VIP-нэппинг

Глава

VIP-нэппинг

Азат Аллам

Глава I. Каракалпакский узел

Глава 2. Базовый элемент

Глава 3. Остров Абензона

Глава 4. Вертолетная рапсодия

Глава 5. Раскаленные брызги шампанского

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Глава I. Каракалпакский узел

На вертолётной площадке международного аэропорта «Нукус» стоял белоснежный МИ-6. Огромный, почти неподвижный, он казался застывшим намерением — силой, которая пока ещё не решила, когда и в какую сторону направиться. Винты не вращались, но в их неподвижности уже чувствовалось будущее движение. Металл вертолёта еще хранил прохладу ночи и всё вокруг выглядело выверенным и подготовленным, как сцена, на которой вот-вот начнётся действие.

Рядом с вертолётом стоял Макс. Он держался уверенно, как люди, у которых под ногами уже начинает уходить почва, но они ещё не готовы это признать. Фирменная куртка с логотипом «Araltour» сидела на нём безупречно, как и выражение лица: открытое, деловое, слегка улыбчивое.

Чёрный седан премиум-класса подъехал почти бесшумно, будто скользнул по раскалённому воздуху. Дверца открылась.

Из машины вышел Фрэд Ньюман. Он двигался спокойно, как человек, привыкший, что пространство само подстраивается под него. За ним появился Анатолий Ким — живой, улыбчивый, будто контраст к сдержанности американца.

Макс шагнул вперёд. Анатолий обнял его по-дружески, крепко, с той лёгкостью, которая даётся тем, кто привык к деловым союзам, маскирующимся под дружбу.

— Макс, знакомься. Это мистер Фрэд Ньюман, директор корпорации «Биофарма» из Штатов.

Макс протянул руку.

— Добро пожаловать в Нукус, мистер Ньюман! Компания «Аралтур»: мы покажем то, чего никто в Америке не видел!

Фрэд , посмотрел на него оценивающе.

— Во сколько вылет?

— Как дождёмся гостей, так сразу.

Анатолий чуть коснулся локтя Ньюмана.

— На минуту, мистер Ньюман.

Они отошли в сторону. Макс остался у вертолёта, но его взгляд, будто сам того не замечая, следил за ними.

— Есть нюанс, — сказал Ким негромко.— С нами летит ещё один гость. Вернее, гостья.

Фрэд повернул голову.

— Кто?

— Наталья Маслова — директор по развитию российской нефтяной компании «Ойлклос».

Короткая пауза повисла между ними, плотная, как воздух перед грозой.

— Цель приезда? — спокойно спросил Фрэд.

— Месторождение Каракан. Плюс акватория. Включая ареал артемии.

Фрэд слегка наклонил голову.

— Этого не было в повестке.

К ним подошёл Макс, как будто чувствовал, где нужно оказаться.

— В нашей повестке всё попунктно!

Анатолий вздохнул, но улыбка не исчезла.

— Ситуация меняется. Говорят, у неё сильная поддержка. И хорошие шансы на концессию.

Макс усмехнулся:

— Очень эффектная женщина. Такие редко проигрывают.

Фрэд перевёл на него ставший жёстким взгляд.

— Все проигрывают. Просто не сразу.

И снова повернулся к Анатолию:

— Она уже здесь?

— Подъезжает. Летит с вами. Хочет обозреть месторождение Каракан.

На мгновение разговор замер. Но внутри Фрэда уже двигалось нечто другое, невидимое, глубинное.

Артемия! Слово всплыло, как организм из глубины. Мутировавший биореактор в мёртвом море. Двадцать лет исследований. Сотни миллионов долларов инвестиций. Вакцина была результатом. Ошибок. Потерь. Провалов. И единственно правильного решения. Это было не просто проектом. Это было его жизнью. Уйдёт концессия — уйдёт формула. Артемия останется кормом для рыб. А значит…всё было зря. Мой труд. Моя вера.

— Если вас это беспокоит… — осторожно начал Ким. — Я попробую уладить вопрос.

Фрэд медленно повернулся.

— Сделайте так, чтобы…чтобы она сама решила уехать.

Анатолий наклонил голову и полушепотом произнес:

— Я сделал такую попытку вчера. Сегодня её уже не должно было быть в Нукусе. У неё ведь сын. Говорят, она за него держится сильнее, чем за карьеру. Иногда людям просто нужно напомнить, что в жизни есть вещи поважнее тендеров. Просто план перенесён на пару дней.

Фрэд посмотрел на него пристально.

— Что не так?

— Обстоятельства не сложились.

В этот момент вернулся Макс, делая вид будто ничего не произошло.

— Добро пожаловать на борт!

Фрэд перевёл взгляд на него:

— Вы не забыли про ареал обитания артемии?

— Карта маршрута согласована. Полётное задание дано.

Макс улыбнулся шире, чем требовалось.

— Добро пожаловать на борт!

Фрэд кивнул и направился к вертолёту. Его фигура на мгновение исчезла в тени проёма, словно он переступил границу между двумя разными мирами.

Анатолий Ким остался с Максом. Он легко, почти по-отечески .хлопнул его плечу.

— Макс, забудь ты про эти маршрутные карты. И про игральные забудь!

В них не везёт — повезёт в любви!

Макс криво усмехнулся. Рука машинально поднялась к переносице, будто он хотел поправить очки, которых на нём не было. Или, возможно, уже не было.

***

Вечер в люксе отеля «Парадиз» насыщался негой и благостью.

Медленно, густо, с запахом алкоголя, пота и дешёвого восточного парфюма, смешанного с дорогим виски. Апартаменты, которые арендовал Макс, уже давно перестали быть номером отеля. Они стали территорией игры — замкнутой системой, где время измерялось не часами, а ставками. Ковёр был завален подстилками. На них возлежали трое мужчин, раздетых по пояс, будто это была не игра, а какой-то ритуал. Сапар. Мамонт. Макс.

Перед ними — дастархан, уставленный бутылками, фруктами, закусками. Чуть в стороне — низкий восточный столик, в деревянное нутро которого гвоздями были прибиты колоды карт. Отыгранные ровно один кон колоды — все с одинаковой судьбой — являли собой чистоту и честность раздачи. По требованию любого игрока они могли быть извлечены и пересчитаны, проверены на наличие всех мастей и номиналов, гарантируя невозможность участия в следующем розыгрыше или сохранения в рукаве или трусах…

Макс сгребал к себе кипу стодолларовых купюр. Деньги шуршали, как сухие листья, и этот звук был единственным, что имело значение.

Мамонт взял отыгранную колоду и, не глядя, прибил её гвоздём к столу. Удар получился глухим, почти ленивым. Было видно, что он делал это много раз.

Сапар поднял рюмку.

— Есть повод для тоста. Предлагаю выпить за Фортуну, которая сегодня сидит у Макса на коленях.

Мамонт усмехнулся:

— Пусть и о нас не забывает!

Макс, не отрывая глаз от денег, ответил:

— Цыплят по осени считают.

Сапар покачал головой.

— Не цыплят, Макс, а баксы. И в любое время года.

Они чокнулись и выпили. Алкоголь прошёл легко, как будто был частью дыхания. Мамонт распечатал новую колоду. Карты легли на стол чисто, аккуратно, почти торжественно.

На кон полетели стодолларовые купюры.

Макс коснулся оправы своих очков. Движение было почти незаметным. Но внутри линз мир стал другим. Чётче и глубже. Но теперь «рубашки» карт перестали быть тайной. Он видел всё.

— Мамонт, сколько меняешь?

— Отказал! Этот кон — мой!

Макс перевёл взгляд.

— Сапар?

— Четыре.

Карты скользнули по дастархану. Сапар принял их и медленно приподнял край. Вертикально, почти любовно, скрывая основную комбинацию за пиковой дамой.

— Мамонт, слово, —Макс вопросительно посмотрел на Мамонта. Тот

бросил купюру:

— Как всегда — сто.

— Сто твоих, сто сверху, — добавил Сапар.

Макс не задумался:

— Покрыл, двести сверху.

Мамонт хмыкнул:

— Э, или грудь в крестах, или кошелёк в кустах! Триста!

Макс улыбнулся шире:

— Выигрываем мы — выигрывает спорт. Тонна сверху!

Мамонт покачал головой:

— Нет, надо выпить. Чует сердце, разорить меня хотите. Вес поддержал!

— Взаимно, — спокойно сказал Сапар.

Макс чуть подался вперёд:

— Бог любит троицу. Три тонны!

Мелодия песни «Если б я был султан» разбудила телефон. Звук, как сигнал тревоги, был чужим в этом пространстве. Макс резко поднял голову:

— Мы же договорились отключить мобилки!

Мамонт поднял ладонь:

— Миллион извинений. Это важный звонок. Один момент!

Он встал и отошел к завешенному тяжелой гардиной окну.

— Алло! Пилигрим, привет! Так. И что? Дай круг, иди через пески. Сколько? Отлично. Деньги готовы. Жду.

Пока он говорил, Сапар сделал едва заметное движение. Ковёр под его рукой нехотя обнажил свою рану. В скрытую ворсом прорезь он просунул четыре карты, оставив в ладони пиковую даму.

— Давай выпьем, — сказал он, будто ничего не произошло.

Макс не отрывал взгляда от карт:

— После кона.

Сапар пожал плечами:

— Ну, как хочешь. За удачу!

