Рыжий приз для мажора

Пролог

Вера

Стрелки часов показывают половину седьмого, когда я, как зомби, плетусь по коридору к душевым. Ночь выдалась бессонной: соседи шумели до трёх, а мысли о завтрашнем дне в кафе крутились в голове бесконечной каруселью. Завтра зарплата, и я смогу отправить деньги домой для Никиного лечения. Эта мысль единственное, что заставляет меня двигаться вперёд.

Сумка с рабочей формой тяжело болтается на плече, волосы растрепались после беспокойного сна на продавленной подушке. В треснутом зеркале над ржавым умывальником на меня смотрит девушка с тёмными кругами под глазами и бледными щеками. Отлично. Именно такой вид мне нужен для встречи с посетителями.

Толкаю дверь в женскую половину душевой и направляюсь к кабинке номер три, моей любимой, крайней у окна. Поворачиваю кран, и из лейки вырывается ледяная струя. Опять. Отдёргиваю руку, ругаясь про себя. Горячей воды нет уже третий день подряд. Зинаида Петровна обещала разобраться с коммунальщиками, но воз и ныне там.

Из мужской половины душевой доносится возмущённый вопль:

— Какого чёрта здесь творится?! Это же полный бред!

Голос незнакомый, но интонации до боли знакомые: именно так кричат люди, которые привыкли, что их проблемы решаются по щелчку пальцев.

— Это издевательство! — продолжает неизвестный театрально, словно читает монолог из плохой пьесы. — Я плачу за проживание, а получаю арктический душ!

Смех рвётся из груди помимо моей воли. Плачу за проживание! В общежитии! Видимо, вчерашний новенький мажор. Судя по слухам, тот самый, что с чемоданами Луи Виттон и презрительной миной въехал в четырнадцатую комнату.

— Может, стоит познакомиться с реальностью? — начинаю, небрежно опираясь на дверь. — Здесь не пятизвёздочный отель, а самая обычная...

Дверь подаётся под весом моего тела, и время словно растягивается, как мёд.

Сначала теряется опора: ноги скользят по мокрой плитке. Рука инстинктивно выбрасывается вперёд, пытаясь схватиться за дверной косяк, но пальцы встречают только влажный воздух. Сумка с формой соскальзывает с плеча и с глухим стуком падает на пол.

Тело подаётся вперёд против моей воли.

Падаю прямо на него.

Первое, что я чувствую, это тепло. Невероятное тепло мокрой мужской кожи под ладонями. Его грудь твёрдая и широкая, покрытая мелкими каплями воды, которые тут же пропитывают мою майку. Мышцы под моими руками напрягаются от неожиданности.

Второе — его запах. Не дешёвое мыло из масмаркета, а что-то дорогое и тонкое. Морской бриз, кедр и едва уловимый след парфюма, который стоит как моя стипендия за семестр.

Его руки рефлекторно обхватывают меня за талию, удерживая от полного падения. Сильные пальцы впиваются в ткань майки, и от этого прикосновения по коже пробегает волна жара.

Поднимаю глаза и встречаюсь с его взглядом.

Карие глаза с длинными ресницами. Сначала в них мелькает удивление, потом что-то другое: темнее, опаснее. Взгляд медленно скользит по моему лицу, задерживается на приоткрытых губах, спускается ниже, туда, где мокрая майка прилипла к коже.

Между нами всего несколько сантиметров. Его дыхание обжигает щёку. Капли воды с его волос падают мне на лоб.

В груди что-то сжимается в тугой, горячий узел. Сердце колотится так бешено, что я боюсь, как бы он не услышал каждый удар.

Его губы медленно изгибаются в полуулыбке, и я понимаю, что он чувствует то же самое. Видит, как меняется моё дыхание. Замечает, как расширяются зрачки.

Воздух между нами электрический, наполненный каким-то первобытным напряжением.

Его большой палец почти незаметно поглаживает мою спину через ткань, и от этого прикосновения внутри всё переворачивается.

Одна предательская секунда, и я представляю, каково это: прижаться к нему ещё ближе. Почувствовать всё тепло его тела. Позволить этим сильным рукам...

Нет. НЕТ.

Отталкиваюсь от него резким движением, отступая к двери.

— Научись запирать дверь, мажор! — выпаливаю, но голос звучит не так уверенно, как хотелось бы. В нём слышится лёгкая дрожь.

— Научись стучать, Огонёк, — неторопливо отвечает он, и в его низком голосе слышится что-то игривое, почти ласковое.

Огонёк? Откуда это прозвище? И почему от того, как он его произносит низким бархатным голосом, по спине пробегают мурашки?

Вываливаюсь из душевой, плотно закрывая за собой дверь.

Прислоняюсь к холодной стене коридора и глубоко дышу, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Руки дрожат от адреналина. Что за черт? Я же не какая-то школьница, которая теряет голову при виде голого парня. Ну, ладно, красивого голого парня.

Но этот… этот был особенным.

В его взгляде читалось что-то, от чего становилось жарко и одновременно страшно. Что-то хищное и одновременно притягательное. И эта улыбка такая, словно он знает секрет, которым не собирается делиться.

А ещё эти его руки на моей талии. Сильные, уверенные, но удивительно нежные. От их прикосновения внутри всё до сих пор дрожит мелкой дрожью.

Тряхнув головой, пытаюсь прогнать опасные мысли. Обычный мажор, каких в университете пруд пруди. Через неделю он сбежит отсюда обратно в свой золотой мир, где горячая вода течёт круглосуточно, а прислуга стелет свежие полотенца. Туда ему и дорога.

Но когда иду к себе в комнату, в ушах всё ещё звучит его низкий голос: "Огонёк".

Глава 1

Максим

Двумя днями ранее

Ещё одно вирусное видео про «бедных студентиков» взрывает интернет. Девчонка с заплаканными глазами рассказывает, как экономит на кофе, чтобы купить учебники. Миллион просмотров за шесть часов. Усмехаюсь и включаю камеру.

Роскошный пентхаус на Мосфильмовской отражается в экране телефона как декорация к моей жизни. Мраморный пол, панорамные окна, вид на Москву-реку попадают в кадр, когда я направляю камеру на себя.

— Серьёзно, народ? — обращаюсь к подписчикам, качая головой. — Рыдает из-за кофе за триста рублей? Я столько оставляю на чай бариста, не задумываясь.

Комментарии взрываются. «Макс жжёт как всегда», «Богатенький Буратино», «А ты попробуй на стипендию прожить». Каждый комментарий означает ещё один просмотр и ещё один рубль рекламных доходов. Алгоритмы обожают споры.

Откидываюсь на белоснежный диван стоимостью с небольшую квартирку где-нибудь на окраине цивилизации и смотрю на друзей. Милана, как всегда, вытягивает губы уточкой для очередного селфи. Дима листает ленту, изредка фыркая от смеха. А Игорь... Игорь смотрит на меня каким-то странным взглядом.

— Знаете, что меня убивает в этих людях? — продолжаю, наливая себе Эвиан без газа. Не удивлюсь, если эта бутылка стоит как их полугодовая стипендия. — Они тратят время на слёзы вместо поиска решений. Хочешь денег? Найди работу. Хочешь работу? Используй связи. Элементарно.

— А если связей нет? — Игорь отрывается от телефона.

В его голосе звучит что-то новое. Не обычная зависть к моему успеху, а что-то более острое. Поднимаю бровь, изучая друга детства. Мы знакомы с песочницы, потому что наши папы вместе строили половину Москвы. Но в последнее время Игорь стал каким-то... колючим.

— Тогда их создают, — отвечаю, отпивая водичку. — Харизма, образование, стратегическое мышление. У меня всё это есть.

— Есть? — Игорь поднимается с дивана, подходит ближе. — Или всё это купили папины деньги?

Остальные замолкают. Дима даже перестаёт листать Тик-ток. Милана замирает с телефоном в руках, видимо, понимая, что назревает что-то более интересное, чем её губы.

— Что ты хочешь этим сказать? — Медленно ставлю стакан на столик. Хрусталь звенит о мрамор.

— Я хочу предложить тебе пари.

Слово повисает в воздухе как дорогой парфюм. Игорь произносит его так торжественно, словно объявляет войну. В его глазах горят такие огоньки, что сразу становится понятно: он готовился к этому моменту.

— Какое пари? — Интерес пробуждается во мне, как хищник, почуявший добычу.

— Месяц в обычной студенческой общаге. — Игорь расхаживает по гостиной, как адвокат перед присяжными. — Без поддержки семьи. Без папиных кредиток. Без связей и покровительства. Только то, что сможешь заработать собственными руками.

Дима тихо присвистывает. Милана роняет телефон на диван, поскольку её инстинкт контент-мейкера чует сенсацию.

— И что я получу, когда выиграю? — Улыбаюсь самой самоуверенной улыбкой в своём арсенале.

