Имперский лекарь 4. Демон-потрошитель

Глава 1. Беседа о гипотетическом

Подвал столичного здания Ковена когда-то был чрезвычайно мрачным местом. Массивные стены делили его на небольшие, метра по три в ширину и по пять в длину, комнаты. Над головой нависали тяжелые арки сводов. Всё – и стены, и потолки, и даже пол – было сделано из темно-красного кирпича, поверхность которого пожирала почти весь упавший на неё свет, так что ни от маленьких окошек, ни от свечей толку почти не было. Света хватало только чтобы не заблудиться. В этом полумраке среди пыльных и закопченных стен можно было обнаружить клетки из кованных прутьев, способные удержать хоть демона, хоть человека, хоть чудовище среднего размера. Или наткнуться на массивное дощатое кресло с кандалами на подлокотниках, или на запылённый стол с инструментами для пыток. В тёмных углах и на грубо сколоченных стеллажах валялся хлам неясного назначения.

Потом у помещения появился другой хозяин и многое изменилось. В подвал пришел прогресс.

Стены и своды потолка оштукатурили и побелили в приятный светло-зеленый цвет. На стенах, на уровне человеческого роста, повесили светильники с лампами накаливания конструкции Лодыгина. Лампы эти соединялись витым электрическим проводом, закрепленным на стене на маленьких фарфоровых изоляторах. При хорошем освещении подвал сразу потерял свою мрачность и превратился в тяжеловесное, но удобное помещение.

В одной из комнат появились многочисленные полки с книгами и журналами, посвященными демонам и всему, что с ними связано. Пожалуй, это была самая полная в Российской империи подборка по данной теме, она включала даже такие сложные для понимания трактаты, как философские размышления физика, математика и богослова Ньютона о соотношении пространств нашего мира и Инферно.

В другой комнате установили прозекторский стол со столешницей из полированного камня. Закрепленные по углам стальные фиксаторы для рук и ног намекали, что на этом столе бывали не только мертвые, но и живые тела, и вряд ли они попадали на него добровольно. Рядом нашлось место для медицинских столиков с набором хирургических инструментов, а также для фотографического оборудования – небольшой камеры с раздвижным объективом, ящичка с фотопластинками, стойки для подвешивания магниевой ленты, сгорание которой давало яркую вспышку.

Также в подвале имелся электрический стул. Вслед за психиатрами, которые исследовали воздействие электричества на мозг психически больных, ученые-демонологи тоже ставили эксперименты в этом направлении. Впрочем, никаких успехов в этом они не достигли, и стул этот давно пылился без дела.

В самой дальней комнате нашлось место для образцов. Там на полках стояли жутковатые стеклянные банки, в которых плавали внутренние органы и части тел чудовищ и демонов.

А в ближайшей ко входу комнате было оборудовано что-то вроде гостиной, обставленной просто, но удобно.

* * *

Хозяин подвала качнул пару раз насос примуса, чтобы поднять давление в бачке с керосином. Затем зажег «шведскую» спичку, открыл вентиль и запалил горелку. Через минуту она прогрелась и пламя весело зашумело. Мужчина чуть прикрутил вентиль и поставил на горелку чайник.

– Ну, рассказывайте, с чем пожаловали-с, – повернулся он к гостю.

– Был тут по делу, вот и воспользовался оказией, к вам заглянул, – ответил тот.

– И что, любезный Данила Григорьевич, неужто сегодня вы не расскажете мне совсем ничего интересного? Быть такого не может!

Гость слегка засмущался.

– Сегодня, Фома Эдуардович, я скорее не рассказывать, а спросить хотел бы…

Фома Эдуардович, советник по науке столичного отделения Ковена, замер в кресле в ожидании, чуть приподняв седые брови. Ему было любопытно. Когда Данила Григорьевич Мышкин, негласный полномочный агент «Демонки», Отделения по работе с демонами и прочими колдовскими сущностями Императорской канцелярии, задавал ему вопросы, эти вопросы частенько бывали неожиданными и приводили к интересным идеям и далеко идущим выводам. Если отбросить ложную скромность, в том, что касалось демонов, Фома Эдуардович был лучшим в стране экспертом-ученым, а вот Данила Григорьевич был, пожалуй, лучшим в стране практиком.

– Вопрос у меня гипотетический. Вот допустим, демоница на Земле перейдет в своё демоническое тело, и в этом теле встретит демона-самца, который тоже в демоническом теле. И, предположим они совокупятся. Получится, что новый демон родится на Земле?

Ученый улыбнулся.

– Вряд ли. Можно считать доказанным, что когда демоны переходят на Земле в демонические тела, тела эти ненастоящие, а всего лишь копии их истинного тела, находящегося в Инферно. Истинное тело в период, пока демон находится на Земле, существует там в некоем стазисе. Судя по сведениям, полученным из допросов носителей демонов, тела эти то ли выпадают за пределы обычного пространства, оставляя только свою видимость, то ли окружаются оболочкой, неподверженной ни воздействиям, ни времени. Факт в том, что они не меняются, остаются такими же, как в тот момент, когда демон перешёл на Землю, в тело носителя. Когда демон на Земле переходит в демоническую форму, он копирует истинное тело. И сколько бы раз он этого ни делал, тело будет в одинаковом состоянии. Так что снести яйцо демоница не сможет.

Фома Эдуардович задумался, потом с сомнением добавил:

– Впрочем… Если она всё необходимое для вынашивания время проведёт в демонической форме…

Учёный нахмурил брови, хмыкнул:

– А ведь это не так уж и невозможно. Обычно демоницы так не поступают, но гипотетически – они же могут несколько дней после совокупления, пока яйцо не созреет и не настанет пора его снести, пробыть на Земле в демонической форме. Даже странно, что такого не случалось раньше.

Учёный глубоко задумался. При рождении демона на Земле сразу возникло бы множество вопросов. Будет ли у него тело в Инферно? Сможет ли он переходить в тела носителей на Земле? Сможет ли перейти в Инферно?

– Думаю, я могу подсказать, почему такого не случалось, – заговорил Данила Григорьевич. – Демоницы ведь переходят на Землю не просто так, а в поисках энергии для своего тела и будущего ребенка. Для них эта энергия – как кровь для самки комара. Жить можно и без неё, а вот размножаться – нет. Только получив эту энергию, самки демонов становятся способны к зачатию. Их тело преобразуется, становится пригодно для брачных ритуалов. Но если при переходе в демоническую форму на Земле они копируют то тело, которое оставили в Инферно, это тело ещё не готово для совокупления, ведь в момент перехода энергии ему не хватало.

– Пожалуй, что так. Получается, естественным образом такого случиться не может, но гипотетически, при содействии демоницы, можно устроить рождение демона на Земле. Любопытно!..

Фома Эдуардович снял с примуса закипевший чайник, разлил по чашкам чай. Опять занял место в кресле.

– А скажите мне, Данила Григорьевич, ваш гипотетический вопрос не связан ли с той прелестной девицей, которую вы за вызов демона наказали каторжными работами на вашей кухне?

– Что? – не сразу понял Данила. – А, нет. Конечно же нет. Фёкла теперь и без призыва демонов чувствует себя превосходно.

– Прямо-таки превосходно? – ехидно улыбнулся Фома Эдуардович.

Данила смутился.

* * *

Разговор этот Мышкин начал не на пустом месте. Несколько дней назад у него появился повод задуматься.

Он тогда сидел в плетёном из лозы кресле на веранде своего нового имения и любовался природой.

После выполнения очередного задания, будучи в Томске, он по случаю прикупил большой участок земли. Этот участок находится западнее Томска, тянется широкой полосой между реками Обь и Томь. В длину эта полоса имеет около пятидесяти километров, в ширину – десять. И вся эта земля заросла лесом, по большей части – высокими и светлыми березовыми рощами.

Даниле очень понравилось расположение участка.

От Томска он отделен рекой, хоть и небольшой. Мостов в городе нет, пристаней на этой стороне – тоже. Местные могут переплыть Томь на лодках, но большого количества таких гостей ожидать не приходится. Других городов и селений рядом нет. Получается, имение расположено уединённо и случайные люди туда не попадут.

А с другой стороны, участок от населенных мест не так уж и далёк.

От западной его оконечности по Оби можно проплыть до Константинова и обратно. Расстояние до столицы вдоль реки – около двух сотен километров. Мимо, из Константинова в Томск, по реке регулярно ходят пароходы.

От восточной оконечности участка совсем близко до Томска – только речку пересечь.

По южному краю участка проходит почти заброшенная дорога из Томска в Омск. Дорога эта – кусочек Сибирского тракта. После строительства Транссибирской железной дороги трактом почти перестали пользоваться, и он постепенно зарастает. Но проехать на лошадях по нему вполне возможно.

Если хозяин земельного участка пожелает, он легко сможет наладить транспортное сообщение хоть с Константиновым, хоть с Томском. Налегке, на лошадях, можно съездить в Омск, а на пароходе или лодке – прогуляться на север по течению Оби, там сотни километров дикой тайги.

Но самая большая ценность в глазах Мышкина – сам участок. Десятки километров нетронутого леса, речки, озера. Приволье для зверей.

В итоге получается, что участок большой, расположен удобно, но при том – уединенно. Чужие туда не попадут, а свои могут пользоваться близостью к населенным местам. Удивительно подходящее место для родового гнезда.

После покупки земли Мышкин нанял артель плотников, те быстро расчистили площадку, нарубили строительного леса, соорудили пристань на Оби, недалеко от нее поставили избу-пятистенок, сравнительно небольшую, двухэтажную. К жилой избе пристроили крытый двор с хозяйственными помещениями. Все строения белели свежими бревнами, чисто ошкуренными, сочащимися смолой. После завершения основного строительства плотники строгали доски и делали из них мебель для дома.

В тот вечер Мышкин оглядывал свои новые владения, пил чай, отдыхал душой и строил планы.

Кроме него в поместье находились:

- китайская лисица-оборотень Пёрышко, или если по-китайски – Хули Юймао;

- молодой оборотень-леопард Арслан, наполовину индус, наполовину туркмен, крестник Данилы;

- белая с рыжими пятнами сука пастушьей породы, в теле которой обитала демоница Марыська;

- лохматый кобель кавказской породы, в теле которого находился демон Примус, присягнувший Марыське, как своему вожаку.

На самом деле у демонов, Марыськи и Примуса, были и настоящие, демонические имена. Но для использования человеком они мало пригодны, поскольку передавались сложным мысленным образом. Например, имя Примуса можно передать словами, как «Ночной Удар Молнии в Одинокое Дерево на Вершине Горы». Для демонов, общающихся между собой телепатией, это всего одна картинка. А для человека в обычном разговоре – длинная словесная бессмыслица.

Мышкин наблюдал за демонами. И вот, в какой-то момент они воспользовались тем, что никто посторонний их не видит, и перешли в демоническую форму.

Они были по-своему красивы. С первого взгляда казалось, что они – птицы вроде страусов, с мощными лапами, длинной шеей, подобием крыльев, перьями на длинном хвосте, хохолком на голове. Но при малейшем движении бросалось в глаза сходство демонов с рептилиями. Их лапы больше походят на задние лапы собак, чем на птичьи. Шеи – короче и мощнее, чем у птиц. Вместо клювов – зубастые пасти. Хвосты – длинные, как у ящериц, при ходьбе они слегка извиваются, а при резких движениях тела – хлестко гнутся в стороны и вверх. На крыльях, на последнем их изгибе, растут три ловких хватательных пальца с короткими, но острыми когтями. А на ногах есть мощный дугообразный коготь, позволяющий демонам быстро влезать вверх по стволам деревьев. Обычно демоны ходят на задних лапах, и в таком положении они действительно похожи на птиц, хотя походка отличается – тела заметно переваливаются с ноги на ногу. При беге они вытягивают голову вперед и держат тело горизонтально, подруливая на поворотах хвостом и крыльями. А во время схваток – привыкли опираться на пальцы крыльев и ловко скакать на четырех конечностях.

Когда Данила наблюдал за общением демонов, его удивило, как повёл себя Примус. Он начал отбивать поклоны и делать церемониальные шаги, удивительно похожие на брачные игры некоторых птиц, хоть бы и голубей. Дальше поклонов дело не зашло, но вопрос у Мышкина возник: «А вдруг Марыська снесёт яйцо, и на Земле родится новый демон?». Этот вопрос он и решил прояснить в разговоре с Фомой Эдуардовичем…

* * *

Рассказать, откуда у него появился интерес к размножению демонов, Данила не мог. Фома Эдуардович – его давний приятель и партнер по служебным делам, но… одно дело – спасти от пожизненного заключения в монастыре девицу, которая от безысходности призвала в своё тело демона, и совсем другое – постоянно держать у себя дома двух демонов, да ещё и пользоваться их помощью в служебных делах.

Церковники, если узнают, не простят такого даже представителю звериных фамилий, даже такому заслуженному, как Данила. Формально он неподсуден Священному Суду или мирской власти, но испытывать терпение Синода было бы крайне неразумно. Как сказал ему как-то один игумен: «У нас есть много богобоязненных людей, готовых действовать решительно. И закон божий для них важнее мирского».