Он выпил и тихо постучал костяшкой пальца по паркету. Звук был почти неслышным. Но его услышали.

В подсобке этажом ниже, под самым потолком, на стремянке сидел Валерьянка.

На коленях лежала планшетка с разложенными картами — аккуратно, как в лаборатории.

Стук. Он поднял голову.

— Стук, стук, стук! Слышу звук. Будет сделано, мой друг!

Из щели в потолке он вытянул плоский футлярчик. Внутри были четыре карты

Валерьянка быстро пробежался по ним взглядом, изучая едва заметные метки.

— Пики… вам большая честь… где вы, миленькие… здесь?!

Его пальцы двигались быстро и точно. Десятка. Валет. Король. Туз.

Он сложил их в футлярчик и отправил обратно вверх.

— Не подкачайте, залётные!

Наверху всё происходило почти одновременно.

Из прорези ковра, защищённой ладонью Сапара, как хлебцы из тостера, выпрыгнули карты. Он принял их, не глядя. Игра продолжалась.

— Твоё слово, — сказал Макс.

Сапар задумался:

— Надо пасовать… Вообще… стой. Рискну разок. Может, отыграюсь!

Мамонт заёрзал.

— Макс, десять тонн не хватает, займи. Через неделю верну одиннадцать.

Макс резко:

— Не колдуй!

— Да ты что, навар — верняк! Сто пудов!

Макс смотрел на него пристально.

— Твоё слово.

Мамонт вздохнул:

— Вот и верь после этого людям… Поддержал!

— Сколько? — спросил Сапар.

— Пять кило. Пилигрим тащит на своём кэмеле.

Сапар скривился:

— Меня интересует ставка, а не наркота!

— Я же сказал — три!

— Три сверху.

Макс среагировал мгновенно:

— Пять!

Мамонт откинулся:

— Так у меня денег и на три кило не хватит. Я пас! Выиграешь — может, займёшь.

Макс не отводил взгляда от Сапара. Голос стал жестким.

— Слово!

Сапар улыбнулся:

— Э-э… блефовать так блефовать!

Он кинул на стол три пачки долларов.

— Пусть бог любит троицу до конца!

Мамонт выдохнул:

— Тридцать тысяч?!

— Разве у нас есть потолок для ставок? — задал риторический вопрос Сапар и обвел игроков взглядом.

В этот момент дверь открылась. Вошёл Валерьянка.

— Вам что-нибудь заказать?

Сапар даже не посмотрел на него:

— Валерьянка, закажи мне удачу!

Макс бросил:

— Слушай, Валера, мне нужна десятка!

Валерьянка достал пачку денег и кинул её на стол:

— Без проблем. Возьми, здесь «лям».

Макс поморщился:

— Ты меня не понял. Баксов!

— Да ты что! Откуда у меня такие бабки?

Макс повернулся к Мамонту:

— Сколько у тебя осталось?

— Я же сказал, пятнадцать.

— Кредитуй меня. Верну двадцать.

Мамонт покачал головой:

— Макс, ты же сам свидетель. Пилигриму за товар платить надо. Пасовал бы я с такими картами!

Макс наклонился ближе:

— Так ты их сейчас и получишь. Гарантия! Сто пудов!

Мамонт усмехнулся:

— Гарантию за выигрыш в покер может дать только Ингосстрах. А твоя фирма — туристическая, а не страховая.

Макс резко выпрямился:

— Я ставлю в залог турбазу! Ты знаешь, сколько она стоит?!

Мамонт замер.

— Турбазу «Аралтура»?

— Ну, так что?

— Пока Пилигрим кружным путём дойдёт… дня три-четыре…— промямлил Мамонт.

— Никаких трёх дней! Написать расписку?

Макс впился в Мамонта глазами.

Мамонт протянул руку:

— Скорее Арал наполнится водой, чем хозяин «Аралтура» своё слово нарушит. По рукам!

Руки сомкнулись. Сделка состоялась. Макс бросил деньги на кон. Его глаза блестели.

Он открыл карты.

— Стрит!

Мамонт выдохнул:

— Круто!

Валерьянка присвистнул:

— Везёт же людям…

Макс потянулся к деньгам.

И в этот момент Сапар спокойно сказал:

— Стрит не играет.

Вопросительная пауза длилась вечность.

— Флэш рояль!

Он раскрыл карты м тишина стала звенящей.

Сапар медленно и уверенно начал сгребать деньги.. Как человек, который знал исход задолго до финала.

Макс застыл. Рука его поднялась к голове. Где-то рядом глухо ударил молоток — Мамонт прибивал очередную колоду. Звук резал.

— Я попал, — тихо сказал Макс.

Сапар поднял рюмку:

— Есть повод для тоста. Предлагаю выпить за любовь, в которой Максу обязательно должно повезти.

Макс не ответил.

Он взял бутылку и хлебнул прямо из горлышка. Алкоголь жёг, но не глушил. Он поднялся и шатаясь, пошёл к двери. У самого порога остановился и обернулся.

— Сапар, ты ошибся. Фортуна сегодня на моих коленях не сидела… а справляла нужду.

Он перевёл взгляд на Мамонта:

— Я не прощаюсь.

Дверь закрылась. В комнате остались трое. Мамонт разлил по рюмкам.

— Ну что, есть повод для тоста?

Сапар кивнул:

— За удачу!

Он кинул Мамонту стопку денег.

— Это твои ставки вместе с наваром.

Другую на лету поймал Валерьянка.

— Твоя доля. Молодец. Оформил мой заказ как настоящий виртуоз.

Сапар прислушался. Где-то вдалеке раздался звук заходящего на посадку самолёта. Он улыбнулся.

— Макс понадеялся на свои иллюминаторы. Никогда нельзя недооценивать партнёра. Ведь мы тоже кое-что смыслим в оптике.

И поочередно приподняв веки, Сапар снял с глазных яблок специальные контактные линзы.

***

Солнце уже стояло высоко, как будто проспало рассвет и теперь спешило наверстать упущенное, обрушивая на бетон взлётной полосы всю свою тяжесть.

Воздух дрожал от жары, и в этом мареве линии горизонта расплывались, как плохо проявленная фотография. К площадке мягко подкатил второй люксовый автомобиль.

Из него вышел Даулет. Он двигался без суеты, с той внутренней собранностью, которая вырабатывается привычкой к ответственности. Его взгляд сразу фиксировал пространство: техника, люди, расстояния. Всё оценивалось быстро, почти автоматически.

Следом вышла Рано. Тонкая, смуглая, в национальном платке, она держалась рядом с отцом, но не пряталась за него. Её взгляд был внимательным, тихим. В нём не было детской беспечности, скорее, осторожное любопытство, будто она уже знала, что мир требует внимания.

Макс встряхнулся, мгновенно принимая деловой тон:

— Господин Даулет, рад приветствовать! «Аралтур» — это комфорт, безопасность и интересы заказчика!

Даулет не ответил на заученную формулу. Он посмотрел на вертолёт.

— Покажите моей дочери Арал.

Рано чуть повернулась к нему.

— Спасибо, папа.

Макс кивнул, жестом приглашая к трапу:

— Прошу на борт!

Они двинулись к вертолёту. Идя рядом, Макс словно невзначай уточнил:

— Кстати, как самочувствие господина Карима Казначи?

Даулет ответил, не меняя шага:

— Вашими молитвами.

Макс усмехнулся:

— Если бы только Аллах их услышал!

Они поднялись на борт.

И площадка снова на мгновение опустела — как будто приняла ещё одну фигуру в сложившуюся комбинацию.

***

Еще вчера пространство компании «Аралтур» выглядело иначе. Не было ни открытого неба, ни ветра, только узкий коридор, стены, шаги, звук разговоров, который не успевал оформиться в тишину.

Макс шёл быстро. Рядом почти бежал Азамат — молодой, нервный, с выражением человека, который живёт в постоянном ожидании плохих новостей.

— Шеф, звонили из банка. Говорят, прошли все сроки перевода денег на погашение кредита и процентов.

Макс, не останавливаясь резко выдохнул:

— Зачем я его только брал?! Все ты, оборудуем базу, туристы валом повалят. Где?! За три недели никого, кроме трех чокнутых рыбаков из России!

Они вошли в кабинет, интерьер которого был оформлен по подобию большинства главных офисов туристических агентств, изобилующих дипломами, сертификатами, вымпелами, картами маршрутов и рекламными буклетами. Макс опустился в кресло, как человек, у которого закончился запас готовых на все случаи жизни решений.

Азамат остался стоять.

— Если через неделю оплаты не будет, подадут иск в суд.

Макс взъерошил правой рукой волосы на затылке.

— А это значит, что нам — конец. И позор на всю республику.

— Где будем искать деньги? — в голосе Азамат слышалась обреченность.

— Надо срочно продавать базу. Свяжись с хорезмийцами. Они, вроде, интересовались…

Зазвонил внутренний телефон. Макс поднял трубку:

— Да, Зухра.

— Максет-ага, к вам посетитель. Карим Казначи. Примете?

— Кто такой?

— Не знаю. Старик. Кажется, паломник, только странный какой-то.

Макс устало вздохнул:

— Пусть заходит.

Он убрал телефон и посмотрел на Азамата:

— Уфф, замучили меня эти пенсионеры. Но, как говорится, будь приветлив с каждым. Вполне может статься, что он может попасть в число твоих присяжных заседателей.

