кому я что пытаюсь объяснить? – Братан демонстративно отвернулась от меня и надолго уставилась в окно. Ну улице гуляли горожане, наслаждаясь вернувшимся, вопреки прогнозам синоптиков, летом, довольные как нашедшие нужную вещь, которую считали безвозвратно потерянной.

– Ле-е-ен. – Обреченное молчание братана, действовало на меня еще сильнее, чем ее ругань.

– Не ленкай, мне! – Вернулась подруга к действительности, оторвавшись от задумчивого созерцания отвратительно счастливых людей за окном.

– Ну ок, предположим, что не станет тебя подставлять Альбина. Не факт, но допустим, что Сафина тебя не для дела поимела, а из страсти внезапной, увидев тебя неотразимого.

– Ага. Красивый я. И умный. – Я важно кивнул.

– Придурок, блин. Бесишь. – Братан снова потянулась за вилкой.

– Молчу я, Лен. Говори дальше.

Лена сдала глубокий вдох, кажется, помолилась про себя и продолжила демонстративно безразличным тоном.

– А как ты, дебил, теперь будешь дело вести, когда ты у нее вот где? – Лена показала сжатый кулачок. – Допустим, сейчас Сафину все устраивает, но она в любой момент может заявить, ты ее любовник и тогда что?

– Что?

– Тебя отстранят, и следствие начнется с нуля. Это в самом лучшем случае.

Я промолчал. Что тут скажешь?

– Ладно. Хрен с ней, с твоей картовой! Предположим, Альбина не будет на тебя давить. А ты подумал, чем все закончится, если безопасники узнают, что ты поимел единственную подозреваемую? Или статья «злоупотребление служебным положением» тебе больше нравится, чем изнасилование?

Ленка смотрела на меня как домашний кот на вареную колбасу. Презрительно, брезгливо, не понимая, за что ее так судьба наказывает.

– Вот скажи, болезный, тебе, что присунуться больше не к кому? Или ты в принципе не можешь мимо бабы пройти?

Теперь я пялился в окно, делая вид, что один сижу за столом, никто на меня не наезжает и вилкой не угрожает.

– Чо притих, маньячела? Нет, ты скажи. Если не можешь, так мы удовлетворять тебя будем, перед тем как в люди выпускать. – Ленка опять начала заводиться. – Эх, не я работаю в безопасности, давно тебя изолировала от общества. Сидел бы, отчеты писал с утра до ночи и дела подшивал, вместо того, чтобы по бабам шляться.

Я тупо молчал, виновато склонив голову и уставившись на чашку с недопитым кофе.

Братан права. Она вообще всегда во всем права. Не повезет ее будущему мужу. Мало того, что жена мент, так еще и умная, как библиотека.

Честно говоря, я и сам чувствовал, что где-то косякнул. Мое вчерашнее общение с Альбиной оставило неприятное послевкусие. В какой-то момент мне даже показалось, что моя бывшая преподша специально подстроила нашу близость, а я, как озабоченный малолеток, клюнул на медовую приманку.

В постели с Альбиной все было офигительно. Я балдел от молодого, но уже созревшего, налитого тела Альбины, с такими, не чрезмерными, но очень приятными выпуклостями и впуклостями. Как мог, успокаивал безутешную вдову, а Альбина отвечала на мои ласки. Грамотно так отвечала, раскрепощено, без комплексов. Не мастер-класс конечно, видали мы и получше технику, но теоретическая подготовка чувствовалось. Как минимум порнуху Альбина смотрела и старалась соответствовать стандартам профессионалок. Может быть, я задумался бы о нашей следующей встрече, но все испортил один момент.

Уже на прощание, когда я натягивал штаны, присевшая рядом Альбина поцеловала меня в плечо и безразличным тоном спросила, есть ли уже результаты экспертизы. Я почему-то решил соврать и сказал, что еще не видел заключения.

Получается, почти не обманул женщину, которую только что ласкал в постели. Я же действительно не видел результаты экспертизы, Лена на словах мне сказала, что труп криминальный. Наверно, годы службы все-таки сделали свое дело, потому что в этот раз Сафина мне поверила. Гостеприимная хозяйка еще раз поцеловала меня в обворожительно-мохнатое плечико и попросила позвонить, если криминалисты вдруг обнаружат что-то необычное.