— Мой новый МакЛарен 720С Спайдер. — Игорь достаёт ключи и кладёт их на стол. — Тот самый, красный, который приезжает на следующей неделе.

Сердце пропускает удар. Эта машина была моей мечтой на протяжении последних двух лет. Я умолял отца купить точно такую же, но он сказал «дождись выпуска из университета». А тут она лежит передо мной в виде ключей с логотипом в форме мчащегося болида.

— А если проиграю? — Голос звучит спокойно, но ладони вдруг становятся влажными.

— Публичные извинения, — Игорь усмехается, и в этой усмешке столько яда, что можно отравить небольшой город. — Во всех соцсетях. Перед каждым студентом, которого ты когда-либо высмеял. Плюс десять миллионов рублей в студенческий фонд взаимопомощи.

Десять миллионов. Серьёзная сумма даже для меня. Папа, конечно, не разорится, но вопросов будет много. И неприятных.

Но я не проиграю. Не могу проиграть. У меня есть всё: образование в лучшем вузе страны, харизма, которая покоряет аудиторию, стратегическое мышление. За месяц я не только выживу в их дурацкой общаге, но и создам вирусный контент о том, как правильно жить без денег.

— Условия? — уточняю, уже чувствуя вкус победы.

— С завтрашнего дня до пятнадцатого числа следующего месяца. Ровно тридцать дней. — Игорь считает на пальцах, как школьник. — Никакой поддержки от семьи. Одежду покупаешь в масс-маркете на заработанные деньги.

— И где я буду жить?

— Общага в Сокольниках. Я уже договорился с комендантом, место есть.

Хитрый ублюдок. Значит, готовился заранее. Интересно, как долго он вынашивал этот план?

— Прямой эфир? — Я уже тянусь к телефону.

— Естественно. Пусть весь интернет видит, как золотой мальчик покоряет суровую реальность.

Включаю трансляцию в Инстаграме. Счётчик зрителей растёт быстрее курса биткоина в хорошие времена. За первые тридцать секунд подключается пять тысяч человек.

— Друзья! — обращаюсь к камере, включая полную харизму. — Происходит нечто невероятное. Мой друг Игорь только что бросил мне вызов века.

Десять тысяч зрителей. Комментарии летят как метеоритный дождь.

— Месяц в студенческой общаге без поддержки семьи, — продолжаю. — Если выиграю — получаю МакЛарен 720С и право смеяться над всеми нытиками. Если проиграю...

Двадцать тысяч зрителей замирают в ожидании.

— Извиняюсь перед каждым студентом, которого задел, и жертвую десять миллионов рублей на их нужды.

Эфир взрывается. «ПРИНИМАЙ!», «НЕ ССЫКУЙ!», «ЗОЛОТОЙ МАЛЬЧИК СОЛЬЁТСЯ!» — комментарии сыплются как конфетти на новогодней вечеринке.

Игорь протягивает руку. Его ладонь горячая и слегка дрожит, он нервничает больше, чем показывает. А я абсолютно спокоен. Это будет лёгкая прогулка с красивым финалом.

— Ставки приняты, — объявляю, пожимая его руку. — Тридцать дней в аду ради рая на колёсах.

Тридцать пять тысяч зрителей аплодируют в комментариях. Уже завтра этот эфир соберёт миллионы просмотров и принесёт мне статус легенды соцсетей.

— Готовься к поражению, Игорёк, — усмехаюсь, заканчивая трансляцию.

Но его улыбка почему-то кажется слишком победной для человека, который вот-вот лишится суперкара.

Глава 2

Максим

Утро встречает меня молотками в голове и звуком серебряной ложечки о фарфоровую чашку. Мачеха Лена сидит напротив за длинным мраморным столом, элегантно помешивает кофе и листает что-то на планшете. Её идеально уложенные волосы не выдают следов бессонной ночи, в отличие от моих.

— Доброе утро, медийная звезда, — произносит она, не поднимая глаз от экрана.

В её голосе слышится что-то новое. Обычно Лена говорит со мной покровительственно-ласково, как подобает идеальной мачехе из глянцевых журналов. Но сейчас в интонации звучит холодок.

— Утро, — бормочу, плюхаюсь на стул и наливаю себе апельсиновый сок. Свежевыжатый, конечно. В нашем доме не бывает по-другому.

— Триста пятьдесят тысяч просмотров за ночь, — Лена поворачивает планшет ко мне экраном. — Поздравляю, твоё пари стало вирусным.

На экране мой вчерашний эфир с заголовком «БОГАТЕНЬКИЙ МАЖОР ПРОСПОРИЛ МАКЛАРЕН». Цифры впечатляют, но в голове всё ещё туман после вчерашнего.

— Отлично. Значит, когда я выиграю, хайп будет ещё больше.

Лена ставит чашку на блюдце. Звук получается такой чёткий, что режет по нервам.

— Серёжа, иди сюда, — зовёт она. — Наш сын хочет обсудить свои медиапланы.

Отец входит в столовую с телефоном в руке, но, в отличие от обычного утреннего ритуала с важными звонками, он молча убирает его в карман. Садится во главе стола, смотрит на меня взглядом, от которого хочется провалиться сквозь землю.

— Google-алерты на твоё имя сработали ночью семнадцать раз, — начинает он без приветствий. — РБК, Коммерсант, даже Forbes упомянули твоё пари в контексте молодого поколения предпринимательских династий.

Сердце пропускает удар. Когда отец начинает разговор с циферок, дело плохо.

— Пап, это же просто развлечение...

— Развлечение? — Он открывает планшет, скролит ленту новостей. — «Наследник строительной империи ставит на кон десять миллионов в споре с простыми студентами». «Новое поколение олигархов играет людьми как игрушками». «Золотая молодёжь превратила бедность в шоу».

Каждая цитата бьёт как пощёчина. Я думал, что народ будет болеть за меня, а они превратили пари в какую-то классовую борьбу.

— Акции нашего холдинга упали на полтора процента, — продолжает отец монотонно. — Наши партнёры звонят с вопросами о семейных ценностях и социальной ответственности.

Лена поворачивает свой планшет, показывает комментарии под новостными постами. Сердце уходит в пятки от того, что я читаю: «Паразиты общества», «Пора богатеньких на место поставить», «Сопляк думает, что деньги всё покупают».

— Это пройдёт, — говорю, хотя голос предательски дрожит. — Через неделю все забудут.

— Не забудут, — отец закрывает планшет одним резким движением. — Потому что ты дал им повод наблюдать за тобой целый месяц. Тридцать дней контента о том, как наследник миллиардной империи играет в бедность.

Молчание затягивается. За окном Москва просыпается в своём обычном ритме, но мне кажется, что весь город смотрит на наш дом и осуждает.

— Я не играю в бедность, — выдавливаю из себя. — Я докажу, что смогу справиться без ваших денег.

— Справиться с чем? — Отец наклоняется вперёд, и я вижу в его глазах что-то новое. Не разочарование, не гнев. Что-то похожее на любопытство. — С настоящей жизнью? С необходимостью зарабатывать каждый рубль? С людьми, которые видят в тебе не кошелёк, а человека?

— Именно, — отвечаю, хотя эти слова отчего-то звучат неуверенно.

Лена и отец обмениваются взглядами. Между ними проскакивает какое-то молчаливое понимание, от которого у меня мурашки бегут по спине.

— Хорошо, — отец встаёт из-за стола. — Тогда давай поднимем ставки.

— Что? — Сок в стакане вдруг становится кислым.

— Если через месяц ты останешься в общежитии и докажешь, что можешь жить как обычный человек, то получишь не только право смеяться над Игорем. — Он подходит к окну, смотрит на город. — Ты получишь двадцать пять процентов акций компании. Досрочно.

Воздух застревает в лёгких. Двадцать пять процентов «Белогорского холдинга» — это не просто деньги. Это власть, влияние, место в совете директоров. То, о чём я мечтал, но планировал получить только после окончания университета и пары лет стажировки.

— А если проиграю?

Отец поворачивается ко мне, и в его взгляде я читаю приговор ещё до того, как он произносит слова.

— Лишаешься обеспечения и права на место в совете директоров на ближайшие десять лет. — Пауза тянется вечность. — Получишь образование и придёшь в компанию работать с нуля. Как все нормальные люди.

Мир качается. Комната плывёт перед глазами, а в ушах звенит так громко, что не слышно собственного сердцебиения.

— Серёжа, не думаешь ли ты, что это слишком жёстко? — Лена касается его руки, но отец мягко отстраняется.

— Двадцать два года я растил избалованного мальчика, — говорит он, не сводя с меня глаз. — Пора узнать, что внутри него. Деньги или характер.

— Но пари уже заключено, — слабо возражаю. — Нельзя менять условия задним числом.

— Можно, — Лена поднимается из-за стола, подходит ко мне. — Потому что твоё пари с Игорем — детские забавы по сравнению с тем, что происходит сейчас. Посмотри на новости, Макс. Это больше не игра.