Дверь открылась. Вошёл Карим Казначи. Высокий, в длинной белой одежде арабского покроя. На голове — белая шапочка паломника. Его присутствие сразу изменило пространство. Показалось, что оно значительно сузилось.

— Ассалому алейкум, дети мои!

Макс мгновенно выпрямился:

— Здравствуйте, аксакал! Проходите, пожалуйста, садитесь. Устали, небось, с дороги. Где же я вас видел?

— Не мог ты меня видеть, сынок. Издалека я к тебе пришел.

Макс кивнул.

— Слушаю вас, только, пожалуйста, побыстрее. Чем могу служить?

Старик огляделся.

— Вот ведь как жизнь складывается. Про Нукус никогда не слышал, а вот, волею Аллаха и побывать довелось.

— Вот и прекрасно, аксакал, теперь и про Нукус знаете, и слушаю я вас.

— Увидел вывеску «Аралтур», сразу понял: это то, что мне надо...

Макс перебил:

— И у вас нет наличных денег?

— Нет, только чековая книжка.

Макс оживился:

— Ну, так бы сразу и сказали. Азамат...

Старик не дал Максу договорить

— Ты, наверное, меня не понял. Мне не нужны деньги. Принеси-ка лучше карты.

Макс напрягся:

— Нет, аксакал, нет у нас карт. Мы в карты не играем.

Грех это!

Старик спокойно уточнил:

— Аллах запрещает азартные игры, хотя иногда можно на кон поставить. В Лас-Вегасе. Для адреналина. Так вот, мне нужны географические карты. Со всеми вашими местностями обозначенными.

— Сожалею, отец...

— Жаль. Скорей бы Ташкент открыли. Лететь надо.

Макс усмехнулся:

— Аэропорт рядом. Если хотите, можете эти триста метров на такси проехать. Я оплачу!

Старик посмотрел на висящую на стене карту маршрутов компании.

— Местность меня одна интересует, сынок. Шейх Аман раньше называлась.

Макс нахмурился:

— Почему раньше? Есть у нас Шахаман, аксакал. Километров сто отсюда будет.

Азамат добавил:

— Там у нас база, аксакал. В тридцати километрах.

— Скажите, а аэропорт там есть?

Макс уже не скрывал раздражения.

— Ты откуда приехал, аксакал? Про Нукус не слышал — ладно! В Ташкент тебе лететь, а денег нет — ладно! Ну откуда в Шахамане аэропорт, аксакал?! Ты что с Луны свалился?

— Если бы не было нужно, не спрашивал. Отец у меня оттуда родом.

Макс тихо бросил Азамату:

— По-моему, ему не в Шахаман, а в психушку нужно.

И уже громко:

— Дай аксакалу деньги и пусть себе едет с богом. В Шахаман, так в Шахаман, в аэропорт, так в аэропорт. Куда хочет пусть едет!

— Нет, сначала — в Ташкент. Встреча там важная...

Макс усмехнулся:

— Важная?! С кем, если не секрет?

— С вашим президентом, сынок. Без него мои дела не решить.

Макс отвёл Азамата к окну:

— Азамат, звони, у старика точно не все дома. Свалился на нашу голову!

Макс повернулся к старику:

— Да, да, конечно, аксакал, сначала в Ташкент к президенту, потом к нам в Шахаман. И по какому такому делу, если не секрет, у вас встреча?

Тон голоса старика ничуть не изменился.

— Я хочу купить море.

Тишина в кабинете нависла грозовой тучей.

— Что? Какое море?!

— У вас оно только одно — Аральское.

Макс нервно рассмеялся:

— Ой, сумасшедший день! Ой, разбудите меня. Арал, говоришь, хочешь купить?! В кармане денег на бутылку минералки нет, а он море хочет купить!

В этот момент зазвонил телефон старика. Он несколько секунд слушал, потом ответил по-английски:

— I am Karim Kazna. Please contact the plane by phone. My son is there right now. Urgently sell shares of the American corporation MSM BioPharma and the Russian company Oilklos. Their prices are plummeting. Top up our corporation's crypto assets by buying more Bitcoin. Yes, yes, call Mr. Daulet on the plane. Okay.

Азамат растерянно посмотрел на Макса:

— О чем он?

Макс тихо:

— Он говорит… продать акции американской компании «Биофарма» и русской «Ойлклос» … купить биткоины… согласовать с сыном Даулетом… который в самолёте…

Азамат встрепенулся.

— Ду ю спик инглиш, аксакал?

— Говори со мной по-каракалпакски, сынок. Не люблю я этот английский. Век бы его не знал, а приходится. Не понимают в Европе и Америке по-каракалпакски. Вот беда!

Макс устало усмехнулся:

— Беда, аксакал, беда!

Азамат отвернулся от собеседников. Послышалось бормотание:

— Та-а-ак… вчера я водку пил? Пил… после обеда лег прикорнуть? Лег… Жену просил, чтобы она меня в три разбудила? Просил. Мне давно в офисе надо быть, а я сплю до сих пор. У-убью, женщина!

Макс перебил:

— Спокойно, Азамат. Аксакал, простите, кто вы? Документик при себе имеется?

— Вот мой паспорт. Носить его с собой считаю не лишним.

Макс передал его Азамату:

— Слушай, посмотри, не разбираюсь я в арабских завитушках.

Азамат прищурился.

Даулят эль Кувайт. Так… выезд разрешен во все страны мира… кроме Израиля и Ирака. Действителен, консульский отдел, подпись...

Макс быстро оправился от удивления

— Кувейт? Извините, господин Казначи, можно полюбопытствовать?

— Спрашивай, сынок.

— Вот вы... вы про чековую книжку говорили. Можно взглянуть? Никогда не видел импортные чековые книжки!

Старик протянул ему бежевую книжицу. Настала очередь Макса прищуриваться.

— Та-ак… Зэ Юнайтед Стейтс оф Эмерика. Чейз Манхаттан бэнк. Так… владелец счета эм эр Карим Казна. Так, а что у нас тут?

Макс открыл страницу, зашатался и упал на пол. Старик не ожидал подобной реакции.

— Что с ним?

— Нервный он сегодня, аксакал! Только бы не кондрашка! — Азамат набрал в рот минералку и брызнул в лицо Макса, как на белье при глажке. На удивление тот быстро пришел в себя, встал на четвереньки и пополз к старику на коленях.

— Три, три, три милли-милли-арда долларов! Ак-аксакал! Купи нашу турбазу! Дешево отдадим! Купи, аксакал! Отдыхать, косточки греть будешь. Шейхов на охоту возить. А я за твое здоровье молиться буду! Только купи!!!

Старик положил руку на плечо Макса.

— Вставай, сынок. Каракалпак не должен стоять на коленях. На что мне твоя база?

Азамат словно вспомнил нечто важное, но вылетевшее из головы:

— Аксакал, коньяк, джин, виски?

— Нет, спасибо, сынок.

— Азамат, ты что не слышал, ему не база, ему Арал нужен!

В голосе Макса слышалось раздражение.

Азамат повернул голову к старику.

— Вы с ума сошли, отец. Кто вам море продаст?! Купите лучше озеро. Каратерень называется. Черная бездна. Глубо-о-о-кое!

Старик покачал головой.

— В этой книжке все мое состояние. Я хочу купить море.

— Это нереально, отец. Воды, недра и небо над нами принадлежат государству и не продаются.

Старик добавил:

— Мне навсегда не нужно. Я хочу взять его в аренду.

Азамат с нотками патетики произнес:

— Пустая затея, аксакал. Арал — это не просто море. Это символ. Судьбы и души каракалпаков. А душу не продают, и судьбу в аренду не сдают.

— Вот я и пришел оздоровить вашу душу, — парировал загадочный старик.

***

А ведь какой-то месяц назад всё было совсем по-другому.

Вечерний тёплый свет, запах кофе и восточных сладостей медленно растекались по вилле, не задерживаясь в легких портьерах, в узорах ковров, в самой тишине просторных комнат.

Карим Казначи полулежал на атласной курпаче. Глаза его были прикрыты, но едва заметное подрагивание век выдавало: это не сон, а тщетная попытка в него погрузиться.

Голос муэдзина, многократно усиленный динамиками, звал на вечернюю молитву. Голос был настойчивым, протяжным, как будто тянулся сквозь пространство, требуя внимания.

Но старик его не слышал, а может просто не хотел.

Память приходила не сразу. Она подступала медленно, как холод, который сначала ощущается только на коже, а потом проникает внутрь.

Сначала исчезли стены, потом свет и запах сладостей.

И осталась ночь. В песках Кувейта она была тихой до звона в ушах.

Ветер едва трогал серое полотнище навеса, у низкого ветрозащитного валуна мерцал слабый огонь. В медном котле лениво булькала жидкая похлёбка — почти вода с остатками зерна. Еды было мало. И это не воспринималось как беда, потому что было нормой, в которой не было ни начала, ни конца.

Старый Алтынбай Казначи сидел у огня, закутавшись в длинный, до пят, халат. Рядом расположился его последыш, Карим.

Оба молчали.

Другие дети Алтынбая не сидели у этого огня.

Трое сыновей и дочь ушли раньше — по одному, почти без следа.

Болезни и голод забрали их, не спрашивая разрешения.

Об этом не говорили. Но каждый всегда был рядом — как ещё один участник разговора, который очень давно в него не вступал.

Алтынбай долго смотрел в огонь, будто в нём было что-то, что нельзя было увидеть при свете дня.

