Распутин: Тот кого боится дьявол

Глава 1

Санкт – Петербург 1969 год.

Шестой год правления Императрицы Александры Алексеевны Романовой

— И как прикажете с этим работать, Виктор Дмитриевич?

— Я же расписал все в отчете, ваша светлость.

— Да только непонятно, что есть «изгнать беса, покуда оно не завладело разумом князя…»!

Колдун лишь усмехнулся и, скрестив руки на груди, закинул ногу на ногу. Пояснить свои же документы он не видел смысла, так как не мог представить, что почетный господин Стрелецкий, который сидел уже весь красный от умственных потуг, стал бы заниматься тем, что прописал следователь в своем «неофициальном» отчете.

За окном уже давно начало вечереть. Над Санкт – Петербургом растянулись грозовые облака, переплетенные с розовыми всполохами, где – то за плотными массами в небе начинал сиять месяц, а в домах, окруженных Невой и каналами, активно загорался свет и масляные лампы, оставленные хозяйками на подоконниках.

Из труб валил белоснежный дым, расстилаясь, словно дополнительное покрывало, над всем городом и скрывая шпили Петропавловской крепости и купол с крестом Исаакиевского собора. По дорогам катили неспешно экипажи, тревожа до скрипа примятый снег, а также гудели клаксонами редкие автомобили, выписанные привилегированным слоям общества государыней.

— Ну да ладно, полагаюсь на тебя, — сменил гнев на милость Стрелецкий, закрыв папку с делом и отодвинув ее в сторону.

Мужчина сложил пальцы в замок и посмотрел вопросительно на молодого человека. Но колдун и бровью не повел. Он рассматривал в отражении окна свой полупрозрачный силуэт и лишь удивлялся, как поразительно играл свет свечей и люстры, что обычно темно – изумрудные глаза сияли словно два малахита на солнце.

— Что вы смотрите так, Ипполит Митрофанович? — уточнил юноша, вновь обернувшись к главе Тайной Канцелярии и удостоив мужчину своей дьявольской улыбкой. — Дыру во мне протрете.

— Да вот тут такое дело, батенька…

— Что, мои каникулы откладываются вновь? — уточнил с некоторым раздражением Виктор, подперев голову тонкой рукой с длинными пальцами.

— Да дело тут такое…

— У вас всегда, ваша светлость, «дело такое…», после которого я отсыпаюсь по недели две.

— Да помилуйте, разве ж государство вам мало платит? — вдруг возмутился мужчина. — Али вас чем служба обидела?

— Вовсе нет.

— Тогда не гневите ни бога, ни нашу государыню, — сурово сказал Стрелецкий, проведя пальцем по своим массивным закрученным по – гусарски усам. — Дело тут опять – таки запутанное, под стать вашим способностям.

— Куда ехать? — уточнил сразу Виктор.

— Никуда, — Стрелецкий выудил из ящика папку с делом и отодвинул ее от себя, поближе к колдуну. — Дело на Гороховой, около той самой проклятой Ротонды.

— Я чертей там больше гонять не пойду, — сразу сказал Виктор, взяв папку и начав перебирать бумаги. — И старуху изгонять — тоже. Скорее она изведет половину Петербурга, чем я ее.

— Прасковья Федоровна почила третьего дня, — скорбно сказал Стрелецкий, и колдун сразу замолчал. — А с ней заодно и трое студентов, кои снимали квартиру рядом.

— Одним днем отправились к праотцам? — удивился Виктор. — Так это дело ближе к полиции или…

— Отнюдь. Соседи слышали, как молодые люди кричали, а также ощущали вибрации и, как они выразились, чувствовали могильный холодный ветер. Но самое странное — это некто, кто уже третью неделю пугает всю Гороховую своим костюмом дьявола.

— Дьявола? — Виктор закрыл папку и положил ее рядом с собой на диване. — Ипполит Митрофанович, вы настолько в меня верите?

— Не просто верю, Виктор Дмитриевич, но и уповаю на то, что сил ваших хватит разобраться. Столько жалоб и доносов оттуда… мочи уже нет. Но и сразу четыре убийства тоже такой себе балласт перед новым годом…

— Я понял, — Виктор встал и забрал папку, — могу идти?

— Честь имею, батенька. Не забудьте, на Рождество жду – с вас у себя в Петергофе!

— Всенепременно.

***

До дома Виктор обычно добирался на автомобиле, однако в этот вечер, прекрасно помня о своем обещании, он свернул с Невского на Малую Садовую, прошагал с гордо поднятой головой мимо Елисеевского магазина и, пройдя мимо арки – входа в театр Акимова, вошел в темную подворотню, откуда, однако, вскоре вышел в умиротворенный дворик с кустами сирени и рябины.

Три фонарных столба, словно стражники, держали в своих чугунных щупальцах округлые сферы плафонов, внутри которых мерцали электрические огоньки лампочек, и освещали путь единственному путнику, который решился свернуть в данный двор – колодец.

Однако Виктора уже давно ждали именно тут, во мраке и относительной тишине трехэтажных желтых домиков старого фонда. Крохотное кафе, расположившееся рядом с первой парадной, уже включило свой привычный вечерний блюз, за барной стойкой мирно готовил напитки бармен, а за самым дальним столиком, в тени и оранжево – желтых бликах света единственной люстры сидела она…

Виктор невольно прикоснулся к своему галстуку с брошью, поправил его и, еще сильнее подняв голову, слегка улыбнулся, кивнув девушке. Дама в коричневом платье и в перчатках оттенка мокко ответила Виктору наклоном вправо, и юноша проследовал к ней за столик.

— Припозднились вы, Виктор Дмитриевич…

— А ты куда – то спешишь, Анна Александровна? — уточнил с ухмылкой Виктор, осторожно поцеловав тыльную сторону ладони девушки.

— Отнюдь. Раз вы вызвали, значит, есть дело.

— И ты права.

Молодой человек протянул девушке папку, отданную ему Стрелецким, и дама, быстро расшнуровав застежку, просмотрела пожелтевшие бумаги с печатью Канцелярии и подписью многих следователей, работавших в Главном Управлении Санкт – Петербурга.

Детали нового расследования показались ей довольно – таки запутанными, так как три следователя говорили хоть и схожие факты, а все – таки кто – то утверждал о «красных глазницах», а кто – то и вовсе — «о золотых». Следователь Петручев записал, что лично видел фигуру в тумане, а вот Немченко — что точно слышал волчий вой и утробное рычание, словно под одеждой скрывался сам дьявол…

— Интересно, — только и протянула Анна. — И что же, вас направляют туда?

— Да, Стрелецкий попросил взять данное дело, — Виктор на мгновение обернулся, показав бармену два пальца, и тот беспристрастно кивнул, зная каждый жест молодого человека, — но тут мне явно пригодишься и ты. Насколько я помню, ты училась на журналиста?

— Даже закончила с красным дипломом, — заметила девушка с гордостью. — Только вот как – то некромантия и мифология мне ближе, нежели переписывание газетных текстов из издания в издание.

— Тогда ты точно не будешь против прогулки отсюда до Гороховой? — с улыбкой уточнил Виктор.

— Отнюдь. Я только «за» прогуляться. Тем более, что сегодня с папенькой мы как Минотавр с Тесеем.

— Ты бежишь, а он догоняет?

— Нет. Мы одинаково ненавидим друг друга.

Виктор не стал расспрашивать. Ему не хотелось лезть в душу своей ассистентке, тем более, что личные неурядицы на работу девушки никак не влияли. Анна прекрасно исполняла свои обязанности, а уж за свою зарплату делала куда больше, чем все ее предшественницы.

Раздумья Виктора прервали поставленная на столик чашка с кофе и пузатая сахарница. Бармен поклонился и, оставив около салфетки с ложкой небольшую записку, удалился. А Виктор, быстро развернув бумажку, увидел знакомый корявый подчерк и подпись «Ваш дьявол», от которой аж желудок заныл, воспротивившись наслаждаться вкусом свежезаваренного капучино.

И тут, как в кино, которое Виктор отчасти недолюбливал за резкую смену кадров, перед глазами замелькали силуэты в темном дымном ореоле неизвестности.

Улица, очень похожая по домам на район Адмиралтейской, гул безликой толпы, которая спешила кто в магазин, кто — в рестораны и кабаки, а кто – то — в дома терпимости, а среди сверкающих пятен фонарей, вывесок и витрин, украшенных гирляндами и лампами, Виктор узрел его.

Зверь, с высокими слегка загнутыми в стороны рогами, на кончик коих сверкали металлические наконечники, с алыми глазами, внутри которых сияло что – то похожее на адское пламя, бычья морда с расширяющимися от втягиваемого и выдыхаемого воздуха ноздрями, а также цокающие по асфальту копытами, которые были спрятаны под длинными прямыми брюками.

Руки чудовище прятало под плащом, а вот хвост даже не пыталось. Лысое нечто с кисточкой на конце болталось туда – сюда, подметая собой дорогу и вздымая пыль оранжевыми клубами…

Виктор попытался рассмотреть поближе это нечто, но в этот момент бык сделал нечто похожее за поклон — и рванул на молодого человека, отчего тот закричал…

И открыл глаза.

Вновь кафе, сидящая перед ним Анна, остывающий кофе и приглушенный свет одинокой люстры, слегка подрагивающей в такт играющему блюз граммофону.

Рука Анны в бежевой перчатке лежала поверх его ледяных пальцев, и Виктор, осторожно убрав руку, посмотрел на бармена, мирно потирающего бокалы.

— Что вы увидели, Виктор Дмитриевич? — уточнила Анна настолько тихо, насколько позволял ей властный голос.

— Нечто, — только и сказал юноша, поправив галстук с брошью. — Так что, вы еще не против принять мое приглашение прогуляться ночью по Гороховой?

— Конечно же нет.

— Что же, тогда…

В этот момент за барной стойкой прогремела трель старого телефона, и бармен, быстро сняв трубку, степенным голосом уточнил детали и, посмотрев на Виктора, пригласил его к стойке, передав трубку.

— Князь Распутин…

— Ваше сиятельство! — раздалось звонкое на другом конце, отчего у Виктора на лице появилось выражение отчаяния, перемешанного с брезгливостью. — Я все приготовил, как вы и просили! Документы готовы, одежда постирана и даже развешена, а также я…

— Михаил, — прервал Виктор молодого человека, — я что тебе говорил сделать?

— Слетать и узнать, как дела у жертв тогдашнего пожара в царских конюшнях.

— Сделал?

— Разумеется. А чего – сь такое?

— За брехню твою будешь у меня неделю без варенья и конфет, понял?

— Ну ваше сиятельство!..