В этот момент у меня и сработали инстинкты. Внутренняя ищейка, не пожелавшая смотреть на разврат и до этого спавшая без задних лап, вдруг встрепенулась и приняла стойку. Такса, а я точно знаю, что она именно такса, немного постояла, тщательно принюхиваясь, и потихоньку потопала своими короткими лапками по возможному следу.

Интересно, убойная доза медикаментов, это что-то необычное, по мнению Альбины Маратовны? Или так, в порядке вещей? А почему Альбину интересуют результаты экспертизы, если муж умер у нее на руках? Сафина знает об этом больше всех, и по идее выводы экспертов интересовать ее не должны. Уж кто-кто, а Альбина должна быть уверена в том, что Эдуард умер от инфаркта. Странно все это. Не ведут себя так убитые горем вдовы.

Такса уверенно так заявила, что здесь надо копать. Очень нетипичное поведение у Альбины для человека, наблюдавшего смерть близкого и уверенного в естественной причине кончины. За одним исключением: если этот человек что-то скрывает. Тогда да. Тогда для нее очень важно знать, что скажут криминалисты, чтобы она могла, отталкиваясь от выявленных фактов, выстроить правдоподобную версию смерти мужа.

И еще одно. Если Альбина догадалась, что я приехал, чтобы вызвать на допрос, то, значит, она уверена, что возбудили уголовное дело. А если она уверена, что мы возбудились, то знает или хотя бы предполагает, что гибель мужа криминальная. Все-таки Сафина не доярка с Хацепетовки, а кандидат юридических наук.

– Чо молчишь, как авторитет на допросе? – Ленка, скрестив руки на груди, уставились на меня с очень недовольным выражением лица.

– Братан, не лютуй. Люди уже смотрят.

Мы заглянули в ближайшую забегаловку сразу после работы, и не успел я заказать кофе, как Ленка сразу наехала на меня не по-детски, на радость окружающим. На нас действительно стали оборачиваться посетители кафешки из-за соседних столиков.

Люди и так всегда глазеют на ментов в форме где-нибудь в кино или в ресторане, как будто если человек напяливает форму, то перестает есть или смотреть фильмы. Внимание всегда обеспечено, а тут еще и братан разбор полетов прилюдно устроила. Голос у братана громкий, выражений она не выбирает, так что люди за соседними столиками получили и хлеба, и зрелищ.

Хотя, Ленка, как всегда, права, что для разговора о проблемах выбрала людное место. В Отделе такие вещи не обсудишь. Никогда нельзя быть уверенным, что в кабинете нет прослушки, поэтому всегда соблюдается золотое правило: на работе или по телефону говори так, как будто ты на допросе и сейчас надо будет подписывать каждую страницу с показаниями.

– Ну ведь уже чуть не вылетели из органов с Тимуром в прошлом году. Еле замяли тогда дело. Если бы Ольга не уговорила отца вмешаться, то все кончилось бы хреново для вас. Тебе мало, да? Не хочешь нормально работать – напиши рапорт и иди себе спокойно в адвокатуру или в службу безопасности к какому-нибудь богатенькому Буратино. Мы всегда поможем, если что. Но нет же, тебе надо, чтобы все было по-идиотски. Опасно и непредсказуемо.

Я опять виновато молчал. А что тут скажешь?

Братан допила кофе и, горестно уперев голову на руку, снова смотрела в окно, за которым упорно прогуливались горожане, уже бесившие своими радостными лицами.

– Лен, не злись. Все будет хорошо.

– Не будет хорошо, Дэн. Ты не видишь берегов, а значит, скоро ошибешься. Ты на карандаше у безопасников и знаешь, я не удивлюсь, если не только у них. Я думаю, что соседняя контора тоже приглядывает за тобой. Уж больно тебя стало много.

– Братан, да что ты панику поднимаешь на ровном месте? Или знаешь что-то? Тогда скажи.

– Да ничего я не знаю. Просто вижу, что ничему тебя жизнь не учит. Да и хрен с тобой. – Ленка отодвинула давно пустую чашку, как бы показывая, что воспитательная часть разговора окончена. – Как там Анечка, кстати? Ты на связи с ее родителями, или как их правильно назвать? Опекунами? Усыновителями?