Мышкин ушёл от ответа о причинах своего интереса. Разговор притих. Собеседники сосредоточились на чае с ватрушками.

– Так вы говорите, вы здесь по делам, – скоро не утерпел Фома Эдуардович. – И какое же дело у вас нынче? Что-то интересное?

– Да нет, – отмахнулся Данила. – Самое обычное дело. Новый демон появился в Константинове. Шалит. Уже не первый раз. Охотники Ковена не знают, как справиться. Полиция – тоже. Вот меня и привлекли для его обнаружения и уничтожения.

Фома Эдуардович улыбнулся в предвкушении:

– А не расскажете ли в подробности об этом «самом обычном деле»?

Глава 2. Новое дело

Перед беседой с Фомой Эдуардовичем Мышкин ходил к Глебу Никифоровичу Волкову-Мещерскому, главному инспектору Ковена.

Как только Мышкин вернулся из лесного имения в город, его служанка, Фёкла, тут же сообщила, что Глеб Никифорович неоднократно звонил по телефону и просил позвонить ему, как только хозяин вернется. Позвонил. Волков-Мещерский попросил о срочной встрече. Пришлось заводить свой «Мерседес» и ехать.

Разговор получился коротким. После обычных приветствий Волков-Мещерский, со свойственной всем родам Волковых прямотой, предложил заняться новым делом.

– Кто-то убивает людей на улицах. При этом потрошит их. Животы вспарывает, кишки наружу выкладывает, так и оставляет.

– Полиция помощи попросила?

– Нет, – отмахнулся Глеб Никифорович. – Эти не догадались. Судебный следователь начал разбираться, после третьего схожего случая ему коллега посоветовал вызвать наших охотников и проверить на предмет участия демона. Ваш знакомый посоветовал, сыщик Пинский, помните такого?

– Помню, конечно.

– Вот. Охотники проверили, на последнем месте преступления обнаружили след магических эманаций. На предыдущих местах, понятно, эманации уже успели рассосаться, но и там сомнений нет – почерк преступлений совершенно одинаков. Дело тут же передали господину Пинскому. Он у них там, в сыскном отделе, после «дела о китайском демоне» считается главным знатоком демонов.

– Хорошо. С ним мне понравилось работать.

– Ну а если понравилось, беритесь за дело. Езжайте к нему, он все подробности вам и расскажет.

* * *

Мышкин вышел из здания Ковена и поморщился. Начинался надоедливый затяжной осенний дождь. Данила раскрыл над своим автомобилем тент. Крутанул ручку стартёра, сел за руль и потянул рычаг газа. «Мерседес» мягко заворчал мощным двигателем и покатил по улице.

Сбоку, в открытый проём между боковиной дивана и капотом, ветер заносил под тент холодные мелкие капли.

«Пора ставить авто в сарай», – вздохнул Мышкин. Пользоваться пролетками он немного отвык, но что тут поделать. Зима приближается. Скоро извозчики на сани перейдут, какой уж тут автомобиль.

* * *

Сыщик Пинский визиту Данилы обрадовался.

– Рассказывайте, Давид Борисович, что у вас случилось, – без излишних экивоков попросил Мышкин.

Сыщик рассказал, показал протоколы осмотра мест преступлений и вскрытий.

Картина складывалась не то, чтобы обычная, но и ничего экстраординарного для Мышкина в ней не было.

Первый случай убийства произошел на одной из тихих улочек недалеко от Императорского проспекта. Не там, где живет сам Мышкин, в полосе между проспектом и берегом Оби, а по другую его сторону. Район там застроен в основном небольшими особняками и многоквартирными доходными домами, где живут вполне обеспеченные люди. Приличный, в общем-то, район. За порядком там следят дворники, а вот городовые свои обходы делают нечасто. И вот, ранним утром дворник обнаружил в подворотне тело.

Как написано было в протоколе, тело принадлежало крупному мужчине лет тридцати. Тело это было одето в рубаху-толстовку, штаны, суконный армяк и лапти с обмотками. Рядом лежала кепка и дубинка. Документов у тела не оказалось.

Тело полулежало, опираясь спиной на стену подворотни. Армяк был распахнут, рубаха разрезана от ворота до низа и тоже распахнута. Живот трупа был вскрыт от грудины до лобка. Разрез, по свидетельству патологоанатома, произведен точно и аккуратно, так что жизненно важные органы задеты не были. Из разреза на животе убийца извлек кишечник и разложил его по бокам и на ногах жертвы. По мнению патологоанатома, жертва при этом была еще жива, но, по неизвестным причинам, не сопротивлялась. Смерть наступила не сразу. Непосредственной причиной смерти в протоколе указан болевой шок. Но теперь, когда известно о причастности демона, можно предположить, что смерть наступила вследствие энергетического истощения.

Второй случай произошел через два дня в районе попроще, на другом берегу Оби, где в доходных домах живут рабочие-железнодорожники, разночинцы и прочий люд. Там, в глухом переулке, обнаружили сразу два тела. Рядом с телами нашлись нож и кистень. Всё остальное совпадало с первым убийством – распахнутая одежда, вскрытые животы, разложенные на коленях трупов их собственные кишки. И опять – отсутствие сопротивления.

Третье убийство случилось через неделю, рядом с мостом через Обь, на промышленной стороне. Утром обнаружен труп, сидящий под мостом с кишками на коленях. В этом случае, кроме протокола осмотра места преступления и заключения патологоанатома, присутствовал ещё и протокол замера эманаций, показавший явное применение колдовства и присутствие демона на месте преступления.

* * *

Мышкин закрыл папку и устало помассировал переносицу.

– Ну, что думаете? – заговорил Давид Борисович.

– Да что тут думать? Демон как демон. Людей мучает, питается эманациями боли.

– Демон – это по вашей части. Он следует своей природе. Меня больше носитель-человек интересует. Для меня – именно он преступник, и именно его я должен поймать. А демон – всего лишь орудие преступления. Что-то вроде собаки, которую владелец натравил на прохожего.

Мышкин задумался. Точка зрения сыщика была спорной, но в целях раскрытия преступления – практичной. Вот только сказать о носителе он мог пока мало.

– А сами что думаете? – взял пока паузу Данила Григорьевич.

Пинский пожал плечами, собрался с мыслями.

– Что тут думать? Все жертвы – разбойники, уличные грабители. Одного уже опознали, остальных – пока нет, но в том, что грабители – сомнений нету. Похоже, наш носитель демона специально гулял ночами по улицам, а когда его пытались ограбить, – демон с помощью своих способностей брал разбойников под контроль и убивал. Почему он поступал именно так – это вам лучше судить.

Мышкин кивнул головой:

– Да, похоже так и было. Почему именно грабителей? Демону, чтобы получить доступ к энергии разумной жертвы, нужно чтобы эта жертва словом или делом дала разрешение. Если человек нападает на демона или его союзника, этим он начинает поединок, тем самым даёт разрешение через боль и страх выпить свой запас магии в случае поражения.

– А если мужчина заинтересовался женщиной-суккубой, он тем самым разрешает выпить его через похоть?..

– Именно.

– Значит, грабители выбраны, как доступные жертвы, которых демон легко может спровоцировать и выпить?

– Вероятно.

Пинский вздохнул:

– Жаль. Я уж думал, носитель имеет зуб на грабителей и мстит им за что-то. Это дало бы ниточку для поиска.

– Возможно и так, одно другому не мешает. Он может совмещать приятное с полезным. Но я бы на такое не рассчитывал.

– Что-нибудь о носителе вы можете предположить?

Данила Григорьевич пожал плечами:

– Разве только то, что он, почти наверняка, мужчина. Вообще, с носителем пока много неясного. Почему он призвал демона? Что он с этого имеет?

– Хороший вопрос. Демон мучает жертв и получает энергию. Это его выгода. А что с этого получает человек? Самые частые мотивы убийств – ревность, вышедшая за разумные пределы ссора, корысть, сокрытие другого преступления – почти наверняка отпадают. Месть грабителям?

Мышкин задумчиво потеребил пальцами подбородок.

– Может, и месть. Но если человек ради мести способен вызвать демона, да ещё и не раз, а вызывать регулярно, – с ним должно случиться что-то совершенно ужасное.

Следователь оживился:

– Так ведь тогда можно поискать, с кем в недавнее время что-то ужасное случалось!

– Поищите. Может, что и найдёте. А может, у него совершенно другие мотивы для вызова демона.

Пинский пообещал просмотреть недавние уголовные случаи, в которых фигурировали ночные грабители и те, кто от них сильно пострадал. Возможно жертва грабителей сама мстит. А возможно, кого-то в процессе грабежа убили, и родственник или возлюбленный решил отомстить за эту смерть всем городским преступникам.

Больше ничего путного в головы собеседникам не пришло.

Мышкин вышел от сыщика в задумчивости. Пока он не видел никаких способов поймать носителя демона. Придется ждать от него новых преступлений. Пока он не ошибётся, пока не появится какая-то зацепка. Сколько ещё людей погибнет?

Внезапно Данила понял, что не так уж сильно он жалеет этих погибших, и тех, кто уже мертв, и тех, кто умрёт в будущем. Они ведь преступники. У многих из них у самих руки в крови, а если и нет, – всё равно они принесли людям много горя. Сколько бывает случаев, когда из-за краж и грабежей семьи голодают.

«А ведь демон разгонит грабителей с улиц города. Кого-то убьёт, кто-то испугается и на промысел выходить перестанет. Как только слухи поползут – по улицам станет безопасно ходить. Так стоит ли торопиться с его поимкой?» – пришла в голову очень спорная мысль.

Глава 3. Вечер

Пёрышко после приезда в город сразу ушла к себе, в квартирку в Китайском квартале. Проверить, всё ли там в порядке, принять пациентов, которые обратятся к ней за лечением, ну и просто отдохнуть ото всех. Лисам нужно иногда побыть в одиночестве. Постоянно оставаться в обществе, даже самых близких существ, им тяжело. Была и ещё одна причина, по какой она решила переночевать в своей квартире, – так она тактично оставляла Данилу наедине с Фёклой. Та, за время, пока он сидел в лесном имении, ужасно соскучилась по его обществу и мужской ласке.

Демон Примус ушел в Инферно, там у него много дел. После уничтожения в Томске множества демонов Примус оказался вожаком небольшой стаи. А ещё он стал связным между Марыськой и другими демонами, присягнувшими ей. Таких демонов, кроме Примуса, было трое, каждый из них управлял стаей, полностью состоящей из рабынь-самок, которые всю жизнь сидели в клетках. Надежда, что со временем эти самки научатся быть свободными, пока не оправдывалась. Вожакам приходилось руководить жизнью своих подданных даже в простейших ситуациях.

Тело, которым на Земле обычно пользовался Примус, крупный кавказский кобель, осталось привязанным на цепь во дворе. Собаку покормили и оставили в покое, она безмятежно дремала рядом с крыльцом.

Марыська абсолютно не волновалась о том, что она стала вожаком над вожаками. Её вообще дела демонов в Инферно интересовали мало. Она лежала на полу столовой, в углу, и грызла кость. Ей очень нравилась способность собак грызть и жевать, у демонов челюсти и зубы устроены по-другому, они такого не могут.

Фёкла весь день находилась в состоянии счастливого предвкушения. На радостях от возвращения хозяина и любовника она расстаралась. На ужин подала уху из осетрины, утку по-пекински, кулебяки, ну и всякое прочее – икру севрюжью, малосольные огурцы, свежую кислую капусту, морс клюквенный, а на сладкое – арбуз астраханский. Девушка улыбалась счастливой улыбкой, ходила плавно, говорила мягко, когда оказывалась поблизости от Данилы, – невзначай прижималась к нему теплым бедром или ласково касалась рукой.

В начале ужина всё внимание перетянул на себя Арслан. Он после возвращения из леса успел побывать в Политехническом институте, на первом курсе которого учился. Пообщался с товарищами-студентами, взял у них конспекты по пропущенным лекциям, узнал новости. Парень выглядел взъерошенным и взахлёб рассказывал о том, что слышал. Присутствующим многое из его рассказа было непонятно, слишком уж в нём много было технических и научных названий. Тем не менее, Данила Григорьевич слушал внимательно. Хоть всех подробностей он и не уловил, но главное узнал – с учебой у крестника дела обстоят хорошо, пропущенные занятия он нагонит, в институте ему нравится.

После Данила Григорьевич рассказал домочадцам о своём новом деле. Кровавых подробностей, по понятным причинам, за столом он говорить не стал. Просто в общих чертах – что появился демон, который выходит по ночам на улицы и убивает грабителей.

Арслан пропустил этот рассказ мимо ушей, его больше волновали мысли об учёбе и однокурсниках. Фёкла резонно решила, что поиски демонов – не её ума дело. Выслушала, поохала, но с советами и мнениями не лезла. А вот Марыська отвлеклась от своей косточки и подняла голову. Во время рассказа Данилы она навострила уши и не отрывала от него глаз.