— Я все сказал. И да, — Виктор посмотрел на Анну, которая еле сдерживала смех, прикрыв ладонью губы, — сегодня не жди. Но на всякий случай прислушивайся. Как только позову — сразу прилетай. Это приоритетное твое задание! Понял, бес ты нерадивый?

— Понял, ваше сиятельство, понял! А Тимке что прикажете? А то вон уже, третьего дня ничего не делает!

— В отличие от тебя он, хотя бы, не крушит город и не разоряет бордели, — вздохнул Виктор, мельком посмотрев на настенные часы, — Все, мне пора. И помни — приоритетное задание.

— Помню – помню. Будет сделано.

— А Тимофею прикажи: покуда хозяин занят расследованием, быть при нем тенью.

— Будет сделано!

Виктор положил трубку, и в этот же момент ощутил, как холодок коснулся его спины ниже лопаток. На затылке волосы встали дыбом, а во рту пересохло, но Распутин этому только порадовался. Тимофей исполнил приказ настолько быстро, что князю даже не пришлось трижды кликать беса.

Анна мельком посмотрела на тень, отбрасываемую самим Виктором, и сделал полшага в сторону. Тьма на полу стала длиннее, гуще и как будто бы ожила. Хоть тень и подстраивалась под силуэт Виктора, все – таки бесу требовалось время, чтобы окончательно слиться с естеством своего хозяина.

— Почему он? — удивилась Анна, зная секрет князя.

— Спокойнее и покладистее. Но самое главное — преданнее. Этот не предаст и не убьет, ибо помнит — для него я не просто хозяин.

Виктор обернулся к Анне — и его глаза полыхнули ядовитым огнем, а зрачки сузились, став похожими на кошачьи.

— Я тот, кого боятся не только государи, но и бесы, — его улыбка вновь исказила тонкие бледные губы, — ибо еще ни один демон не посмел не подчиниться крови Распутиных.

Глава 2

Санкт – Петербург

22:45

Зима в Санкт – Петербурге в тот год, как запомнил Виктор впоследствии, была поистине «русской»: сугробы лежали на поребриках чуть ли не по колено, мостовые промерзли до бетона под ними, отчего многие отправлялись с работы не домой, а на экзекуцию к травматологам. С крыш постоянно норовила сорваться крупная глыба льда, а пронизывающий до костей ветер проникал даже под плотно запахнутое пальто и повязанный под него шарф.

При этом Виктор отмечал, что почти не мерзнет, так как его внимание постоянно фокусировалось то на аромате кофеен, то на криках людей на балконах, то на постоянно спотыкающейся или начинающей катиться вниз Анне.

— А я говорил, что каблуки зимой — моветон, — заметил Виктор, подхватывая в очередной раз Анну при скольжении на замерзшей луже.

— А я говорила, что вы часто болеете, потому что много советуете другим, — парировала девушка, поправляя шляпку и воротник пальто.

— Ну я хотя бы по делу болтаю.

— Виктор Дмитриевич, вместо любезностей, будьте так добры, одарите меня вашей информированностью и скажите: что было причиной смерти сразу четырех жертв?

— Если верить документам, — Виктор подал ей руку, и Анна нехотя, но взяла его под локоть. — То все убитые были обескровлены почти подчистую. Это и явилось причиной смерти. Однако в прозекторских у трупов в крови нашли клофелин.

— То есть… их усыпили, а потом уже осушили? — сразу уточнила девушка, смотря вперед.

— Верно. Причем, всех четверых нашли в самом центре Ротонды. Как раз вокруг того самого «чертового» круга. — Виктор остановился перед дорогой, так как загорелся красный свет. — Но для меня интересно проверить: на самом ли деле там активизировались демоны или же…

— Или же вновь виною люди.

Вскоре они дошли до злосчастного дома пятьдесят семь по Гороховой, во дворе которого уже дежурили двое полицмейстеров, охраняя заветную парадную, двери коей были распахнуты настежь. В парадной стоял такой же холод, как и на улице, а учитывая, что старый фонд плохо отапливался, Виктор в очередной раз позавидовал своей квартире с паровым отоплением и двумя каминами в каждой из двух спален.

Они прошли узкий предбанник, прошли в узкий дверной проем и оказались под куполом Ротонды.

На полу до сих пор были следы крови, на колоннах остались следы когтей, а люстра, свисающая из центра куполообразного потолка, опасно качалась на паре проводов, готовая в любой момент обрушиться на головы пришедших.

— Начнем? — уточнил Виктор, сняв пальто и оставшись в одном шарфе, широкие полы коего прикрывали его плечи и руки.

— Не закоченеете? — брезгливо спросила Анна, наблюдая за тенью позади Виктора.

— Не дождешься, — усмехнулся Виктор. — Дай мне пару минут.

— Поняла.

Анна отошла к дверям, так как уже знала, что будет происходить дальше. И жандармам не стоило этого видеть, так как не у каждого психика была такой же крепкой, как и колонны Ротонды.

Виктор же, встав в самый центр архитектурного шедевра, посмотрел с опаской на качающуюся от сквозняка люстру, после чего приподнял руки, повернул ладони внутренней стороной к выходу и, закрыв глаза, глубоко задышал.

Воздух вокруг него сгустился, став похожим на желе, а свет в помещении замерцал. В парадной заискрили лампочки, на что и среагировали жандармы, отправленные Анной наверх, а Виктор, услышав, как шаги служивых удалились на третий этаж, шепотом сказал:

— Действуй.

И в следующую секунду тень Виктора ожила.

Она обрела форму, отделившись от пола и стены, став еще одним объектом. На лице тени раскрылись два красных глаза, а за ее спиной появился темный дымный шлейф. По старой штукатурке пошли микротрещины, сквозняк усилился и вокруг стало в разы холоднее. Ручки дверей, щеколды на окнах и стекла покрылись инеем, перила обросли коркой льда, вокруг колонн обвились черные щупальца демона, который таким образом обретал связь с местом.

Виктор пошатнулся, так как такой процесс требовал невероятной концентрации и сил, однако устоял и, открыв глаза, присмотрелся к полумраку парадной.

Перед ним стояло черное нечто с красными глазами, которое покорно склонило голову и было готово исполнять приказ. Но Виктор, только посмотрев на демона, шикнул и приказал громче:

— Приятную мне форму прими, дьявол.

И через секунду помещение озарила белоснежная вспышка, которая сначала обожгла кожу Виктора, а затем уколола холодом, когда перед ним появился молодой человек с бледной кожей, голубыми, похожими на две льдинки, глазами и в обычном синем фраке, какие носили дворецкие и слуги у господ в каждой второй богатой квартире.

— Прошу прощение, Виктор Дмитриевич, — демон преклонил колено и приложил левую руку к груди. Белесые пряди, как будто сделанные из снега, упали на лоб и виски парня, укрыв его лицо от хозяина. — Каков будет приказ?

— Ты ощущаешь тут силу дьявольскую?

— Кроме вашей — отнюдь.

— И не слышишь аромата крови? — уточнил с намеком Виктор, осматривая пространство вокруг.

— Слышу. Да только толку с той крови? Так, капли.

— Толку нет, говоришь? — Виктор отвернулся и, еще раз осмотрев куполообразный потолок, к которому восходили колонны, сжал правую руку в кулак. — Тогда вот тебе мой приказ: оставь метку свою здесь, чтобы она дала мне знак, когда вновь тут прольется кровь. А сам узнай – ка у соседей, слышали ли они чего или видели, может быть?

— Слушаюсь.

Виктор уже собрался уйти, как вдруг вспомнил о своих же словах.

Он никак не мог привыкнуть к методам нового своего демона Тимофея, пойманного не так давно на Невском во время ночной охоты на нечисть, однако был рад, что новый бес никак не проявляет агрессию и не пытается вызвать своего хозяина на дуэль. Видимо, покорности ему добавил голод, от коего Виктор его избавил на ближайшие лет сорок.

Распутин протянул к дьяволу свою руку, приподнял рукав рубашки и позволил Тимофею провести острым когтем три линии на внутренней стороне запястья.

Виктор сразу почувствовал, как начинает жечь кожу. Ранки засияли золотом, отчего у молодого человека закружилась голова, но Тимофей его быстро подхватил и, усадив на ступени, ведущие к дверям в жилые квартиры, приложил вторую руку ко лбу колдуна.

Виктор сразу расслабился, так как кожа и пальцы Тимофея всегда были холодными, словно вода в Атлантике. Глаза его смотрел ясно, словно сквозь голубую радужку изнутри пробивал не адский огонь, а солнце, а губы никогда не искажала насмешливая улыбка, как у его собрата Михаила.

За это Виктор, отчасти, и симпатизировал новому демону. Спокойный, тихий, исполнительный, да еще и в медицине сведущий — это было просто кладом для любого следователя или мага. А тут такое сокровище, пусть и сбежавшее от кого – то, разорвавшее связь и каким – то образом ускользнувшее от договора, попало прямо в руки подыскивающему себе нового слугу колдуну.

— Посидите пару минут, — порекомендовал Тимофей, выпрямляясь и уходя в сторону Анны.

Как только демон приблизился, девушка сразу уступила ему дорогу. Нет, она не боялась дьяволов. Просто не любила, когда именно Тимофей приближался. Его могильный холод пронизывал до костей даже при условии, что на ней были три слоя одежды под теплым пальто с меховым воротником.

Тимофей скрылся в парадной, а оттуда почти сразу выскочил на улицу — и там уже начал уточнять у прохожих и жителей соседних парадных о случившемся.

Виктор же, немного отдохнув и одернув рукав рубашки, вновь вернулся в круг Ротонды и, настроившись на волну здания, сразу ощутил, как его затягивает та самая призрачная дымка, сквозь которую ему удалось ненадолго, но проникнуть в прошлое.

Это было похоже на падение в дымчатую пустоту. Как будто душа отделилась на пару минут от тела и, забыв про ограничения, протиснулась сквозь туман мироздания и заглянула в самые темные закоулки.

Виктор не в первый раз практиковал подобный метод вхождения в прошлое, так как он был самым быстрым и относительно безболезненным, однако каждый такой поход в прошлое был для колдуна испытанием на стойкость.

Стоять неподвижно, слушать и наблюдать творящееся безумие в прошлом было относительно тяжело.

Вокруг Виктора замелькали различные силуэты с рогами, животными ликами, горящими ненавистью глазами и вытянутыми вверх лапами с когтями. Вокруг всей этой вакханалии плясали зажженные на стенах канделябры, а также танцевали листики пламени на фитильках черных свечей, стоявших в пяти кругах оснований перевернутой звезды.