Она права. И я это понимаю, хотя отчаянно не хочу принимать реальность. Вчера я думал, что поспорил на МакЛарен и немного хайпа. А сегодня выясняется, что поставил на кон свою жизнь.

— У тебя есть час на сборы, — отец направляется к выходу. — Водитель отвезёт тебя в общежитие. С одной сумкой.

— Подожди! — Вскакиваю со стула так резко, что он опрокидывается. — А если я откажусь? Скажу, что это была шутка, пранк для подписчиков?

Отец останавливается в дверном проёме, не оборачиваясь.

— После вчерашнего эфира отказ будет выглядеть как трусость. Репутация нашей семьи пострадает ещё больше. — Теперь он поворачивается, и я вижу в его глазах что-то, чего никогда раньше не замечал. Надежду. — Но если ты не готов, то сейчас самое время это признать.

Тишина растягивается, как тетива лука перед выстрелом. За окном проезжает машина, где-то лает собака, жизнь идёт своим чередом. А я стою посреди мраморной столовой и понимаю, что следующие тридцать дней определят всю мою дальнейшую судьбу.

— Я готов, — говорю, и голос звучит чужим. — Но я не проиграю.

Отец кивает и выходит. Лена задерживается, смотрит на меня с каким-то материнским беспокойством.

— Макс, — произносит она тихо. — А что если он прав? Что если это твой шанс понять, кто ты на самом деле?

— Я и так знаю, кто я.

— Знаешь? — Она подходит ближе, касается моего плеча. — Уверен на все сто?

Этот вопрос провожает меня наверх, в спальню, где мне предстоит собрать один-единственный чемодан для месяца в аду.

Глава 3

Максим

День 1

Такси останавливается возле здания, которое выглядит как декорация к фильму про девяностые. Серые панельные стены, облезлая краска на рамах, у входа валяется какой-то мусор. Водитель оборачивается и смотрит на меня с плохо скрываемым любопытством.

— Приехали, — говорит он, будто я не вижу этого кошмара собственными глазами.

Расплачиваюсь и выхожу на тротуар. Чемодан Луи Виттон выглядит здесь как инопланетный артефакт. Всё, что отец разрешил взять. Даже не представляю, как буду жить целый месяц с таким минимумом вещей.

Поднимаю взгляд на фасад общежития и моментально замечаю телефоны, направленные в мою сторону. На балконах второго и третьего этажей стоят ребята и открыто снимают моё прибытие. Кто-то даже держит селфи-палку.

— О боже, он реально приехал! — доносится сверху девичий голос. — Люди, это не фейк!

Сердце колотится где-то в районе горла. Вчера я сам снимал людей для контента, а сегодня стал объектом чужих камер. Ощущение мерзкое, как будто на тебе нет одежды.

Хватаю чемодан и направляюсь к входу, пытаясь держать спину прямо и лицо невозмутимым. В конце концов, я актёр собственной жизни, а они лишь зрители.

Дверь в вестибюль открывается со скрипом, и меня встречает запах чего-то кислого вперемешку с хлоркой. В углу сидят трое парней с телефонами, и один из них ведёт прямой эфир.

— Итак, дорогие подписчики, — говорит он в камеру, — мажор официально в здании. Смотрите на этот чемодан! Да он стоит как моя стипендия за полгода.

Игнорирую их и направляюсь к стойке администратора, где сидит женщина лет пятидесяти с военной выправкой и стальным взглядом. Её седые волосы собраны в строгий пучок, а на лице написано «не пройдёт».

— Зинаида Петровна? — Достаю из кармана документы. — Максим Белогорский. Обо мне должны были предупредить...

— Предупредили, — обрывает она, даже не глядя на бумаги. — Комната 412. Четвёртый этаж. Лифт не работает.

— Понятно. — Незаметно придвигаю кошелёк ближе. — А может, найдётся что-то на первом этаже? С окнами во двор? Я готов компенсировать неудобства...

Зинаида Петровна поднимает на меня глаза так, что хочется провалиться сквозь землю.

— Сынок, — произносит она медленно, отчётливо. — В этом общежитии комнаты распределяются по очередности подачи заявлений. Не по размеру кошелька.

— Но ведь можно найти компромисс...

— 412. Четвёртый этаж. — Она возвращается к своим бумагам. — Следующий.

— А когда лифт починят?

Она опять поднимает на меня глаза, и я понимаю, что задал глупый вопрос.

— Когда пробьётся финансирование. — Пауза. — Года через два.

Парни в углу ржут, не отрываясь от телефонов. Один из них комментирует в эфир:

— Мажор уже узнал про наш VIP-лифт. Ребят, ставим в чат, сколько раз он спросит, где здесь консьерж-сервис.

Щёки горят, но я сдерживаюсь. Беру документы, хватаю чемодан и направляюсь к лестнице. Она узкая, с потёртыми ступенями и облезлыми перилами. Поднимаю чемодан, и он застревает между стеной и перилами.

— Блин, — вырывается у меня.

— Проблемы, принц? — раздаётся голос снизу.

Оборачиваюсь. Парень с эфиром направил камеру прямо на меня. В режиме реального времени транслирует мои мучения с багажом.

— Ребята, он застрял! — комментирует стример. — Первая минута в общаге, и мажор уже в ступоре!

В телефоне пищат уведомления, видимо, зрители строчат комментарии. Злость поднимается откуда-то из живота, но я понимаю: сорваться сейчас значит дать им ещё больше контента.

Разворачиваю чемодан вертикально и протаскиваю между перилами. Тяжело, неудобно, но получается.

Стример довольно ухмыляется.

— Отличное начало! А сколько ещё этажей, напомни?

Не отвечаю. Продолжаю подъём. К концу первого этажа футболка уже прилипает к спине. На втором этаже встречаю группу девчонок с кружками в руках. Они останавливаются, смотрят на мои чемоданы, потом на меня.

— Серьёзно? — говорит одна из них. — Луи Виттон в общаге?

— А что не так? — спрашиваю, переводя дыхание.

— Ничего, — она достаёт телефон, щёлкает фото. — Просто новый мем родился.

Они проходят мимо, а я слышу обрывки разговора:

— ...точно тот самый из новостей... — ...десять лямов поспорил... — ...папины деньги закончились...

На третьем этаже навстречу спускается парень с рюкзаком. Смотрит на мои мучения и качает головой.

— Эй, мажор! А где лакеи? Забыл их дома?

Стример за моей спиной ржёт в голос.

— Лакеи остались охранять особняк! — подыгрывает он.

К четвёртому этажу я еле волочу ноги. Лёгкие горят, рубашка мокрая от пота, руки дрожат от напряжения. За всю жизнь тяжелее портфеля ничего не таскал. Дома за такие дела отвечает прислуга.

412 комната находится в конце коридора. Достаю ключ, который дала администраторша, и открываю дверь.

Твою ж мать...

Глава 4

Максим

День 1

Комната размером с мою гардеробную дома. Нет, даже меньше: размером с один из отсеков гардеробной, где висят костюмы. Две кровати, два стола, два шкафа: всё советских времён и в соответствующем состоянии.

Первое, что бросается в глаза, это цвет. Стены когда-то были белыми, но теперь они отдают желтизной, как старые фотографии. В некоторых местах краска отслаивается, обнажая серую штукатурку под ней. Дома каждый год приезжает бригада дизайнеров и обновляет интерьеры. А здесь, кажется, не ремонтировали лет тридцать.

Окно выходит во двор, где стоят мусорные баки и сушится бельё на верёвках. Вместо видов на Москву-реку и Лужники виднелись серые пятиэтажки и чья-то розовая майка, болтающаяся на ветру.

Но хуже всего потолок. В углу красуется коричневое пятно размером с тарелку, а краска вокруг него вздулась пузырями. На полу под этим местом стоит пластиковое ведро, наполовину заполненное водой.

В ту же секунду раздаётся звук: кап.

Капля воды падает в ведро с гулким эхом, как удар метронома.

— Добро пожаловать в пятизвёздочный отель, — говорю сам себе.

Вхожу внутрь, ставлю чемодан на пол, и тут же чувствую запах. Не то чтобы противный, но... чужой. Смесь стирального порошка, какой-то еды и чего-то затхлого. Дома пахнет французскими свечами и дорогими духами Лены. А здесь пахнет чужой жизнью.

Подхожу к кровати, которая находится подальше от окна и кажется свободной. Матрас просел посередине, образовав что-то вроде гамака. Простыни застираны до седины, но чистые. Нажимаю на матрас рукой, и пружины скрипят так громко, что слышно в коридоре.

Дома моя кровать размером с эту комнату, с ортопедическим матрасом за двести тысяч рублей. Итальянское бельё меняют каждый день, независимо от того, спал я на нём или нет.

Кап.

Ещё одна капля.