– Нормально у них все.

Аннушка

Аннушка, про которую спрашивала братан, это тот самый человек, из-за которого нас с Тимуром в прошлом году чуть не поперли со службы.

Тогда Тимоха вел дело об угрозе физической расправой. Потерпевшим выступал один неприятный тип по имени Лев Абрамович, которому я сам бы с удовольствием поугрожал. Личность он в Отделе известная, потому что несколько раз попадал в неприятные, с точки зрения Уголовного кодекса, истории.

Благодаря хорошему адвокату и врожденному умению выбираться без мыла из рабочего места проктолога, Лев Абрамович всегда умудрялся выпутаться, но мнение о нем сложилось соответствующее, как о нашем потенциальном клиенте. Как говорится, то, что Абрамыч на свободе не его заслуга, а наша недоработка.

Но в этот раз закон, а значит, и наш Железный дровосек, то есть Тимур, стояли на стороне Льва Абрамовича. Ушлый потерпевший написал длинное и слезливое заявление, по сюжету которого можно снять фильм ужасов.

В эпическом хорроре Лев Абрамович красочно описывал, как его зверски пытались лишить жизни, «путем попыток нанесения орудием убийства многочисленных смертельных повреждений организму». По факту выяснилось, что убить Абрамыча не пытались, а только пригрозили топором, но это тоже уголовно наказуемое деяние.

Тогда я и познакомился с Аннушкой. Льву Абрамовичу угрожал топором ее отец. Точнее, не отец, а сосед, Борис Иванович, который девочке вместо отца. Я сам долго не мог разобраться - кто есть кто в этой истории.

Год назад в поисках справедливости к Тимуру пришла растерянная женщина – Людмила Васильевна, жена Бориса Ивановича, того самого буяна, на которого накатал заявление Лев Абрамович. Вместе с растерянной женщиной в Отдел пришла и Аннушка. Она не захотела сесть на предложенный стул и простояла за спиной Людмилы Васильевны, пока та рассказывала, почему ее муж взял в руки топор. История странная, но, в общем-то, обыденная, из числа тех, которые случаются часто, но о них мало кто знает.

Жила-была семья, обычная советская ячейка общества. Папа, мама и лапочка-дочка. На этом хорошая часть истории заканчивается и начинается грустная.

Советский Союз почему-то вдруг стал не нужен его гражданам, и они приняли решение в очередной раз разрушить старый мир до основания, а затем, кто был хоть кем, тот стал ничем. Папа и мама Аннушки лишились работы. Для людей родом из СССР безработица оказалась чем-то новым, незнакомым. Как с ней бороться родители Аннушки не знали и поэтому попробовали переждать неприятности в другом, веселом и уютном мире. Забухали, короче.

Сначала употребляли понемногу, с тостами и закусочкой, так сказать, для настроения, но работа все не находилась. Даже места уборщиц и дворников, которые раньше предлагали родителям Аннушки, заняли более шустрые и не такие капризные соискатели. Жизнь становилась непонятней с каждым днем, а поэтому пить бедолагам приходилось все больше и больше.

Через год бывшие передовик производства и лучшая швея цеха превратились в настоящих алкашей. Все дни проходили в постоянном поиске спиртного, и ради бутылки паршивой водки родители Аннушки были готовы на любую подлость.

Может, глядя на потерявших человеческий облик родителей, но врачи уверены, что из-за генетической болезни, Аннушка перестала расти. Вернее, тело девочки росло, а психика стала развиваться гораздо медленнее, чем у ровесников. Личность Аннушки почти не взрослела, оставшись в счастливом советском детстве, где прекрасные родители воспитывали милую девочку.

Годы шли. Родители пили, дрались, водили к себе таких же бомжеватых алкашей со всей округи, а Аннушка, почти всегда голодная и чумазая, все так же играла в куклы среди пустых бутылок. Настоящих кукол у нее, конечно, не было, но девочка мастерила из мусора фигурки и играла с ними, почти не отвлекаясь на происходящее вокруг нее.

Так и проходил день за днем, но однажды привычная жизнь Аннушки дала небольшой, но судьбоносный, сбой. После очередной пьяной драки родителей увезли в милицию, а девочку, по просьбе участкового, приютили на вечер соседи.