— Ты спрашивал, почему мы остались здесь, а не пошли дальше?

Карим не ответил. Только чуть кивнул.

Старик провёл пальцем по песку, оставляя неглубокую линию.

— Это началось не здесь. И даже не в этих землях.

Он поднял взгляд в темноту, где не было ничего — и в то же время было всё.

— В Хиве тогда уже всё рушилось. При Саиде Абдулле-хане. До него Хорезмом правил Асфандияр-хан. Его убили. Потом младохивинцы. Потом большевики. Власть треснула, как пересохшая земля.

Пламя дрогнуло, будто ветер донёс до него эти слова.

— С Джунаид-ханом пришёл страх. И часть казны ушла с ним в Каракумы.

Он говорил спокойно, будто не вспоминал, а констатировал.

— Тогда хан вызвал меня.

Короткая сделал глоток чая из пиалы с отбитыми краями.

— Ты не должен дать этому исчезнуть. Если всё рухнет — пусть хотя бы это останется до тех пор, пока не придёт тот, кто имеет право забрать.

Карим поднял глаза.

— Он пришёл?

Алтынбай покачал головой.

— Пока нет.

Огонь потрескивал, и казалось, что пустыня действительно слушает их, не вмешиваясь, но ничего не упуская.

— Он дал тебе знак? — спросил Карим тише.

Старик кивнул. Медленно раздвинул ворот халата. На потёртой тесьме блеснуло золото.

— Половина знака.

Он подержал амулет на ладони.

— Сказал: если придёт человек со второй половиной, ты отдашь всё.

Мальчик не отрываясь смотрел на золото.

— А если не придёт?

Алтынбай тяжело вздохнул, будто сын уже не в первый раз задавал этот вопрос

— Тогда… через пятнадцать лет ты будешь вправе решать сам.

Он взял амулет, вложил его в ладонь Карима, сложил и сжал пальцы.

— А пока мы будем ждать.

Он перевёл взгляд на сына. На наследника, кому придётся продолжить ждать вторую половинку амулета.

Снаружи пустыня была безмолвна. Никаких шагов. Никаких знаков. Только изредка срывающаяся с неба и тут же гаснущая звездочка. И время, которое все ещё продолжало свой счёт.

И где-то под этим котелком с жидкой похлебкой, под угольками костра и толщей песка лежали сокровища. — богатство, похожее на пустоту и ожидание, которое никогда не будет иметь конца.

А через два года Алтынбая Казначи не стало…

Карим Казначи открыл глаза.

Настоящее вернулось через звук, свет и напряжение.

Голос муэдзина всё ещё тянулся над городом, но теперь звучал глухо, как сквозь стену.

Амулет лежал в руке Карима Казначи так же, как тогда, в детстве.

Старик обвел глазами богатое убранство гостевого зала виллы и только тогда заметил Даулета.

Сын, скрестив ноги, сидел напротив за низким резным столиком.

Старик все еще держал в руках золотой амулет, выдающего своим сломом некую незавершенность ювелирной поделки.

— Перед смертью отец передал мне это. Часть целого.

— А человеку, предъявившему вторую, ты должен был отдать сокровища. — Даулет повторил много раз слышанные слова.

— Отец завещал мне не прикасаться к ним до истечения двадцати пяти лет, — задумчиво произнес старик. — А человеку, предъявившему вторую, нужно было отдать все сокровища, которые моему отцу и твоему деду – казначею хивинского хана удалось вывезти из осажденного большевиками Хорезма.

Даулет развел руки.

— Но ведь никто не пришёл.

Карим Казначи ответил не сразу. Он всё ещё держал амулет так, словно не был уверен, имеет ли право его отпускать.

— Иногда отсутствие — тоже знак, — сказал он наконец. Пальцы его сжались. — Отец сказал еще кое-что.

Даулет вздохнул, уже с лёгким раздражением:

— Я знаю. Про землю и про море.

Старик поднял глаза.

— Ты не знаешь.

В голосе слышалась усталость человека, который слишком долго носил в себе одно и то же понимание.

— Он сказал: если отчая земля лишится моря — зло найдёт каждого каракалпака. В какой бы точке земли он ни находился.

Даулет отвёл взгляд.

— Красивые слова.

Карим едва заметно покачал головой.

— Я тоже так думал... — Он перевёл взгляд в сторону окна, будто там было что-то, чего не было в комнате. — А потом решил посчитать.

Старик замолчал. Не подбирая слова, он возвращался туда, где они были не нужны.

— Мы вложились в американский банк. Траст. Надёжный, как казалось. Полмиллиарда долларов. Бумаги, гарантии, рейтинги… Всё, что должно было исключить риск.

Он коротко, без улыбки усмехнулся.

— Банк рухнул за одну ночь. Просто исчез. Как будто его никогда не было. Деньги растворились. Не в чьих-то руках, а в пустоте.

Даулет слушал молча. Это он знал. Но не так.

Карим, не глядя на сына, продолжил:

— Потом пришла война.

Теперь голос стал тише.

— Иракские войска вошли в Кувейт. Я видел это не по телевизору. Из окна. Танки шли по дороге, как будто всегда здесь были… Наши скважины горели. Огонь поднимался выше буровых. Нефть текла по песку и тоже горела. Днём — чёрный дым, ночью — красное небо.

Он на мгновение закрыл глаза.

— Мы теряли не только деньги, но и землю, которую стали считать своей.

Даулет медленно вздохнул и кивнул.

Карим продолжил:

— Потом терминал.

Он слегка повернул голову, как будто снова увидел это место.

— Израильские ракеты. Точный удар. Один взрыв и всё, что строилось годами, перестало существовать. Металл сложился, как… — он не договорил. — После этого я впервые подумал, что это не цепочка. Это система.

Карим снова замолчал, прежде чем решиться сказать последнее.

— А потом Рано.

Даулет резко поднял голову:

— Отец…

— Врачи были очень вежливы и участливы, — продолжил Карим, словно не слыша. — Опухоль. Сложная. Шансы… они называли цифры. Не знаю для чего, но я их запомнил. Все до одной. Вот тогда я понял, что это не совпадения.

— Ты связываешь несвязуемое, — сказал Даулет, правда уже без прежней уверенности.

Карим Казначи внимательно посмотрел на него.

— Я связываю то, что уже связано. Просто не сразу.

Он положил амулет на открытую ладонь и принялся разглядывать, будто впервые увидел.

Даулет все еще оставался сдержанным.

— Оставим эту тему, отец!

Старик остановил сына жестом руки.

— И тогда я понял, что пророчество отца сбылось. Поэтому не думай, сын мой, что я сумасшедший, решивший вложить деньги в ставшую чужой землю.

— Я предлагаю то же самое! — Даулет заметно оживился. — Месторождение Каракан. Перспективная инвестиция!

— Ты говоришь о нефти, я – о море. — тихо произнес старик. —Беспокоясь о судьбе Арала, я, прежде всего, беспокоюсь о судьбе нашей семьи. Я готов расстаться со своим состоянием, чтобы завтра оно сторицей вернулось к тебе, твоим детям и внукам.

Даулет почтительно склонил голову.

— Это заблуждение, отец!

— Это мой выбор и цель, и я пойду на любые шаги для ее достижения. — старик был непреклонен. — Мое решение основано на мудрости твоего деда и моем опыте жизни.

Даулет привел последний довод:

— В этом нет никакой логики, отец!

— Мудрость старших – это высшая логика, сын мой!

Даулет сдался:

— Тебя не переубедишь, отец.

Старик резко поднялся, давая понять об окончании разговора.

— Так что собирайся. Мы летим в Нукус. И обязательно возьмем с собой Рано. Пусть она окунется в море.

Даулет тихо сказал:

— Ты мистик, отец.

Но в этом слове не было отрицания. Только тревога.

***

Каховское шоссе в этот день жило по своим правилам. Обычное московское движение здесь не наблюдалось, уступая место другому ритму: резкому, нервному, заряженному ожиданием. На одном из участков трассы, давно облюбованном байкерами, собралась толпа. Мотоциклы стояли плотной линией, как перед стартом. Каждый со своим характером, своим звуком, своим хозяином.

В воздухе висел запах жжёной резины. Дмитрий сидел на байке, чуть наклонившись вперёд, положив руки на рогатый руль. Машина под ним казалась продолжением его самого — резкой, нетерпеливой, готовой в любой момент сорваться с места. Он выглядел сосредоточенным, но это была не холодная концентрация, а азарт, который толкает вперёд быстрее расчёта.

Рядом стояла Мария. Яркая, живая, с быстрыми движениями и ещё более быстрыми словами. Она говорила, почти не снижая темпа, будто сама участвовала в гонке ещё до старта.

— Будь осторожен. Помни, твой главный соперник – Терапевт.

Всех остальных ты уделаешь! Легко!

Дмитрий даже не повернул головы.

— Я обставлю и его!

Мария наклонилась ближе, почти к самому шлему.

— Настройся, зайчик!

Она протянула ему таблетку.

— Так и быть, жертвую последнее «колесико» и кладу его на алтарь твоей победы.

Дмитрий усмехнулся, принимая игру.

— Мои колеса принесут новые «колеса». Много «колес»!

Мария громко рассмеялась, уловив игру слов.

— Я уже в экстазе, милый!