Открываю шкаф. Внутри пахнет нафталином и чем-то кислым. На дне лежат какие-то крошки, а на одной из полок рыжеватое пятно. Брезгливо закрываю дверцу.

В моей гардеробной дома климат-контроль поддерживает идеальную температуру и влажность. Костюмы висят на расстоянии друг от друга, чтобы не мялись. Обувь стоит на специальных подставках с подогревом.

А здесь мне предстоит хранить все вещи в шкафу, который пахнет чужими носками.

Подхожу к столу. Столешница исцарапана, покрыта пятнами от чашек и каких-то химических веществ. Один угол подпирается сложенным картоном, поскольку ножка сломана. Стул скрипит под моим весом, спинка болтается.

Дома у меня рабочий стол из массива дуба за триста тысяч. Эргономичное кресло, которое подстраивается под все изгибы позвоночника. Три монитора, топовый компьютер, идеальное освещение.

А здесь даже нормально сесть нельзя.

Кап.

Я начинаю понимать, что звук капающей воды может свести с ума.

Телефон вибрирует от уведомлений. Стример уже выложил ролик «Мажор увидел свою новую хату». Тысячи просмотров за полчаса, комментарии не прекращаются: «Вот это реальность ударила!», «А где золотая люстра?», «Теперь поймёт, как живут простые люди».

Стараюсь не читать дальше, но не могу остановиться. Каждый комментарий как укол: «Папины денежки кончились», «Посмотрим, как долго продержится», «Ставлю сотку, что завтра сбежит».

Сажусь на кровать, и матрас просаживается так глубоко, что колени оказываются на уровне груди. Пружины скрипят оглушительно. Достаю телефон и открываю камеру. Надо снять ответку, пока хайп не ушёл в негатив окончательно.

— Привет, мои дорогие! — начинаю с дежурной улыбки. — Как и обещал, я въехал в общагу. Да, условия... специфические. Но это только добавляет азарта нашему эксперименту!

Поворачиваю камеру, показываю комнату. Стараюсь не акцентировать внимание на ведре под потолком, но оно попадает в кадр. В комментариях сразу: «Люкс с джакузи!», «Где биде?».

— Тридцать дней здесь, и я докажу, что настоящий успех не зависит от стартовых условий. Оставайтесь с нами!

Заканчиваю запись и сразу выкладываю в сториз. Но ощущение фальши не отпускает. Голос звучал слишком бодро, улыбка натянута. И ведро продолжает капать, отсчитывая секунды моего нового существования.

Кап. Кап. Кап.

Закрываю телефон и сижу в тишине. За стеной слышны голоса, смех, музыка. Жизнь кипит. А я один в комнате, которая пахнет чужими носками, с протекающим потолком и сломанной мебелью.

Впервые за двадцать два года у меня нет запасного плана. Раньше любую проблему можно было решить звонком отцу или переводом денег. Плохие оценки? Частный репетитор. Конфликт с преподавателем? Пожертвование на кафедру. Неудачное свидание? Ресторан подороже, подарок подороже.

А здесь мои деньги не работают. Зинаида Петровна смотрела на мой кошелёк как на мусор. Стример троллил меня перед тысячами зрителей, и я ничего не мог с этим поделать. Потому что он был прав: я действительно понятия не имею, как жить без папиных денег.

Что если они правы? Что если я не справлюсь?

Мысль пугает больше, чем хочется признавать. Двадцать пять процентов акций компании — это не просто деньги. Это власть, уважение, место в мире, которое я считал своим по праву рождения. А что если окажется, что кроме фамилии и банковского счёта во мне ничего нет?

Что если я просто избалованный мальчик, который без папиной поддержки ничего не может?

Кап.

Ещё одна капля, и я понимаю: боюсь не дискомфорта, не насмешек, не бытовых проблем. Боюсь узнать правду о себе.Боюсь, что подписчики, отец, весь мир окажутся правы, и Максим Белогорский без денег семьи никто.

Но сейчас уже поздно отступать. Слишком много людей смотрят. Слишком много поставлено на кон.

Встаю с кровати, и она скрипит как старый корабль в шторм. Подхожу к окну, смотрю на серый двор с мусорными баками. Где-то в городе стоит мой пентхаус с панорамными окнами. Где-то есть жизнь, где у меня есть всё.

А здесь только ведро с водой и звук капающих секунд.

Кап.

Каждая капля напоминает: добро пожаловать в реальность, принц. Надеюсь, тебе здесь понравится. Потому что альтернатива — провал, который увидит вся страна. И тогда я узнаю, кто я на самом деле. Боюсь только, что ответ мне не понравится.

Глава 5

Максим

День 1

Кладу чемодан на кровать и открываю его. Внутри аккуратно разложены вещи, которые казались необходимым минимумом, когда я собирался дома. Сейчас это выглядит как чужой гардероб: слишком дорого, слишком идеально, слишком неуместно для этой комнаты с протекающим потолком.

Первым делом нужен интернет. Без связи я мертвец в социальном плане. Подписчики должны видеть контент в реальном времени, иначе хайп угаснет быстрее, чем я успею что-то доказать.

Достаю из чемодана роутер последней модели, который обеспечивает гигабитную скорость в пентхаусе. За ним следует портативная точка доступа, запасной модем и целый клубок проводов. Техника на пять сотен тысяч рублей для подключения к советской проводке.

— Сейчас наладим тебе связь с цивилизацией, — бормочу себе под нос.

Ищу розетку. Она одна, старого образца, с двумя круглыми отверстиями. Мои зарядники все евровилки. Конечно. Лезу обратно в чемодан за переходником, благо предусмотрел эту проблему.

Включаю роутер. Светодиоды мигают, устройство загружается. Пока жду, достаю телефон и включаю камеру.

— Итак, друзья, первый рабочий момент в новых условиях, — начинаю съемку. — Подключаем интернет. Да, оборудование у нас топовое, но посмотрим, потянет ли местная инфраструктура...

Роутер завершает загрузку, и я подключаю ethernet-кабель к настенной розетке. Жду. На экране роутера появляется сообщение об ошибке подключения.

— Хм, — говорю в камеру, стараясь сохранить бодрость. — Небольшие технические трудности.

Пробую еще раз. Ошибка. Переключаю кабель в другой порт роутера. Снова ошибка.

Кап. Вода продолжает падать в ведро с металлическим звуком.

— Похоже, местная сеть не дружит с современным оборудованием, — комментирую происходящее, но голос уже не такой уверенный.

За стеной слышу смех и музыку. Кто-то смотрит фильм, кто-то разговаривает по видеосвязи. У всех есть интернет. У всех, кроме меня.

Пробую подключить портативную точку доступа. Сигнал слабый, две полоски из пяти. Скорость загрузки измеряется килобитами, а не мегабитами. Мой контент в таком качестве будет грузиться до утра.

— Друзья, — обращаюсь к камере, — пока у нас технический перерыв. Работаем над решением проблемы.

Выключаю съемку. В комнате становится тихо, если не считать капанья воды и звуков за стеной.

Сажусь на пол рядом с роутером и внимательно изучаю все провода. Может, что-то не так подключил? Проверяю каждое соединение дважды. Результат тот же.

Стук в дверь.

— Да? — кричу, не отрываясь от проводов.

Дверь приоткрывается, и в проем просовывается голова парня лет девятнадцати. Круглое лицо, вьющиеся волосы, добрые глаза за очками.

— Привет, сосед, — говорит он. — Димка меня зовут. Слышу тут какая-то возня... Может, помочь?

Поднимаю голову от роутера. Димка оглядывает разбросанную по полу технику с любопытством.

— Интернет подключаю, — объясняю. — Что-то не срастается.

— А, понятно. — Он заходит внутрь и присаживается рядом. — У тебя оборудование крутое, но проблема не в нем.

— А в чем?

— В том, что наша сеть древняя. Она рассчитана на базовое подключение, а твой роутер пытается выжать из нее космические скорости. Они не дружат.

Димка берет в руки один из кабелей и внимательно его рассматривает.

— Плюс у нас на этаже провайдер работает через распределитель советских времен. Он твою скорость режет на корню.

— И что делать?

— Есть пара вариантов. — Димка чешет затылок. — Можешь использовать обычный модем, как у всех. Скорость будет так себе, но стабильно. Или попробовать договориться с завхозом, чтобы провел отдельную линию. Но это дорого и долго.

Смотрю на свой дорогущий роутер, потом на Димку.

— А ты откуда в этом разбираешься?

— Программист, — пожимает плечами. — Первый курс, но уже работаю фрилансером. Приходится разбираться в железе.

— Понятно. — Встаю с пола, отряхиваю колени. — Спасибо за совет.

— Не за что. — Димка направляется к двери, но на пороге останавливается. — Слушай, а ты правда тот самый Белогорский? Из новостей?

— Тот самый, — киваю.

— Круто. — В его голосе нет сарказма или насмешки, только искреннее любопытство. — Значит, правда на спор приехал? Месяц в общаге?