Пока не вернулись мама и папа Аннушки, сердобольные соседи девочку отмыли, накормили и уложили спать в теплую чистую постель. Утром ее забрала домой злющая с похмелья мамаша. Мучаясь от жажды, она сквозь зубы поблагодарила соседей и, разглядывая грязные ногти, пообещала, что больше такого не будет.

Мама Аннушки соврала. Вечером все повторилось. Родителей снова увезли и на этот раз надолго. Милиционерам, наверно, надоело каждый день приезжать в неспокойную квартиру, и Аннушка прожила у соседей целую неделю.

С тех пор так и повелось. Деградирующих от постоянного пьянства родителей-дебоширов периодически забирали в отделение, а девочку, уже почти привычно заводили к соседям. Аннушка с удовольствием заходила в красиво обитую дерматином дверь на той же лестничной площадке, напротив, много раз выбитой и кое-как заделанной двери в квартиру пьяниц.

Аннушка, все больше времени проводила у соседей, бездетной пары, которой очень нравилась девчушка, несмотря на ее психическое расстройство. Через пару месяцев родители вообще перестали забирать Аннушка домой. Девочка, только изредка и совсем ненадолго заглядывала в свою квартиру, принося при этом какой-нибудь гостинец, вроде куска пирога или просто бутербродов с колбасой, что вполне устраивало ее родителей.

Папа и мама девочки продали все, что можно, а в долг им давно никто не давал. Они иногда трезвели, если совсем не находили на что выпить. Если денег не было долго, то родители Аннушки даже пытались завязать и обещали забрать девочку домой, но обязательно срывались. Так продолжалось несколько лет, а потом мама Аннушки умерла.

Женщина и до этого попадала в больницу с отравлением от выпитой гадости, но в этот раз ее не откачали. Может, привезли поздно, а, скорее всего, лечить уже было нечего, все органы разрушены алкоголем.

Отец девочки в честь такого события выпросил у соседей бутылку настоящей водки и заперся в квартире. Он не вышел даже попрощаться с женой, а хоронили алкоголичку те же самые соседи, что и пригрели девочку.

На похороны пришел только участковый, не скрывающий вздохов облегчения и уверенный, что теперь и папаше девочки недолго осталось пьянствовать. Людмила Васильевна подвела Аннушку к гробу матери, установленному на две табуретки в зале соседской квартиры.

Девочка понимала, что старуха в гробу, от которой первый раз пахнет не спиртным, а хлоркой, ее мать, но ей хотелось побыстрее вернуться к своим куклам. У нее теперь были настоящие куклы, из «Детского мира», и даже набор игрушечной посуды, но Аннушка все равно мастерила монстриков из разного хлама.

Девочке исполнилось двенадцать лет, но в школу она не ходила. Органы опеки, кажется, забыли про Аннушку, как забыл и весь остальной мир, но это не огорчало ни ее новых родителей, ни ее саму. Девочка целыми днями напевала что-то грустное, тихонько играя с куклами и котиком. В свою квартиру Аннушка больше не заходила. Что ей там делать?

Отец девочки редко появлялся дома, шляясь по окрестным свалкам и помойкам. Соседи удивлялись, что в загаженной, почти брошенной квартире, не отключают свет, но предпочитали не ввязаться в это от греха подальше. Может коммунальщики тоже забыли об этой обсосанной норе, но спрашивать у них опасно. Вдруг вспомнят про нехорошую квартиру и выставят неподъемные счета.

Через несколько лет где-то в загаженных кустах нашли труп отца девочки. Соседям об этом сообщил радостный участковый и предложил не забирать тело из морга, чтобы алкаша прикопали за счет государства, но Борис Иванович и Людмила Васильевна были против. Все-таки человек, а не собака бездомная, да и девочка должна проститься. Соседи, которых Аннушка давно называла мама и папа, привезли к себе и по-людски похоронили биологического отца девочки.

После похорон, неродные, но настоящие папа и мама девочки почти месяц прибирались в квартире напротив, больше похожей на помойку, чем на жилище. Вроде вещей там почти не было, все, что можно было - пропили, но Борис Иванович каждый вечер выносил на мусорку несколько мешков воняющего хлама. Наконец, лежбище алкашей отмыли, вытравили насекомых, заменили дверь и сантехнику, переклеили обои. В квартире стало можно жить, и мама с папой сказали Аннушке, что им нужно серьезно поговорить.