* * *

Данила пожалел, что сейчас рядом нет Пёрышка. Её мнение о деле могло оказаться полезным. Но с этим придётся повременить до завтра. А пока можно расспросить Марыську…

– Что думаешь об этом демоне?

Марыська неуверенно качнула головой.

«Что тут сказать? Скорее всего это самец. Хотя даже в этом уверенности нет. Мать рассказывала, что у женщин, призвавших демоницу, иногда бывают очень необычные условия договора. Кто-то желает смерти мужа, неверного любовника, соперницы или насильника. А кто-то требует, чтобы мужчина, которому она безразлична, загорелся страстью и женился. Люди – очень странные создания».

– Значит, носитель мог в договоре, например, потребовать, чтобы демон мучил грабителей? И в этом случае носитель может быть и женщиной?

«Я о том и говорю. Если носитель в договоре потребовал, чтобы жертвы страдали, то и самка такое могла устроить. А уж для демона-самца мучить жертв – дело совершенно обычное».

– Выбор жертв ни о чём тебе не говорит?

«Выбраны те, кого легко спровоцировать. Прошлые наши соперники, медведи, провоцировали охотников, а этот – грабителей».

– Да, негусто…

Мышкин задумался. Демон ведёт себя вполне обычно, если это демон-самец. Его действия никаких ниточек для поиска не дают. А человек-носитель? Не упустили ли они с Пинским чего-то? Мужчины редко призывают в свои тела демонов. Но бывает и такое. И если уж бывает, последствия оказываются гораздо значительней, чем от прихода в наш мир очередной суккубы. Носитель Китайского демона хотел признания, денег и мести неверной супруге. Главарь банды медведей стремился получить деньги и власть над городом. А чего хочет этот? Мести грабителям? Мелковато как-то… Хотя это как посмотреть. Может же повод для мести быть и таким, чтобы поставить на кон свою жизнь…

* * *

После ужина Мышкин сыто откинулся на спинку стула. Арслан поспешил уйти из-за стола, его ждали конспекты по пропущенным лекциям. Марыська задремала. Фёкла суетилась, убирая посуду.

Данила вспомнил о пачке газет, которые накопились за время его отсутствия. Решил их перечитать, узнать пропущенные новости.

Газеты были сложены по датам. Чтение Данила начал с самых старых. В первых трёх ничего интересного не нашёл. А вот развернув четвёртую, вполголоса чертыхнулся.

Марыська приоткрыла глаза и заинтересованно подняла обрезанные уши.

– Представляешь, социал-революционерами совершено покушение на харьковского губернатора! Вот как так можно?!

Марыська не поняла возмущения и вопросительно сморщила лоб.

– Один из руководителей партии эсеров, Мордехай Рафаилович Гец, – агент на зарплате у Охранки. Он заранее сообщал в столичное отделение о готовящемся покушении. Более того, киевскому отделению Охранки передали, что к ним в город для организации убийства едет руководитель боевой группы эсеров Мойше Нохимович Кацович. И что?

Марыська внимательно слушала.

– И Кацовича упустили, и губернатора не защитили! Исполнитель с пистолетом «Браунинг» чуть ли не вплотную подходит к губернатору на улице! И только своевременная реакция жены губернатора, которая ударила террориста по руке, предотвратила убийство. После губернатор схватил стрелка за руку, тут же подоспел городовой. В общем, террорист задержан, губернатор жив, городовой ранен.

Марыська качнула головой. Мол, «Ну и что?».

– Террористы, если их деятельность не пресечь, доведут страну до хаоса, – Мышкин вздохнул тяжко. – Самое печальное, что хаос этот станет следствием дурного управления Империей. А корень этой проблемы в том, что Император в первую очередь стремится сохранить и укрепить свою власть, и только во вторую – думает о благе страны и народа. И все, кто имеет сколько-нибудь высокий чин, действуют так же. Потому дорога наверх всегда открыта верным, а не способным. У них даже оправдание для этого имеется, они говорят, что только сильная сласть может заботиться о народе и Империи. Вот только все, начиная от Императора, и кончая начальником стола в дальнем заштатном городишке, путают власть государства и свою личную.

«Так это же естественно? Пока человек стоит во главе стаи, он поддерживает свою власть. Это для него главное. Если его сместят, стая перестанет ему принадлежать, какая ему будет разница, что с ней станется?» – не поняла Марыська.

В её примитивных демонических понятиях власть – это власть над своей стаей и территорией. Пока вожак правит, он заботится о своей территории, отгоняет чужаков и следит, чтобы свои были сыты, но не истощили угодья охотой. А если у него отобрали территорию, это всё – уже не его забота.

«Лучше быть вожаком слабой стаи, чем простым членом в сильной», – поделилась мудростью демоница.

– Вот и я о том же, – вздохнул Данила. – Благо Императора и благо Империи – не одно и то же. И раньше так было, но раньше история двигалась неспешно, многие ошибки удавалось исправить. Не все, но многие. А теперь время ускорилось, и последствия решений правителей сказываются быстрее. Вот взять «Закон о кухаркиных детях». Испугались свободомыслия студентов, запретили принимать на учебу выходцев из простонародья. А теперь не хватает инженеров для промышленности. А откуда они возьмутся? Изобретатели. Ученые. Откуда? Кто будет толкать вперед прогресс? Князья что ли?

Данила вздохнул, махнул рукой, отложил газету и взял следующую. Просмотрел её. Потом ещё одну. Смотрел он газеты полностью, от первой страницы и до последней, вплоть до коротких заметок о преступлениях и некрологов.

– А вот это интересно! – воскликнул Данила. – Обокраден особняк купца Гаврилова. Все спали, двери и окна не взломаны, кабинет открыт ключами. Ни слуги, ни хозяева ничего не заметили.

Глава 4. Новое убийство

Раннее утро ворвалось в сон Данилы дребезжанием телефона.

Рядом зашевелилась размякшая теплая Фёкла.

– Я сам схожу, – остановил её Мышкин. – Всё равно ведь звонят мне. Наверное, звонок важный, раз так рано.

Пока говорил, Данила накинул на себя халат и спустился в гостиную.

Фёкла ненадолго задержалась в постели, но потом выбралась из-под теплого одеяла, накинула поверх ночной рубашки шаль и побрела на кухню. Раз хозяина подняли звонком так рано, значит дело спешное. Значит, он куда-то пойдёт. Значит, перед выходом надо бы ему завтрак приготовить.

– Данила Григорьевич? Простите, что так рано, – в трубке послышался голос Пинского.

– С добрым утром, Давид Борисович.

– У нас новое тело обнаружилось. Сейчас еду на осмотр места преступления. Вам тоже хорошо бы глянуть.

Мышкин согласился. Пока он одевался, Фёкла приготовила перекусить. На бегу он съел вчерашнюю кулебяку с осетриной, запил морсом. Затем завел автомобиль и сквозь плотный туман поехал на место преступления.

* * *

Тело обнаружили на промышленной стороне города, недалеко от железнодорожной сортировочной станции и депо. Впрочем, сортировочная станция в Константинове обслуживает всю Транссибирскую магистраль, и она так велика, что почти любое место в городе на том берегу Оби «недалеко» от неё.

К приезду Мышкина у подворотни уже толпились люди. Городовой, околоточный, дворник, зеваки, сыщик.

Мышкин обратил внимание на молодого человека, который строчил что-то в блокноте. Оказалось – журналист.

Данила Григорьевич поздоровался и подошёл к трупу.

Коренастый бородатый мужчина лет сорока полулежал, прислоненный к стене спиной. Его руки безвольно вытянулись вдоль тела. Ноги широко раскинуты. В глаза бросились грязные старые прохудившиеся сапоги. Суконный армяк, похожий на халат из грубой ткани, был распахнут. Рубаха-косоворотка распорота от ворота до низа. Живот вскрыт. Крови вокруг раны почти не видно. По бокам от тела сизыми змеями вились кишки. На коленях они лежали омерзительным клубком. Голова чуть опущена, как будто человек разглядывает свои внутренности. Впрочем, почему «как будто»? Так оно и было. Данила заглянул в опущенное лицо. На нем застыла маска ужаса. Щеки неестественно обвисли, губы вывернуты, как у обиженного ребенка, глаза выпучены.

– Что скажете, Давид Борисович? – обратился Мышкин к сыщику.

– Что тут сказать. Умер он в начале ночи, тело уже успело окоченеть. Нападение произошло на улице. Там нож валялся, видимо принадлежащий нашему мертвецу. Там же убитый был, вероятно, магическим образом парализован и упал. На одежде есть следы грязи. Убийца затащил его в подворотню. Там вон, – указал рукой следователь: – Следы волочения имеются. Далее злоумышленник усадил еще живую жертву к стене. Развязал его армяк, видите – пояс поверх рук лежит. Распахнул полы, взрезал острым ножом или ланцетом рубаху и живот. Вытащил внутренности. И ждал, пока человек умрёт.

– Следы убийцы имеются?

– Да какие следы? В подворотне сухо, а на улице зеваки всё затоптали.

Мышкин вернулся к «Мерседесу», вытащил из ящика для перчаток прибор для определения демонических эманаций. Повесил его на плечо, вернулся к трупу. Пощелкал переключателями, поводил детектором, определил уровень излучения.

– Определенно к жертве применяли колдовство, – сообщил он сыщику. – И, с большой вероятностью, делал это демон, находящийся в человеческом теле.

– Угу, – кивнул головой сыщик, и внес заключение Данилы Григорьевича в протокол.

* * *

Мышкин ещё раз окинул взглядом место преступления. Грязь на улице. Лужи. Брусчатка. Темная подворотня.

– Слушайте, а ведь тут темно даже утром.

– И что? – поднял голову от протокола сыщик.

– Так ведь для создания максимального ужаса жертва, умирая, должна была видеть свои внутренности. И положение головы об этом говорит. А ночью тут не видно ни зги.

Следователь хмыкнул, почесал затылок. Предположил:

– У демона с собой могла быть свеча. Хотя нет, свечу ветром задувало бы. Фонарь у него должен быть, получается?

Пинский повернулся к городовому:

– Милейший, как здесь закончим, опросите жильцов дома, не видел ли кто ночью света в подворотне?

Полицейский сделал важное лицо: «Будет сделано, ваше благородие!».

Пинский закончил протокол. Разрешил санитарам забирать тело. Постоял немного в задумчивости.

– Я вот гляжу, а как демон добирался до места преступления? И как потом ушёл?

– Чтобы спровоцировать уличных разбойников, он должен пешком ходить.

– Вот! И потом, поздней ночью, после убийства, пролётку тут не найти. Выходит – и домой пошёл пешком.

«Оборотня бы сюда… – подумал Данила. – Жаль, что Пёрышка сейчас нет, она бы в лисьей форме многое могла сказать по запаху, а может и по следу прошла бы. Или Арслана попросить? Интересно, леопарды по следу умеют ходить? Сомнительно как-то. Нет, именно Пёрышко нужна. Сейчас её искать поздно, слишком много посторонних тут потопталось. Эх, болван я, надо было хотя бы Марыську с собой взять. Она хоть и не очень опытна, но собачий нюх имеет», – все эти мысли промелькнули в голове, но вслух Мышкин ничего не сказал.

Не дождавшись ответа, сыщик заговорил опять:

– Надо нам торопиться. Если демон будет каждую ночь убивать, да ещё газеты об этом напишут, – Пинский кивнул на журналиста, рядом с которым художник из газеты уже делал быстрый карандашный набросок тела и места преступления. – А они уже завтра напишут. То шумиха поднимется.

– Пока я, признаться, не вижу, как носителя искать.

– Я сегодня просмотрю карточки по грабежам, которые произошли в городе в прошлом месяце. А завтра пошлю городовых, чтобы они жертв этих грабежей на допрос привезли. А вы бы своим детектором их обследовали.

– Так ведь не обязательно сама жертва это делает. Может кто-то близкий.

– Может. Вот мы жертву и спросим о близких, и их тоже вызовем.

Мышкин вздохнул. Работа предстояла скучная, нудная, и её предстояло много.

* * *

– Гришенька!! – по подворотне звонко прокатился внезапный женский вопль.

Сквозь зевак протолкнулась немолодая краснощекая мещанка в простой одежде, растрепанная, с шалью, упавшей с головы на плечи. Протолкнулась, метнулась к телу, упала рядом на колени.

– На кого ты нас покинул!!

Зарыдала, прикрывая рот ладонями.

Пинский дал ей время поплакать, потом прихватил за плечи, поднял.

– Вы, милейшая, кем будете?

– Жена я его! – простонала женщина сквозь всхлипы.

– Соболезную. Позвольте пару вопросов для протокола? – говоря это, сыщик развернул собеседницу, чтобы она не видела тела.

Успокоив её, насколько это было возможно, Давид Борисович начал задавать вопросы. Кто жертва, где живёт, чем зарабатывает, что делал на улице ночью…

Мышкин не стал ждать окончания допроса. Вряд ли он услышит что-то важное для поиска демона. Завел двигатель и поехал домой.