— Правда.

— Ого. Смелость, конечно. — Димка улыбается. — Ну если что-то еще нужно будет, я через две комнаты живу. 408-я. Обращайся.

Он уходит, а я остаюсь один с грудой бесполезного железа. Дорогие игрушки, которые здесь не работают. Как и я сам, наверное.

Достаю телефон, включаю мобильный интернет и снова запускаю камеру.

— Итак, продолжаем наш марафон реальности, — начинаю, стараясь звучать бодро. — Небольшое техническое отступление: местная инфраструктура оказалась более... винтажной, чем ожидалось.

Показываю камере роутер, все провода, разбросанные по полу.

— Оборудование у нас космическое, но когда космос встречается с совком, побеждает совок. — Пытаюсь смеяться, но получается натянуто.

В комментариях уже появляются первые отклики: «Добро пожаловать в 90-е!», «А где твой айтишник?», «Деньги не покупают мозги».

— Но мы не сдаемся! — продолжаю. — Будем искать решения, адаптироваться, выживать в новых условиях.

Тут в кадр попадает ведро с водой. Очередная капля падает как раз в момент, когда я говорю о выживании. Эффект получается комичный.

— И да, у нас здесь есть встроенная система увлажнения воздуха, — добавляю, показывая на потолок. — Экологично и бесплатно.

Комментарии взрываются: «Пятизвездочный сервис!», «VIP-номер с джакузи!», «Папа забыл оплатить крышу?».

Заканчиваю запись и выкладываю в сториз. Просмотры растут быстро, поскольку люди любят смотреть на чужие неудачи. Особенно на неудачи богатых.

Сажусь обратно на пол, среди проводов и дорогих устройств, которые здесь не нужны. За окном темнеет. Где-то в городе включаются огни пентхаусов и элитных ресторанов. Где-то люди тратят на ужин мою месячную стипендию и не задумываются об этом.

А я сижу на полу в комнате с протекающим потолком и не могу подключить интернет.

Кап.

Звук падающей воды становится громче в тишине. Или мне просто кажется.

Достаю телефон еще раз. Нужно снять что-то более честное. Что-то настоящее.

Включаю камеру и смотрю прямо в объектив.

— Знаете что, друзья, — начинаю, и голос получается другим. Тише, без показной бодрости. — Первые часы здесь оказались сложнее, чем я думал.

Поворачиваю камеру, показываю комнату без прикрас. Ведро, пятно на потолке, разбросанные провода.

— Я привык, что любую проблему можно решить деньгами или звонком. Не работает техника? Вызываю мастера. Нужно что-то срочно? Доплачиваю за скорость. Но здесь это не работает.

Возвращаю камеру к себе.

— И знаете что самое странное? Сосед предложил помощь просто так. Не потому что я плачу, не потому что он что-то получит взамен. Просто потому что увидел, что у меня проблема.

Пауза. В комментариях появляются новые отклики, но уже другие: «Вот это откровенно», «Наконец-то честно», «Так держать!».

— Может, в этом и есть смысл эксперимента. Не доказать, что я круче всех без денег. А понять, как живут люди, которым никто не обязан помогать, но помогают.

Заканчиваю запись. Пальцы дрожат, когда нажимаю «Опубликовать». Такого контента я никогда не выкладывал. Уязвимого, честного, без прикрас.

Через пять минут видео набирает больше просмотров, чем обычно. Комментарии сыплются, но теперь среди них появляются не только насмешки: «Респект за честность», «Так и должен выглядеть настоящий контент», «Подписался!».

Кто-то даже написал: «Наконец-то увидел в тебе человека, а не банкомат».

Сажусь на кровать. Матрас скрипит, но уже не так раздражающе. За стеной по-прежнему слышна музыка и голоса. Димка, наверное, тоже работает над своими проектами. Только ему не нужен космический интернет, чтобы доказать свою ценность.

Может, и мне не нужен.

Кап.

Очередная капля, но теперь этот звук не бесит. Это просто часть реальности, в которой мне предстоит жить. Реальности, где проблемы не решаются одним звонком, где люди помогают без оплаты, где честность ценится больше показухи.

Впервые за день думаю: а может, я действительно что-то пойму за этот месяц. Не о том, как выжить без денег. А о том, как жить по-настоящему.

Глава 6

Максим

День 2

Просыпаюсь от собственного стона. Шея затекла, позвоночник скрипит от неудобной позы. Сижу на полу, прислонившись к стене, среди разбросанных проводов. Телефон лежит рядом с разряженной батареей. За окном уже рассвет.

Вашу ж... Заснул на полу как бомж.

Встаю, разминая затёкшие мышцы. В ведре под потолком плещется приличная лужа, которая за ночь натекла в достаточном количестве. Кап. Кап. Звук уже въелся в мозг.

Первым делом нужен душ. Привести себя в человеческий вид, а потом разбираться с техническими проблемами.

Роюсь в чемодане в поисках полотенца и геля для душа. Всё самое дорогое, из органической линейки люксового бренда. В этих стенах выглядит нелепо, но других вариантов нет.

Выхожу в коридор. Тишина. Видимо, остальные обитатели ещё спят, поскольку время раннее. Тем лучше, побуду один в душевой.

Мужской блок душевых встречает меня запахом хлорки и сырости. Четыре кабинки, половина плитки отколота, краны времён брежневского застоя. Захожу в первую кабинку, вешаю полотенце на крючок.

Поворачиваю кран.

Из лейки с шипением вырывается ледяная струя.

— Какого чёрта здесь творится?! Это же полный бред! — кричу на весь коридор.

Вода настолько холодная, что перехватывает дыхание. Пытаюсь подкрутить горячий кран, но получается тот же результат. Ледяная струя, от которой сводит мышцы.

— Это издевательство! — продолжаю театрально. — Я плачу за проживание, а получаю арктический душ!

Понимаю, что веду себя как капризный ребёнок, но остановиться не могу. Холод и бешенство смешиваются в гремучий коктейль.

Пытаюсь быстро намылиться и смыть дорогой гелей, но пальцы немеют от холода. Зубы стучат. Мышцы сводит от напряжения.

— Может, стоит познакомиться с реальностью? — доносится женский голос откуда-то снаружи. — Здесь не пятизвёздочный отель, а самая обычная...

Голос обрывается. Слышу шум, глухой стук.

Поворачиваюсь к двери как раз в тот момент, когда она широко распахивается.

Время растягивается.

Сначала я замечаю движение: что-то рыжее мелькает в дверном проёме. Потом понимаю: это волосы. Копна медно-рыжих волос, которые развеваются в воздухе, когда их обладательница теряет равновесие.

Её левая рука выбрасывается вперёд, пальцы растопырены, пытаясь схватиться за что-то твёрдое. За дверной косяк, за стену, за воздух, за что угодно, что могло бы остановить падение. Но хватает только пустоту.

Правая рука прижимает к груди какую-то сумку, и это нарушает её баланс окончательно. Тело подаётся вперёд, и сила тяжести берёт своё.

Я вижу её лицо, сначала удивлённое, а потом испуганное. Зелёные глаза широко распахиваются. Губы приоткрываются, готовые выкрикнуть что-то, но звука не следует.

Веснушки. Их россыпь по носу и скулам становится ярче от утреннего света, падающего из окна коридора.

Она летит прямо на меня.

Мой мозг регистрирует детали со странной отчётливостью:

Майка на ней старая, выстиранная до мягкости, цвет неопределённый. Когда-то, наверное, была белой. Сейчас она быстро пропитывается брызгами от душа и становится прозрачной.

Её колено ударяется о мою ногу первым. Острая косточка впивается в мышцу бедра. Потом её бок соприкасается с моими рёбрами.

И, наконец, её ладони упираются в мою грудь.

Прикосновение как удар током.

Её руки холодные от утреннего воздуха, а моя кожа горячая от попыток согреться под ледяной струёй. Контраст температур отзывается волной мурашек по всему телу.

Пальцы расползаются по моей груди, ищут опору. Ногти слегка царапают кожу. Чувствую, как её ладони скользят по влажной поверхности, не находя сцепления.

Мой организм реагирует быстрее разума. Руки сами собой поднимаются и обхватывают её за талию. Стремление не дать ей упасть, защитить от удара о скользкий кафель.

Но когда мои ладони касаются её спины, что-то меняется.

Под тонкой тканью майки я чувствую тепло её кожи. Изгиб позвоночника. Напряжение мышц. Она настолько маленькая, что помещается в моих руках целиком, от рёбер до изгиба поясницы.

Её тело прижимается к моему всей длиной. Грудь к груди, живот к животу. Бедро к бедру. Каждая точка соприкосновения отзывается жаром внутри.

Вода из душа течёт по нам обоим, но я её почти не чувствую. Есть только это тепло в руках, этот вес, который я поддерживаю.

Наши лица оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга.