Виктор, опустив взгляд и увидев руны и символы, сразу узнал ритуал. Но его этим уже было не удивить. Нет. Ему нужны были именно проводящие обряд призыва Дьявола люди.

Однако, сколько бы Виктор ни пытался всмотреться в их лица, ничего не выходило. Часть была полностью скрыта под масками, у некоторых на лице был плотный грим, а у третьих и вовсе — тень от капюшонов черных плащей легла так плотно, что видны были лишь ухмылки, благодаря которым оголялись острые резцы.

Гул, грохот, шипение, пение на латыни — все смешалось в сознании Виктора, когда вдруг его в спину ударила ледяная стрела.

Виктор, вопреки правилу, обернулся — и почти сразу столкнулся лоб в лоб с чудовищем.

Козлиная морда, копыта вместо ног, свисающая на плечи лошадиная грива, горящие красным глаза и когтистые лапы вместо рук. Дьявол смотрел в упор на Виктора, и молодой человек осознал: он вновь каким – то образом вошел в контакт с убийцей напрямую. Это было не в первый раз, так как многие маги, преступившие закон, могли связываться с ним телепатически, однако Виктор не понимал, как именно Дьявол пробивает защиту и входит в его сознание.

— Боишься? — прохрипело нечто, видя безумие в глазах Виктора. — Правильно… вскоре и ты станешь одной из моих любимых деталей…

— Чего ты хочешь? — прохрипел Виктор, потирая горло.

И в этот момент в ушах закололо от трескучего смеха Дьявола. Виктор сравнил его хохот с кочергой, которой водят по шиферу. Когти существа резко удлинились, а голова странно вывернулась, словно морду кто – то дернул за невидимые поводья.

И в следующую секунду перед глазами Виктора возникло что – то красное, похожее на печать, но колдун не успел рассмотреть. Его боднули в живот, выбросили из прошлого — и заставили проснуться в настоящем.

Глава 3

— Виктор Дмитриевич! Боже! Что с вами?!

— Прочь…

— Виктор, вы что, это же я!

Анна еще раз похлопала молодого человека по щекам, после чего приподняла голову колдуна и позволила Виктору вдохнуть полной грудью спертый воздух парадной.

Распутин тут же поперхнулся: в нос ударил аромат дешевых сигарет и самокруток, а в горле запершило от горечи, оставшейся после проглатывания застоявшейся слюны. Виктор оперся рукой на ледяные плиты пола, чтобы встать, как вдруг перед глазами вновь закружили тени.

На сей раз перед его взором открылась картина: неизвестная ему старуха в черном платье, стоя за перилами балкона наверху, смотрит на него и указывает куда – то перед собой тонким сморщенным пальцем с острым когтем и приговаривает: «Квартира!».

Виктор зажмурился, после чего услышал, как его вновь позвали.

Но, открыв глаза, обнаружил себя сидящим на переднем пассажирском сидении автомобиля. Виктору не потребовалось долго думать: аромат уже дорогих сигарет с желтым верблюдом на упаковке, новые кожаные сидения, полученная за заслуги новая магнитола, встроенная в переднюю панель, и работающая без перерыва печка — все это было характерно лишь для одного автомобиля, знакомого Распутину.

— Очнулся, любитель демонов?

Виктор медленно повернул голову — и увидел, как, опершись на открытую пассажирскую дверцу нового «Cadillac Series», к нему склонился коллега по ОБДИБ, Илья Беглов. Парень, казалось бы, только что пришедший в органы и не так давно окончивший Академию при Санкт – Петербургском Университете, уже показал свои навыки и продемонстрировал истинную силу крови Бегловых.

Его озорные, наполненные дьявольскими искрами, карие, почти черные, глаза и смольные волосы выделяли белоснежное овальное лицо с острыми чертами, что создавало образ то ли черного мага, то ли и вовсе — дьявола.

Но на самом деле Виктор часто отмечал: юный колдун, которого уже окрестили местной иконой красоты, сам и поддерживает данный образ. Его экстравагантные наряды, частые украшения на руках и шее, а также постоянное ношение в левом ухе серьги – полумесяца делали его настоящим «мальчиком – загадкой».

— А ты тут какими судьбами? — уточнил Виктор, свесив ноги на занесённый снегом асфальт двора.

Распутин взглянул мельком на время, достав карманные часы на цепочке, и с удивлением обнаружил, что минутная стрелка остановилась на пятерке, а большая — на девятке. А пришли они в дом на Гороховой в районе восьми… Неужели он более получаса провалялся в обмороке?

— Да вот, направили к вам, — с усмешкой заметил Илья, смотря на злосчастную парадную. — А то, говорят, уже фонарные плафоны начали лопаться от перенапряжения. Ты чего, решил оставить дом без света?

— А ты что, в электромонтеры решил переквалифицироваться?

— Да куда нам…

Илья поправил свой нашейный платок и, сам сверившись с наручными часами, вдруг посмотрел на горевшее одинокое окно на третьем этаже дома пятьдесят семь. Виктор и сам знал это окно. Точнее — квартиру, к которой оно относилось.

В теплом свете своей гостиной, отодвинув тяжелые портьеры, стояла та самая старушка, от которой были в восторге все местные сыщики и следователи, в ведении которых был участок от Гороховой до Адмиралтейства.

Что бы ни произошло в окрестностях, кто бы ни утопился в Фонтанке и кто бы с кем ни повстречался где – то, Ефросинья Михайловна знала все детали. Вплоть до прихода или ухода индивида из квартиры своего знакомого.

— Ну что, поговорим с старушкой? Или ты сегодня не в ударе? — усмехнулся Илья, закрывая за вышедшим из автомобиля Виктором дверь на ключ.

— Ты, я погляжу, прямо пышешь энергией, — усмехнулся Распутин, отряхивая лацканы пальто от пыли. — Что, трехдневный отгул удался?

— Обижаешь. Это ты уехал чуть часы на Думской прозвонили. А мы еще кутили до утра.

— То – то я смотрю Седельников приперся позавчера с красной мордой, словно в рассольнике уснул.

— Ну… почти что так и было…

Не успели они подойти к двадцать седьмой квартире в пятой парадной, как дверь щелкнула три раза механизмом замка и открылась наружу с такой скоростью, что Виктору пришлось отскочить в сторону, дабы не получить по лбу.

Илья еле сдержал смешок, а потом улыбнулся выглянувшей им навстречу Ефросинье Михайловне. Заблаговременно подготовив удостоверение ОБДИБ в черной корочке и выгравированным золотым двуглавым орлом на обложке, Беглов показал его старушке.

И ту ничуть сей жест не удивил.

Она протерла свои пенсне и, нацепив их на крючковатый нос, выпучила глаза, желая как следует прочесть и фамилии, и имена пришедших к ней гостей.

Виктор также достал свою корочку и, раскрыв ее, показал старушке и свое удостоверение, как вдруг услышал ее довольный возглас:

— Это правда вы?! Виктор Распутин?!

— Он самый, — усмехнулся Виктор, пряча удостоверение в карман. — А вы, простите, откуда наслышаны обо мне?

— Да как же! О вас все тут уже «наслышаны»! — она сделала пригласительный жест рукой, пропустив двух следователей в квартиру. — Вас же как показывали тогда по телевизору! Следователь, разоблачивший опасную группировку, которая торговала какими – то там… этими… веществами…

— Ах это…

Виктор покосился на все еще веселого Илью. Несмотря на то, что главаря группировки взял именно Беглов в том месяце и даже был представлен к награде и получил премию крупными ассигнациями, вся слава невольно досталась Виктору.

Конечно, не каждый день можно увидеть, как колдун из ОБДИБ вылетает с очередным бесом в окно, прокатывается по всей набережной и сбрасывает одержимого мужчину в Неву…

— Сейчас мы тут по вопросу убийства в парадной, — сказал спокойно Илья, осматривая просторную гостиную.

Комната, куда Ефросинья Михайловна сопроводила молодых людей оказалась более чем уютной. Старая гостиная, обклеенная красными, еще дореволюционными, обоями, обставленная деревянной лакированной мебелью и запаленным камином в углу, встретила Виктора и Илью как каких – то нагрянувших без приглашения внуков старушки.

На стенах были развешаны портреты незнакомых людей, но на паре фотокарточек Илье и Виктору удалось узнать молодую Ефросинью Михайловну. В юности она была довольно неплохой кокеткой в больших шляпках с перьями, да и сейчас, в свои семьдесят шесть, выглядела очень хорошо.

— Чаю? — сразу уточнила старушка, ставя блюдца с чашками на круглый стол, накрытый белой скатертью.

— Нет – нет, спасибо, — сразу отказался Илья. — Лучше скажите, вы что – то слышали этой ночью? Или ближе к утру?

— А какая квартира вас интересует? — сразу уточнила старушка.

— Не квартира, а парадная ваша, — поправил ее Илья, достав свою записную книжку и ручку. — Вы вообще в курсе, что у вас убили соседку и троих студентов из двадцать второй?

Старушка с минуту помолчала, смотря на Беглова изучающим взглядом, а потом вдруг сказала:

— Так это… дьявол приходил.

— Кто?! — изумился Илья.

— Сам Дьявол, — она перекрестилась, и Илья посмотрел на Виктора.

Но Распутин лишь кивнул, подтверждая слова старушки.

Виктор пока не желал посвящать коллегу в детали, так как и сам до конца не понимал, что происходит. А лишний раз путать и без того неугомонного Илью он не желал.

— Он приходит периодически сюда, — продолжала Ефросинья Михайловна. — Так и не мудрено. Место – то тут проклятое трижды. Сначала эти революционеры тут кого – то расстреляли, потом три дня мы кровь оттирали с лестниц… То вот, тогда… лет двадцать назад, повесился наш Гаврила Тимофеевич… славный был старик, только странный. Все о каких – то чертях рассказывал. Мол, приходят в Ротонду, да песни бесовские поют.

— И небось за воротник закладывал хорошо? — уточнил Илья.

— А как же! — усмехнулась старушка, присев на стул и закутавшись в шаль. — Но факт есть — повесился. Тепереча, если верить квартирантам, ходит тут по этажам да сам песни свои матерные орет. Ваше сиятельство, — вдруг обратилась старушка к Виктору, тихо стоявшему за спиной Ильи. — А вы бы не могли его это… шугнуть отсюда?

— Его? — Виктор указал на Беглова, и Илья, обернувшись и посмотрев на коллегу сверху вниз, вопросительно поднял бровь.

— Да нет же, — Ефросинья Михайловна поправила пенсне, тем самым скрыв улыбку. — Призрака нашего. А то уж замучил. Я ведь и сама пару раз слыхала эти матерные песни. Как живой: глотку рвет, но поет.

