РОДОСЛОВ. Эпическая поэма-реконструкция славянских мифов

К читателю

Эта поэма родилась из любви к родной культуре и уважения к научному знанию. Перед вами не пересказ древних мифов и не фантазия на тему славянского язычества, а поэтическая реконструкция — попытка собрать воедино разрозненные свидетельства о верованиях наших предков, основанная на данных истории, археологии, этнографии и фольклора.

К сожалению, мы, современные люди, часто знаем древнегреческую или скандинавскую мифологию гораздо лучше собственной. Или по крайней мере так считаем. И это неудивительно, ведь цельных мифологических поэм, подобных «Илиаде» или «Эдде», от древних славян до нас не дошло. В нашем распоряжении лишь крупицы: летописные упоминания, церковные поучения против язычества, археологические находки, народные заговоры, пословицы, поговорки, образы декоративно-прикладного искусства. Учёные в разное время предпринимали попытки реконструировать утраченные мифы, но даже самые авторитетные реконструкции остаются гипотезами, вызывают дискуссии и не признаются единогласно. Мы не можем с уверенностью сказать, как в точности выглядели представления славян о рождении мира, пантеоне богов и их взаимоотношениях.

И я, как поэт, не имею права выдавать за древние тексты ни реконструкции современных учёных, ни тем более собственные поэтические вольности. Моя поэма — это художественная попытка воссоздать целостную картину мира такой, какой её могли видеть наши предки. Я не ставил целью написать «Велесову книгу» XXI века, которая в очередной раз откровенно сфальсифицирует источники и саму мифологию. Там, где наука не даёт твёрдого ответа, я использовал поэтическую осторожность: обороты «говорят», «будто», «как молвят» напоминают, что перед вами — отголоски народной памяти, пропущенные через творческое воображение.

Чтобы читатель мог сам отделить зёрна от плевел, в конце книги размещён комментарий к каждой песне. В нём указаны научно установленные факты, данные реконструкций и художественный вымысел, необходимый для связности повествования, — строго в той мере, которая грубо не искажает известные науке данные.

Поэма «Родослов» предназначена для всех, кто хочет познакомиться со славянской мифологией в её научно обоснованной поэтической обработке, свободной от лженаучных искажений. Она будет интересна и детям, и взрослым: первым — как увлекательное сказание, вторым — как стройная картина мира, восстановленная по крупицам.

Иллюстрации созданы с использованием виртуального ассистента Алиса AI (Яндекс) с последующей ручной доработкой в Adobe Photoshop.

Приятного чтения!

Песнь 1. Как родился Белый Свет

Свет стоит до тьмы, а тьма до свету (пословица).

Не было ни земли, ни неба.

Только синее-синее море,

У него ни конца, ни края,

И ни дна у него, ни берега.

А во Тьме была Воля вольная,

Да Слово1 зрело неслышное.

И молвило Слово: «Будет!» —

И тогда родилась из пены

Утка с серыми крыльями.

Трижды в море она ныряла

И искала сырую землю.

В первый раз глубоко нырнула —

Год промчался во тьме безмерной:

Ил достала — но стал он пеплом…

Во второй раз нырнула в море —

И два года бесследно минуло.

Но только песок во клюве

Из пучины морской достала —

И развеяло прах по ветру…

А на третий — дохнула Воля —

Утка бросилась в самую бездну —

Вздыбилось грозное море!

Взволновало воды ретиво,

Утянуло в пучину птицу…

И угасло всё. И осталась

Только белая пена во мраке,

Только чёрные, чёрные волны…

И летело несчётное время.

Вдруг — над волнами крылья!

Утка вынырнула — во клюве

Держала сырую землю.

Положила землю на воду —

Только в воду земля не канула:

Стала вширь расти-разрастаться,

Стала Матерью Сырой Землёю.

Развернулось над нею Небо,

И дождём напитало Землю —

И тогда Белый Свет родился.

Песнь 2. Алатырь и Мировое Древо

Где Сырая Земля возникла,

Посреди Окияна-моря

Вырос остров Буян высокий —

Пуп земли на отвесных скалах.

И на остров низвергся с Неба,

Бел-горючий Ала́тырь-камень.

Горюч — от огня подземного.

Бел — от света небесного.

Из-под камня ключи живые

Источают живую воду.

Всем камням он отец-родитель,

Всем горам — глава и начало.

И словно земное око,

Взирает Алатырь в небо.

А из камня дуб вырастает —

Могучее древо жизни,

Чьи корни — в подземном мире,

Где река Смородина стонет,

Река огненная, зловонная,

Что два разделяет берега:

Жизнь — по эту, смерть — по ту сторону.

Добела раскалён, над рекою

Лишь Калинов мост перекинут.

Стережёт его Чудо-юдо,

Трёхглавый, лукавый сторож —

Не пройти по мосту ни живому,

Ни мёртвому не воротиться.

Лишь витязи2 славные ведают,

Как пройти по мосту Калинову3.