К стартовой линии подрулил байк Терапевта. Он остановился рядом, демонстративно спокойный и равнодушный к конкуренту по гонкам. Его манера держаться отличалась от остальных: меньше суеты, больше уверенности, словно исход был для него не вопросом престижа, а пустой формальностью.

Терапевт повернул голову к Дмитрию.

— Желаю удачи! Надеюсь, сегодня ты, наконец, рассчитаешься с должком.

Дмитрий, не отводя взгляда, процедил:

— Или грудь в крестах, или байк в кустах!

Вдоль линии прошла девица с флажком — яркая, почти театральная фигура на фоне асфальта и полированного металла. Она остановилась, подняла руку. На секунду всё замерло. Отмашка и рёв моторов вспорол воздух.

Байки рванули вперёд одновременно, оставляя за собой дым и визг резины. Пространство мгновенно сжалось до скорости, до реакции, до инстинкта.

Дмитрий вырвался вперёд почти сразу. Мотоцикл слушался его без сопротивления. Он чувствовал дорогу, все неровности, сцепление, движение воздуха.

Скорость росла. Финиш был уже близко. Именно в этот момент Терапевт сделал резкое, но точное движение. Его байк ударил по заднему колесу мотоцикла Дмитрия. Удар был коротким, но достаточным, чтобы контроль исчез. Мотоцикл сорвался и пошел юзом. Асфальт ушёл из-под колёс. Мгновение и Дмитрий уже летел в сторону, в грязь у обочины, вместе с байком, который ещё секунду назад мчал его к победе.

Когда подбежала Мария, байк лежал на боку, наполовину в грязи. Заднее колесо ещё медленно вращалось, будто не желая признавать, что движение закончилось. Дмитрий сидел рядом. Смотрел на байк, на след, на дорогу, как будто пытался найти в этом месте точку, где всё пошло иначе.

В голосе Марии звучал упрёк.

— Я же тебя предупреждала!

Дмитрий резко ответил:

— Он меня подрезал! Я бы пришел первым.

Мария всплеснула руками:

— Что теперь прикажешь делать?! Долг не отработал, «колеса» кончились! А?!

Дмитрий усмехнулся — коротко, почти зло:

— Колесо «колесу» – рознь.

Мария посмотрела на него пристально:

— Может быть, и мы с тобой рознь?! Что ж, если ты настаиваешь, я могу подыскать себе другого бойфренда.

Дмитрий отрезал:

— Заткнись!

К ним подъехал Терапевт. Остановился рядом, снял шлем, будто приехал не к месту аварии, а к обычному разговору.

— Мне очень жаль, дружище. Не обращай внимания на мелочи жизни.

Мария мгновенно повернулась к нему:

— Ты его подставил!

Терапевт пожал плечами:

— И готов искупить перед тобой свою вину. Прыгай, детка, прокатимся. Пиво с меня!

Мария задержалась лишь на секунду:

— Я была бы не против угоститься...

— Я понял. Прыгай, детка, поколесим!

Она села на байк, обхватила Терапевта за талию. И уже через плечо бросила Дмитрию:

— Кати домой, и придумай что-нибудь с баблом. Насядь на мамашу, в конце концов. Звони!

Дмитрий отвел в сторону глаза:

— Бывай!

Байк Терапевта сорвался с места, унося Марию в мир новых ощущений. Шум быстро удалился, растворился в общем гуле трассы. Дмитрий остался один. С разбитым байком и пустотой, которая обычно приходит сразу после проигрыша.

Заиграла мелодия Гимна байкеров. Дмитрий достал телефон, посмотрел на экран.

— Да, ма!

Голос Натальи прозвучал чётко, без лишних эмоций:

— Ты где?

— На Каховке.

— Отлично! Я уже собрала твои вещи. Через три часа мы вылетаем.

Дмитрий нахмурился:

— Куда?

— Небольшая экскурсия в жаркую страну.

— Снова Мальдивы?

— Нет, командировка. У нас мало времени. Жду тебя во Внуково у стойки регистрации рейса на Нукус.

— Нью-Кус? Это где?

— Все вопросы при встрече.

***

Вертолёт уже оторвался от земли и набирал высоту.

Гул двигателей заполнял пространство, делая слова плохо различимыми и совершенно не располагал к беседе.

Фрэд, Даулет и Рано сидели у иллюминаторов.

Рано внимательно смотрела вниз. Её взгляд не отрывался от земли, которая медленно отдалялась, теряя чёткость, превращаясь в узоры разлинованных прямоугольников посевов и пересекающихся линий дорог, ведущих, казалось бы, туда, куда вздумается. Даулет время от времени переводил взгляд с дочери на горизонт, одновременно любуясь ее красотой и удерживая ситуацию в поле внимания. Фрэд наблюдал молча, сосредоточенно, словно оценивал вектор движения, а не пейзаж.

Макс наклонился к Наталье.

— Можно спросить, воспользовавшись законом Парето – на восемьдесят процентов как мужчина и на двадцать как организатор поездки. Почему именно Каракан?

Наталья ответила не сразу. Она смотрела в иллюминатор. Казалось, что её взгляд не задерживался на деталях, словно проходя сквозь них.

— Вы всегда совмещаете служебное и личное?

Макс позволил себе лёгкую улыбку:

— Когда напротив сидит женщина, которой это идёт, — да.

Наталья повернулась к нему.

— Считайте, что я любуюсь ландшафтом.

Макс чуть склонил голову:

— Когда я делаю то же самое, ландшафт, обычно, так не смотрит в ответ.

В её взгляде мелькнула почти незаметная тень усмешки.

— Вы хороший экскурсовод, Макс. Пусть это останется вашим

профессиональным секретом.

Макс отреагировал почти не задумываясь:

— Как и ваш маршрут — вашим.

Гул вертолёта снова заполнил пространство между ними.

***

Двумя днями ранее всё выглядело иначе. Москва. Офис нефтяной компании «Ойлклос». Просторный кабинет, в котором каждая деталь подчёркивала статус и масштаб принимаемых здесь решений.

За небольшим кофейным столиком сидели двое.

Зуфар Алиевич — человек, привыкший говорить так, чтобы его слова становились направлением. Его спокойствие было мягким, и в то же время в нём чувствовалась жёсткость расчёта.

Напротив сидела Наталья Маслова. Собранная, внимательная, она слушала не перебивая. В её позе, полностью лишенной подчинённости, сквозила только готовность принять задачу.

— Это ни для кого не секрет. Наши месторождения истощаются. Максимум на что мы можем рассчитывать — пять лет. Интересы бизнеса заставляют очень серьезно подойти к участию в тендере, объявленном в Узбекистане. Мы получили информацию о возможных конкурентах При определенном развитии событий, наше участие в разработке месторождения Каракан может быть поставлено под угрозу.

Наталья задала вопрос сразу, без уточнений:

— Моя задача?

Зуфар Алиевич внимательно на неё посмотрел, одобрительно кивнул головой.

— Вы должны сделать все необходимое для обеспечения выигрыша тендера именно «Ойлклосом». Для этого мы должны знать предложения наших возможных конкурентов. Вы возглавляете департамент развития и, по моему глубокому убеждению, ни один председатель тендерной комиссии не сможет устоять перед женской красотой. Тем более перед вашей. Это не комплимент, а констатация факта.

Наталья не отреагировала на последнюю фразу.

— На какую поддержку я могу рассчитывать?

— В Нукусе к вашим услугам будет господин Мамут, будущий исполнительный директор совместного предприятия «Ойлклос-Нукус». Он в курсе и ждет вашего приезда. По финансовой составляющей ограничений нет.

Чуть помедлив, Наталья сказала:

— Пожалуй, я возьму с собой сына. Боюсь оставлять его в Москве одного.

Зуфар Алиевич слегка кивнул:

— Ради бога, если это не повредит вашей миссии.

В кабинете снова воцарилась тишина. Та самая, в которой решения уже приняты, и остаётся только их реализовать.

***

Двери отеля «Парадиз» распахнулись, выпуская наружу прохладу кондиционированного воздуха, которая тут же растворилась в сухом дневном зное.

Мариам вышла первой. Её движение было плавным, уверенным, почти танцевальным, таким, что взгляд сам за ней следовал. Чёрные волосы волнами скатывались на плечи, подчёркивая линию шеи, походка была ровной, без спешки, как у человека, привыкшего, что его ждут.

Следом появился Дмитрий. Он шёл чуть расслабленнее, чем позволяла жара. Остатки вчерашнего бара всё ещё проявлялись в его походке и взгляде. Светловолосый, с открытым лицом и той небрежной уверенностью, которая легко превращается в вызов.

За ним следовал Юджин. Юноша двигался тише, почти незаметно, но взгляд его был прикован к Мариам. Не к машине, не к дороге, а именно к ней. Сосредоточенно, напряжённо, будто любое мгновение могло ускользнуть, если отвлечься.

Троица села в Land Cruiser с логотипом компании «Аралтур». Дверцы захлопнулись. Машина мягко тронулась с места и вышла с парковки.

Внутри было прохладно. За стеклом проплывал сухой пейзаж: песок, редкая, выжженная растительность, линии дороги, уходящие вглубь пространства.

Мариам вела машину спокойно, уверенно, не отвлекаясь. Справа от неё слегка покачивался Дмитрий, откинувшись на сиденье. Сзади — Юджин. Он почти не двигался, продолжая смотреть вперёд.

Дмитрий кивнул в его сторону:

— Не понимаю, зачем мы взяли с собой этого младенца?