— Виктор? — Беглов решил вернуть должок. — Тебе же все равно заняться нечем, так почему бы не помочь нашей почетной гражданке? М?

— С великой радостью. Но после того, как узнаю, как именно вы видели и слышали дьявола. И после каких событий сие «чудо» начало посещать вашу парадную?

Старушка вновь протерла пенсне, после чего отошла к небольшому комоду с посудой за стеклянными дверцами, выдвинула ящичек, достала оттуда три старых газеты и положила перед Ильей и Виктором. Ефросинья Михайловна указала тонким пальцем на одну и ту же статью и фотографию, на которой было не очень хорошо, но отчетливо виден темный дымчатый силуэт на фоне колоннады ротонды в парадной.

— Это чье творчество? — удивился Виктор, беря одну из газет и читая быстро статью.

— Так вот… студентики эти… как поселились тут, так и началось. Они ж это, на журналистов вроде все трое учились. Так как приехали в Петроград, так и поселились тут. И почти сразу запечатлели этого Дьявола. И вот тем самым его разозлили.

— Это они сфотографировали?! — изумился Илья. — Но как?!

— Так какая сейчас техника. У них фотоаппараты даже без треног. А такие, ручные. Вспышки еще у них такие яркие, аж глаз слепили.

Виктор и Илья переглянулись.

По фотографии что – то было тяжело сказать, однако Виктор, сколько ни пытался, так и не разглядел точно, что находилось за темным пятном, в котором смутно, но угадывались форма вытянутой головы козла, рога и продолговатое тело.

Его прошиб ледяной пот, когда рука прикоснулась к более свежему выпуску «Вечернего Петербурга», в котором фотография была выведена четче, однако никакой конкретики в дело это не внесло. Виктор взял одну из газет, вышел в коридор, открыл дверь, спустился быстро на второй пролет, откуда, судя по расплывчатому заднему плану, был запечатлен Дьявол, и сразу нашел, что студент стоял около дверей в коммунальную квартиру, а чудовище словно подпрыгнуло на его высоту с нижнего пролета и на какое – то время зависло.

Но в момент фотосъемки резко дернулось, из – за чего изображение смазалось.

Виктор посмотрел вниз, прикинул расстояние, высоту и траекторию, куда бы после прыжка мог приземлиться Дьявол, и после этого спустился вновь на первый этаж, где продолжала работать Анна.

Сняв пальто, натянув тальковые перчатки и медицинскую маску, девушка проходилось с лупой и фонариком по стенам и колоннам, тщательно изучая следы когтей и затертой крови.

Увидев Виктора, она лишь кивнула и тут же указала на свой ридикюль:

— Я там кое – что нашла. Сложила в пергаментные пакетики, подписала, как вы и учили. Думаю, будет интересно.

— Только не говори, что…

— Да, клочки шерсти и ворса присутствуют тут везде, словно сюда загоняли стадо баранов, — заметила Анна, приспустив маску на подбородок. — Помимо них я нашла еще и различные вычерченные прямо на полу руны призыва. Это точно они, даже не спорьте, — сказала она, заметив, что Виктор скептически посмотрел на бетонный круг ротонды и уже открыл рот для возражения. — Руны призыва самые узнаваемые. Их используют в различных культурах. Отличия незначительны, а суть одна. Да и начертания везде похожи.

— А ты слышишь запах?

— Сырости и плесени? Да. Но вы явно не о нем, — поняла девушка. — Что вы слышите?

— Запах гари и серы. А еще... еще…

Виктор прислушался и, еще раз вдохнув, ощутил, как у него на языке неприятно закололо. Зато после этого он почувствовал кровь. А оглядев вновь парадную, он понял: да, именно она.

Его глаза вновь увидели что – то страшное, но конкретики разум опять недополучил.

Парадная, точно такая же, какой ее Виктор видел минутой ранее, только за окном — ночь, а вокруг бетонного круга — двенадцать собравшихся личностей в черных плащах, из – под капюшонов коих выглядывают маски зверей.

А на лестнице, ведущей на второй этаж, гордо стоит с высоко поднятой головой, он. Дьявол… с козлиной мордой, бородкой, заостренными рогами, копытами вместо ног и когтистыми лапами, в которых чудовище держит алебарду с начерченными на ней тремя шестерками.

Виктор глубоко вдохнул, и видение исчезло.

Анна посмотрела на колдуна и уточнила:

— Может, на сегодня достаточно?

— Нет, — помотал головой Виктор. — Нужен ритуал. И я очень рад, что в нем мне поможет Илья.

— Если он согласится, — напомнила девушка.

Виктор с усмешкой взглянул на коллегу и, неожиданно вздернув ей нос, заметил:

— Когда дело касается ритуалов, никого лучше Беглова не найти. А он мне еще и должен, так что…

— Кому должен — всем прощаю, — послышалось с лестницы.

Беглов спустился к ним, осмотрел сначала Анну и уже потом ответил Виктору:

— А откуда ты взял, что я взял с собой оборудование?

— Когда ты на службе, у тебя в багажнике и черт может прятаться.

— Твоя правда, конечно, но все же… Ты же сам ощущаешь, что с парадной что – то не так. Без предварительной проверки тут делать ритуал рискованно.

— Так ты мне лишь поможешь.

— А будто помощники не теряют силы, — протянул Илья, скрестив руки на груди. — Воля твоя, разумеется, только потом не жалуйся на больную голову.

— Боже упаси.

Виктор сделал шаг назад, поднял голову и, свистнув, через пару минут стоял уже не один.

Позади него материализовался красноволосый демон, с золотыми глазами и кошачьими зрачками. Юноша носил обычный приталенный костюм черного цвета с красной рубашкой под пиджаком, а также предпочитал обычным зимним ботинкам лакированные летние туфли.

— Звали, господин Распутин? — уточнил юноша, преклонив колено и опустив голову.

— Да. Обеспечь нам защиту и конфиденциальность.

— Ритуал? — уточнил демон.

— Именно. Понял?

— Да, ваше сиятельство.

— Исполняй.

В ту же секунду свет во всей парадной замерцал, а дверь захлопнулась, отчего у Анны чуть не выпала лупа из рук, а Илья, дернувшись, посмотрел с опаской на покачнувшуюся люстру и в тот самый миг, когда она все – таки сорвалась с проводов, бросился к Виктору.

Но Распутин и сам успел среагировать. Оттолкнув коллегу, он отскочил в сторону лестницы — и только чудом чугунная конструкция с вензелями не размозжила обоим головы.

Глава 4

Была уже глубокая ночь, когда Виктор и Илья, подготовившись к ритуалу призыва, уже заняли свои позиции вокруг круговой площадки ротонды. Анна осталась сидеть в стороне, все записывая и тем самым делая своеобразный протокол.

Илья переоделся в черную мантию, а также надел на руки серебряные браслеты, которые бы помогли избежать серьезных последствий от контакта с потусторонним миром. Виктор же, скинув пальто и жилетку, приготовил серебряные часы на цепочке, золотые стрелки которых странно замедлились за пять минут до начала, и поднял левый рукав рубашки.

Ритуальные ножи и скальпели лежали приготовленные и идеально вычищенные, растворы и благовония уже стояли открытые и, смешиваясь с запахом парадной, создавали невероятный клубок из сложных ароматов.

Илья зажег длинными черными спичками двенадцать толстых белых свечей, после чего передал свой ритуальный нож с двумя черными перьями Виктору. Распутин не стал медлить: переняв оружие, он полоснул себя по левому запястью, а затем быстро остановил время на часах.

Обойти небольшой круг Ротонды было не так сложно, как казалось застывшей от зрелища Анне, однако сохранять ровную походку и всматриваться в полумрак стало в разы тяжелее, так как кровавый круг через несколько секунд вспыхнул голубым пламенем, ударившим в куполообразный потолок.

Илья отшатнулся, прикрыв лицо ладонью, чтобы не ослепнуть, а через пять секунд, когда обе стрелки на часах Виктора сделали три полных оборота назад, в центре круга из свечей появилась призрачная фигура молодого человека со светлыми волосами, растерянными, широко распахнутыми, глазами и бледной кожей. На шее паренька был виден разрез, а чуть правее — зияли две отчетливые точки от зубов. Виктор не видел трупов погибших, но готов был ставить сто рублей ассигнациями, что и у остальных убитых такие следы найдутся.

Илья сразу же вытянул вперед руку, коснулся полупрозрачного лазурного барьера — и призрак почти сразу отреагировал. Он обернулся к колдуну, бросился было навстречу, но сразу стукнулся о невидимую ему стену и крикнул:

— Помогите! Помогите!

— Успокойтесь, — Илья отошел от барьера к своему дипломату, выудил из него четыре папки с делами умерших и сразу нашел нужное. — Вы — Роберт Гурин?

— Да! Да! Помогите! — продолжал кричать призрак, трогая невидимую для него преграду.

Распутин обратил внимание, что призрак стоит не босиком, а в обуви, в которой и преставился. Это еще раз подтверждало факт насильственной смерти, а не естественной.

Виктор уже не первый раз сталкивался с призраками. И почти каждая злая сущность цокала по паркету каблуками своих туфель или пугала в подворотнях запоздалых путников своими шагами лишь потому, что не успела подготовиться. Жизнь оборвалась, душа не успела «раздеться» для явления на суд, а следовательно — босыми перед колдунами могли предстать лишь те, чей черед умереть был задуман судьбой.

— Не кричите, вас больше не услышат, — строго приказал Илья, отложив личное дело Гурина в сторону. — Лучше скажите, что вы помните последнее. И как можно подробнее.

— Да кто вы, черт возьми! Вы поможете мне или нет?! — орал Гурин.

— Неудачного призвали, — буркнул Виктор, перетягивая разрезанное запястье.

Но Илья был иного мнения.

Он притронулся к голубой стене, и призрак сразу прикоснулся к его ладони с другой стороны.

— Вы умерли, Гурин.

— Что?.. Я?!

— Да, вы. Вы умерли. С вами там еще кто – то есть?

— Нет… я один…

— Хорошо. Успокойтесь, пожалуйста. Мы поможем вам спокойно уйти отсюда, но вы нам прежде поможете.

Несколько секунд призрак молчал, а Виктор, ощутив за спиной волну могильного холода, обернулся. И сразу увидел около входа в подвал старушку Прасковью Федоровну. Распутин сразу поежился, так как при жизни женщина не была приятным собеседником, а уж после смерти ее душа посерела, а лицо исказилось до безобразия.

Если при жизни Прасковья Федоровна еще пыталась сохранить свою молодость, пользуясь всеми импортными кремами и даже иногда закупала в магазинах кровь для ванн, то смерть сняла с нее маску косметики и оголила истинный облик. Сморщенное лицо, обвисшие щеки, крючковатый сухой нос с бородавкой на конце, черные глаза без белков, а также беззубый рот, искаженный в коварной ухмылке.