А дома, в очередной раз убедившись, что тент автомобиля плохо пригоден для защиты от осеннего дождя и ветра, закатил «Мерседес» в сарай. Осталось слить воду из радиатора и бачка охлаждения тормозов, и машина будет готова к зимовке.

Глава 5. Допросы

Ночью слякотный мелкий дождик перешел в затяжной осенний ливень. Дороги развезло.

С утра, перед выходом, Данила нацепил новые галоши и взял зонт.

– Может, я сбегаю, пролётку вызову? Чего вам грязь месить? – предложила Фёкла.

– Не стоит. Сам дойду до проспекта, – отказался Мышкин.

Идти было не так уж далеко. Но этот короткий отрезок пути под дождём превращался в настоящее испытание. Улица, на которой стоял дом Данилы, осталась немощёной, дождь превратил её поверхность в чередование луж и скользкой грязи. К счастью, телеги и пролётки тут ездили нечасто, их колеса не успели превратить дорогу в тщательно вымешенную смесь грязи и воды. Пройти было вполне можно. Только перед самым проспектом широкая лужа почти перекрыла улицу и грозилась превратиться в непроходимое препятствие. Её пришлось обогнуть по краю, впритык к заборам.

Выбравшись на мостовую Императорского проспекта Данила потопал, сбрасывая с галош самые крупные куски грязи, пошаркал подошвами, очищая их, и энергично пошёл дальше. Задумался на секунду, проходя мимо чистильщика обуви, но не стал задерживаться.

* * *

Совместная работа с Пинским началась с чая. Всё равно пришлось ждать, пока городовые привезут первых жертв ограблений.

– Хотите, можете предварительно ознакомиться с карточками по преступлениям, которые я выбрал из архива, – предложил сыщик.

Данила просмотрел несколько карточек. Информация в них показалась однотипной, слишком краткой и не позволяла ему представить полную картину. О чём он и сказал.

– Тут опыт требуется, чтобы разобраться, – не согласился следователь. – Впрочем, всё одно всех жертв вы сейчас увидите и сможете им лично задать вопросы.

Данила кивнул головой, а потом спросил:

– А что по вчерашнему делу?

Сыщик пожал плечами:

– Свидетелей найти не удалось. Света в подворотне никто не заметил, шума не слышали, по улице никто не ходил. А если и ходил – предпочел не связываться ни с убийцей, ни с полицией.

– А жена что сказала? Вдова?

– Говорит, детей у них трое, муж у неё грабителем не был, хотя бывало и выпивал, и дрался. Работал на лесопилке, но недавно его уволили. Деньги в семье кончались. Ну и, возможно, решил он поправить положение грабежом. Хотя жена этого не признаёт, но мысль такую допускает.

Собеседники помолчали, обдумывая вчерашнее убийство.

– Я вот думаю, – заговорил Пинский. – Демон, чтобы пить энергию, должен спровоцировать грабителя на нападение, так?

– Именно.

– Если грабитель не дурак, то на кого попало он не станет нападать, так?

– Ну?..

– Значит, носитель демона должен выглядеть как подходящая жертва. Не благородный, потому что благородный может и оружие применить. Не отставной военный, эти скорее по морде дадут, чем кошелёк. Не крупный мужчина. И не слишком бедный, потому – что с бедного брать?

– Получается, щуплый и зажиточный. Так если верна версия, что носитель пострадал от грабителей, ничего нового мы не узнали. Один раз пострадал, и в последующие разы грабители на него клюют.

– Не скажите! Вот версия о том, что мстит не сама жертва грабежа, а защитник из её близких – имеет меньший вес, получается.

– Или защитник тоже щуплый и зажиточный.

– Или так…

* * *

В кабинет постучался нижний чин. Привезли первого пострадавшего.

Им оказался немолодой купец. Среднего роста, полноватый, лысоватый, с красным лицом.

– Шёл я, значит, домой из ресторана, там недалеко, решил проветриться. Район у нас спокойный, дворники следят за порядком, и городовой посторонних гоняет. А в тот раз прошёл мимо переулка, слышу шаги сзади. Потом удар. Очнулся – карманы вывернуты, портмоне, портсигара, кольца и часов нету.

Мышкин включил датчик. Следов эманаций не обнаружил.

– Что думаете? – спросил Данила сыщика, когда пострадавший вышел.

– Не он это. Для него и его близких – этот грабёж неприятное и необычное происшествие, но не более того. Не повод ставить на кон свою жизнь и вызывать демона.

Мышкин согласился. Не повод.

Следующий пострадавший в кабинет вошёл – рабочий лет сорока. Одет просто, но добротно. В хороших новых сапогах, рубаха яркая, зипун синий из фабричного сукна. В мосластых руках шапку мнёт:

– Живу я в казарме при лесопилке. А в тот вечор пошли мы с напарником в кабак, выплату жалованья отметить. Перебрали слегка, канешно, а как возвращались, к нам трое парней прицепились. Подрались, а потом они у нас карманы обшарили.

Датчик эманаций на рабочего не отреагировал. Следующим его напарник зашел, с которым они в тот день пили, его тоже проверили.

– Не эти, – решили Пинский с Мышкиным.

Следующая жертва грабежа – молодой парень, студент. Смущается, волнуется. Когда рассказывал, чуть не плакал от обиды.

– Домой шёл от девушки знакомой. Мы с ней… гуляли. Допоздна. Вот когда возвращался, на улице подошли двое, один за грудки схватил, второй за руку, говорят: «Деньги давай!». А откуда у меня деньги? Ударили два раза, карманы обшарили, мелочь, какая была, отобрали, крестик золотой с шеи сорвали.

И на этом пострадавшем детектор эманаций молчал.

– Как думаете? – Пинский в это раз задумался всерьез.

– Да вроде нет причин у него демона вызывать.

– А обида? Молодой же, кто его знает, что у него в голове.

– Так обида у него осталась. Она его грызёт до сих пор. Обида за унижение и стыд за свою слабость. А если бы он поохотился на грабителей, эти чувства уже ушли бы, переплавились в действие.

– Точно! – согласился сыщик.

Так и продолжались допросы. Лица людей постепенно превратились в сплошную череду, в которой изредка кто-то выделялся. Некоторые были со следами побоев на лицах. Некоторые – сильно обижены и требовали найти и наказать грабителей. Кто-то плакал, что отобрали последнее, что семье голодать приходится. Детектор либо молчал, либо показывал небольшие отклонения, связанные с применением колдовства для лечения, или, допустим, наличие у человека намоленного крестика.

Под вечер поток людей прекратился. Не так уж много грабежей за месяц происходит в Константинове. Нет, так-то их больше происходит, но многие жертвы в полицию не обращаются, кто-то не верит в результат, а кто-то сам полиции побаивается. Что ставит вопрос – а вдруг пострадавший от грабежа сразу решил отомстить призывом демона, вместо того, чтобы в полиции время терять?

– Ну вот, в основном, и всё, – подвёл итог Пинский. – Ещё двоих не доставили, найти не смогли. И ещё одна жертва, женщина, в больнице должна находиться. Она пострадала сильно.

– В городской больнице? – уточнил Мышкин.

– Именно. После нападения её туда доставили без сознания, показаний не давала. Фамилию из паспорта узнали, он при ней был.

– Я тогда к ней съезжу, – предложил Данила. – Не сейчас, завтра с утра, сегодня врачи уже разошлись по домам.

* * *

В городской больнице Мышкин бывал неоднократно. Отношение к этому учреждению у него сложилось неоднозначное. Больница, находящаяся под патронажем Императрицы, давала возможность бедным жителям столицы получить бесплатную медицинскую помощь. И значение этого было неоценимым. Врачи спасали сотни и тысячи жизней. В то же время, ресурсы учреждения были не безграничны. На всех их не хватало. Особенно острая недостача была с магическим лечением. Лекари, выполняющие в больнице обязательства по бесплатной практике, относились к своей работе спустя рукава. Да и мало их было. Так что магическая помощь оказывалась только самым тяжелым больным, и только чтобы не померли. О таких важных мелочах, как устранение шрамов или восстановление пораженных органов, речи не шло, просто не доходили до этого руки. Большинство больных обходились помощью санитарок, недорогими лекарствами и… помощью хирургов. Которые, зачастую, способны были спасти человека от смерти, но не сделать его здоровым.

Конечно, всё в мире относительно. Столичный житель, даже бедный, имел хоть какие-то шансы бесплатно попасть к лекарю-колдуну или хорошему хирургу, а, скажем, житель соседней губернии, или даже соседнего со столицей уезда мог об этом только мечтать. Для жителей губерний существовали земские врачи, разбросанные пропорционально плотности населения. В Сибири и Киргизии до амбулатории приходилось ехать за десятки километров. А в новых губерниях, Корее и Маньчжурии, так и вовсе земской медицины ещё не имелось, не успели её там организовать.

Что касается столичной городской больницы, через неё проходил огромный поток больных. Каждый – со своими горестями. И многим из них помочь было нельзя из-за нехватки возможностей. Каждый день в больнице кто-то умирал. Каждый день кто-то оставался калекой после ампутаций. Каждый день люди слышали страшные диагнозы. Каждый день пациенты страдали от боли. Оттого работники больницы зачерствели. Отстранились от всех этих бед. Иначе им – никак. Невозможно болеть душой за каждого, когда перед глазами ежедневно идет такой поток страдальцев. От этого на душе мозоли образуются. Мышкин умом понимал это, но принять не мог.

Данила Григорьевич вошел в отделение и направился прямиком в кабинет врача. Тот был закрыт. Зато неподалеку нашлась медсестра, крупная женщина с уверенным лицом.

Данила представился. Спросил о пациентке.

– Кошелева? – наморщила лоб сестра. – Не помню такую. Надо глянуть.

Раскрыв журнал, женщина пальцем прошлась по строкам.

– А, поняла! Так нету её, ушла.

– Как ушла? Вылечили? – Мышкин удивился. В протоколе было сказано о черепной травме и о том, что жертва не приходила в сознание до отправки в больницу. Черепные травмы так быстро не лечат.

– Мутная какая-то история, – призналась медсестра. – Она лежала без сознания два дня. Думали, не выживет. Однако ж пришла в себя, помню, под вечер это было. Говорить почти не могла из-за сломанной челюсти, двигаться – тоже, еле руку могла поднять. Бубнила только что-то о детях. Ей настойку опия дали, чтобы заснула. Пришли утром – а её нету. И ночная сиделка ничего не видела, не слышала. Проспала, наверное. Я ума не приложу, как такая больная смогла встать, одеться и своими ногами уйти.

– А где её кровать стоит?

Медсестра показала. На кровати лежала уже другая больная, пожилая женщина со сломанной ногой.

Мышкин настроил детектор, проверил эманации. В палате слегка фонило. Возможно, тут несколько дней назад побывал демон. А возможно – просто рядом кого-то лечили магией сегодня. Слишком много времени прошло для получения определённых результатов.

Данила уточнил, есть ли какие-то сведения по месту жительства больной, не приходил ли кто к пациентке. Сведений не было, как и посетителей.

История выглядела подозрительно. Очень подозрительно. Теперь дело за сыском – пусть ищут эту Кошелеву Марфу Фоковну своими способами.

Глава 6. Двумя неделями ранее

Марфа проснулась от острой боли. Неосторожно двинула головой, щеку дёрнуло новой порцией мучения.

Вокруг стоял мрак. В углу большой комнаты огонёк лампады освещает лик иконы. По длинной стороне комнаты – высокие окна, за которыми еле-еле отсвечивает пасмурное ночное небо. Вокруг – дыхание, храп и постанывание многих людей. Люди лежали на кроватях, разделенных узкими промежутками, головами к стене. У каждой койки рядом с подушкой – высокий узкий столик с полкой. Со стороны ног к каждой кровати приставлена табуретка. На кроватях – белые простыни и подушки, темные одеяла.

Память возвращалась медленно.

Она шла домой. Помыла после ужина посуду, убрала кухню и отправилась домой.

Обычно кухарки живут в домах, где служат. Ей хозяева так не позволили. У неё дети, они шумные, непоседливые. Потому Марфа снимала комнату в пригороде. Днём дети сами, под присмотром старшенькой. Неудобно это, – работу она заканчивает поздно, начинает рано, идти долго, времени на сон не хватает. Из-за этого она частенько оставалась ночевать в хозяйском доме, на кухне. Но в тот день ей обязательно нужно было домой, – она получила от хозяев жалованье, надо было оставить дочери денег и заплатить квартирной хозяйке.

Она шла по тёмной пустой улице. Сзади послышались быстрые шаги. Она успела обернуться, потом – удар. Потом, смутное воспоминание, она приходила в себя. Просила узнать, что с детьми – не поняли. Сказали, что лежит без памяти три дня, сунули в рот какое-то лекарство и она уснула. А теперь она лежит где-то на скрипучей кровати, и ей больно.

Попробовала поднять руку – не получилось. Слабость. Медленно подтащила руку к голове. Коснулась пальцами. На голове – повязка. Встать – нет сил. Говорить не может, только издаёт невнятное мычание.