Смотрю в её глаза и забываю про холодную воду, про общажную плитку, про весь мир за стенами этой душевой кабинки.

Зелёные. Не просто зелёные, а с золотистыми искорками вокруг зрачков. Как солнечный свет, пробивающийся сквозь листву.

Её зрачки расширяются. Медленно, но я это замечаю.

Дыхание у неё участилось. Грудь поднимается и опускается, касаясь моей груди при каждом вдохе.

Губы приоткрыты. Влажные, слегка припухшие от утра. От неё исходит простой и чистый аромат, словно детского мыла. Или просто свежести.

А ещё я чувствую её пульс.

Он отбивает дробь там, где моя рука лежит у неё на спине, рядом с сердцем. Быстро, сбивчиво. Почти так же быстро, как моё собственное сердце.

Глава 7

Максим

День 2

Секунда. Две. Три.

Мой большой палец почти сам собой начинает поглаживать её спину. Едва заметное движение через ткань. Она не отстраняется. Наоборот, я чувствую, как её тело слегка подаётся навстречу этой ласке.

Что-то первобытное просыпается внутри. Желание притянуть её ещё ближе. Согреть её своим теплом. Закрыть от всего мира.

И тут она словно просыпается.

Резкий толчок. Её ладони упираются в мою грудь и отталкивают меня.

Но её руки дрожат.

Не от холода. От того же, что сейчас происходит со мной, от этого электричества, которое пробегало между нами секунду назад.

Она делает шаг назад, и я вижу, как её грудь часто поднимается и опускается. Как она облизывает губы нервным движением. Как её взгляд на долю секунды цепляется за мой торс, прежде чем метнуться обратно к моему лицу.

И тут её взгляд встречается с моим. Зелёные глаза против карих. В её зрачках ещё плещется то же жаркое смущение, что и во мне. Она видит, что я это замечаю. И злится на себя за это.

— Научись запирать дверь, мажор! — выпаливает она резко, почти с агрессией.

Как будто щит, который она выставляет между нами.

Я должен обидеться.

Меня девушки никогда так не называли. Ну, называли, но не в глаза. Не с таким презрением в голосе.

Но вместо обиды внутри что-то вспыхивает. Азарт? Интерес? Желание поиграть с этим рыжим огоньком?

Почему-то не хочется торопиться с ответом. Хочется растянуть этот момент.

Она напрягается, ожидая оскорбления. Подбородок вздёргивается вызывающе. Приготовилась к бою.

— Научись стучать, Огонёк, — отвечаю я, и мой голос звучит ниже обычного.

Слова повисают в воздухе между нами.

Она моргает. Один раз. Второй. Явно не ожидала такого поворота.

Не ожидала, что я назову её ласково. Что в моём голосе прозвучит не злость или снисходительность, а что-то совсем другое. Что-то тёплое.

Она краснеет.

Румянец разливается от скул до шеи, делая веснушки ещё ярче. И я понимаю, что попал в точку. Не оскорблением, не демонстрацией превосходства. А простым, неожиданно нежным прозвищем.

Она открывает рот, чтобы что-то сказать. Закрывает. Открывает снова.

Потом качает головой, словно прогоняя морок.

Поворачивается к двери, хватает упавшую сумку и выскакивает из душевой, не сказав больше ни слова.

Стою под ледяной струёй в полной тишине.

За дверью слышны быстрые шаги, удаляющиеся по коридору. Хлопает дверь. Потом снова тишина.

А я не двигаюсь. Вода всё такая же холодная, но кожу больше не сводит от неё. Наоборот, мне нужна эта холодная струя, чтобы привести мысли в порядок.

Что только что произошло?

Пять минут назад меня бесила эта душевая, эта вода, эта общага. Я был готов сорваться, позвонить отцу, потребовать найти мне нормальную комнату.

А сейчас холодная вода кажется мелочью.

Огонёк.

Само слово вызывает улыбку. Откуда оно взялось? Я не планировал его произносить. Оно родилось само собой, в ту секунду, когда увидел её смущение и злость.

Обычно я не придумываю прозвища девушкам. Зачем? У меня есть имена, номера в телефоне, иногда фамилии. Функциональные связи. Взаимовыгодные отношения.

Но она... с ней всё по-другому.

Впервые за годы я не подумал о том, сколько стоит девушка.

Не прикидывал, к какой категории её отнести. Сколько потратить на ужин, какой ресторан произведёт нужное впечатление, какие подарки откроют нужные двери.

Я просто смотрел в её зелёные глаза и хотел, чтобы она не уходила.

Этого не случалось никогда.

С Миланой всё было понятно с первого дня.

Она дочь владельца сети отелей, я наследник строительного холдинга. Наши семьи давно знакомы, наши банковские счета совместимы, наше будущее распланировано. Мы подходим друг другу как детали одного механизма.

Я знал, чего она хочет: статус, кольцо с бриллиантом, свадьбу в лучшем отеле Европы, детей в престижной школе. А она знала, чего хочу я: красивую спутницу на мероприятиях, понимание того, что семейные обязательства не помешают моим амбициям.

Удобно. Предсказуемо. Скучно.

С остальными девушками было ещё проще. Я покупал их внимание дорогими ресторанами и подарками. Они давали мне то, что я хотел получить. Честный обмен без лишних эмоций.

Но эта рыжая... она даже не знает, кто я такой. Не знает о моих деньгах, о моём статусе, о том, что один мой звонок может решить её жизненные проблемы.

Она назвала меня мажором и не извинилась.

И знаете что самое странное? Мне понравилось.

Понравилось, что она не расплылась в улыбке при виде моего лица. Не попыталась заигрывать. Не стала извиняться за своё происхождение или внешний вид.

Она посмотрела мне в глаза как равная и сказала то, что думает.

Когда это стало возбуждающим?

Я привык к восхищению. К тому, что девушки тают от моей улыбки, соглашаются на любые предложения, считают за честь провести со мной время.

А эта посмотрела на меня так, словно я досадная помеха в её утренних планах.

И от этого взгляда внутри что-то встрепенулось. Захотелось доказать, что я больше, чем просто "мажор". Что я могу заинтересовать её не деньгами или статусом, а собой.

Собой?

Останавливаюсь под струёй воды.

А кто я такой без денег? Что во мне интересного, если убрать пентхаус, машину, возможность снять лучший ресторан города?

Никогда не задавался этим вопросом. Всегда считал, что деньги это и есть я. Моя сила, мой способ влиять на мир, моя идентичность.

Но её взгляд словно снимал эти слои один за другим, добираясь до чего-то настоящего. И я не уверен, что там вообще что-то есть.

Это пугает.

И одновременно... интригует.

Что, если она права?

Что, если этот месяц в общаге покажет, что Максим Белогорский это только красивая упаковка?

А что, если нет? Что, если за этой упаковкой действительно скрывается кто-то интересный? Кто-то, кому не нужны деньги, чтобы завоевать внимание рыжеволосой бунтарки с зелёными глазами?

Хочется это выяснить.

И впервые мне действительно интересно, чем закончится этот месяц. Не для блога, не для подписчиков, не для доказательства чего-то Игорю.

А для неё. Для девушки, которая назвала меня мажором и заставила забыть про холодную воду.

Для Огонька.

Поворачиваю кран, выключая воду.

Тянусь за полотенцем и только сейчас понимаю: я не думаю о том, чтобы сдаться. Не хочу бежать обратно в пентхаус, к привычному комфорту и предсказуемости.

Хочу остаться. Хочу увидеть её ещё раз. Хочу понять, что заставляет её глаза светиться изнутри, когда она злится.

Холодная вода больше не кажется проблемой. Протекающий потолок в комнате — тоже.

Интересно.

Глава 8

Вера

День 2

Четыре часа дня. В коридоре общежития пахнет дешёвой едой из микроволновок и чьими-то духами за триста рублей. Несусь к своей комнате, прижимая к груди тетрадку как новорождённого младенца. В этих конспектах три недели без нормального сна, когда глаза слипались над учебниками, а кофе пила литрами.

Завтра семинар у Красновой. Железная леди факультета, которая может уничтожить карьеру одним взглядом поверх очков. Если хоть один студент приходит неподготовленным, всей группе достается дополнительное задание. А у меня каждая минута на счету: кафе, переводы, занятия.

На повороте врезаюсь в препятствие.

Высокий парень, от которого исходит тепло и шлейф дорогого парфюма.

Мы сталкиваемся как в замедленной съёмке. Его рука со стаканом из кофейни, где капучино стоит как мой обед за неделю, взлетает вверх, коричневая струя выплёскивается красивой дугой и обрушивается на мою открытую тетрадь, которая тоже выпала при "лобовом" столкновении.

Напиток растекается по страницам тёмными разводами, смывая аккуратные строчки. Мои конспекты превращаются в мокрую кашу прямо на глазах. Недели работы, десятки источников, бессонные ночи исчезают под коричневыми потёками.

Всё замирает.