— Вы…

— Ну вот и свиделись, голубчик, — прохрипел призрак.

Старуха немного коверкала звуки и буквы из – за отсутствия многих зубов, но Виктору удалось разобрать ее речь лишь потому, что он часто бывал по делам в квадрате работы Ильи и регулярно захаживал именно к Прасковье Федоровне за сведениями.

Она, как и ее подружка Ефросинья Михайловна, знали обо всех все. Но если Ефросинья не лезла в чужие квартиры и не пыталась подслушивать, а лишь собирала факты из того, что просто видела, то Прасковья была как шпион на пенсии.

— Кто тут был? — спросил сразу Распутин, пока Илья возился с переволновавшимся призраком Гурина.

Виктор сразу заметил, что старуха стоит босиком на ледяном бетонном полу Ротонды, а потому особо не жалел ее. Ситуация, произошедшая с нею лично, была прописана по судьбе, а значит, как только старуха поможет, ее можно будет смело отпустить, отпеть ее тело и похоронить с почестями.

Прасковья, явно услышав вопрос Распутина, поднял костлявую руку и, вытащив ее из – под шали, указала на круг за спиной Виктора и прокряхтела:

— Дьявол был тут. Дьявол!

И в этот момент за спиной Распутина вспыхнуло красным.

Кровавый круг на полу странно забурлил, чего раньше не было.

Илья отшатнулся, упершись в одну из колонн, а Анна, уже было подбежав для помощи, была остановлена жестом Виктора. Колдун подошел к красной завесе, увидел, как призрака Гурина нечто просвечивает насквозь алым сиянием, отчего его призрачный силуэт рвется, и тут же полоснул барьер перед собой ритуальным ножом с ручкой из слоновой кости, украшенную рубином из коллекции отца.

Проникнув за барьер, Распутин притронулся к призраку Гурина — и нажал на механизм часов.

Стрелки вновь одновременно сделали три полных оборота — и Виктор увидел то же самое помещение, только глазами еще живого Гурина.

Вот молодой человек спускается по лестнице вниз, видит вокруг круговой платформы Ротонды толпу в черных плащах и в масках зверей, приседает, чтобы его не увидел главарь, стоявший на первом пролете, а после — вспышка перед глазами, жуткая боль в шее спереди — и полная темнота.

И лишь силуэт козьей морды и высоких закрученных кверху рогов остался в сознании Виктора после белой вспышки и ощущения жжения в горле.

По колоннам пошли трещины, полы завибрировали, а с потолка посыпались куски штукатурки и обломки лепнины.

Виктор, упавший на колени, и Илья, затушивший от греха подальше все свечи вокруг круговой платформы, с ужасом увидели, как стену над лестницей пронзил ярко – алый свет, из которого вырисовалась козья голова, глаза без зрачков и рога. А под орнаментом из красного света надпись на латыни.

— Смерть, — перевел Распутин, всмотревшись в изображение.

— Но какого черта, — протянул испуганно Илья, помогая подняться Виктору на ноги. — Откуда? Как?!

— Похоже, мы имеем дело с очень талантливым колдуном.

— Почему колдуном? — удивился Илья. — Разве не демон какой – то?

— Возможно, и он. Однако… не у каждого демона есть то, что есть у всех людей.

— О чем вы? — удивилась Анна, сделав снимок орнамента, опалившего стену.

— Скажите, вы часто видели злых бестелесных духов, отбрасывающих тени?

Илья и Анна переглянулись. Конечно, ни он, ни она не видели и знали, что у всей нечисти, которая не обрела себе телесную оболочку, нет одного важного отличия: они могли мороком создать иллюзию объемного тела и ходить так в людных местах, но не всякий обратит внимания на стены и дорогу.

— Наш Дьявол отбрасывал тень, когда умер Гурин, — строго сказал Виктор, помня последние секунды жизни молодого человека. — Не исключено, что демон просто овладел телом кого – то и пользуется, но…

— Колдуны просто так не поддаются нечисти, — возразил Илья. — На нас защита крови наших предков и собственная, наложенная в ОБДИБ.

— А также вы были крещены, насколько я помню, — заметила справедлив Анна. — Я где – то читала, вроде в трудах Велимского, что крещеный колдун с чистой кровью в два раза лучше защищен от влияния нечисти и злых духов.

— Именно, — согласился Виктор. — Однако тут есть еще один момент. Иногда, если захвативший тело демон силен, он может имитировать мороком тень от умерщвленного тела. Однако… это очень большая проблема. И сил на это тоже уходит здорово.

— И тем не менее сие возможно, — заметил Илья. — Помнишь дело Аничкова моста? Когда в смотрителя вселился демон девятого ранга и почти двадцать лет жил таким образом.

— Помню. Но там были лишь мелкие кражи из ювелирных. А тут убийства. Да еще и сразу четверых.

Илья лишь вздохнул. Сказать ему было нечего, так как он даже еще не ходил в прозекторские, где работали с трупами погибших. А следовательно — его круг выводов был также ограничен, как и выбор вечернего досуга на оставшуюся ночь у самого Распутина.

Виктор, опершись на колонну и немного распустив нашейный платок, посмотрел вновь на выжженный знак зверя на стене напротив себя. Что – то в этом всем было не так. Как будто бы весь этот цирк с двумя призраками из четырех умерших и само светопреставление было знаком от убийцы: не лезь, убьет.

— Анна, ты можешь найти в архивах что – то похожее за последние полгода?

— Думаю, Стрелецкий в этом поможет лучше, — отозвалась девушка. — Но в любом случае, я постараюсь узнать информацию.

— Тогда у нас с тобой свидание с мертвыми, — заметил Илья, потягиваясь от усталости и сдерживая зевок. — И кстати, почему ты до сих пор не осмотрел тела, если взял дело?

— Да вот как – то раздваиваться еще не научился.

Виктор натянул брошенное на батарею пальто, а Илья, собрав свечи и сложив прямоугольную коробочку со спичками в дипломат, дал последние указания Анне — и вышел на улицу.

Распутин же, оставшись на несколько минут в тишине и одиночестве, вдохнул аромат ладана, горелого воска, крови и масел для благовоний. Смешавшись с запахом сырости и пыли парадной, амбре от подручных средств для некромантии создали невероятный синтез той атмосферы, которая и помогла Виктору.

Он вновь взошел на круговую платформу, окруженную колоннами, щелкнул три раза пальцами — и тут же его тень исчезла.

Вместо нее позади колдуна появился призрачный силуэт, окруженный снежинками. По полу распространились в разные стороны иней и корка льда, на колоннах осел мокрый снег, а перила и чугунные балюстрады на лестницах обросли наледью.

По спине Виктора пробежал могильный холод, однако Тимофей мог прекрасно контролировать состояние своего хозяина, поэтому, умерив свои силы, обогнул колдуна и, представ перед взором Распутина в своем истинном облике, посмотрел белыми без зрачков и радужек глазами на молодого человека.

Виктор вновь ощутил, как его тело дернулось в судороге мимолетного ужаса, но голос не подвел:

— Следи за домом. Особенно — за квартирой студентов. Не вреди никому, даже убийцам. Каждый день в двенадцать доноси мне информацию в письменном виде. Будешь класть на стол в рабочем кабинете. Понял?

Демон кивнул — и тут же взмыл вверх, растворяясь в полумраке парадной на втором этаже.

Виктор же, оставшись наедине с Михаилом, сидевшим на лестнице, как раз спиной к знаку зверя, посмотрел на второго своего демона:

— Что ты почувствовал?

— Силу, — потирая руки, сказал тихо Михаил, понурив голову. — Виктор Дмитриевич, будьте осторожны. Я не знаю, что с вами играет, но оно и правда имеет демоническую природу.

Виктор поднял бровь, искренне удивившись.

Михаил редко о чем – то предупреждал не в шуточной форме. Этот демон, переданный по наследству от отца к сыну, был очень похож повадками на гимназиста, у которого учеба и прилежность стоят на последнем месте. И серьезным Михаил быть почти не умел. Либо настолько редко это демонстрировал, что Виктор так подумал.

Распутин подошел к Михаилу, обогнул его на лестнице и, подойдя к выжженному на стене знаку, прикоснулся к обугленным участкам стены пальцами. И тут же почувствовал покалывание и тепло на пальцах, отчего Виктору пришлось провести по черному следу, потереть указательный палец о большой и после — поднести смесь к носу.

— Михаил, зафиксируй, — вдруг сказал Виктор, принюхиваясь и морщась от едкого запаха. — На стене парадной, в которой произошло убийство, на стене найден знак зверя. Предположительно, причиной его возгорания были продукты, самовоспламеняющиеся при повышении температур. — Виктор еще раз принюхался, и тут же откашлялся. — Подойди.

Михаил, до этого записывавший каждое слово колдуна в маленький блокнот, тут же поднялся по лестнице и, недоверчиво и, как показалось Виктору, с опаской покосился на знак.

Распутин указал на черные линии и приказал:

— Проанализируй. Чем пахнет?

Михаил, вдохнув всего пару раз воздух рядом со стеной, выдал подробную характеристику:

— Целлюлозой, маслом и торфом.

— Значит, не показалось, — выдохнул Виктор, доставая свой платок и вытирая руки. — Возьми образцы — и отнеси в Канцелярию. Дорогу к профессору Сержанскому не забыл?

— Что вы, как можно! — Михаил улыбнулся и развел руками, отчего у Виктора немного отлегло от сердца. — Этот профессор — просто душка. То чая даст, то кофем угостит.

— Михаил, — Виктор отвесил демону по лбу щелбан. — Слово «кофе» не склоняется.

— А, да? А я забыл… ну ладно, больше не буду, — Михаил записал это указание колдуна, после чего уже сделал три шага по ступенькам, чтобы убежать по поручениям хозяина, как вдруг спохватился и обернулся к Виктору. — А кто же вас накормит? Тимка тут, я буду бегать часа два по городу…

— Вот и отдохну от вас, наконец, — буркнул Виктор, проведя рукой по взъерошившимся прядям. — Ничего, я все сделаю сам! — добавил громче Виктор.

— А! Хорошо! Тогда я побежал! Ждите к пяти утра!

— Если придет жалоба из борделя — будешь три дня писать мне сочинения про французские романы, — сразу предупредил Виктор.

Михаил резко остановился. Его губы искривила дьявольская улыбка, но он лишь выпрямил спину, прижал к груди блокнот и заявил:

— Для меня важны ваши приказы, Виктор Дмитриевич. Девки, тем более дворовые, подождут.