«Как же дети?! – полыхнул в душе страх. – Без матери, без денег! Вдруг хозяйка их выставит из комнаты, пока я тут?!».

Марфу охватила паника. Паника накатывала волнами, выматывала. По щекам от безнадежности катились слезы. Катились и впитывались в бинты.

Марфа попыталась молиться. Не помогло.

«Боже, помоги мне!» – беззвучно завопила она.

«Демон. Демон может помочь», – пришёл неожиданный ответ. На душе стало спокойно. У неё есть возможность всё исправить. Осталось договориться с демоном.

* * *

Как призвать демона знают все. В этом ничего сложного, надо только позвать, прислушаться и подождать. Если повезёт – какой-нибудь откликнется.

Марфе повезло. А может, она просто очень громко звала.

«Слушаю», – возникла в голове чужая мысль.

«Помоги!».

«Что нужно?».

Марфа объяснила – она больна, надо вылечиться и добраться до детей.

Демон замолчал. Потом:

«Не знаю… Ты сильно ранена. Чтобы вылечить, надо энергия, много. У меня нет столько».

«Я на время отдам тебе своё тело, ты получишь энергию. На сколько надо отдам».

«Как получу? Ты ранена. Ты даже встать без моей помощи не можешь. Если даже встанешь – самец тобой не заинтересуется, ты ранена, немолода и не так уж красива».

«Придумай что-нибудь! Я на всё готова!».

Демон думал недолго. Потом предложил:

«Можно попробовать поймать кого-то на живца. Поймать и взять болью».

Марфа сначала не поняла. Демон, точнее демоница, самка, объяснила – если кто-то нападёт или даст согласие на поединок, она получит возможность ударить в ответ, применить колдовство и взять страх и боль. Обычно так поступают самцы, но и она может.

Женщина задумалась, как это сделать, чтобы на неё напали. Потом ахнула – что тут думать? Вон, на ночной улице напали же на неё, и ещё раз нападут. Главное – силы найти, чтобы по улицам ходить. В душе плеснуло темной радостью, предвкушением мести разбойникам. Тем разбойникам, из-за которых она больна, без денег и разлучена с детьми.

Теперь с демоницей договориться стало просто. Быстро обсудили детали, и Марфа отдала ей своё тело.

* * *

Когда демоница взяла тело под свой контроль, Марфа сознание не теряла. Она всё видела, всё чувствовала, всё осознавала. Просто тело перестало её слушаться.

Оно тяжело приподнялось и село на узкой койке. Панцирная сетка под ним прогнулась и заскрипела. Рука поднялась к лицу. Демоница действовала неуверенно и медленно, как будто ей приходилось обдумывать каждое движение.

Ладонь оказалась перед глазами. На среднем пальце вдруг начал расти ноготь. Расти и менять форму. Скоро он превратился в острый черный коготь. Затем рука поднялась к виску и прямо через бинт воткнула коготь в рану. Марфа почувствовала боль, когда остриё проткнуло кожу, услышала, как оно царапнуло по кости. Осколок кости сдвинулся, хрустнул. Коготь проник чуть глубже. По бинту расползлось теплое пятно крови. Стало страшно.

«Сейчас станет легче», – пообещал чужой голос в голове.

Действительно, состояние облегчилось. Исчезло ощущение тяжести и давления в голове, прошла слабость во всём теле.

Кончик когтя зацепил осколок кости, вдавленный ударом внутрь, и потянул его, ставя на место. Кость захрустела, цепляясь краем за соседнюю. Было немного больно и очень жутко. Потом операция повторилась, демоница выправила второй осколок. Потом третий. Подправила их положение пальцем.

Следом за пробитой головой рука занялась сломанной челюстью. Демоница слегка подправила кость, с хрустом поставила её на место, прижала.

«Надо немного подождать», – объяснила задержку. Тело оставалось в неподвижности какое-то время.

Потом: «Пора идти».

Тело встало с кровати. Сделало несколько шагов. Походка оказалась странной и неестественной. Ноги переступали как у цапли, бедра виляли, зато руки оставались неподвижны. Демоница не умела ходить по-человечески, и не могла использовать навыки тела из-за повреждения мозга. Постепенно она наловчилась, движения стали более уверенными и правильными.

«Погоди! А одежда? Паспорт? Деньги?» – подсказала Марфа. Без её совета демоница пошла бы на улицу прямо в больничной нижней рубашке.

Тело поискало вокруг. Одежда нашлась в сундучке под кроватью, паспорт – на полке под крышкой столика. Кошелька с деньгами не было. Видно, грабитель нашёл его и забрал.

«Как же за квартиру платить? Чем детей кормить?» – забеспокоилась Марфа. Дома денег почти не оставалось. Одной растить троих детей непросто, жили от жалованья до жалованья.

Одевшись, демоница вышла из палаты. Марфа посоветовала ей поплотнее обернуть платком голову – чтобы скрыть бинты и кровавое пятно на них. Та послушалась.

В коридоре никого не оказалось. Рядом с одной из палат стоял столик на колесиках. На нем, среди прочих инструментов, демоница нашла ланцет. Нашла и прихватила с собой.

Входная дверь с задней стороны здания была заперта на обычный засов, который открылся с тихим шорохом.

Тело проковыляло по двору больницы, добралось до ворот. Марфа боялась, что сейчас её заметит дворник или сторож, но нет, никто из сторожки не вышел. Она открыла калитку и вышла на ночную улицу.

* * *

«Где искать разбойников?» – поинтересовалась демоница.

Марфа не знала. До бедных кварталов было далеко. Решила – надо просто идти по не самым большим улицам, не выходить на проспект. Кто-то да встретится. И вряд ли этот кто-то, бродящий ночью по городу, окажется добрым самаритянином.

Шли довольно долго, постепенно приближаясь к квартире Марфы. Встретили двух прохожих, которые торопились домой и не обратили внимания на странную женскую фигуру, ковыляющую по улице. Демоница заволновалась: «Где разбойники? Долго ещё?».

Наконец, впереди показалась грузная фигура. Она шла навстречу, слегка пошатываясь.

– О! Баба! – фигура качнулась к Марфе, протянула руку, схватила её за плечо. – Иди сюда! И не шуми тут!» – он сунул ей под нос кулак с зажатой в нем короткой дубинкой.

«Да!» – радостно завопила в голове демоница.

Мужчина замер. Рухнул на колени и тяжело завалился на мостовую. Демоница схватила тяжелое тело за ворот армяка и затащила в ближайшую подворотню.

Марфа удивилась – она никогда бы не подумала, что способна тащить такую тяжесть, да ещё и будучи в столь плачевном состоянии.

Демоница прислонила мужчину к стене. Распахнула армяк, ланцетом взрезала рубаху. А потом… потом одним движением вскрыла разбойнику живот и стала вытаскивать внутренности. Без спешки, аккуратно. Вытаскивать и раскладывать вокруг тела. Картина получалась настолько мерзкая, что граничила с безумной красотой. Марфу охватила паника. Но поделать она ничего не могла.

Мужчина был в сознании. Он уставился на свой живот, невнятно мычал, но оставался неподвижен. Только лицо его и глаза выдавали тот кромешный ужас, который он испытывал.

Демоница закончила вытаскивать внутренности и замерла. Она стояла так долго. Стояла и вглядывалась в лицо жертвы, впитывая его эмоции. До тех пор, пока из его глаз не исчезла жизнь.

«Ну вот и всё. Теперь я могу тебя подлечить. И уж точно ты сможешь дойти до своих детей».

Марфа вздохнула с облегчением. Тело вернулось под её контроль. Как только она отошла от мертвеца, она выкинула его из головы. «Он грабитель. Он заслужил», – успокоила она себя.

Глава 7. Внезапная забота

По доскам пола негромко простучали когти. Незапертая дверь скрипнула и отворилась. В проёме стояла Марыська. Собака нерешительно вошла в комнату. Замерла, переминаясь с лапы на лапу.

– Что-то сказать хотела? – помог ей решиться Данила.

«Да, хозяин», – и опять замерла.

Подошла ближе. Села на пол. Решилась-таки:

«Мне надо вернуть моё тело».

После этой мысли её как прорвало:

«Моё тело в Инферно. Надо его себе вернуть. Я не была в нём много десятков лет. Не знаю, что с ним. А тело мне надо. Я же до сих пор выгляжу, как подросток. Примус говорит, так нельзя. Если я хочу, чтобы демоны мне подчинялись, как вожаку, я должна стать взрослой самкой. А ещё я тогда смогу иметь детей и свою стаю. Настоящую».

В последние дни у Марыськи оказалось много свободного времени. Люди были заняты своими делами, и демоница часто общалась с Примусом. Он напомнил ей о жизни в Инферно, рассказывал, как там сейчас, объяснял непонятное или забытое.

Мышкин не сообразил, в чём состоит проблема Марыськи.

– Так что мешает? Просто вернись в него.

«Страшно! Когда тело ушедшего попадает к врагу, он с ним ничего сделать не может. Но есть способы убить или пленить демона сразу после возвращения».

– И чего же ты хочешь?

Марыська хотела многого.

«Хочу стать умной. Быть собакой – лучше, чем курицей. Но чтобы стать по-настоящему умной, надо побывать человеком. А ещё хочу научиться колдовать, как колдуют люди. Тогда я смогу вырваться, даже если тело захвачено врагами».

Мышкин всерьёз задумался. Позволить Марыське на время перейти в человека? Обучать её?

Святоши даже за одну такую мысль предали бы его анафеме. Но у Данилы это не первое нарушение человеческих законов по борьбе с демонами. Он и Фёклу от монастыря уберёг, и Марыську убивать не стал, и её прошлую хозяйку не наказал за содействие демону. И сам сейчас содействует демонам, Марыське и Примусу, помогает им находиться на Земле в собачьих телах. Хоть демоны эти против людей ничего не делают, но для Синода они – враги рода человеческого, и должны быть уничтожены.

Мышкин, может, и уничтожил бы Марыську, как уничтожил множество демонов до этого. Хоть это и против справедливости, но определённая логика в этом есть. Демоны – чужаки на Земле. Люди с древних времён не чурались убивать чужаков, чтобы завладеть их землей, имуществом, женщинами и детьми. Или чтобы чужаки их самих не убили. Даже в Библии полно кровавых историй такого рода. Гуманистические теории о ценности жизни каждого разумного – это плод фантазий, рожденный в совсем недавние времена. Фантазий, которые приятны слабым, но в которые не верят те, кто живут реальностью. Фантазий, которые никогда не выполнялись на практике.

Данила не погнушался бы убить Марыську, как и любого другого демона. Вот только принцип «убить всех чужаков» хорош, когда этим убийством войну можно выиграть. Война с демонами – не тот случай. Люди не могут попасть в Инферно. Не могут уничтожить всех демонов. Не могут помешать им приходить на Землю. Что бы люди ни делали, их победа будет временной и неполной. Даже если поймать и убить всех демонов, которые находятся на Земле сейчас, в Инферно народятся новые. И снова придут на Землю за энергией.

Если в войне нельзя победить полным уничтожением противника, надо искать другие способы. Надо изучать противника. Надо проводить разведку на его территории. Надо устраивать диверсии. Надо вести переговоры и искать компромиссы. Для всего этого надо общаться с представителями противника. Вот потому он и общается с Марыськой. С демоницей, которая выгодно отличается от большинства соплеменников тем, что не приносила людям зла и показала, что демоны и люди могут сосуществовать мирно и с пользой друг для друга.

– Отправить тебя в Инферно – хорошая мысль. Хотя бы ради новых сведений о том, что там происходит, – заговорил Мышкин.

«Сначала надо сделать меня сильной! И умной».

– Насчет сделать тебя умной – согласен. Было бы неплохо. Но кто согласится отдать тебе своё тело?

«Фёкла».

– Что?

«Я говорила с ней. Она не боится отдавать мне на время тело. Только, говорит, без разврата чтобы».

– А ей это зачем?

«Говорит, тоже хочет стать умнее».

– Позови-ка её сюда.

Демоница передала мысленное сообщение.

* * *

Скрип ступеней предупредил о приходе девушки. Она вошла в своём повседневном виде – в сером домашнем платье, с белым фартуком до пола, в косынке, в мягких ботиночках из ткани.

– Скажи, а ты жалеешь, что отдавала тело демону? – Данила начал издалека.

– Нет, – пожала девушка плечами. – Не жалею. Кем бы я сейчас была, если бы не тот демон? Проституткой стала бы? Это только в книгах графа Толстого после этого можно духовое возвышение обрести. А в жизни – пара лет блуда, потом – сифилис, принудительное лечение в закрытом заведении, ссылка на поселение в Нерчинск.

С этим было сложно поспорить.

Данила перешёл к сути и объяснил девушке, о чём они говорили с Марыськой. Фёкла подтвердила – она не против иногда давать своё тело Марыське. Демоница ей знакома, она ей верит, зла та не натворит.

– Скажи, а ты читаешь книги из моей библиотеки? – Мышкин попытался оценить, насколько его служанка продвинулась в деле самообразования.

– А то как же!