А ствол дуба того могучего

В мир людской из земли выходит,

Здесь блещут деревья и травы,

И живут здесь люди да звери,

Здесь венки плетут полевые,

Здесь куются мечи и плуги,

Здесь оратай4 землю ровняет

И поют гусляры-сказители5

О походах отважных витязей,

О славе предков-родителей.

И живут-поживают люди,

И времени нить прядётся.

А вершиной дуб в Ирий уходит,

В светлый сад с медовыми реками,

Где цветут золотые яблони

И вьют гнёзда вещие птицы6,

Что поют о былом, грядущем

Да по дубу тому спускаются,

Волю высшую пересказывают.

Вот так сей мир и устроился:

Точно осью, могучее древо

Воедино миры скрепляет,

Небо и Землю сдерживает.

Песнь 3. Сварог и высшие боги

А когда Белый Свет устроился,

Возникли и силы высшие.

Явился Сварог могучий,

Отец-бог — кузнец небесный,

Словно пламенем порождённый,

Чтоб железо ковать клещами

Да железные дать законы,

Чтоб единобрачный7 порядок

Соблюдался на Свете Белом.

Породил он тогда Сварожича —

Сам огонь, что на землю спущен.

Между домом людей и небом

Сварожич-огонь посредник.

Дарует тепло он людям,

Но норов8 крутой имеет,

Воинственный, неукротимый.

Породил и Даждьбога-сына,

Разлился тот солнца светом

Над матерью Сырой Землёю,

Плодородит её хлебом-солью.

И с Хорсом — солнечным кругом —

Они хороводы водят:

Так сменяются дни и ночи,

Текут, меняются годы.

А над ними Стрибог восседает —

Владыка ветров и дед им.

Он веет по дольным просторам,

Вздымает, волнует волны

И чёлны9 ко дну посылает.

Но блага разносят ветры:

Мчатся стрибожьи внуки10,

Засевают поля и пашни.

Есть и Мокошь — великая пряха,

Хранительница рукоделий,

Помощница в женской доле:

Раскинув в стороны руки11,

Очаг стережёт от напастей

И словно всех согревает.

Блюсти Мировое Древо12,

Хранить семена заветные,

Отпугивать злые силы

Поставлен Семаргл крылатый —

Огненный пёс-посланник,

Посредник между мирами.

Венец — Перун, громовержец,

Суровый и среброглавый

Властитель грозы и молний,

Что мечет на землю стрелы.

И там, где стрелы упали,

Красивые перуни́цы13

Цветки свои распускают.

И был сей могучий ратник14

Окутан завесой тайны.

Хоть всех Перун норовистей

Из сонма богов небесных,

Не он один миром правит:

Иной под землёй властитель —

О нём поведётся повесть.

Песнь 4. Велес и подземный мир

Подземный владыка — Велес,

Хранитель сумрачных кладов —

Тенью богов небесных

По мёртвому миру бродит,

Обличья свои меняет:

Предстанет он то медведем,

Что рыщет по Белу Свету,

Людские ведает тайны,

А то будто обернётся

Коварным крылатым змеем15

И земли свои облетает.

Как молвят, усопших Велес

Встречает в загробном царстве,

Ведёт стада-души предков,

Поёт им пастушьи песни.

Венчают его в преданиях

Скотьим богом и покровителем

Волхвов16 и певцов-сказителей.

На небе — Перун-громовержец

Гремит грозовыми стрелами.

В подземье17 — мохнатый Велес

Средь мёртвых бродит во мраке.

Об этом противоборстве

Боян — внук Велеса — вещий18

Поведает в новой песне.

Песнь 5. Перун и Велес: великое противостояние

Растёкся мыслью по древу,

Серым волком — по равнинам,

Сизым соколом — под облаками

Мудрый Боян-сказитель.

Невесел был гордый Велес:

Из мрака подземного мира

Взирал он на ясное небо,

Завидовал славе Перуна,

Стадам его — тучам небесным.

Решил ему бросить вызов,

Иссушить задумал он землю:

«Пусть боги познают жажду!»

Обернулся крылатым змеем,

Взлетел до небесных пастбищ,

Где пасутся коровы-тучи,

Где копится жизни влага.

И угнал он коров небесных19

Да во мрачные подземелья,

За Калинов мост, за Смородину,

Реку огненную, зловонную.

На земле наступила засуха:

Зачахли нивы-кормилицы,

Не взошли яровые посевы,

Замерли в полях оратаи,

Коровы лизали землю…

Омрачился Алатырь-камень:

Иссякли ключи живые —

Плачем насытился ветер.

Увидел Перун сие бедствие,

Запряг он коней раскатистых

В свою колесницу громовую,

Взял лук со стрелами-молниями,

И пустился за змеем в погоню.

Во сыром бору настиг Велеса,

Из лука пустил стрелу первую —

Сокрылся змей в дупле дуба,

Только дерево раскололося

С треском на две половины.