— Настолько нетерпеливо человеческое тело? — уточнил Распутин, обернувшись к демону.

— Очень нетерпеливо, — честно признал Михаил, совершив разворот к хозяину и посмотрев в глаза колдуну. — Но сейчас я привык… а вот жив был ваш батюшка… таки и вовсе я с трудом удерживал животную тягу.

— И что же случилось за тридцать лет? Для вас же этот срок как мгновение.

— Да я и сам без понятия, ваше благородие, — пожал плечами Михаил. — Ваши приказы куда интереснее, чем женщины. Да и порой веселее следить за преступниками, чем за блудницами в ванных…

— Лети уже! — приказал с усмешкой Виктор.

— Слушаюсь!

Михаил вылетел из парадной и умчался куда – то по ночному Петербургу с образцом копоти на стене, а Виктор, еще немного помедлив, подобрал упавшую белую свечу около круговой площадки и вышел на улицу.

Глава 5

Санкт – Петербург

Ул. Кременчугская 4, прозекторская при больнице С.П.Боткина

Виктору нередко приходилось проводить вечера не дома. То вызывали на экстренный случай подселения в жертву темного духа, то изгнанный из тела одержимого бес вырывался на свободу и приходилось оббегать парадные, а то и улицы, чтобы поймать нечистую силу.

Подписывая договор с Канцелярией после войны, Виктор готовил себя к тяжелым ночным дежурствам, где придется и стрелять, и ловить преступников, и даже применять свои сверхспособности, переданные от отца. Но все оказалось куда прозаичнее…

Кадиллак Ильи встал на последнем светофоре, прямо напротив их цели, и Беглов, откинувшись на сидении, достал было пачку «Парламента» и протянул одну из белых трубочек Виктору, но тот вежливо отказался. Нет, порой, сидя у камина, когда дел особо не было, а домашние демоны его не беспокоили, князь и сам мог закурить, но это были дорогие кубинские сигары, которые привез после войны отец.

И Распутин каждый раз ловил себя на мысли: нет, курение не его, так как и Михаил, и Тимофей часто его находили на диване или в кресле, задыхающимся от дыма, попавшего не в то горло.

— Как считаешь, с чем мы играем на сей раз? — вдруг спросил Илья, выдохнув дым в приоткрытое окошко.

Виктор, протерев глаза и посмотрев устало на дорогу впереди, пожал плечами и глубоко вздохнул. Дурное предчувствие не оставляло его всю дорогу от Гороховой до Кременчугской, однако в какой – то момент сознание начало отключаться и нервная система позволила телу расслабиться.

— Это точно человек, — сказал уверенно Виктор, посмотрев на свои карманные часы. — Только…. Как будто… не одержимый… Черт, я даже не знаю, как такое характеризовать.

— Ты успел считать ауру или еще что – то?

— В прошлом это сделать не так просто, — заметил Распутин. — Однако… мне хочется мыслить логически, не полагаясь на свои способности.

— Отчего же? — удивился Илья. — По – моему, мы за это и получаем свой казенный хлеб. А ты еще и частный вдобавок.

— Не считай чужого, свое береги, — вдруг спокойно ответил Виктор. — Я хочу понять: зачем кому – то переодеваться в Дьявола, пугать жителей Гороховой, а потом так привлекать к себе внимание сразу четверкой убитых?

— Тут согласен. Если это было что – то вроде ритуального убийства, тогда это слишком открыто. Словно вызов кому – то.

— Или для кого – то, — заметил Виктор. — Нужно осмотреть тела, только тогда можно будет отталкиваться в какое – то направление. Но пока скажу одно: если демон и захватил тело убийцы, то не до конца. Либо у человека с дьяволом договор, либо же он сильнее и держит все под контролем.

— Он отбрасывал тень? — уточнил Илья, нажимая на педаль газа.

— Да. Нечеткую, почти серую, но отбрасывал.

Машина свернула на перекрестке, подъехала к тяжелым металлическим воротам с белыми буквами на фасаде: «МОРГ». Патрульные, предупрежденные из управления, тут же открыли ворота и впустили автомобиль, номера которого знали наизусть.

Кадиллак заехал на территорию Боткинской больницы, остановился около крыльца прозекторской, где их уже ждали.

Молодой человек, с пшеничного оттенка волосами, чистыми, как у младенца, голубыми глазами и бледной кожей, которая редко видела солнечный свет из – за работы в подвалах, стоял на бетонном крыльце, опершись на перила и смотрел куда – то вдаль.

Виктор, выйдя из машины и размяв быстро затекшую шею, отследил направление взгляда патологоанатома, и с удивлением обнаружил, что молодой человек смотрит на окна старого корпуса Боткинской больницы.

Сам Распутин тут был всего лишь раз — и то, по «счастливому» совпадению, когда сильно простудился, — однако хорошо запомнил, как еще живой отец вел его маленького по аллеям комплекса старых зданий медучреждения и рассказывал о каждом.

И именно в том корпусе, куда смотрел Герман Ригдер, доживали свой срок тяжело больные. И по взгляду молодого хозяина прозекторской Виктору не составило труда понять: за пыльными высокими окнами томился кто – то очень дорогой лично Герману.

Хотя врач что во время войны, что после нее не был замечен ни в одной интрижке. Да и до Второй Мировой о Ригдере ходили не самые лицеприятные слухи, однако в боевых точках он показал себя профессионалом, а в смотровых и перевязочных — настоящим гением, спасшим ни одну жизнь.

И хотя молодое и красивое лицо врача почти не тронули морщинки, все – таки складочки в уголках глаз и выраженные носогубные полоски стали суровым напоминанием: этот юноша повидал куда больше, чем некоторые старики, отсидевшиеся в тылу.

— А ты, я смотрю, до сих пор не дома?

Илья сунул ключи от автомобиля в карман пальто и, поправив ворот, поднялся к Герману. Виктор последовал за ним, однако сразу заметил некую грусть в глазах доктора.

Но Ригдер, впившись тонкими пальцами в перила, выгнулся назад и, закрыв глаза, усмехнулся.

— Да будешь тут, с вашим – то квартетом с Гороховой!

Молодой медик, которому только в прошлом месяце стукнуло двадцать восемь, вскинул голову, запустил пятерню в блондинистые волосы, и после этого нацепил убранные в карман белого халата очки и посмотрел на поднявшихся к нему гостей.

— Живые сами пожаловали в свое последнее пристанище? — усмехнулся парень.

— Доктор Ригдер, не надо тут пошлостей, — наигранно заметил Илья. — Вы же понимаете, что мы к вам по делу. И явно не за тем, чтобы выслушивать неуместные шутки.

— Сколько официальности, — протянул медик. — Ну ладно, идемте. Заключение я подготовил только по двоим, но, думаю, старуха и тот рыженький вряд ли чем – то удивят.

Герман Ригдер провел Виктора и Илью сквозь прощальный зал, представляющий собой округлое помещение с куполообразным потолком и панорамными окнами, и открыл перед ними дверь в закрытую часть прозекторской, где подготавливали покойников к их последнему выходу в свет и где узнавали все секреты без магии и некромантии.

Герман не имел талантов в прорицательском ремесле или ясновидении, зато очень хорошо ориентировался в области смерти: за весь его срок службы как в военных госпиталях, так и в обычных больницах Санкт – Петербурга ни разу не было ошибки в графе «причина смерти».

Пройдя по относительно светлому коридору — даже ночью тут горели лампы, — Ригдер толкнул одну из дверей справа.

Распутин тут же отшатнулся, так как ему в лицо ударил смрад из смеси крови, формалина, спирта и физраствора. Да и само зрелище внутри одной из прозекторских было не для слабонервных.

В полукруглом помещении, куда свет проникал не только с помощью пяти ламп, но и за счет множества продолговатых окон, на четырех из шести столов лежали накрытые простынями с пятнами и потеками тела.

Виктор уже не в первый раз приходил сюда, однако вид торчащих из – под простыней ступней, на которых висели короткие таблички с информацией, заставлял его каждый раз вздрагивать.

Беглов тоже был не из любителей поглазеть на работу патологоанатомов, однако по долгу службы очень часто должен был присутствовать при вскрытии или извлечении каких – либо ритуальных предметов из уже мертвых тел.

Виктор на мгновение отвернулся, чтобы достать свой платок, и в тот же миг он увидел, как Илью пошатнуло. Ноги друга стали ватными, а пальцы и лицо побелели до того, что, казалось, они стали одного оттенка с лежавшим на улице снегом.

Распутин тут же подставил Илье плечо, и Беглов посмотрел на него с благодарностью.

— Может, подождешь на улице? Я ведь имею доступ к делу, могу фиксировать сам в протоколе.

— Нет. Я хочу видеть, о чем будет говорить Ригдер.

Герман уже подошел к одному из тел, и Виктор с Ильей, чувствуя, как трясутся ноги, вошли в прозекторскую.

Это было одно из тех просторных помещений, где было вдвойне жутко от количества столов, запахов и стекляшек в изрезанных перекладинами панорамных окнах. И если по утрам или вечерам здесь даже можно было найти свой шарм, когда лучи солнца падали на кафель или белые простыни, то ночью даже у Виктора в этом помещении начинали шевелиться волосы на затылке.

Илья старался держать спину ровно, однако Виктор видел, как Беглов время от времени сжимает губы до того, что даже скулы начинают напрягаться, а кожа на щеках краснеет от натуги. Руки Беглова сжимали до скрипа перчаток папку с бумагами — о ручке Илья и вовсе забыл, — поэтому Виктор взялся самостоятельно записывать в свой блокнот слова Ригдера.

— Ну что же, давайте знакомиться с вашими новыми компаньонами в деле.

Медик надел перчатки и откинул первую простыню ровно до плеч, чтобы было видно лишь шею и голову.

«Подопытным» для осмотра оказался молодой человек с черными волосами до плеч, острыми чертами лица, выступающими скулами и крючковатым носом. На подбородке проклевывалась первая щетина, на правом виске виднелся белый след от шва, а в правом ухе Виктор сразу рассмотрел дырку для серьги.

Князь тут же посмотрел назад — и увидел, как Илья приложил ко рту ладонь, сдерживая рвоту. Хоть Виктор и понимал Беглова, так как еще совсем недавно Ригдер и его самого откачивал после обморока, все – таки еще раз тихо уточнил:

— Выйдешь, благородие?

— Нет, — вымученно протянул Илья, успокоившись и посмотрев с брезгливостью на посеревшее тело под простыней. — Герман, что послужило причиной смерти?