– И какие авторы тебе нравятся?

– Мне всё больше сочинения господина Бальзака интересны, – порозовела Фёкла.

– Чтобы сделать Марыську умнее, вам придётся изучать логику, государственное управление, естествознание. Скучно не будет?

– Я готова. Я бы, может, и сама училась этому, так я ж не знаю, как. А вы, барин, меня не учите.

Мышкин смутился. Получается, спать с Фёклой он готов, а позаботиться об её образовании – никак руки не доходят.

– Я буду вас учить, – пообещал Данила. – И Арслан поможет. Многое из того, что он в институте изучает, и вам пригодится. А не пригодится – так хоть думать правильно научит.

Фёкла обрадовалась, заулыбалась. Очень ей хотелось не просто служанкой и постельной грелкой быть, а стать кем-то большим. После разговора она ушла на кухню довольной, предвкушая, как хозяин будет её логике учить.

* * *

Фёкла ушла, а Марыська осталась.

«А колдовать ты меня научишь, хозяин?» – поинтересовалась.

Мышкин задумался. Сделать Марыську умнее он готов. От этого и ей будет проще выживать в Инферно, и пользы от неё станет больше. А вот колдовство? Тут сложнее. Пусть даже сама Марыська вреда людям не делает и в будущем делать не станет. Но! Свои знания она рано или поздно передаст своим детям или членам стаи. Со временем эти знания расползутся по Инферно, и демоны станут сильнее. Это повредит людям. Конечно, демоны и так умеют колдовать. Старые и опытные – довольно успешно. Но одно дело – набор заклятий, полученный от родителей и знакомых, и совсем другое – стройная система обучения колдовству, отработанная в одной из российских звериных фамилий. Это как разница между кустарным самоваром из Суксуна и фабричным из Тулы. И тот, и тот может быть красив и удобен, но пока кустарь делает сотню самоваров, фабрика делает десятки тысяч.

– Пока начнём учиться наукам. А с колдовством потом разберемся, – Данила отложил решение.

Марыська загрустила. Учиться – долго. А ей хочется вернуться в своё тело в Инферно побыстрее. Она так и сказала.

– Сколько ты уже на Земле? Лет восемьдесят? Еще немного потерпишь, никуда твоё тело не денется.

Тут Мышкину пришла в голову новая мысль:

– А пока – почему бы Примусу не организовать в Инферно разведку? Он же может сходить в то место, где ты жила, глянуть, что там происходит, если повезёт – найдёт твоё тело и проверит, всё ли с ним в порядке.

«Точно! Ты, хозяин, такой умный! Вот я тоже хочу стать такой же умной».

Обрадованная Марыська побежала на двор, к телу Примуса, чтобы через него мысленно дотянуться до демона.

* * *

Примус был стар. Он был почти ровесником Марыськи, только в отличие от неё почти всю жизнь провел в настоящем теле, в Инферно. Демон помнил ещё те времена, когда в Инферно правили самки.

Он прикрыл глаза и вспоминал юность.

Тогда вожачками стай были взрослые самки. Крупные, раза в полтора выше самцов, массивные, неторопливые, красивые. Во время охоты стая играла роль загонщиков, а самки убивали добычу, даже тех чудовищ, которые намного крупнее их. Примус помнил, как он вместе с другими молодыми самцами и самками прыгал вокруг добычи, стараясь перегрызть сухожилие на задней ноге. Пока чудовище дергалось, пытаясь поймать юрких загонщиков, самка-вожачка забиралась ему на спину и рвала зубами шею и затылок. Во время охоты самка получала от побежденной добычи большую часть удачи. Когда её набиралось много, шея и грудь вожачки окрашивались в яркий алый цвет, а хохолок поднимался и приобретал пушистость. Её запах становился пряным и волнующим. А по утрам, на рассвете, она издавала громкий рёв. Это значило – самка готова к продолжению рода. На её аромат и пение сбегались взрослые самцы. Обычно они бродили по лесам в одиночестве, но когда самка звала, собирались со всех окрестностей. Если самцов оказывалось больше одного, обычно два-три, они устраивали драку за право оставить потомство. Победитель отбирал у проигравших их удачу. Проигравшие частенько погибали. Когда оставался только один, они с самкой устраивали красивый танец, в конце которого самка ложилась на землю и позволяла победителю совокупиться с ней. В процессе она отбирала у него удачу, чтобы потомство выжило и стало сильным. Не до конца отбирала, так чтобы не убить самца. А через несколько дней самка откладывала яйца и строила вокруг них высокое гнездо из прелых листьев.

Потом произошел Великий Переворот. Пришли чужие самцы, убили взрослых самок, молодых загнали в клетки и стали тянуть с них удачу. Те самцы стали новыми вожаками. Они говорили – самки эксплуатируют самцов. Они говорили – самцам незачем убивать друг друга в поединках. Они говорили – ни к чему размножаться и отдавать самкам свою удачу.

Они были правы. Если бы не Великий Переворот, Примус не дожил бы до преклонного возраста. В худшем случае его убил бы на поединке более опытный и сильный самец. В лучшем – он отдавал бы свою удачу самкам и быстро постарел бы. И тогда в один печальный день его убил бы более молодой и сильный самец. В любом случае его давно убили бы. А так – он жив.

Только Примус не радовался своей долгой жизни. Он жалел, что не прожил её, как положено природой. Он мог бы испытать радость побед, он мог бы танцевать с самкой брачный танец, мог бы увидеть, как растёт его потомство. Или погибнуть. Вместо этого он существовал десятки лет без смысла и толка. Ещё и чувствовал себя рабом странных самцов, которые возомнили себя самками.

А недавно… Вожак его вожака придумал, как получать на Земле много удачи. Вначале всё шло хорошо. Но скоро демоны из его стаи стали погибать. И вожаки – тоже. Это произошло так быстро, что никто не сумел исправить ошибку. Рядовые демоны исполняли приказы погибшего вожака и гибли сами. В его стае из самцов, которые ходили на Землю, остался только Примус. Ему повезло. Он не просто выжил, он еще и встретил настоящую свободную самку и признал её власть над собой.

«Примус?» – самка позвала его мыслеречью.

Старый демон встрепенулся и ответил, что слышит.

«Ты должен мне помочь!».

Вслед за этим пошёл поток образов. Госпожа Марыська приказывала отправиться в разведку и найти то место, где когда-то находилось её тело. Чтобы он мог отыскать его, она передала картинки воспоминаний о местности, по которой её вели перед заключением в клетку.

«Я сделаю это!» – пообещал Примус.

Он оглядел десяток самок, которые выглядели как постаревшие подростки из-за того, что всю жизнь отдавали свою удачу и так и не повзрослели. Это всё, что осталось от его стаи. Десяток самок, которые не способны позаботиться о себе, потому что даже не умеют охотиться. К тому же они слабые и старые. Ещё десяток лет – и они начали бы умирать от старости.

Оставить их – нельзя. Брать с собой – опасно. Соседние стаи не потерпят, если на их территории станет охотиться такая толпа. Одинокий самец – это нормально. Толпа самок – нет.

«Придётся оставить их Сидящему на Верхушке Пальмы», – решил Примус и повёл остаток своей стаи к соседу, демону, которого на Земле назвали Секунда.

Глава 8. В сыске и после

Следующим утром Данила снова пошел в сыскную часть, к Пинскому. Обменяться новостями по делу, а также проверить тех подозреваемых, которых не сумели доставить на допрос в прошлый раз.

Разговор начали с рассказа Мышкина о посещении больницы.

– Подозрительно это, – высказал своё мнение сыщик, выслушав.

– Не то слово! Я бы сказал, Марфа Кошелева становится главной подозреваемой по нашему делу.

– Да уж… Осталось её найти, – в задумчивости сыщик побарабанил пальцами по столу.

– Надо бы побыстрей это сделать. Если демон был ей нужен, чтобы вылечиться, то она своей цели давно достигла. Больше с колдовством ей связываться незачем. А раз так – эманации от тела развеются, и её вину мы доказать не сможем.

– А её чудесное исцеление?

– Скажет, что лекарь вылечил. Неизвестный. Из жалости. Вот на улице встретил – и вылечил. Понятно, что никто ей не поверит, но для обвинения в призыве демона нужны более веские доказательства, чем выздоровление.

– Сколько есть времени на розыск?

– Неделя, не больше.

– Сомневаюсь я. Концов никаких. Где живёт – неизвестно. Чем зарабатывает – неизвестно. Знакомые – неизвестны. Только старое фото с паспорта из картотеки, да откуда в город приехала знаем. Так что с эманациями – не успеем мы.

– И что, так и останется безнаказанной? – поморщился Мышкин.

Так-то не она первая, не она последняя. Многие из призвавших демона остаются безнаказанными, если вовремя останавливаются. Это в деревне все и всё на виду, а в большом городе – если над трупом не попался, и отпечатков пальцев не оставил, считай – избежал суда.

– Разве что сама признается или свидетели найдутся, – пожал плечами Пинский. – Если бы она преступницей или шлюхой была, можно было бы через негласных агентов её поискать. А так… – развёл он руками.

* * *

Дверь кабинета открылась.

– Свидетеля доставили, – пробасил бородатый городовой.

В проём прошла ссутулившаяся женщина в чёрном платке.

Оказалось – вдова приказчика, убитого на улице при попытке ограбления. Убили не намеренно, скорее всего – хотели оглушить, ударили по голове кистенём, да слишком сильно. Он и умер.

Пинский для порядка задал ей несколько вопросов. Женщина отвечала тихо, потом и вовсе расплакалась. Мышкин проверил её детектором. Никаких эманаций не обнаружил.

– Вы простите, что потревожили, – извинился сыщик перед тем, как проводить вдову.

Та только рукой махнула. Ушла.

Образовалась пауза. Давид Борисович предложил чай. Только сели его пить, привели ещё одного пострадавшего. Крупного хорошо одетого господина, промышленника. На руке – перстень, из кармашка жилета выглядывает золотая цепочка часов. Вёл он себя уверенно, даже высокомерно. Не как сноб из аристократов, скорей как человек, многого достигший, привыкший находиться в окружении людей более низких, притом не слишком умных, не слишком честных, способных совершить самые неожиданные глупости и подлости.

В конце разговора он не удержался, высказал своё недовольство:

– Я думал, вы нашли преступника или хотя бы мои вещи. А вы опять вопросы какие-то задаёте. Моё время дорого, без моего участия дело может встать!

Вышел, не прощаясь.

– Детектор что показал? – ради порядка спросил Пинский.

– Молчит детектор. Да и так понятно, что не тот это человек, чтобы демона вызывать.

– Ну да… такие скорее наймут кого-то, чтобы они за них грязную работу сделали.

Собеседники отпили остывающего чая.

– Не люблю таких, – прорвалось у Давида Борисовича. – Всю жизнь служишь, полезное дело делаешь, людей от преступников защищаешь, а придёт такой и смотрит на тебя, как на вошь. А с чего ему пыжиться? С того, что из своих рабочих все соки выжимает? Иногда, прости господи, начинаю думать, что марксисты не так уж и неправы, когда об эксплуатации говорят.

– Так-то оно так. Но ведь с другой стороны… Вот приезжает в город парень из деревни. В домотканой рубахе, в лаптях с обмотками. И устраивается на завод. Месяц-другой – и он уже в сапогах с высокими голенищами, в одежде из фабричного сукна. Ещё пара месяцев – и у него уже кроме обычных сапог есть еще и парадные, хромовые, со скрипом. И рубаха имеется праздничная, красная. Получается, эксплуатация – она, конечно, есть. Но жизнь у рабочего намного сытнее и красивее, чем в деревне.

– Именно, что красивее. Дома своего у него нет, хозяйства нет. Только и красоты, что сапоги да рубаха. А потом покалечит его на производстве, – и выкинут на улицу. Вы бы ещё публичные дома вспомнили, куда девок деревенских завлекают. Некоторые мадмуазели берут за ночь столько, сколько рабочий за две недели зарабатывает. Только короток век у таких мадмуазелей.

Поспорить с этим было сложно, да и незачем.

– И что печально, – не унимался сыщик. – Те, кто государю служат, насмотрятся на то, как промышленники или купцы деньгами сорят, и им тоже хочется ходить в дорогих костюмах и с золотыми часами. И с мадмуазелями время проводить в ресторанах. Вот и начинают воровать или взятки брать, благо – возможности государственная служба даёт большие. А что обидно? На самом ведь деле большинство людей – люди честные. Но на виду всегда именно те, кто воруют. На них смотрят нижние чины – и думают, что воруют все. И сами пытаются мзду брать, в меру своих возможностей. Получаются из них не взяточники даже, а так, мелкие мздуны. А народ с этими мздунами сталкивается каждый день, и составляет по ним мнение обо всех, кто на государственной службе состоит.

– Угу, – прихлебнул чая Мышкин.

– Вот! – поднял палец сыщик. И заключил: – Обидно!

– Сами себе противоречите. Если люди в большинстве хотят жить честно, то и нижние чины так же хотят?