Мариам не отвела взгляда от дороги.

— Он такой же турист, как и ты.

Юджин сразу ответил:

— И едет туда же, куда и ты.

Дмитрий обернулся, посмотрел на него с раздражением:

— Кстати… красотка, а куда мы вообще едем?

— На базу.

— И много на этой базе таких…как он?

— Кроме нас — только Реимбай-ага. Инструктор. Рэмбо.

Дмитрий поморщился:

— Тоска. Хотя… если бы там не было инструктора и этого сопляка…мы бы неплохо провели время. Не так ли?

— Время покажет.

Дмитрий усмехнулся:

— Время не телевизор. Показывать должна ты.

— Приедем — покажу.

Дмитрий мгновенно оживился:

— Танец живота будет? Любовь-морковь во мраке азиатской ночи?

— Увидишь то, за что заплатил.

Дмитрий наклонился ближе:

— О, я готов доплатить! За дополнительные туристические услуги. Только чтобы оказала их именно ты…Во мраке азиатской ночи.

Мариам произнесла ровно:

— Ты предлагаешь мне секс?

Дмитрий улыбнулся:

— Предлагаю занятие, которым безумно люблю заниматься. А ты?

— Безумие — враг страсти.

— Зато он её попутчик. Как я — твой. Скажи честно… разве ты не готова подарить попутчику ночь? За… за интересную плату.

Он достал пачку долларов, развернул веером:

— Вот…

Мариам даже не посмотрела.

— Я готова подарить ночь любому…

Дмитрий подмигнул, кивнув назад:

— Даже ему?

— …любому, кого полюблю.

Юджин чуть выпрямился, плечи расправились сами собой.

Дмитрий усмехнулся:

— Круто. Он тоже может на что-то рассчитывать?

— А ты что думал? — сразу откликнулся Юджин.

Мариам спокойно продолжила:

— Вас я вообще не имею в виду. Я буду с человеком, который каждый день будет подтверждать свою любовь.

Юджин подался вперёд:

— Чем же?

Дмитрий хмыкнул:

— Цветами, подарками, баблом, чем же ещё?!

— Нет. Ревностью. И… битьём.

В машине на мгновение повисла пауза. Дмитрий оживился, играя мускулами:

— Круто! Разреши разок подтвердить свои чувства, рыбка моя!

Мариам не повернула головы:

— Переключи передачу!

Ряд зарослей гребенщика создал иллюзию, будто дорога сузилась. Дмитрий лениво произнес:

— Останови машину! Вчерашнее пиво просится выйти.

Мариам притормозила и остановилась у обочины:

— Возвращайся в том же составе. Но в меньшем объеме.

Дмитрий выскочил и почти бегом направился к кустам. В машине стало тихо. Юджин чуть наклонился вперёд:

— На базе есть компьютер и Wi-Fi?

Мариам ответила, вглядываясь в панель приборов:

— На базе есть все, что нужно…Кстати…

Она достала телефон и быстро набрала номер.

— Реимбай-ага, мы уже в пути. Надеюсь, Макс проинструктировал вас в полном объеме. Готовы к встрече гостей?

Из трубки раздался уверенный голос:

— Рэмбо всегда готовый!

Мариам убрала телефон. За окном стояла та же дорога. Но теперь она уже вела не просто вперёд, а туда, где каждому из них придётся оказаться именно в том месте, к которому он, возможно, не совсем готов.

***

Озеро Каратерень не отражало небо, а поглощало. Вода казалась густой, почти неподвижной, тёмной до той степени, когда поверхность перестаёт быть границей и начинает выглядеть как глубокий провал. За это каракалпаки и назвали его Чёрной бездной.

У самого берега, под грубым навесом из досок и брезента, стоял лагерь. Рыболовные снасти были свалены вперемешку с ящиками алкоголя. Всё выглядело так, будто здесь не готовились к рыбалке, а уже давно в ней жили.

За столом сидели трое.

Генерал с сигарой, которая, казалось, была не предметом, а частью его лица.

Кузьмич с мундштуком кальяна, лениво втягивающий и выпускающий сизый дым, не желающий подниматься вверх или раствориться в плотном зное.

И Рэмбо — коренастый мужичок в серой, изъеденной потом рубашке с длинными рукавами, гармонично вписывающийся в картинку царящего здесь беспорядка.

Рэмбо убрал телефон.

— Генерал, я должна ходить на база. Приезжает новый туристы.

Генерал не спеша выпустил дым:

— Еще кому-то не дает покоя ваш легендарный сом?

— Нет, эта туристы не рыбак.

Кузьмич протянул руку к бутылке и почти до краев наполнил водкой восточные пиалы для чая.

— Давай выпьем, Рэмбо.

Генерал поднял пиалу:

— За клев!

Рэмбо покачал головой:

— Буду с вами выпивать, когда сом будешь ловить.

Кузьмич усмехнулся:

— Ну, тогда можешь сейчас принять на грудь. Сегодня же ночью мы будем твоим сомом закусывать.

Генерал повернул голову:

— Кузьмич, Лёву на доклад!

Кузьмич лениво потянулся, взял ракетницу и выстрелил.

Красная ракета с шипением ушла вверх и повисла над озером, отражаясь в чёрной воде.

Рэмбо нахмурился:

— Бывай осторожный. Чтобы сом тебе сам не закусывал. Хотя он мужик не трогает. Только тётка любит.

Генерал хмыкнул:

— Слышь, Кузьмич, здешний сом до баб охоч.

Рэмбо, будто вспоминая, добавил:

— Один рыбак крючьем сомиха ловил. 120 килограмм. Потом егырьский жена лодку плавал, сом лодка переворачивал, жена с собой забирал.

Кузьмич покачал головой:

— Даже рыбы без баб не могут!

Генерал поднял пиалу:

— За женщин!

В этот момент к берегу мягко подошёл катер.

Из него выскочил Лёва и, выпрямившись, направился к генералу строевым шагом.

— Товарищ генерал, разрешите доложить!

— Разрешаю.

— Объект к выполнению задания готов! Произведена соответствующая накачка и окончательная доводка. Во время водного испытания проявил остойчивость.

Генерал прищурился:

— Ручаешься, что не подведет?

— Ручаюсь, товарищ генерал! Я вот чего подумал. Может быть,

еще один тройник добавить. Для верности, так сказать.

Кузьмич фыркнул:

— Да куда же больше?

Генерал махнул рукой:

— Тащи, поглядим.

— Есть тащить, товарищ генерал!

Рэмбо поднялся:

— Ладно, я буду ехать турбазу.

Генерал остановил его:

— Да ты погоди, погляди на нашу снасть!

Лёва вернулся. Он нёс надувную резиновую куклу, как будто только что купленную в секс-шопе, обнимая её за талию с неожиданной бережностью. Резиновая красавица-брюнетка была увешана крючками-тройниками — грубо, демонстративно, почти с военной изобретательностью. Они были в ушах, в носу, на сосках, на пупке, пятках и даже на лобке.

Генерал довольно усмехнулся:

— Рэмбо, ну как тебе наш пирсинг? Нравится?

Рэмбо уже садился на старенький мотоцикл, но оглянулся:

— Хороший персик! Если между ноги крючок убираешь, я бы сама такой тетку клевал.

Кузьмич засмеялся:

— У Рэмбо губа — не дура!

Рэмбо завёл двигатель:

— Генерал, если сом не берет, мне оставляй. Я на эту тетку жениться буду!

Генерал махнул рукой:

— Сом берет — не берет, у меня еще одна баба в запасе есть. Кузьмич, подай! Кто на рыбалку без запасных снастей едет?!

Кузьмич нехотя достал пакет и протянул.

Генерал бросил его Рэмбо:

— Держи невесту!

Кузьмич не удержался:

— А как же запасная снасть?!

— Перетерпишь, Кузьмич! Рэмбо, не забудь, прежде чем жениться, бабу надо надуть!

На лице Рэмбо отразился протест.

— Женщина обманывать нельзя. Даже резиновый. Это факыт!

Он тронулся с места. Мотоцикл, выбрасывая из-под себя песок, направился к дороге. Но через несколько десятков метров Рэмбо резко развернулся и покатил обратно.

Он остановился и не слезая с мотоцикла, спросил:

— Генерал, эта тетка должен приносить мужчину радость?

— Да, Рэмбо.

— Вместо радость, ты хотел ей убивать сома?

— Да, Рэмбо.

Рэмбо покачал головой:

— Нет, генерал, забирай подарку обратно. Мне не нужен тетка, который вместо удовольствий может приносить смерть. Это факыт!

Он развернулся и уехал. Песчаная пыль ещё долго висела в воздухе.

Генерал посмотрел ему вслед, потом бросил пакет Кузьмичу:

— Держи, запасную снасть. И положи ее в катер. Имей в виду — использовать снасть только по прямому назначению.

Кузьмич взял пакет и тяжело вздохнул:

— Я и собираюсь по прямому.

Генерал строго добавил:

— Упаковку не вскрывать!

Кузьмич, с явным сожалением произнес:

— Слушаюсь, товарищ генерал!

***

К вечеру свет над степью становился мягче, намекая на возможное приближение прохлады. Песок всё ещё держал жар, накопленный за день, и воздух казался густым, неподвижным. Машина, поднимая за собой лёгкую пыль, свернула с дороги и въехала на территорию базы «Аралтура».