Ригдер включил дополнительный свет над столом и начал рассказывать:

— Причиной смерти является кровопотеря в размере около четырех литров, — Ригдер повернул голову покойника и показал шею, на которой виднелись два красных отверстия от зубов. — Можете не сомневаться: это не имитация резцов. Потому как помимо отверстий от клыков, вокруг видите? — он указал на посиневшие мелкие ряды точек, — это следы остальных зубов. Его действительно держали за горло. Однако не человеческие зубы. И даже не вампирские.

Ригдер взял со стола лупу и, нажав на кнопку на ее корпусе, смог включить светящийся ободок вокруг увеличительного зеркала. Он навел лупу на след от укуса, после чего стал показывать:

— Это ровные следы от человеческих зубов, «шестерок», а вот эти, — Герман указал на дырочки, — уже похоже на инъекционные раны. Однако я могу с уверенностью сказать, что уже видел такое.

— Неужели? — удивился Виктор, переняв лупу и осматривая шею покойника дальше. — И где же?

— Полгода назад ко мне поступил труп младшего сына князя Трубина, Михаила. — Ригдер поправил очки, после чего вновь подошел к письменному столу и достал из – под папок подготовленные бумаги. — Вот тут копия из архива, — сразу сказал Ригдер, протягивая листы Виктору.

Распутин неуверенно притронулся к бумагам, посмотрел на фотографию Михаила Трубина, припомнил его лицо с одного из приемов, искренне удивился, что ничего не слышал о его кончине, и посмотрел с приподнятой бровью на Германа.

Но доктор лишь пожал плечами и, присев на стул рядом со столом, заметил:

— Тогда Стрелецкий приказал молчать. Смерть была единичной, при загадочных обстоятельствах, однако отец Михаила, Глеб Романович, не разрешил держать тело сына в прозекторской до конца расследования, — Герман снял очки и протер глаза двум пальцами. — Ну и некроманты с вашими из ОБДИБ не успели даже допросить душу. Тело предали огню, а старшего сына, Дмитрия, Трубин отослал учиться за границу.

— Припоминаю, да, — кивнул Виктор, теребя в руках листы. — Мы с Дмитрием не особо дружили, конечно, однако мне он отписал, что «уезжает, скорее всего, навсегда».

— Это их тайны, — вдруг подал тихий голос Илья, придерживая у рта и носа платок, пахнущий хлоркой и дорогим порошком. — Не следует пока в это лезть.

Виктор удивленно на него покосился, а Герман, подняв взгляд, приподнял бровь.

— У тебя было дело Трубиных? — искренне удивился доктор.

— Именно, — Илья вздохнул, прокашлявшись от удушающего аромата формалина и крови. — И Стрелецкий почти сразу отобрал у меня это расследование. Сказал, что делом будет заниматься Департамент Внутренних Дел.

— Обманул, — протянул глумливо Герман, простучав по кафельной кладке стола для вскрытия ногтями. — Но в любом случае, на теле Михаила Трубина следы такие же, как и на вашем квартете с Гороховой. Я посмотрел у каждого, прежде чем вскрывать.

— Так твой вердикт? — спросил Виктор. — Что за следы?

На мгновение Герман застыл, словно судья, решающий, какой приговор вынести. Его взгляд сначала скользнул по куполообразному темному потолку, потом — по трупу по его левую руку. В его взгляде было тяжело что – то прочесть, так как парень хорошо держался, даже когда нервничал.

— Это было живое существо, — в итоге сказал Герман, уронив голову на ладонь и опустив взгляд на белые плиты пола. — Однако это точно не что – то обычное. Ни вампир, ни упырь, ни оборотень. Эти укусы я знаю наизусть. А тут… как будто из них кровь высосало что – то…

— Человек, но с мутацией? — уточнил Виктор.

— Возможно.

— Но из – за чего возникла такая мутация? — сделал акцент Илья, осмелившись посмотреть на следы укуса. — И зачем ему нужна кровь, если мы имеем дело не с упырем? Или не с вампиром? Гера, ты точно не ошибаешься?

— Хочешь на мое место? — издевательски уточнил Ригдер, скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. — Ради бога, уступлю.

— Ладно – ладно, не ершись.

Герман закатил глаза, глубоко вздохнув, а Виктор, изучив быстро заключение по трупу Михаила Трубина, заметил одну деталь, на которую указал пальцем Герману.

— И что? — Ригдер поднял голову на Распутина.

— Почему ты вписал в причину кончины «смерть по неосторожности при неизвестных обстоятельствах»?

Ригдер долго смотрел в карие, почти красные, глаза Распутина. Он не боялся князя, даже наоборот — иногда им восхищался. Однако Герман терпеть не мог, когда ему указывали на некоторые неточности, даже, если те были допущены по его собственной вине.

А когда дело касалось государственных тайн или политических ситуаций — доктор и подавно ненавидел собственные заключения или показания в судах. Ибо зачастую ему приходилось идти на подлог или писать ложные выводы после вскрытия трупов, дабы на плаху попал истинный преступник.

Ригдер встал со стула, опустил руку Виктора с документами и, приблизившись так, чтобы дыхание обожгло застывшую сначала на морозе, потом в прозекторской кожу Распутина в области ушной раковины, прошептал как змея:

— Потому что мне приказал сам Трубин…

Ночь была в самом разгаре. Часы на Думской пробили три раза, на Невском не стало ни одной машины, автобусы давно дремали в гаражах до утра, как и вагоны метро в туннелях подземелий и депо, а Виктор и Илья продолжали сидеть и смотреть, как работает Ригдер.

С Прасковьей Федоровной доктор закончил быстро. Единственное, что смутило патологоанатома, это…

— Это еще что за черт?!

Герман приоткрыл рот старухи, и изумленно взглянул сначала в лицо покойницы, а затем — на застывших в немом ожидании Беглова и Виктора.

— У нее язык отсутствует, — прокомментировал более сдержанно Ригдер, — вот, поглядите…

Он повернул голову старухи и показал то, о чем говорил.

И Виктор впервые увидел, как Илья Беглов, один из самых сильнейших боевых магов Канцелярии, выходец из достаточно кровавого рода, в котором были как врачи, так и палачи при царях, бросился в соседнюю комнату, где была раковина и унитаз.

Виктор же, сдержавшись, зафиксировал в отчете Беглова все, что увидел сам и услышал от Ригдера. Герман же, посмотрев на реакцию Ильи и увидев его побелевшее лицо, когда Беглов вернулся в прозекторскую, коротко сказал:

— Извини.

— Я тебе припомню, чокнутый…

В итоге Герману, ошарашенному такой находкой, пришлось рассказать Распутину и Беглову еще кое о чем.

Сняв испачканный фартук и доставая новый из упаковки, а также меняя шапочку и перчатки, Ригдер произнес:

— Я думал он… а оказывается… вот же ж…

— О чем ты? — уточнил Беглов, записывая в протокол происходящее.

— Помнишь Трубина?

— Ну?

— У него не было… печени.

И тут лицо Беглова вытянулось от шока. Он уперся спиной в ледяную кафельную стену, посмотрел на белоснежные простыни, которыми укрыл «отработанные» тела Ригдер, и после этого переглянулся с не менее удивленным Виктором.

— А у остальных что – то пропало? — спросил Виктор.

— У Гурина, по – моему так фамилия, — Ригдер подошел к четвертому от себя и первому к Виктору и Илье столу, откинул простыню и убедился, что не ошибся, так как на ноге уже висела бирка. — У Гурина вот… отсечен…

Виктор сам подошел и посмотрел.

После этого рвотный комок подступил так близко к горлу, что Распутин подумал, что его все – таки вырвет на кафель. Но организм оказался сильнее. Психика остановила процесс, дав Виктору глубоко вдохнуть и обернуться к Илье с вердиктом:

— Он лишен половых органов.

Илья дернулся так, что стукнулся головой о кафель за своей спиной, зашипел и схватился за затылок. Ручка упала на пол и закатилась под стул, а папка, рухнув следом, выпустила из – под зажима все листы с протоколами и показаниями Германа.

Ригдер же, подойдя к еще одному трупу, того самого блондина, от вида которого у Ильи вновь чуть не случился обморок, сдернул простыню с тела полностью.

На первый взгляд, кроме шва от вскрытия, на теле не было никаких следов, однако Виктор, рискнувший подойти ближе, вновь обратил внимание на шею. Затем его взгляд скользнул чуть выше и зацепился за красную полоску под густыми белесыми волосами Руслана Пошивнева — биркой именно с таким именем и фамилией одарили труп молодого человека.

— А это что? — уточнил Виктор, указав на красную линию.

И Ригдер, уже чуть ли не за волосы себя дергая, стал копошиться в прядях блондина. И вдруг, всегда сдержанный и в меру со стальным характером Герман вскрикнул так громко, что, казалось, сам дух гробовой тишины прозекторской вздрогнул.

По стеклам окон прошлась вибрация, а из коридора пришло такое многослойное эхо, что Илья все – таки не вынес — и рухнул на кафель без чувств, а Виктор, опершись на стол для вскрытия, зажмурился.

Перед глазами всплыл силуэт Дьявола: козья морда, рога, копыта вместо ног и страшное рычание…

— Уйди, — шикнул Распутин, и видение пропало.

Герман же, повинуясь рефлексу, скинул перчатки, подошел к шкафу с медикаментами, взял оттуда нашатырь и кусок ваты, подбежал к Илье и, приподняв молодому человеку голову, дал понюхать противное амбре.

Беглов сразу вздрогнул, отвернулся и, откашливаясь и глотая ртом воздух, сжался, словно от боли.

А Виктор, смотря на труп Пошивнева, вдруг понял, что так испугало Германа.

Красная полоса была лишь следом от затертой крови.

От одной струйки, которая осталась напоминанием о страшной операции. А точнее — о жутком случае вскрытия черепной коробки. Виктор уже видел такое, но, чтобы череп и кожу головы обратно сшивали и оставляли так, будто ничего и не было, такое даже для повидавшего нацистов Распутина было дикостью и ужасом во плоти.

— Герман…

— Я не понимаю, кто и когда успел? — вдруг промычал устало Илья. — Это же не язык отрезать! Это надо вскрыть голову… и потом…

— Я думал, что видел все на войне, — выдохнул Герман, помогая Беглову встать. — Но такое… это же… господи…

— Ты же не верующий, — вдруг заметил Виктор спокойно, обернувшись к доктору и коллеге.

— Да тут уверуешь во что угодно, — выдал Ригдер.

Несколько минут все молчали, а потом было принято решение о пятнадцатиминутном перекуре на улице.

Проведя в прозекторской около Германа еще добрых два часа, Виктор и Илья успели дважды сбегать до клозета, дабы не испачкать полы в лаборатории Ригдера, а потом, когда Беглов ушел в коридор продышаться, а доктор закончил вскрытие третьего тела, Распутину пришлось самому конспектировать в патрульном отчете друга все, что диктовал ему патологоанатом.