Настиг Велеса в чистом поле

И отправил стрелу вторую —

Но змей увильнул под камень,

Лишь треснул камень на части,

Рассыпался дробным градом.

А в третий раз громовержец

Сразил змея в самое сердце,

Хоть был тот в обличье лживом.

Возревел Велес, обернулся,

Истинный принял облик.

Сошлися в бою рукопашном:

Крушили скалы и горы.

Ударил Перун могучий —

Разверзлась земля сырая.

Рёвом ответил Велес —

Вскипели моря и реки.

Гремели громы раскатами,

Дыбом земля вздымалась,

Но Перун одолел противника:

«Отдавай, — возгремел, — стада-тучи,

Что укрыл ты во тьме подземной!»

И сражённый вернул похищенное,

У врага запросил пощады.

Молвил Перун: «Ступай с миром

В своё подземное царство» —

И погнал стада-тучи на небо.

Пролился блаженный ливень,

Желанный и благодатный,

Напоил он леса и степи,

Взросли луговые травы,

Вздохнули поля и нивы,

Хлеба налились колосьями.

Вновь засиял Алатырь:

Забили ключи живые.

С той поры так и водится:

Ежегодно Велес пытается

Увести стада-тучи с неба,

Но победу Перун одерживает.

Потому и зима сменяется

Красной весной-кормилицей —

Так держится мир на равенстве

И вечном противоборстве.

Ведётся с тех пор: на Купалу

Тот спор поминают в битвах,

Клянутся люди оружием,

Перуном, владыкою неба,

И Велесом, скотьим богом20.

Так кончил Боян свою повесть.

Песнь 6. Род и рожаницы

Встрепенулись вещие гусли,

Разлили ещё одну песню.

Всё в мире родится из семени:

Зверь, человек, пшеница.

Корнями могучего древа

Вглубь прошлого Род уходит,

Не бог, но всему начало,

Что связывает живущих

С прошлою славой предков.

При роде всегда рожаницы —

Три спутницы судьбоносные.

И над главою младенца

Прядут они путь из нитей —

Дорогу-судьбу справедливую:

Первая — сучит пряжу,

Вторая — узлы затягивает,

Третья — длину отмеряет,

Распределяет поровну:

В правую — горстку счастья,

В левую — долю горя —

И вещий узор прядётся

Кружевом на ладонях.

Им люди хлеб-соль приносят

И в каждом дому почитают.

А в сердце каждого дома —

Очаг и огонь небесный,

Дарованный людям свыше.

Он ночью лучиной светит,

Холодной зимою греет —

Сварожичем величают,

Снедь21 жертвенную подносят.

В едином кругу семейном

Живут божества и люди.

Кто древний порядок рушит,

Корни себе подрезает:

Не может крепкое древо

С ветхими быть корнями.

Песнь 7. Духи дома и природы

«Не только Боги и люди

Бытуют на Свете Белом:

Избы, леса и воды

Полны незримых соседей», —

Ответил Боян-сказитель

На робкое слово отрока.

«В избе — продолжал — за печью

Иль за дверным порогом

Живёт домовой-проказник.

Но нити не он запутал —

То в прялке живёт кикимора

И сеет в семье раздоры.

А хочешь, — спросил, — услышать

Про тридевятое царство?»

«Конечно!» — промолвил отрок

И в печку дрова подбросил.

Смеркалось. Сгущались тени.

И начал Боян: «Однажды

Во тридевятом царстве

Славный, доблестный витязь

Отправился в путь-дорогу…

И сбился с тропы исхоженной —

Забрёл он в густую чащу.

А лес охраняет леший,

Замшелый, как пень, с рогами.

Кто лесу вредит — спасайся,

А доброму — путь укажет.

И витязя леший к речке

Из-под полога чащи вывел.

Последуем же за путником

Дорогой добра тяжёлой,

Разведаем тайны мира,

От взора людей сокрытые.

Забыв осторожность, странник

Спустился к реке напиться,

А в ней — водяной обитает,

Заложные девы-покойницы22,

В тине болотной прячутся!

Вода в той реке как омут:

Войдёшь — уже не воротишься,

В воду тотчас утянут

И защекочут до смерти

Под сладки русалочьи песни.

И скоро скажется сказка,

Да нескоро оспорится дело…»

Песнь 8. Пограничье: Баба-яга и Кощей

Живут среди тёмной ночи,

Среди болот и туманов

В глухой позабытой чаще

Духи ещё мрачнее.

И если отважный витязь

Собьётся с пути простого

И встретит в лесу обитель —

Избушку на курьих ножках,

То это, без спора, путник

Стоит на границе мира:

Вступил во владенья страшной

Сварливой лесной колдуньи.

Избушка вдруг повернётся

Не задом к нему, а передом,

А в ней на печи — старуха,

Яга с костяной ногою23:

«Добро ли, — старуха спросит, —

Зло ли замыслил, молодец?»

Задаст загадку мудрёную,