Не огороженный одноэтажный особняк, вытянутый в ширину, с множеством окон, ярко освещённых изнутри. Свет бил наружу, будто внутри для него было слишком тесно. В стороне угадывались тёмные силуэты пристроек — склады, сараи, что-то ещё, растворённое в сумерках.

Машина остановилась. Хлопнула парадная дверь. Холл встретил путников ярким светом. Пространство было широким, с явным ощущением какой-то временности, как будто всё здесь было собрано для приезда гостей и в любой момент могло исчезнуть. Посреди холла с распростертыми для объятий руками стоял Рэмбо.

— Реимбай-ага, встречайте гостей! В машине свежие продукты. А этот конверт вам Максет-ага передал.

Мариам протянула конверт. Рэмбо открыл его, быстро просмотрел содержимое и, увидев плотную пачку купюр, удовлетворённо кивнул. Затем с головы до ног осмотрел Дмитрия и Юджина.

— Шеф сказала, важный гости приезжает. Милостыни просим турбазу пирмы «Аралтур»!

Мариам спокойно представила:

— Спасибо, Реимбай-ага. Это Дмитрий. Из России. Это Юджин из Америки.

Рэмбо кивнул:

— Я — Реимбай. Можно Рэмбо. Иду, готовлю ваши номера. Лукс!

Дмитрий усмехнулся:

— Или морковь-с! Где ты русский учил, Рэмбо?

— На школе. Сельском. Потом на телевизоре. Русский язык хорошо знаю.

Рэмбо ушёл. Дмитрий, почти не оглядываясь, направился к бару. Дверца открылась — внутри ровные ряды бутылок, аккуратный порядок, обещающий лёгкость и забытьё. Он одобрительно хмыкнул.

Юджин в это время уже нашёл компьютер и сел за него, как будто остальное перестало существовать.

Дмитрий потер руки:

— Ну что, Мариам, зажигаем!

Голос Рэмбо донёсся уже из глубины:

— Зажигаем ничего нельзя! Только лампочка!

Дмитрий усмехнулся громче:

— Рэмбо, мы приехали сюда отдыхать. Будут запреты — мы тут же дернем из этого богом проклятого…

Голос Рэмбо не дал ему договорить

— Делать дернем ничего нельзя. Только ручка от универсальный таз. На туалете.

Дмитрий открыл банку джин-тоника и плюхнулся на диван.

Мариам посмотрела на него:

— Это перебор!

— Это недобор, милая моя. Эй, кунак, ты что, компьютера не видел?

Юджин не обернулся:

— Слушай, здесь спутниковый Интернет! Я бы пожил здесь недельку.

Дмитрий покачал головой:

— Интернет… Это же наркотик! На кой он тебе сдался?

— Почту хочу проверить, — не отрываясь от монитора сказал Юджин.

Дмитрий откинулся на спинку дивана, вытянув ноги:

— Странный какой-то у вас Рэмбо.

Мариам ответила спокойно, без тени улыбки:

— Реимбай-ага — известный охотник. Правда, в прошлом.

— На кого это он охотился? На черепах?

— Не иронизируй. Раньше здесь водился даже тигр.

Дмитрий усмехнулся, но в этот момент за его спиной раздался голос:

— Тигр здесь давно была. Сейчас нету.

Рэмбо очутился в дверном проёме так тихо, что никто не заметил, когда он вернулся.

— Тигр? Рэмбо, ты охотился на тигра?! — с сарказмом спросил Дмитрий.

— Нет. Тигр не встретился.

— А если бы встретился? — Дмитрий оживился. — Представь: из камышей — раз! И на тебя. Что бы ты делал?

Рэмбо посмотрел на него внимательно, чуть прищурившись, будто вопрос был не таким простым, как казался.

— У меня ружьё была бы?

— Допустим. Только с дробью.

Рэмбо кивнул, принимая условия.

— Это была бы день или ночь?

— Какая разница?

— Для ответа важный.

Дмитрий хмыкнул:

— Ну, пусть день.

Рэмбо на секунду перевёл взгляд в сторону, как будто мысленно выстраивая пространство.

— От речки далеко или близко?

— Да при чём тут речка?

— Это тоже важный.

Мариам тихо наблюдала за разговором, не вмешиваясь.

— Ладно, — махнул рукой Дмитрий. — Пусть рядом речка. Дальше что?

Рэмбо чуть заметно кивнул, словно задача наконец стала корректной.

— Камыш. Дробь. Светлый день. Речка близко… — он говорил медленно, почти вполголоса. — Значит, он не сразу прыгал бы. Сначала смотрел.

Дмитрий усмехнулся:

— И?

Рэмбо поднял на него глаза.

Взгляд уже не был рассеянным.

— Я бы, наверно, от страха штаны какал. И на речку бегал. Быстро, как чемпион мира!

Дмитрий рассмеялся:

— Представляю. За тобой бы ни один байкер не угнался.

Рэмбо чуть пожал плечами:

— Как банкир, не знаю. Но я бы как пуля бегал.

— Не банкир, а байкер. Вот если бы, например, у тебя «Судзуки» был…

Рэмбо нахмурился:

— Я не банкир, я — охотник. И слово «сука» мне не говори!

— Это я про мотоцикл.

— Ты что думаешь, Рэмбо — халам-балам? Есть у меня мотоцикл. «Восход» называется!

— О, это раритетный мотоцикл.

— Очень авторитетный. Только старый стала.

Он развернулся, собираясь уйти, но на мгновение задержался:

— Только если тигр уже прыгал — бежать совсем опоздал.

И вышел так же тихо, как появился.

Дмитрий проводил его взглядом:

— Весёлый у вас инструктор.

Мариам посмотрела в сторону двери:

— Ты просто не понял.

— Чего?

Она чуть помедлила:

— Он не шутил.

Дмитрий махнул рукой.

— Юджин, зайди на Байкер.ру, я хочу показать Мариам, какой у меня байк.

Мариам мягко скомандовала:

— Включи, пожалуйста, телевизор, узнаем погоду на завтра. Сейчас как раз идут новости.

Дмитрий взял пульт:

— Какая здесь может быть погода? Сковородка «Тефаль». Без антипригарного покрытия.

Из телевизора донёсся голос диктора:

— Продолжаем выпуск криминальных новостей. Сегодня, на почве этнической неприязни в Подмосковье произошло убийство мигранта из Узбекистана...

Дверь распахнулась. В холл ввалился человек. Кровь на одежде, на лице, на руках. Мариам испуганно прижалась к Дмитрию.

— Спасайтесь, Калибан! — Окровавленный незнакомец сделал ещё шаг и рухнул на пол. Рэмбо мгновенно оказался рядом, проверил пульс.

Дмитрий был совершенно сбит с толку:

— Кто это?

— Это труп!

— Он сказал талибан! Откуда здесь могли взяться талибы?

— Не талибан, а Калибан. Шекспиру читать надо!

Дмитрий онемел от дерзкого обвинения.

Рэмбо, сочтя выражение его лица немым вопросом, пояснил:

— Это зверский человек! С лошадем степь бегает, люди грабит. Чужой человек, как ты, совсем не любит. Быстро надо бегать, худо будет!

Голос Рэмбо был наполнен тревогой.

Мариам удивилась:

— Калибан? Первый раз слышу!

— Лучше сорок раз слышать, чем один раз видеть! Забирайте рукзак! Я сейчас, только ружье беру.

Вещи лежали на своих местах, но в этом порядке не было спокойствия. Он выглядел скорее как заранее принятая договорённость: всё должно быть готово, потому что времени на проверку может не остаться. Ремни, крепления, упаковка, каждая деталь существовала не сама по себе, а как часть системы, которая либо сработает, либо нет. И второго шанса у неё не будет. Движения стали резкими. Сумки, рюкзаки, всё беспорядочно собиралось на ходу. Рэмбо щёлкнул рубильником. Свет исчез и турбаза погрузилась в темноту.

Когда они выбежали, сумерки уже переходили в ночь. Фигуры были ещё различимы, но пространство быстро теряло форму.

— У нас же машина! — крикнул Дмитрий.

— Калибан дорога резал. Смотри там!

Вдалеке двигались огни. Факелы. И вместе с ними — крики, улюлюканье, которое несло не веселье, а угрозу.

— Загибайся и ходи за мной! Мариам, ты зачем гитара с собой забирал?

— Так она к рюкзаку приторочена была.

— Ладно, потом разбираем.

Они скрылись за углом. И почти сразу на территорию базы ворвались всадники. Лошади тяжело дышали, земля под копытами глухо отзывалась. Калибан спрыгнул, вбежал внутрь, но уже через мгновение выскочил обратно.

— Я рассчитаюсь с этим крохобром! Жаке, разберись с трупом! По коням!

Всадники развернулись. С криками и улюлюканьем они исчезли в темноте так же внезапно, как появились.

***

Пейзаж резко изменился. За иллюминаторами вертолета потянулась выжженная равнина. Она казалась бесконечной и одинаковой. Без ориентиров, без границ, словно сам смысл движения здесь был неуместным.

Наталья сидела прямо. Её поза была собранной, почти безупречной. Только внимательный и напряжённый взгляд выдавал, что внутри идёт непрерывная работа. Она повернулась к Максу:

— Макс, мы скоро будем над Караканом?

Макс ответил привычным тоном человека, который должен знать всё:

— Почти. Сначала пройдём над ареалом артемии. А Каракан рядом.