Борис Иванович и Людмила Васильевна усадили девушку за стол, налили чая, положили в тарелку ее любимых печений и замолчали, подбирая слова. Наконец, новая мама девочки собралась с духом и немного смущенно сказала, что они с папой очень любят Аннушку и всегда будут рядом, но они уже тоже немолодые люди. Время еще, конечно, есть, но Аннушке пора учиться быть одной, готовить еду и убираться. Не сразу, не за один день, но нужно начинать жить в своей квартире, потому что если там не появляться, то жилье вообще могут отнять.

Аннушка не совсем поняла, почему она должна проводить весь день в старой квартире, но мама и папа уговорили ее. Они пообещали, что Аннушка будет играть с куклами у себя дома, пока они на работе, а потом родители будут забирать девочку к себе. Людмила Васильевна прибегала в обед проведать и покормить девочку, а потом снова бежала на работу.

Аннушка понемногу привыкала быть одна, но через несколько дней в квартиру заявился Лев Абрамович. Он очень удивился, когда, отперев дверь своим ключом, зашел в квартиру и увидел Аннушку, поившую чаем любимых кукол.

Когда на истерические вопли Абрамыча прибежали, как раз вернувшиеся с работы Борис Иванович и Людмила Васильевна, они долго не могли не понять, что нужно нежданному гостю, который, размахивая бумагами, орал, что это его квартира.

Оказывается, за несколько месяцев до смерти, биологический отец Аннушки переоформил квартиру на этого продуманного товарища, с условием, что алкаш будет проживать в ней до самой смерти и получать ежемесячно небольшую сумму на бухло. То, что у пропойцы была дочь, и она теперь живет в родительской квартире, до глубины души возмутило Льва Абрамовича. Он был уверен, что его грабят, отжимая добытую в поте лица квартиру.

Наверно, все бы ограничилось скандалом тогда и долгими судами потом, но Лев Абрамович перегнул палку. Бегая по квартире от переизбытка возмущения, он пнул кукол, а когда Аннушка встала перед ним, прикрывая свое единственное сокровище, заверещал, что умалишенная девка хочет на него напасть, и вообще, ей здесь место, пусть уматывает в психушку.

Услышав такое, папа-сосед, обычно очень спокойный человек не выдержал и схватился за топор.

Самое паршивое, во всей этой ситуации было, что по факту неприятный мужичок был в своем праве. Лев Абрамович, конечно, понимал, что отец Аннушки не понесет серьезного наказания. Буяну, с его безупречной биографией, целой пачкой почетных грамот и благодарностей, максимум светила условка.

Однако Абрамыч другого добивался. Ушлый товарищ хотел обменяться. Он забирает заявление из полиции, с Бориса Ивановича снимаются все обвинения, а за это Аннушка собирает свой сиротский узелок, пакует кукол и тихонько съезжает из родительской квартиры.

Взрыв на борту

Во время скандала в кафешке Лена высказала все, что думала обо мне, но так и не успокоилась. Она ушла разъярённая, как тигрица, которой нахамил сбрендивший заяц. Я прям, чувствовал, как Братан в бешенстве бьет по полу невидимым полосатым хвостом. Ленка бросила на стол крупную купюру, намного больше цены выпитого кофе, показав этим, какого она обо мне мнения. Это было особенно неприятно, потому что Братан прекрасно знала, как меня обижают попытки женщин самим рассчитаться за себя.

Ну вот такой я старовер несовременный. Если женщина сидит со мной за одним столом, то значит она моя дама, независимо от моих дальнейших планов на нее. Какие виды дама имеет на меня, тем более не учитывается. Пусть встреча хоть трижды деловая, изволила со мной откушать – будь добра принять то, что за еду всегда рассчитываюсь я.

Рассеянно пялясь на новенькую купюру, брошенную Ленкой на стол, я заказал еще чашку кофе, мужественно задушив в себе желание взять, чего покрепче, и задумался.