— Причина смерти та же, — выдохнул Герман, сняв маску и прикрыв простыней зашитую наскоро грудь и живот блондина. — Обильная кровопотеря, обусловленная, предположительно, травмой парной внутренней и общей сонной артерий. Погибший, предположительно, был обездвижен неизвестным веществом, а затем — обескровлен.

— А мозг? — уточнил Виктор, с трудом смотря на обритую кожу головы Пошивнева.

— Извлечен после смерти, — с некоторым облегчением, сказал Ригдер.

— А почему ты уверен, что веществом? — уточнил Виктор.

— Потому что в остатках крови у всех я обнаружил клофелин. Вряд ли он стал причиной смерти при такой травме, — он вновь повернул голову блондина и показал на шее точки от зубов. — Однако не исключено, что переборщили с дозировкой и таким образом сразу облегчили себе задачу.

— Но как уложить смогли троих крепких парней? Старуху еще да, могу поверить, что заломить было просто, но трое студентов! — изумился Виктор. — На теле есть следы драк, побоев?

— Нет. Сейчас посмотрим под ногтевыми пластинами, но тут вряд ли что – то удастся найти.

Герман быстро взял пинцеты и стал осматривать лупой руки покойника. Виктор, тем временем, приподнял простыню так, чтобы не было видно шва от вскрытия, и через пару минут нашел на теле Пошивнева свезенную кожу. Рана уже присохла и покрылась коркой, однако Виктору было важно не это.

— Чисто, — сказал Герман, проверив ногти молодого человека.

— А ты можешь сказать, сколько времени этой ране?

— Этой ссадине? — удивился Ригдер, но еще раз осмотрел бедро Руслана. — Примерно неделя. Точнее уже не скажу.

— Спасибо. А предположительно, отчего так могло свезти кожу?

— Да отчего угодно, — пожал плечами доктор. — Элементарно дома упал неудачно с лестницы, порвал брюки — и кожу свез. А что тебя тут так привлекло?

— А ты не видишь?

Виктор приблизил стекло лупы и включил свет вокруг ее кольца.

Ригдер пару минут всматривался в саму рану, но в итоге начал смотреть и вокруг нее. И почти сразу удивился, когда Виктор указал на остатки набитого рисунка.

— Татуировка?!

— Да. И причем — ее явно хотели скрыть.

Ригдер зафиксировал информацию в собственном протоколе досмотра, после чего накрыл простыней тело Пошивнева и указал Виктору на дверь.

Илья уже ждал в коридоре, смотря в окно.

Услышав шаги, он обернулся и, протерев глаза и лицо и прогоняя сонную дымку, уточнил:

— Ну что?

— Боюсь, что тебе придется – таки запросить то дело у Стрелецкого, — заметил с улыбкой демона Ригдер, отдавая еще одно заключение в руки Беглову. — Почерк один в один. Отсутствуют органы, а на шее — характерные отметины от зубов. Тела обескровлены все.

С каждым словом доктора Илья бледнел все сильнее, отчего Виктору пришлось прекратить эту пытку и просто подтолкнуть друга к выходу из прозекторской в прощальный зал. Но сам Распутин, оставив свою картонную визитку с номером, заметил Ригдеру:

— Я переехал не так давно, вот новый номер. Позвони, пожалуйста, как закончишь с четвертым.

— Без проблем, — Ригдер спрятал визитку в карман брюк. — Беглова отведи на свежий воздух, а дома пусть выпьет что – то сладкое, — сказал на прощание Герман, — а то еще к праотцам заявится раньше времени от низкого давления.

— Хорошо.

Как только Виктор вышел на улицу и посмотрел на часы, показывавшие уже начало шестого утра, он увидел Беглова, сидящего на водительском своего кадиллака. Распутин подошел, оперся на открытую дверцу и уточнил у друга:

— Ты доедешь?

— До дома? Конечно.

— Давай довезу, — предложил Виктор, приложив два пальца к шее Ильи. — Да у тебя, в лучшем случае, сто на семьдесят.

— Так не терпится показаться? — вяло усмехнулся Беглов, приоткрыв глаза и повернув голову к коллеге.

— Нет, — Виктор взял из рук Ильи ключи от машины, — не желаю, чтобы ты отправился на тот свет раньше нашего самодельного дьявола.

— Думаешь, это связано? — уточнил Беглов, перейдя на пассажирское и вновь откидывая назад голову и закрывая глаза.

— Уверен. Осталось понять как — и можно садиться за новогодний стол, а потом ехать в Петергоф.

— Стрелецкий опять собирает бал?

— Ага. Тот самый «узкий» семейный круг, в который входит половина Петербурга, — усмехнулся Виктор, заведя автомобиль и нажав на педаль газа.

Глава 6

Если Виктор и мог представить что – то более утомительное, чем гнать по ночному Санкт – Петербургу, периодически собирая один за одним красные светофоры по всему Каменноостровскому проспекту, то оно явно ожидало его только впереди его долгой, как Распутин сам планировал, жизни.

Более того, Виктор уже тысячу раз проклял себя, что предложил отвезти Илью домой, так как чета Бегловых из поколения в поколение гнездилась лишь в двух местах: либо на Петроградской стороне, в четырехкомнатной квартире, либо же в имении на Крестовском острове.

У бывшей супруги отца Ильи, Сергея Михайловича, были довольно специфические пристрастия в выборе мест для жилья, но, поскольку истинному князю было положено угождать супруге, коль ее желание не несет юридически уголовной ответственности, глава рода Бегловых, за рожденную после Ильи дочь, подарил Анастасии Никитичне третье имение — на Крестовском острове.

По тем деньгам, если можно было верить Илье, отец отдал за постройку дома и его обустройство, а потом за подключение света баснословные деньги — целых пятьсот тысяч рублей. Поэтому, когда сестра Ильи подросла, старший брат стал дразнить ее «дорогой штучкой» или «папиной драгоценностью».

Но Татьяна Сергеевна Беглова и правда была настоящей красавицей. Виктор видел ее довольно часто как в школьные свои годы, так и потом после войны пару раз на приемах у знакомых генералов. Таня в свои двадцать один год выглядела статно, стройно, вдохновляюще и даже, в каком - то смысле, возбуждала в нем самом дурные мысли, однако Виктор сразу одергивал себя.

Таня была почти на пять лет младше самого Виктора, да и ссорится с коллегой Распутин не желал. После смерти матушки и переброски отца из Петрограда в Москву на службу, единственной защитой и опорой остался Илья.

— Как там Татьяна? Будет скандал или сможем тихо проскочить? — уточнил Виктор, увидев, как приближаются стены кирпичного забора имения Бегловых.

Илья потянулся на сидении и, услышав хруст в плечах, буркнул себе что – то под нос, потом сказал:

— Должна уже спать. Ей завтра в институт, сдавать какой – то экзамен.

— А как же написать любовное письмо в ночи, пока братец на службе? — усмехнулся Виктор, останавливаясь на очередном светофоре.

— Танюшка не такая у меня. Мать ее хорошо воспитала, да и отец не залюбил, как боялась бабушка, — Илья еле улыбнулся, вспомнив почившую год назад добрую старушку, которая и его, и сестру, по сути, научила всему. — Так что нет, я спокоен. Да если и пишет она кому – то, так и что? Будто ты забыл, как переводил в кабинете отца бумаги на письма госпоже Серебрянской?

Виктор лишь фыркнул, так как ответить ему был что, да только ругаться со своим другом из – за такой мелочи не хотелось совсем.

Машина быстро миновала последний мост, проехала по прямой линии единственной улицы Крестовского острова и остановилась в небольшом кармане для автомобилей около особняка из белого кирпича.

Виктор уже не раз тут бывал и даже порой оставался на ночь, когда родители не могли забрать его из – за службы, а госпожа Беглова была довольно мягкой женщиной и никогда не противилась желанию собственного сына оставить друга ночевать.

Однако с момента последнего визита, — а это было лет семь назад, как раз перед войной, — дом окружал богатый сад с фруктовыми деревьями, кустами всех видов роз и двумя прудами, в которых летом плавали белые лебеди.

Но сейчас, когда Илья своими ключами распахнул ворота для въезда экипажей и машин, и Виктор, нажав на педаль газа, загнал автомобиль на территорию особняка, он сразу увидел, как потускнело пространство после ухода хозяйки в мир иной.

При Людмиле Романовне, первой супруге и матери Ильи, было в два раза больше кустов с цветами, все клумбы были засажены ансамблями разномастных растений, а в прудах сверкала в солнечном и лунном свете кристально чистая вода.

Сейчас же перед глазами Виктора предстала картина голых гектаров газона, три клумбы с розами и выросшие каменные ротонды на месте прудов. Где – то на заднем дворе, вдали от глаз гостей, гоготали утки и гуси, а на ступеньках белокаменной лестницы, облицованной мраморными плитами, стоял старый дворецкий.

Господин Диригер служил семье Бегловых еще с окончания войны с французами, и был прекрасным ручным демоном, который, как порой казалось Виктору, не просто привык к своим господам, но и научился немного чувствовать то же, что и люди. Ибо другого объяснения, почему еще первого, с кем Диригер заключил контракт на службу и верность, дьявол не смог забрать с собой в ад.

А если быть точным — сам Диригер отказался забирать прадеда Ильи, попросив у умирающего колдуна разрешение на вечную службу семье. И если для первого поколения демон был опасным слугой, которого не каждый бы рискнул даже спрашивать о чем – то, то уже Илья и Татьяна воспринимали старика Альфреда Диригера как своего дядюшку.

А для Беглова – старшего дворецкий и вовсе стал чуть ли не компаньоном в одинокие вечера, которые коротал полковник в своем рабочем кабинете за документами и коньяком.

Виктор также относился к Диригеру, хотя взгляд его узких красных глаз слегка пугал маленького мага, но при этом сам демон старался держать необходимую дистанцию: неважно, кто гостил у Беговых, для Диригера они были чужаками.

— Ваше сиятельство, — демон склонил голову перед подошедшим первым Ильей, а потом сделал то же самое перед Виктором. — Прикажете подать ужин?

— Виктор, будешь? — уточнил Илья, отдавая свое пальто Диригеру.

— Мерси, не голоден, — соврал маг, хотя в этот момент у самого кишки сжались в узлы. — Удовлетвори пожелания моего слуги только, — вспомнил Виктор, указав на сидевшего на ветке дерева белого ворона.

— Илья Сергеевич? — Диригер посмотрел на хозяина, но тот кивнул и сделал жест рукой.