Наталья едва заметно кивнула. Для неё это слово «Каракан» было не географией, а результатом. Или провалом.

Макс, словно между делом, добавил, чуть громче, чтобы слышали и остальные:

— Кстати…Говорят, территория месторождения уходит американцам. Корпорации «Биофарма». Речь о концессии лет на сорок девять…

Слова повисли в воздухе. Наталья медленно повернула голову.

— Это точно?

Макс пожал плечами:

— Так говорят…Толик Ким уверял, что с властями идут плотные переговоры.

Наталья перевела взгляд на Фрэда Ньюмана. Её лицо оставалось спокойным, даже слишком.

— Правда?

Фрэд смотрел прямо. Без вызова и попытки смягчить.

— Да.

Наталья отвернулась к иллюминатору. Земля внизу была той же — выжженной и бесконечной. Но теперь она выглядела иначе. Как территория, на которую Наталья уже опоздала. Её пальцы медленно сжались. Внутри не было паники, только холодный, точный расчёт, который рушился прямо сейчас: «Концессия Каракан — мимо. Тендер — мимо. Карьерный лифт — обрыв троса. Все расчёты — в песок. Я здесь лишняя»?!

Она снова посмотрела на Фрэда. Вежливо и холодно, как это свойственно профессиональным эйчарам, обещающим перезвонить претендентам на вакансию. Но в глубине взгляда мелькнуло другое: «Чтоб ты сдох, америкос!».

В этот момент звук изменился. Не снаружи, а внутри.

Тихий стон. Рано резко наклонилась вперёд. Её лицо побледнело так быстро, будто из него вытянули кровь. Рука судорожно прижалась к груди.

Даулет мгновенно потерял свою внешнюю собранность:

— Рано…Рано!

Она с трудом выдохнула:

— Мне плохо, папа!

— Разворачивайте вертолет! Такого с ней еще не было!

В голосе Даулета была и команда, и рвущийся наружу страх.

Фрэд уже был рядом. Без суеты и лишних движений он положил ладонь на лоб Рано.

— Гипервентиляция. Рано, смотри на меня. Дыши со мной. Медленно.

Его голос стал мягче. Он удерживал её взгляд, не давая ей уйти в панику. Его ладонь задержалась чуть дольше, чем требовала ситуация.

— Только не сейчас…

Это было сказано почти шёпотом. Но в этих словах было больше, чем просто тревога за девочку. Рано постепенно начала выравнивать дыхание. Даулет смотрел на Фрэда, не скрывая надежды:

— Вы… вы врач?

Фрэд не отвёл взгляд:

— Я умею не терять время.

Гул двигателей стал глуше. И в этом приглушённом пространстве лицо Фрэда на мгновение застыло. Как маска, за которой скрывается что-то гораздо более сложное и оттого непонятное.

***

Такую же застывшую маску неделю назад видели в зале заседаний, за длинным овальным столом, в полированной поверхности которого отражались строгие лица членов совета директоров корпорации «MSM BioPharma».

Во главе сидел Ричард Холловэй. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. По правую и левую стороны чинно восседали члены совета директоров: Джонатан Пирс, Майкл Уильямс и Маргарет Коллинз. Ни один из них не смотрел на другого. Каждый ждал.

На противоположном конце стола — ссутулившаяся фигура Фреда Ньюмана. Он старался сидеть прямо, положив руки на стол, но это плохо получалось. Фред смотрел прямо перед собой. Не на людей, а пустое пространство между ними. Видимо, это помогало не думать о том, что сегодня решается не только судьба проекта, но и его личная судьба.

— Не надо нервничать, господа, — произнёс Холловэй ровным голосом. — Я был вынужден созвать внеочередное заседание Совета. Слово господину Пирсу.

Джонатан Пирс чуть наклонился вперёд, сложив пальцы домиком.

— Мы располагаем сведениями, — начал он, — что холдинг Seoul Medicine Technology Groupсовершил прорыв именно в области наших исследований.

Он говорил спокойно, почти академически. Но за этим спокойствием ощущалась некая окончательность и предрешенность.

Фред почувствовал, как внутри что-то едва заметно сдвинулось.

— Успехи наших конкурентов, — продолжил Пирс, — открывают возможности для выращивания человеческих органов. В результате наша корпорация оказывается на грани финансового краха.

Кто-то едва слышно отодвинул стул.

— Нашими усилиями была проведена PR-кампания, — добавил Пирс, — направленная на дискредитацию их результатов. Имя доктора Ана фактически уничтожено. Его достижения объявлены фальсификацией.

— Я пересёк два континента, — сухо произнёс Майкл Уильямс, — чтобы услышать о том, как мы очерняем конкурентов?

Фред перевёл взгляд на него. Уильямс не скрывал раздражения.

— Мы должны признать, — сказал Пирс, — что наши исследования зашли в тупик. И попытаться вернуть хотя бы часть вложенных средств. Завтра может быть поздно.

Слово «завтра» прозвучало слишком конкретно.

— Думаю, это мало утешит акционера, вложившего в проект пятьдесят миллионов долларов, — отрезал Уильямс.

— Через месяц, максимум два, — спокойно добавила Маргарет Коллинз, — вряд ли удастся получить и половину этой суммы.

Фред не сразу осознал цифру. Двадцать пять миллионов.

Она прозвучала как сухая бухгалтерская констатация, но в его голове мгновенно развернулось другое: годы, переговоры, лаборатории, лица людей, которые ставили подписи под инвестиционными документами, опираясь на его уверенность.

Это не была потеря денег. Это было начало утраты доверия.

— Двадцать пять миллионов? — переспросил Уильямс с усмешкой. — Что ж… будем довольствоваться пустыми тарелками вместо угощения, которое нам обещали.

Фред почувствовал, как холод постепенно вытесняет всё остальное.

— Есть ли необходимость предоставить слово господину Ньюману? — спросил Холловэй.

— Зачем? — резко ответил Уильямс. — Когда мы пригласили простого учёного из маленького городка в Техасе, дали ему деньги, сделали президентом компании, он уверял нас, что стоит на пороге величайшего открытия. Прошло семь лет. И теперь, как выясняется, мы стоим на пороге банкротства.

Фред медленно вдохнул.

— Простите, господа, — сказал он.

Голос прозвучал ровно, но теперь уже осознанно.

— Обстоятельства вынуждают меня сделать заявление, которое в иных условиях я бы ни за что не сделал. Прошу минуту терпения.

Фрэд поспешил в свой кабинет, быстро набрал код на вделанном в стену сейфе, достал небольшой металлический футляр и устремился обратно.

В наступившей с его возвращением тишине щелчок замка показался членам совета директоров слишком громким. Внутри футляра лежала ампула. Фред аккуратно поднял её, удерживая между пальцами, как нечто одновременно хрупкое и опасное.

— Было бы неверно считать, — сказал он, — что вложенные средства потеряны.

— Можно без прелюдий? — перебил Уильямс.

Фред на секунду бросил на него взгляд.

— Если обстоятельства будут к нам благосклонны, — сказал он, — ваши пятьдесят миллионов могут принести пятьсот. В самое ближайшее время.

— Вы не путаете знаки арифметических действий? — холодно спросил Уильямс. — Мне говорят делить, а вы умножаете.

— Я получил вакцину, которая дала поразительные результаты.

Голос никак не выдавал волнение Фреда.

— Добровольные испытания на ста тридцати безнадежных пациентах Техасского медицинского центра дали сто двадцать семь случаев полного выздоровления.

Уильямс резко привстал:

— Так почему мы говорим о крахе вместо того, чтобы относиться к конкурентам как к чистильщикам обуви?

— Вакцина получена из простейшего микроорганизма – артемии. — устало проговорил Фрэд Ньюман. — Для того, чтобы начать промышленное производство, мы должны обеспечить его сырьевой базой.

— В чем проблема? — удивленно спросила Маргарет Коллинз.

— Нужная разновидность водится только в одном месте — Аральском море.

— Что за чертовщина? — чуть ли не взвизгнул Уильямс

Фред ответил ровным голосом:

— Это – особый вид, мутировавший под влиянием бывшего химического полигона Министерства обороны Советского Союза, располагавшегося на острове Возрождения.

Пирс медленно произнёс:

— Следовательно…

— Нам нужно заполучить этот участок. — Фрэд был невозмутим.

— Способ? — нетерпеливо спросил Уильямс

— Создание совместного предприятия. В Нукусе наши интересы может представлять Анатолий Ким. Там у него гостиничный бизнес и связи.

— Он в курсе ваших исследований?

— Он в курсе наших потребностей в артемии, как корме для аквариумных рыбок.

Холловэй подвёл итог:

— Летите в Нукус и используйте свой шанс. Пусть он не станет для вас последним.

— Я сделаю все, чтобы оправдать ваши надежды, господа, — твердо произнес Фрэд

Зал начал пустеть. Фрэд остался один.

Завибрировал телефон.

— Да, Джессика, слушаю.

— Звонил комиссар Нортон… ему нужен Юджин. Вашего сына подозревают в хакерской атаке…

Фрэд не изменился в лице.

— Спасибо, Джессика. Приготовьте мне бумаги по артемии и переписку с Анатолием Кимом. Забронируйте два билета…Узбекистан. Город Нукус. Да, два. На меня и Юджина.

Он положил трубку и на секунду закрыл глаза. Как человек, который понял: ставки стали выше, чем это ожидалось.