Если уж Лена, всегда бывшая на моей стороне, даже особо не вникая в суть проблемы, не разбираясь прав я или виноват, сейчас обматерила меня и не позволила даже заплатить за ее кофе, значит, дела у меня совсем хреново. Братан, конечно, отойдет, и мы померимся, но злится она на меня сейчас по-взрослому. Самое мерзкое, что со многими словами Лены я в душе согласен, хотя вслух этого не признаю этого никогда.

Допил кофе, ворочая в голове противные самокритичные мысли, и собрался уже впервые за долгое время приехать домой пораньше, когда Артемка еще не спит, а может, даже, наконец, поговорить с женой за жизнь, но не судьба. Заверещала служебная мобилка, звонки с которой нельзя игнорировать. Поборовшись с желанием шарахнуть трубку об пол, как сделала муж Ольги, все-таки ответил на вызов. Выслушал сбивчивый доклад дежурного и не понял ничего, кроме того, что без меня в Отделе обойтись не могут. Еще немного посидел, убедился, что матерные мысли не выскажу вслух, и поплелся обратно на работу.

Как потом оказалось, вызвали меня на службу, в общем-то, из-за ерунды, которая могла и до завтра подождать. Полкану позвонили из главка и попросили взять на контроль дело о взрыве в самолете. Это мне так сказал дежурный по телефону. Шутник хренов!

Кое-что, конечно, лопнуло, и действительно в Боинге, летящем с Мальдивских островов, но могли бы и сразу объяснить все толком, а то я всю голову сломал, пока добрел до Отдела. Все не мог понять, с какого корнеплода, такое дело должны вести именно мы.

Если происшествие случилось в полете, то это к транспортной полиции, а если уже на земле, тогда еще больше вопросов. На нашем участке нет аэропортов или чего-то другого, связанного с авиацией, кроме бара «Вертолет». Публика там, конечно, собирается сомнительная, но приземленная. Летательными аппаратами они точно не интересуется, потому что умеют возвышаться над суровыми жизненными реалиями без помощи воздухоплавательной техники.

Где мы и где авиация? Да и дело о взрыве должны вести, если говорить словами Братана, ребята из соседней конторы, а не полиция, тем более не районный Отдел.

Однако просьба из главка, как бы вежливо она ни была сформулирована, означает прямой приказ. Сотрудники, если они и дальше хотят оставаться сотрудниками, должны бросить все и заниматься в первую очередь делом, о котором попросили.

Дежурный перекинул мне файл с материалами и передал устный приказ Полкана доложить утром подробный план расследования, а лучше сразу результаты. Ага, интернет с випиэном и разные служебные программки, конечно, облегчают работу, но не настолько. Это же не воришку из магазина, где он спер бутылку, до дома проследить по уличным камерам.

Пока изучал файлы про страшный взрыв на борту самолета немного офигел. Дело было, прямо скажем, необычное и даже в чем-то прикольное. У одной молодой и достаточно симпатичной, судя по фото на ее страничке в запрещенном мессенджере, девахи, Анастасии Срытиной случилась неприятность. В самолете, перед самой посадкой во Внуково, лопнула ее силиконовая грудь возбуждающего размера. Что она при этом делала и как в этом участвовали ее буфера - понятия не имею, но шарик сдулся. Наверно все бы обошлось претензией в клинику, накачавшую силикон, новым имплантатом и еще одним анекдотом про блондинок, но были нюансы.

Рядом с Анастасией, на соседнем кресле бизнес-класса Боинга, совершенно случайно летел очень важный чел. Этот гражданин иногда мелькает в региональных новостях, где грозит кулаком буржуям и требует от несознательных граждан увеличения рождаемости.

Пошарившись в нужных местах интернета, я довольно быстро выяснил, что за билет девице и важному челу платили с одного счета и жили они на Мальдивах в бунгало через тропинку, в пяти метрах друг от друга. Оказалось, что это не первое такое путешествие в теплые края, когда гроза буржионов и Анастасия Срытина летели рядышком, а потом отдыхали от трудов праведных в соседних номерах или домиках. Бывают же в такие совпадения. Еще немного полазив по сайтам, я, наконец, допер, почему дело скинули в наш отдел.

Операцию по монтажу навесных баков на часто летающую девицу делала клиника из нашего района, с максимально креативным названием «Краса - ты». Почему-то мне кажется, что тюнинг проводился за счет поборника повышения рождаемости, и понятно, что теперь он в ярости. Человек уверен, что его кинули, подсунув брак и выказав недостаточное уважение к его статусу. Он жаждет крови и бабок, а значит, административный ресурс для наезда на шиномонтажку, надувающую губы, сиськи и задницы, будет использоваться по полной.