Мажор из 412. В руке айфон последней модели. Я тебя ненавижу.

— Нет... — шепчу, но голос застревает в горле.

— Чёрт! Прости! — он прячет телефон в карман, пытается схватить тетрадь, но его пальцы только размазывают пятна. — Я отвлёкся на сообщение, не заметил...

— Отвлёкся? — повторяю, и собственный голос кажется чужим, доносящимся откуда-то издалека.

Смотрю на испорченные страницы, и во мне разгорается белое пламя ярости. Это не просто бумага с чернилами, а часы, украденные у сна. Деньги, потраченные на распечатки вместо обеда. Надежды на повышенную стипендию.

— ТЫ ОТВЛЁКСЯ?! — кричу так, что в соседних комнатах хлопают двери.

Из двадцать первой выглядывает Димка с бутербродом в руке. Таня-филологичка высовывается из своего убежища, глаза горят от любопытства. Даже суровый Серёжка-химик замирает в дверном проёме.

— Месяцы работы перечёркнуты! — срываюсь на крик. — Ты хоть понимаешь, что наделал?!

Мажор бледнеет, и его идеальная уверенность трещит по швам. Впервые вижу его растерянным. Зачем-то отмечаю, как красиво его каштановые волосы падают на лоб, как напрягаются губы.

— Понимаю, конечно понимаю! — Он суетливо лезет в карман дизайнерских джинсов и достаёт бумажник. Толстый, кожаный, явно дорогущий. — Слушай, я компенсирую. Сколько нужно? Пять тысяч? Десять?

Протягивает пачку купюр, и внутри меня окончательно всё рушится.

— Действительно? — говорю опасно тихо, и в коридоре воцаряется напряжённая тишина. — Ты думаешь, меня можно просто купить? Как очередную игрушку в своей коллекции?

— Нет, я просто хочу исправить...

— Исправить? — смеюсь надломлено. — А знаешь что, принц? Есть вещи, которые твои папины денежки не исправят.

Димка уже снимает происходящее на телефон, ухмыляясь. Таня прикрывает рот ладонью, но глаза блестят от возбуждения. Даже из дальних комнат начинают выглядывать любопытные лица.

— Огонёк, ну давай спокойно обсудим... — он говорит мягче, почти умоляюще.

— НЕ СМЕЙ называть меня так! — взрываюсь, и от собственного крика звенит в ушах. — Ты даже имени моего не знаешь!

В его глазах мелькает что-то неопределённое. Удивление? Боль?

— Знаю. Вера. Вера Рыжова, факультет журналистики, третий курс. Работаешь в кафе «Третья волна».

От того, что он перечисляет факты из моей жизни, меня охватывает озноб. Откуда он всё это знает? Следил за мной? Изучал?

— Ого! — ядовито цежу каждое слово. — Мажор освоил яндекс? Прямо технический прогресс для золотой молодёжи.

Кто-то из зрителей фыркает. Димка откровенно ржёт, не отрывая телефон от происходящего.

Мажор делает шаг ко мне, и я замечаю, как напрягаются мышцы под тонкой тканью его футболки. Как его руки сжимаются. В его глазах мелькает что-то похожее на отчаяние.

— Вера, я правда не хотел... — он говорит хрипло, словно ему тяжело дышать.

— Не хотел? — отступаю, но спиной упираюсь в стену. — Конечно, не хотел! Вы, мажоры, вообще ничего не хотите. Просто плывёте по жизни в своих золотых пузырях, не замечая людей вокруг!

— Это несправедливо...

— НЕСПРАВЕДЛИВО?! — кричу до срыва, эхом отражаясь от стен коридора. — А знаешь, что несправедливо? Работать до утра, чтобы отправить деньги домой больной сестре! Экономить на еде ради учебников! А потом какой-то принц в брендовых шмотках уничтожает месяц твоей работы, потому что лайки в соцсетях важнее людей!

В коридоре повисает мёртвая тишина. Даже Димка опускает телефон. Все смотрят на нас как на представление, которое внезапно стало слишком реальным.

Макс стоит передо мной, и впервые его идеальная маска спадает. Вижу растерянность в карих глазах, как дрожат руки, как сбивается дыхание. Бумажник всё ещё в его пальцах, но деньги он больше не протягивает.

— Я... я не знал, — шепчет он так тихо, что слышу только я.

— Откуда тебе знать? — говорю тише, но от этого ещё более жестко. — В твоём мире любую проблему решают кредиткой. А в моём каждая ошибка стоит недель работы.

Разворачиваюсь спиной к толпе зрителей и иду к своей комнате. Ноги подкашиваются, но держусь прямо. На ходу бросаю через плечо:

— Запомни, мажор: не всё в этом мире продается. Некоторые из нас ещё помнят, что такое достоинство.

Дверь комнаты захлопывается за мной с грохотом, от которого дрожат стены.

Опускаюсь на скрипучую кровать и смотрю на испорченную тетрадь в руках. Коричневые пятна превратили недели труда в мусор. Завтра семинар, а материалов нет.

Но не это главное.

Главное, что я сорвалась. Устроила спектакль перед половиной общежития. Накричала на человека, который, может быть, действительно не хотел навредить.

И ещё важнее: почему его растерянный взгляд заставил моё сердце дрогнуть? Почему, когда он назвал меня Огоньком тихим, почти нежным голосом, внутри что-то предательски отозвалось?

Почему даже сейчас, сидя в своей комнате и злясь на весь мир, я помню тепло его рук, когда он пытался поймать падающую тетрадь?

Глава 9

Максим

День 2

Захожу в комнату и с грохотом швыряю рюкзак на стол. В груди всё ещё пылает огонь унижения. Эта рыжая фурия превратила меня в посмешище перед половиной общежития, а этот недоумок Димка ещё и снимал всё на камеру.

Ещё утром день казался обычным. После пары по экономике зашёл в кофейню напротив университета. Заказал капучино за четыреста рублей. Цена обеда для обычного студента, но для меня мелочь. Бариста-хипстер с проколотыми ушами посмотрел на мой кошелёк с придыханием и даже лишнюю порцию сиропа добавил бесплатно.

Эх, парниша, знал бы ты, что это последние остатки роскоши и пополнение не предвидится в ближайший месяц... Ума не приложу, что я буду делать дальше, когда закончатся эти крохи?

По дороге в общежитие листал ленту, читал комментарии к вчерашнему сторис с обзором новых часов. Подписчики писали восторженные отзывы, девочки ставили огоньки под фотографиями. Обычный день, обычное внимание.

А потом она появилась на моём пути как ураган.

Достаю телефон дрожащими от злости пальцами. На экране уже десяток пропущенных вызовов от Игоря. Открываю групповой чат с друзьями и включаю видеосвязь.

— Макс! — орёт Игорь с экрана, размахивая бокалом в своих родительских апартаментах. — Братан, ты видел? Ты уже звезда интернета!

Желудок проваливается в пятки.

— Что значит «звезда интернета»?

— Димка из твоего общежития выложил видео! — Валерий показывает экран своего телефона в камеру. — «Мажор уничтожил труд студентки». Уже тридцать тысяч просмотров и растёт!

Пальцы немеют. Открываю соцсети, и первое, что вижу, это собственное лицо на превью видео. И рядом Вера, вся взъерошенная, с горящими глазами, кричит на меня. Заголовок подобран идеально: я выгляжу как типичный самодовольный богач, а она — как борец за справедливость.

Комментарии сыплются не переставая:

«Типичный мажор — думает, что всё покупается за деньги»

«Девочка молодец! Поставила богатенького на место»

«Смотрите, как он достал деньги! Думал, откупится»

«Кто этот принц? Красивый, но мозгов ноль»

«Его лицо, когда она закричала — бесценно»

— Чёрт побери, — шепчу, прокручивая ленту комментариев. Каждый отзыв бьёт по самолюбию как физический удар.

Ролик уже подхватили популярные паблики. «Золотая молодёжь получила урок реальности». «Когда мажор встретил принципиальную девушку». «Деньги не всё покупают».

— Да ладно тебе расстраиваться! — смеётся Игорь, и в его голосе слышится плохо скрытое злорадство. — Хайп же! Теперь тебя знают все слои населения.

— Как придурка знают, — огрызаюсь. — Все думают, что я последний мудак, который пытается подкупить людей на каждом шагу.

— А разве не пытаешься? — ехидно спрашивает Валера, отпивая коктейль. — Помню, как ты официанту в ресторане сотку баксов сунул, чтобы нас без очереди посадили.

— Это другое! — взрываюсь, но понимаю, как глупо звучу.

Закрываю глаза и массирую виски. Головная боль пульсирует от злости и унижения. Никто никогда не смел так со мной разговаривать. Никто не осмеливался отказаться от моих денег. А она... она вообще меня не боится. Более того, открыто презирает.

И самое странное: её презрение почему-то задевает больше, чем смех друзей или комментарии незнакомцев в интернете.