– Никакого противоречия. Слишком тонка грань между честностью и мздоимством. На любой улице лавочники перед каждым крупным праздником собирают деньги и дарят дорогой подарок своему городовому. Кроме церковных праздников – ещё и на день ангела, и не только его, но и его жены, а то и детей. Вроде уважение оказали, а по сути – взятка. И все принимают. Потому что жалованье у городовых ненамного выше, чем у рабочих, а власть над людьми имеется. А раз власть имеется, значит и видят они себя выше этих людей. И жить хотят соответственно.

– Допустим. Так ведь тот самый простой народ, который с мздоимством сталкивается, он сам ничем не лучше. Просто крестьянину или рабочему взятки не предлагают, потому что не за что. А воровать, если есть возможность, они готовы не хуже чиновников, а может и с большим энтузиазмом.

Давид Борисович хмыкнул:

– И не поспоришь ведь. Получается, вы мздоимство оправдываете?

– Не оправдываю, просто реально смотрю на людей. И вам советую. А что какой-нибудь промышленник или купец смотрит на всех свысока – так и пусть. Это его гордыня, его грех, не ваша забота.

– Легко вам говорить. Вы колдун из звериной фамилии, у вас другие возможности. Да и чин непростой. На вас свысока не посмотришь.

– Возможности, может, и другие, только служил я, как и неодарённые служат, и дворянство своё получил за службу, и чин не за красивые глаза получен.

– И многие из ваших так служат?

– Честно? Не многие. Кто-то владениями управляет, кто-то живёт в своё удовольствие в поместьях, кто в столицах развлекается на деньги рода. Кто-то управляет семейными предприятиями. В этом смысле колдуны ничем не лучше неодарённых аристократов. Не лучше, но и не хуже. Разве что в политику нам лезть запрещено.

Тема исчерпала себя и разговор заглох.

* * *

Мышкин допил последний глоток чая, с хрустом разгрыз кусочек сахара.

– Так что, больше никого из пострадавших нет?

– Нет. Весь список проверили. Получается, одна у нас подозреваемая, Кошелева.

Мышкин кивнул головой согласно.

– Тогда, выходит, я свою работу завершил. Как найдёте её, с собой на всякий случай охотников из Ковена прихватите. Вдруг она запаникует при задержании и опять демона призовёт. Вот охотники и помогут… а я вам больше не нужен, если ничего нового не случится.

Пинский вздохнул. Работать по демону без помощи специалиста ему не хотелось.

– Это если ничего нового не случится, – пробурчал он. – А если новые убийства?

– Если новые убийства, тогда зовите, конечно. Только зачем ей?

– Кто его знает. Чужая душа – потёмки.

Собеседники распрощались. Мышкин пошёл домой. А Пинский переоделся в цивильное платье и отправился на улицы города, общаться со своими негласными агентами с городского дна. Вдруг кто-то из них опознает эту Кошелеву по маленькому фото с учетной карточки, или на ночной улице обратил внимание на женщину с бинтами на голове.

* * *

Данила вошел в прихожую. В углу лежала собака, грызла кость. Подняла голову, глянула на Мышкина, обрезки ушей насторожила, но тут же отвлеклась и опять занялась костью.

– Марыська? – удивился Данила отсутствию реакции.

Собака опять подняла голову, глянула и опять продолжила грызть.

– Не Марыська… – понял Данила.

Скинул галоши, повесил плащ, прошёл в дом. С кухни доносился запах жареного сала и теста. Он направился прямо туда.

На кухне было жарко. На чугунной плите горящей печи стояла сковорода. Фёкла наклонилась над ней и с интересом наблюдала, как подрумянивается блин.

– Фёкла? – удивился Данила такому поведению.

– Здравствуй, хозяин. А Фёкла меня учит готовить.

Девушка подошла к Мышкину так близко, что он почувствовал прикосновение мягких грудей, приблизилась носом к его шее, втянула воздух.

– Ты вкусно пахнешь, хозяин.

– Марыська?

– Да, это я, – кокетливо улыбнулась девушка.

Тут же отошла к печи. Лопаткой приподняла край блина, ловко прихватила его пальцами, перевернула.

– И давно ты в её теле?

– Полдня уже. Она меня учит всему, подсказывает, как вести себя по-человечески. А ещё мы книгу читали. Про любовь.

Демоница прихватила блин и перекинула его на толстенькую стопку таких же, лежащую блюде, на столе. Ложкой размазала по румяной поверхности растопленное масло. Повозила по сковороде куском сала, наколотым на вилку. Взяла из кастрюльки половником новую порцию теста, вылила его на сковороду. Тряпичной прихваткой взялась за неё, наклонила, покрутила, чтобы тесто растеклось ровно. Из-под сковороды показались языки пламени, проходящие в круглое отверстие печной конфорки. В середине второй конфорки, до половины прикрытой чугунными кольцами, торчал котел, в котором что-то варилось.

– Ловко ты.

– Так Фёкла же умеет. Подсказывает что и как делать. А я памятью тела пользуюсь. Тут, главное, не мешать ему, оно само сделает, как надо. Вначале было сложно привыкнуть, а потом наловчилась.

Мышкин немного полюбовался работой Марыськи-Фёклы, потом ушёл к себе, переодеться в домашнее.

* * *

К ужину пришла Пёрышко. Вошла, глянула на Данилу, тихо сказала:

– Я соскучилась, – и улыбнулась еле заметно.

Удивлённо глянула на собаку, которая подошла к ней и обнюхала.

– Марыська сейчас в теле Фёклы, – объяснил Данила.

Пёрышко только брови подняла. Мол, объясни, зачем. Данила объяснил, что Марыське для поумнения и обучения нужно в человеческом теле бывать.

Ужин проходил как обычно, только Данила предложил Марыське, как она всё подала, сесть за общий стол. Фёкла стеснялась кушать с господами, а Марыська – нет, она согласилась с легкостью.

За ужином Арслан кидал заинтересованные взгляды на девушку. Он и раньше поглядывал на Фёклу с большим интересом, а мысль, что в ней сейчас сидит демоница, возбуждала в нём нездоровое любопытство.

«А Арслан меня хочет!» – передала Даниле мысль Марыська.

«Это естественно», – невозмутимо ответил тот.

«Так явно хочет, что я могу прихватить его энергию», – эту мысль сопроводила ехидная картинка – морда демоницы, которая облизывает свой нос длинным языком.

«Не вздумай!».

«Почему? Нас с Фёклой многие мужчины хотят. Мы на рынок шли – я чувствовала. Почему нельзя брать у таких энергию, хоть немножко?».

«Потому! Брать энергию можешь только у тех, кто на тебя нападает. Или кто сознательно даст разрешение».

Марыська отвлеклась от еды и заговорила вслух:

– Вот, кстати. Мы давно никого не убивали. На нас никто не нападает. Откуда мне брать энергию? Пока её вроде достаточно, но она расходуется понемногу, а если колдовать – то быстро. Рано или поздно – кончится. Надо бы кого-нибудь убить.

Мышкин задумался. Вопрос был поставлен непростой. Ведь действительно, чтобы демоница могла колдовать и менять тела, ей нужна энергия. Даже чтобы она просто оставалась в теле собаки или человека – и то нужна, хоть и немного. Откуда её брать? Рассчитывать, что опять придётся с кем-нибудь воевать, и она подкормится от противника? Не так уж часто это происходит, пока Мышкин находится в столице. Нечасто и нерегулярно, потому нужен запасной способ насыщать Марыську. А теперь уже не одну Марыську, ещё и Примус может быть полезен.

– Надо подумать, – вздохнул Данила. – Но на улицах ни у кого энергию не бери!

– А если нападут?

– До сих пор на Фёклу никто не нападал. Веди себя прилично, и на тебя не нападут. И даже если нападут – не убивай. Нельзя, чтобы люди узнали, что по улицам демон ходит.

Девушка недовольно сморщила нос. Демонице было сложно понять вот это вот всё. Она привыкла, что жизнь проста. Если кто-то хочет с тобой драться, надо его убить, а энергию забрать. Если кто-то хочет стать твоим самцом, должен доказать, что достоин, а потом – заплатить энергией.

– Без моего разрешения чтобы ни у кого энергию не брала! А я подумаю, как тебе кормиться, – пообещал Мышкин. – В крайнем случае, будешь бегать в лес, на животных охотиться.

После ужина и чаепития Данила нашёл в библиотеке старые учебники для гимназии. Вышел со стопкой книг в столовую, где Марыська-Фёкла убирала со стола.

– Вот. Смотри. Это «Арифметика», «Алгебра» и «Геометрия». Очень ясные и хорошие учебники. Потом, вот две книги по истории и одна по географии. Остальное из гимназического курса я не брал, латынь, греческий и закон божий тебе без надобности, а русскую словесность лучше по книгам изучай.

– Спасибочки! – обрадовалась Марыська.

Поставила самовар, который собиралась унести, схватила книги, прижала стопку к груди.

– Если вопросы будут, – Арслан тебе поможет. Когда с гимназическими учебниками справишься, возьмешь у него институтские. Он подскажет, какие полезнее всего для общего развития.

Марыська закивала головой, показывая, что она всё поняла и очень довольна.

Мышкин вздохнул. Как дать образование Марыське и Фёкле, решили, процедуру обучения начали, осталось дело за малым – довести её до конца.

«А потом ещё «Государь» Никколо Макиавелли надо ей принести. Ей же власть над несколькими стаями в Инферно захватить и удержать надо будет».

Глава 9. И снова труп

Телефон зазвонил на рассвете. Данила осторожно вытащил руку из-под головы Пёрышка, которая безмятежно спала, трогательно приоткрыв губы. От его движения она недовольно проворчала сквозь сон что-то на китайском, проводила его тело рукой, слабо пытаясь удержать.

Дверь приоткрылась.

– Хозяин?.. – позвала вполголоса Фёкла. Или не Фёкла, а Марыська в её теле? – К телефону!

– Сейчас спущусь, – на ходу он накинул халат поверх пижамы.

Звонил дежурный из полицейского участка. Найден новый труп с вывернутыми наружу кишками. В сыскную часть полицейские уже сообщили, там сказали вызвать Мышкина.

Данила выяснил адрес, где произошло убийство. На окраине, опять на другом берегу. Далековато.

– Сейчас подъеду, – пообещал.

Из кухни высунулась Фёкла с тарелкой:

– Перекуси, хозяин!

На тарелке – вчерашние блины с мясом с и творогом. Холодные, нет времени, чтобы растопить печь и разогреть.

«Примус купить надо! На примусе быстро можно разогреть или завтрак приготовить», – понял Данила, о чём и сказал своей служанке. Точнее, демонице в её теле.

– Сегодня же куплю!

– Милый, ты уходишь? – тихий голос сзади. Пёрышко зябко кутается в халат с драконами, вышитыми золотом на красном, и переступает босыми ножками наверху лестницы.

– Да, новое убийство. Демон опять.

– Хочешь, поеду с тобой? Помогу?

Данила на секунду задумался. Вытаскивать Пёрышко из теплой постели ему было бы жалко. Но раз уж она сама встала… Она может быть полезной.

– Поехали, одевайся.

– Ой, а я тоже хочу! Я тоже могу помочь! – Марыська заволновалась.

Данила представил, как он появляется на месте преступления в сопровождении двух девиц… которые начинают с интересом осматривать раскиданные по мостовой внутренности…

– Нет уж. Присутствие китайской лисицы на месте убийства я ещё смогу объяснить, а вот кухарка там точно будет лишней.

– А я в теле собаки!

Мышкин прикинул и согласился. Собака на месте преступления – почему бы и нет? А Фёкла, которая излишне увлеклась сотрудничеством с демоницей, будет пока спокойно выполнять свои обязанности служанки.

* * *

Пока Пёрышко и Данила одевались, Фёкла сбегала за извозчиком. Когда копыта зачавкали грязью около двора, и раздалось звучное «Тпру!», все уже были готовы. Данила – в сапогах с галошами, со штанами навыпуск, в кепке и плаще. Пёрышко – в широком и теплом маньчжурском ципао и войлочной шапочке. Марыська – в шипастом ошейнике. На ошейнике завязан большой голубой бант, демонице нравилось быть красивой в любом теле.

Убийство произошло на окраине, в районе с узкими улочками, застроенном избами с небольшими двориками. Какие-то из домов выглядели благополучными, обшитыми новыми досками, окрашенными в яркие цвета, украшенными резными наличниками. У некоторых изб видны более поздние расширения или надстройка второго этажа. В зажиточных дворах нашлось место для дополнительных строений – сараев, коровников и птичников. Другие избушки выглядели потрепанными погодой, потемневшими, неухоженными. Из-за близости к сортировочной станции тут было шумно и дымно, что отпугивало богатую публику, потому в районе этом в основном селились семейные рабочие-железнодорожники, но и прочего народа хватало, в том числе и бедноты, и людей, имеющих сложные отношения с законом. В уединенных домиках легко спрятаться или скрыть преступную деятельность, по немощеным улицам окраины редко ходят городовые, так что место это было удобным и для городских преступников, и для пришлых, в том числе – беглецов с каторги.