Мы долго и нудно будем таскать сотрудников и владельцев клинки по допросам, мурыжить экспертизами, запросами, изъятиями и обысками. И так будет продолжаться до тех пор, пока бракоделы не предложат Срытиной достойные отступные и не возместят моральный ущерб. Так как деваха, судя по размеру лопнувшей груди, стопудово высокоморальная, то и ущерб будет измеряться семизначной суммой.

Дело не новое, не нами изобретенное, но вот только понятия не имею, по какой статье возбуждаться. Покушение на жизнь высокопоставленного лица, путем внедрения надувной девицы?

Полистав страницы Срытиной на разных ресурсах, полюбовавшись на ее еще объёмные груди и убедившись, что у важного человека с соседнего кресла вообще нигде нет никаких аккаунтов, я понял: больше уже ничего толкового сегодня в голову не придет. Пора собираться домой.

Ночевал на привычном диванчике. Пришел, когда, жена уже укладывала сына, а потом так и не вышла из детской. Через час, насторожившись, что из комнаты Артема не раздается ни звука, заглянул к ним и увидел идиллическую картину. Жена спала, положив голову на спинку кровати сына. Мне даже жалко ее стало сначала, устала наверно сильно, но, когда вспомнил намеки ребят из Отдела, жалость быстро прошла. Хрен его знает, где она моталась и отчего так устала.

Злой на весь мир, а в основном на себя, плюхнулся на диван и быстро уснул. Естественно, так и не поговорив с женой, чуть свет убежал на работу.

Только зашел в Отдел, не успел даже кофе глотнуть, как позвонил наш Полкан и вызвал к себе.

Полковник у нас уже в возрасте, и весь извелся, ожидая, что с ним случится раньше: отправят на пенсию или дадут генерала. По-моему, шансы примерно равные. Начальник Отдела, кажется, думал так же, но вариант с генеральством ему нравился больше, и поэтому Полкан нежно дружил с руководством и безжалостно гонял подчиненных. По отчетам мы давно искоренили преступность на вверенной территории, осталось только сделать это на самом деле.

Полкан приходил на работу в семь, а иногда даже в шесть утра, и поэтому пока Машенька, его секретарша, еще не добралась до работы, вызывал всех сам.

– Разрешите?

– Разрешаю. Заходи, присаживайся, Денис. Докладывай как дела.

– Я раскрыл убийство Кеннеди.

– Мне по барабану. Это было не нашей земле. Вот если бы ты мне сказал, что раскрыл кто неделю назад подрезал мобилку у Свиридовой, то порадовал бы старика, а так не знаю даже. Ну, попробуй позвони в ФБР и похвастайся там, может, они тебе даже премию выпишут.

– Сиськи взорвались тоже не нашей земле и вообще не на земле, однако дело вы свалили на меня.

– Ты берега-то не путай, майор и меня за идиота держи. Если бы была возможность отвертеться от этого дела, я бы давно запросил переадресацию расследования по месту посадки борта или месту жительства потерпевшей, но нет. Такой вариант руководством не рассматривается. Местом преступления будет клиника, оказавшая некачественные услуги. Знаешь уже кто летел рядом с потерпевшей?

– Знаю и даже знаю куда, зачем, сколько все это стоило, и кто за это заплатил.

– Вот и отлично. А теперь забудь все, что нарыл, и займись делом об оказании некачественных услуг, повлекших тяжкий вред здоровью гражданки Срытиной. Все ясно?

– Так точно.

– Свободен. В 18-00 доложишь о результатах. Нет, подожди. – Полкан заглянул в ежедневник. – В 18-00 мне докладывать в главк, значит, ты доложишь полшестого.

Наш полковник все-таки нормальный мужик. По крайней мере, прямо мне сказал, что делать, а не кидал туманные намеки и наводящие вопросы. Ну а то, что такие дела приходится вести, так это не мы придумали, не нам отменять.

Полиция во все времена была и будет инструментом давления, как дубина, которой невозможно копать или пирожки печь, а можно только по хребятине лупасить. С