— Знаете что, — говорю медленно, и в голосе звучит холодная решимость. — Пусть она думает, что выиграла.

— О-о, Макс строит планы мести? — оживляется Игорь, и его глаза загораются предвкушением.

— Не мести, — усмехаюсь, но улыбка получается хищной. — Завоевания.

Делаю паузу, давая друзьям переварить слова.

— За месяц она окажется в моей постели.

Друзья взрываются смехом и свистом.

— Неужели? — фыркает Валера. — Эта принципиальная дикарка? Она же тебя возненавидела! Ты видел, с какой яростью она на тебя кричала?

— Именно поэтому это будет интереснее, — отвечаю, откидываясь на скрипучий стул. — Все женщины одинаковые в конечном счёте. Найди правильный подход — и любая растает.

Но даже говоря это, понимаю, что не очень-то верю собственным словам. Вера Рыжова не похожа ни на одну девушку из моего окружения. Она не смотрела на мои дизайнерские вещи с завистью. Не оценивала стоимость часов взглядом. Её вообще не интересовали мои деньги, разве что как объект презрения.

— А если не получится? — провоцирует Игорь, и в его голосе слышится надежда на мой провал.

— Получится, — отвечаю с большей уверенностью, чем чувствую. — У меня есть козыри, о которых она пока не догадывается.

— Какие, например? — спрашивает Валера, наклоняясь ближе к камере.

Задумываюсь. Какие у меня действительно козыри? Деньги не работают. Внешность? Она на неё вообще не отреагировала. Связи? Ей плевать на статус.

Остаётся только одно: узнать её слабые места. Понять, что заставляет её мир вращаться. И использовать это знание.

— Я знаю про её семью, — говорю наконец. — Про больную сестру. Про финансовые проблемы. У каждого есть точки давления, просто у неё они не в тех местах, где я привык искать.

— Жестоко, — замечает Валера, но в его тоне одобрение.

— Эффективно, — поправляю я.

Отключаю связь и снова открываю злосчастное видео. Смотрю, как Вера кричит на меня, как сверкают её зелёные глаза, как дрожат от ярости руки. Как она говорит про достоинство и вещи, которые не продаются.

Она невероятно красива в своём гневе. И неприступна, как средневековая крепость.

Но любую крепость можно взять, если знаешь её уязвимые места. А у меня теперь есть время их изучить.

Встаю и подхожу к окну. Вечер опускается на Москву, зажигая тысячи огней в окнах высоток. Где-то там, может быть через несколько стен от моей комнаты, сидит рыжая девочка и думает, что поставила меня на место.

Как же она ошибается.

Достаю телефон и набираю сообщение Игорю: «Готов поспорить на любое твоё желание, что через месяц она будет моей.»

Ответ приходит почти мгновенно: «Принимаю условие, но если проиграешь — снимем в том же коридоре видео с твоим признанием в споре. При ней.»

Читаю условия и усмехаюсь. Игорёк мечтает увидеть моё унижение? Пусть мечтает дальше.

Открываю браузер в телефоне и ввожу в поиск: «Вера Рыжова». Пора узнать о противнице всё. Привычки, слабости, мечты, страхи. Чем дышит, о чём думает перед сном, чего больше всего боится потерять.

У каждого человека есть цена. Просто у неё эта цена измеряется не в рублях.

И очень скоро Вера Рыжова поймёт, что игнорировать Максима Белогорского было большой ошибкой.

Глава 10

Максим

День 2

Сижу на кровати и пересчитываю наличные в третий раз за полчаса. Десять тысяч рублей являются всем, что осталось от «карманных» денег с начала этого проклятого пари. Купюры шуршат под пальцами, и каждая из них сейчас драгоценна, как никогда прежде.

Обычно к этому времени месяца на карте оставалось бы ещё пятьдесят тысяч, но сейчас родительские краны перекрыты намертво. Десять тысяч. Смешная сумма для моего прежнего образа жизни, но теперь каждая купюра на вес золота.

Ноутбук нагревается на коленях, когда вбиваю в поисковик: «элитные цветы Москва доставка». Экран заливается яркими красками каталогов, и чувствую привычный азарт покупки. Первая ссылка ведёт на сайт салона «Флора-Премиум» на Тверской. Знаю это место, покупал там букеты для Миланы.

Кликаю на сайт, и передо мной разворачивается роскошь. Розы Эквадор Премиум стоят пятьсот рублей за штуку. Фотографии с идеальным освещением показывают бутоны размером с детский кулачок. Пионы «Сара Бернар» стоят тысячу рублей за цветок, их лепестки словно шёлк. Экзотические орхидеи фаленопсис за три тысячи выглядят как произведения искусства.

Но это всё лишнее. Розы — проверенный выбор.

Испытанный способ покорения женских сердец на протяжении веков.

Пальцы скользят по тачпаду, открывая карточку товара: «Роза белая премиум, Эквадор, длина стебля 60 см». Фото крупным планом: безупречный бутон цвета слоновой кости, без единого изъяна. Описание обещает стойкость до двух недель и неповторимый аромат.

Семь штук — идеальное количество. Не слишком много, чтобы не напугать, и достаточно, чтобы произвести впечатление. Математика отношений, которую усвоил за годы практики.

Добавляю в корзину. Плюс «Упаковка Дэ Люкс»: дизайнерская крафт-бумага с золотистым тиснением, атласная лента цвета шампанского, персонализированная открытка на плотном картоне. Каждая деталь кричит о статусе и вкусе.

Итоговая сумма мигает на экране: 4 000 рублей.

Ладони внезапно покрываются влагой. Четыре тысячи из десяти. Почти половина всех свободных средств на один жест. Курсор колеблется над кнопкой «Оформить заказ», а внутри нарастает непривычное чувство, сочетающее азарт и тревогу.

Стоп. Может, это безрассудство?

Нет, это инвестиция. Правильная стратегия.

Но четыре тысячи рублей...

Да что четыре тысячи! Раньше тратил на цветы в два раза больше и не моргнув глазом. Один букет Кристине на восьмое марта чего стоил? Пятьдесят роз, и она месяц светилась от счастья.

Тогда у меня было больше денег.

И что с того? Разве красота требует меньших жертв от того, у кого меньше средств? Это же принцип. Если хочешь произвести впечатление, нужно не экономить.

А если не сработает? Если Вера не такая, как все остальные?

Все одинаковые. Все любят красивые, дорогие вещи. Просто одни это признают, а другие прикидываются принципиальными. Но стоит показать настоящую роскошь, и принципы тают, как снег под солнцем.

Но как она кричала вчера в коридоре? «Не всё продаётся»?

Детские фантазии. Конечно, продаётся. Просто нужно найти правильную цену. У кого-то это деньги, у кого-то внимание, у кого-то статус. Дорогой букет от элитного салона объединяет всё это воедино.

Но если ошибусь?..

Не ошибусь. Никогда не ошибался раньше.

Делаю глубокий вдох и щёлкаю «Оплатить».

Банковская карта списывает сумму мгновенно, без вопросов и сожалений. На экране появляется подтверждение: «Заказ №47291 принят к исполнению. Доставка завтра с 12:00 до 14:00 по адресу: МГУ, факультет журналистики, второй этаж, ауд. 203, студентка третьего курса, Вера Рыжова».

Откидываюсь на подушки, и чувствую знакомое тепло удовлетворения. Всё правильно. Завтра Огонёк получит такой букет, от которого у неё перехватит дыхание.

Представляю эту сцену в деталях, словно режиссирую фильм.

Факультет журналистики, второй этаж, аудитория 203, где у неё пары по средам. Большие окна заливают коридор дневным светом. Обычный университетский день, безликий и предсказуемый.

И вдруг появляется курьер в униформе «Флора-Премиум». Высокий парень в белоснежной рубашке, в руках роскошная коробка с логотипом салона заглядывает в дверь посреди пары. Он спрашивает: «Вера Рыжова? Доставка для вас».

Вера подходит к курьеру. Сначала недоумение: от кого эти цветы? Потом удивление, когда ей называют моё имя. Она расписывается в планшете курьера, принимает коробку.

Открывает. И замирает.

Семь безупречных белых роз лежат в дизайнерской упаковке, словно драгоценности в шкатулке. Аромат настолько изысканный, что все вокруг поворачивают головы. На открытке каллиграфическим почерком: «Прости за вчерашнее. М.»

Лицо Веры преображается. Строгость и принципиальность тают, уступая место женственному удивлению. Она прижимает букет к груди, вдыхает запах роз, и в её зелёных глазах вспыхивают искорки восхищения.

На перемене одногруппники обступают её плотным кольцом. Девочки завидуют, ведь такие цветы не купишь в переходе за двести рублей. Мальчишки недоумевают, размышляя о том, кто из их круга может позволить себе подобную роскошь. Все понимают: у Веры появился поклонник с серьёзными намерениями и возможностями.