Около места убийства уже собралась небольшая толпа зевак. Городовой, растопырив руки, отгонял их от тела.

Тело принадлежало мужчине лет тридцати. Простая одежда, неопрятная борода и прическа, грубая кожа на лице и руках подсказывали, что мужчина этот бесконечно далек от аристократии или интеллигенции. Лежал он не на самой улице, а за углом забора, в переулке, под кустом.

Сыщик успел приехать к месту преступления чуть раньше.

– Давид Борисович! – поздоровался с ним Мышкин, выбираясь из пролётки.

За Данилой из пролётки выпрыгнула Марыська, за ней спустилась Пёрышко.

– Хули Юймао, – представил её Мышкин, – оборотень-лиса. Согласилась оказать посильную помощь в розыске.

– Сударыня! – сыщик поклонился и галантно поцеловал девушке руку.

Китаянка вежливо наклонила голову и изобразила легкую улыбку.

* * *

Данила осмотрел труп. Труп как труп. Лежит под забором, живот вспорот, внутренности наружу. Почти не отличается от прошлого. Разве что на левой стороне лица видна припухлость, как будто след от удара, который ещё не успел стать синяком. Детектор эманаций показал присутствие на месте преступления демона или мощного колдовства.

– Марыська, нюхай! – попросил Мышкин.

Демоница подошла к телу, обнюхала его, потом землю вокруг.

«Запаха женщины не чувствую», – сообщила мыслеречью, глядя в глаза.

– Какая у вас умная собака, – восхитился сыщик. – Так и кажется, что сейчас заговорит.

– Не то слово! – признал Данила. – Только в поиске следов не очень опытна. Только учится.

Повернулся к оборотнице, глянул вопросительно.

– Подержи платье, – тихо попросила та, расстегивая косую застежку.

Мышкин взялся пальцами за плечики ципао. Мгновение – и голова женщины исчезла. Данила ловко дёрнул платье вверх и подхватил его себе на локоть. На земле, на том месте, которое прикрывал широкий подол, сидела крупная лисица. Крупная лисица в белых панталонах, обшитых кружевами. На лапы встала, сквозь прорезь между ногами хвост выпростала, подошла к трупу, стала обнюхивать.

Толпа зевак ахнула. Бабы стали смущенно улыбаться и прикрывать ладонями разрумянившиеся лица. Мужики – сально пялиться и шутить. Вид женских панталон привёл людей в нездоровое возбуждение. Неудивительно – для большинства русских даже волосы женщины, не покрытые платком или шляпкой, казались вещью неприличной и, как многое неприличное, соблазнительной. А уж панталоны, выставленные на всеобщее обозрение… Тем более, что простой народ совершенно спокойно обходится без этих панталон, и они у крестьян и городской бедноты ассоциировались исключительно с господами или падшими девками.

Лисице шутки и мнения человеков были безразличны. Она только фыркала, когда тонкий слух доносил до неё самые одиозные высказывания. Оборотни спокойно относятся к обнажению тела, для них это привычная необходимость. Тем более, она сейчас и не обнажена, она в шерсти. В шерсти и в панталонах. Так ей удобней, чем лапами или зубами возиться с завязочками, а потом, при обратном превращении, опять возиться.

Хули Юймао деловито обнюхала покойника, даже разрез на брюхе и кишки не побрезговала исследовать. Потом прошлась вокруг, нюхая влажную траву и землю. Пахло мокрой осенней прелостью.

«Лиса говорит, тоже не чует запаха женщины», – демоница передала Даниле сообщение от Пёрышка.

– А вообще кого-нибудь чуешь? – вслух спросил Мышкин.

Лиса глянула на Данилу, головой качнула.

«Люди к телу подходили, несколько. Сапоги городового чувствуются, от следа ваксой несёт, остальные кто – непонятно, но мужчины», – сказала Марыська, то ли от себя, то ли Пёрышкины слова передала.

– Ну что? – с надеждой спросил Пинский.

Мышкин только плечами пожал:

– По следу пройти не получится. Но, что интересно, запаха женщины вроде нету. А наша главная подозреваемая – женщина.

Лиса подошла к Даниле, ткнула носом в платье. Тот привычно расправил его на вытянутых руках. Оборотница нырнула под подол, мгновение – и голова китаянки выбралась наружу через ворот ципао. Девушка выпростала руки через широкие рукава, застегнула ворот, приподняла подол, рукой обмахнула босые ножки от грязи и сунула их в свои ботиночки. Своим превращением она привлекла всё внимание к себе. Зеваки загомонили, даже сыщик замер, наблюдая.

– Значит, по следу найти не получится… – вернулся к работе Пинский, переводя взгляд на Данилу.

– Дождь прошёл ночью. Если и был запах, могло смыть, – тихим голосом объяснила Пёрышко.

Сыщик ещё раз покрутился вокруг тела. Теперь он обращал внимание на следы и примятую траву. Приподнял ногу трупа, обутую в опорок, сделанный из старого сапога с обрезанным голенищем. На пятке видна была грязь, прилипшая над каблуком стесанным комком, как будто пятка эта волочилась по земле.

– Тело обездвижили, а потом волочили по земле. А вот и след волочения, – показал он на полоски примятой травы.

Прошелся рядом со следом, пригнувшись, как будто тело тащит, но при этом шагая осторожно и глядя под ноги.

– А вот, получается, и след убийцы, – указал рукой себе под ноги.

Там виднелся след, глубоко вдавивший пятку в мокрую почву. След крупный, с широким каблуком, не таким, как делают у женских сапожек и ботинок.

– А ведь след, похоже, мужской, – с сомнением заметил Данила. – И размер, – он поставил рядом свою ногу, – И форма.

– Если она бедная, могла донашивать чужую обувь, – пожал плечами сыщик. – Но вообще – загадочно это.

– Ещё как загадочно. По моему мнению, нашей подозреваемой вовсе незачем продолжать убийства. Чтобы заплатить демону за лечение, и первых двух хватило бы с лихвой.

* * *

Пока госпожа Марыська помогала своему хозяину-человеку, её вассал Примус вёл стаю через лес.

Им повезло. На границе своей территории они наткнулись на свежий след хилотопа.

Хилотоп – это крупное травоядное чудовище, опасное, но мясистое. Вес взрослого самца может превышать вес рядового демона раз в двадцать. Охотиться на такого противника без крупной самки было ужасно рискованно. Взрослая самка вдвое, а то и втрое тяжелее и сильнее самца, ей проще убить крупную добычу. Но такой самки в стае нету. Зато имеется много мелких бестолковых самочек, которым надо учиться охотиться.

Примус повел стаю по следу. Вскоре впереди показалось чудовище. Оно мирно объедало ветки кустистых пальм.

Стая остановилась. Примус мыслеречью передал своим подчиненным картинки, как должна выглядеть охота. Он и раньше им это показывал, но напомнить – не лишнее.

«Все всё поняли?» – спросил.

Стоят, головами кивают.

«Тогда – вперёд!».

Стоят. Вместо того, чтобы броситься к добыче, переминаются с ноги на ногу, ждут, пока кто-то другой первым пойдёт.

«А ну быстро!» – рассвирепел Примус.

Стая испугалась и с писком кинулась на полянку вокруг чудовища. Хилотоп повернулся, заревел. Угрожающе мотнул головой, увенчанной сверху и по бокам несколькими парами длинных острых шипов. Хвост с шипами на конце отвёл в сторону, приготовил к удару.

Примус задержался, посмотрел на происходящее со стороны.

Бывшие рабыни скачут вокруг чудовища. Пугают его своими прыжками, но ни одна не решается вцепиться в сухожилия или вскарабкаться на спину. Не понимают, бестолковые, что вот так прыгая попадут под удар хвоста. А ведь говорил им – надо сразу, как появится возможность, поближе к телу подскакивать. Там безопаснее, мёртвая зона для удара концом хвоста. Хотя сейчас даже эти беспорядочные прыжки дают пользу. Хилотоп крутится, не может понять, от кого обороняться. Хищники со всех сторон.

Самки прыгали, прыгали, и вот – одна решилась. Улучила момент, когда хилотоп повернулся в другую сторону и хвостом туда же хлестнул, подскочила и вцепилась зубами за пяточное сухожилие задней ноги. Животное взревело, стало как бешеное крутиться вокруг себя. Мордой не дотянется – далеко, хвостом не попадёт – слишком близко. Самка повисла на его ноге, сжав челюсти изо всех сил. От рывков хилотопа её тело по воздуху мотыляет, а она висит. Хорошая самка получится, упорная и злая.

Примус улучил момент, и когда чудовище в очередной раз крутанулось вокруг себя, пытаясь достать кусачую самку, бросился вперёд. Демон уцепился когтями за грубую кожу на передней лапе чудовища и двумя прыжками взобрался на его загривок. Закрепился там, растопырил лапы пошире, когти воткнул поглубже, впился зубами в мясистый загривок. Рванул, выдирая кусок жесткой кожи и мяса. Потом ещё раз, и еще. Под ним металось громадное чудовище, его тело мотало из стороны в сторону, но он держался и грыз. Догрызть до уязвимых мест – долго, но надо постараться.

В какой-то момент демон боковым зрением увидел, как самка, которая так удачно вцепилась в ногу чудовища, отлетела в сторону и изломанной кучкой перьев упала под деревом. Не успела вовремя отцепиться. Так бывает.

Через мгновение чудовище завалилось набок, перекатываясь через спину. Пыталось задавить наглого демона, который сидел на спине и причинял боль. Примус не стал рисковать, вовремя отпрыгнул в сторону.

Поднявшись, хилотоп занял оборонительную позу – боком к кустам, головой и шипастым хвостом – в сторону опасности. Стоит, пыхтит, головой угрожающе водит, хвостом дёргает.

Примус оценил его состояние. Припадает на заднюю лапу – самка всё же повредила ему сухожилие. На загривке – глубокая рваная рана, по боку растекается кровь. Это он постарался. С такой раной чудовище скоро ослабеет. От потери крови, от боли, от воспаления. А когда ослабеет – станет легкой добычей. Теперь его смерть – вопрос времени, а времени у стаи достаточно. Главное, чтобы добычу не отобрал какой-нибудь крупный хищник.

Демон подошёл к раненой самке. Та поднялась, постанывая. Рука-крыло сломана. Когда падала, ударилась о ствол дерева.

«Потерпи», – демон потянул за поврежденную конечность, чтобы поставить кость на место. Самка дернулась и заскулила от боли.

Примус оторвал с ближайшей пальмы длинный лист, сделал из него перевязь для поврежденной руки. Помог самке пристроить сломанную конечность. Сам он прожил долгую жизнь. Много охотился. А охота – занятие опасное. Примус много раз бывал ранен. Чаще всего он получал удары рогами или шипами, но бывали и переломы, и у него, и у других членов стаи. Так что опыт оказания помощи у Примуса имеется.

Демон задумался, как помочь раненой выздороветь. Хорошая ведь самка, единственная, которая не побоялась броситься на чудовище. Если не станет калекой – получится из неё вожачка.

«Идти можешь?».

«Могу», – сморщила морду, показывая, что идти-то она может, но лучше бы ей не ходить.

«Тогда иди с нами. Мы не спешим, подождем, пока хилотоп обессилеет. Это займёт несколько дней. Тогда я его убью, отберу его удачу и отдам её тебе, чтобы ты вылечилась».

Стая выстроилась гуськом и поплелась за хромающим чудовищем.

Глава 10. Новые данные

Хилотоп хромал вперед. Стая демонов гуськом двигалась за ним. Так могло продолжаться долго. Очень долго. А это – непрактично.

«Ты, ты и ты, – выбрал Примус трёх самок. – Вы крутитесь рядом с хилотопом. С разных сторон на него бросаетесь по очереди, чтобы он не мог ни на минуту расслабиться. Остальные – разбегаются в стороны и ищут мелкую добычу. Чудовище ослабеет нескоро, может пройти несколько дней, а питаться нам чем-то нужно».

«А как же мы? Тоже хотим питаться!» – возмутилась одна из самок, назначенных на сопровождение хилотопа.

«А вас потом сменят. Другие станут дёргать добычу, а вы будете искать себе еду. Так и будем меняться, выматывая чудовище. Мы не просто группа хищников, мы – стая. Мы действуем вместе, и у каждого своя роль. И потому мы победим даже крупную добычу. Если будем делать всё правильно».

* * *

Примус успел обшарить окрестности и перекусить парой мелких чудовищ. Потом вернулся к хилотопу, проконтролировать преследование.

Дела шли как надо. Добыча заняла удобное для обороны место, прижавшись боком к густым зарослям колючих кустов. Три самки окружили её. Время от времени они делали вид, что атакуют. Не очень убедительно, слишком трусливо, но глупому хилотопу и этого пока хватало. Он был насторожен, грозно пыхтел, дёргал головой и хвостом, пытаясь отогнать демониц своими шипами. Так и должно быть. Потом чудовище привыкнет к безрезультатным броскам, перестанет их бояться, придётся действовать более рискованно. Но это будет потом.