В объятиях лжи

– Кори, смотри! Буревестник! Кори летит! – визжит мама истерически.

Я улыбаюсь во все зубы, не отрывая глаз от птицы как и она. Она парит над волнами так легко, будто сама волна подхватила её и несёт. Мне двенадцать, и мы в Португалии. Каждые каникулы мы посещаем новую страну, это своего рода традиция. Наша традиция.

Я перевожу взгляд на маму, сегодня её волосы ярко-розовые, смелые, как всегда. За последние годы они были всех цветов радуги. Она предлагала покрасить и мне, но я отказывалась. Мне нравились мои собственные – тёмные, как и у папы.

Мама смотрит на меня и улыбается самой теплой и чуть лукавой улыбкой, от которой мне становится так спокойно и тепло на душе.

– Ты будешь такой же летящей и такой же свободной, Кори, – тихо говорит она. – Помни это, наша птичка.

Я тянусь к ней и целую в щёку, потом быстро папу в колючую щёку.

– Я люблю вас, – шепчу я им обоим.

Ведь это наша последняя поездка вместе...

Я бы не признала новых родителей никогда в жизни, и ни за что я бы не согласилась на удочерение сама.

Нет. Я не хочу.

Мои родители останутся моими родителями навсегда. Никто мне не нужен кроме них. Но я уже никогда их не верну, сколько бы ни хотела, сколько бы ни плакала в подушку каждую ночь.

Они не воскреснут…

Шесть лет назад машина сбила их, когда мы переходили дорогу за руку. Мама успела меня оттолкнуть, а сама… Мама умерла в больнице через два дня, а папа на месте происшествия. Я запомнила каждую секунду этого кошмара, каждое мгновение того дня.

Эта боль не затягивается, да и наверное, никогда и не затянется.

Родственников у меня нет. Сейчас я живу в приюте «Заботливые крылья» в Новой Зеландии. Я здесь родилась и до сих пор здесь живу. Не знаю, хотела бы я уехать куда-нибудь. Мы с родителями побывали в десятках стран, но дом, он всё равно один, хотя в приюте я так и не почувствовала себя дома. Сколько лет ни пыталась, никак не получается.

Дело в том, что меня считают странной. Я сама так не думаю…Хотя, может, и есть немного. Я просто разговариваю с животными. Особенно с птицами, я обожаю их изучать. Знаю породы, повадки, голоса, как они летают, как прячут гнёзда, как кричат перед дождем. Когда я вижу птицу, я не могу молчать, я сразу начинаю с ней разговаривать, как с самым настоящим другом. А надо мной всю жизнь смеются, тычут пальцем и шепчутся за спиной с первого дня, как я сюда пришла. Но мне всё равно. Птицы понимают меня лучше, чем люди.

И вот сейчас я сижу на коленях в траве и рассматриваю туи. Не понимаю, как она здесь оказалась, ведь эти птицы обычно живут в густых лесах и прибрежных рощах Новой Зеландии.

Такая красивая...

Чёрное оперение переливается зелёным и синим на солнце, а на горле у нее яркий, белый хохолок. Она очень похожа на экзотического попугая, только дикая и свободная.

Жаль, что я могу запомнить её только глазами, ведь телефона у меня нет.

– Опять эта шизанутая! – орёт Хантер Фиш, проходя мимо со своим другом. Птица испуганно взмахивает крыльями и улетает. – Ты конченная? Что ты сидишь в траве, как маленький ребёнок?

Я поднимаю на него глаза и смотрю без единой эмоции.

Злыдень.

Вот как его можно назвать. Такой высокомерный парень, он обожает обзывать меня и подкалывать вместе со своей компанией.

– Чё молчишь-то, Корилингус?

Урод коверкает моё имя, будто оно ему принадлежит.

Я вздыхаю с огорчением и медленно поднимаюсь на ноги, отряхивая травинки и землю с колен.

Я человек абсолютно неконфликтный. Избегаю ссор и всего, что с ними связано. Не люблю находиться среди грубых и невоспитанных людей, но, к сожалению, они окружают меня с двенадцати лет.

– Куда пошла? – он перегораживает мне путь, а его дружок Кен посмеивается.

– Оставь меня, – спокойно говорю я, не желая произойти конфликту, но он уже есть со стороны Хантера.

Он улыбается, кривя свои губы.

– Я просто не понимаю, ты полоумная в своих родаков?

– А ты такой бестолковый в своих? – Тихо отвечаю я.

Он поднимает брови, удивлено глядя на меня.

– Огоооо, ты открыла рот? Может, в Красную книгу записать такое событие?

Он меня уже вымотал. Вроде симпатичный, а такой грубиян. Ему нормально живется на едине с собой?

– Отвали, Хантер! – резко кричит их главный, выходя из-за угла.

Появляется возможность ускользнуть, иначе главный тоже начнет меня доставать, как обычно. Я быстро отхожу в сторону и бросаю на него свой короткий взгляд. Он смотрит на меня пристально, не отрываясь, как будто прицеливается, и я чувствую себя так, будто на моем лбу уже мигает лазер.

Я обычно с ними вообще не разговариваю, просто ухожу. Мне просто не о чем с ними говорить. Для них я двинутая, чокнутая шизофреничка и они обливают меня матами, даже когда я просто сижу в библиотеке приюта.

Их главный – восемнадцатилетний Áртур Атамa. Волосы у него почти белые, будто солнцем выжжены, а глаза – чёрные-чёрные, как уголь.

Ну и сочетание, правда?

Выглядит жутковато, но при этом до невозможности красиво. Чем‑то он напоминает мне белую цаплю, такую редкую птицу: изящную, гордую, от которой и глаз не оторвать, и немного не по себе. Хотя нет...цапли не такие жестокие как он, скорее ему больше подойдет волк, да...Именно, он белый волк.

Я быстро убегаю. Сердцебиение учащается, сама не понимаю от чего и почему именно. Ноги сами несут меня по длинному коридору приюта. Тяжелое эхо шагов гулко бьётся о стены, как будто весь дом смеётся надо мной. Наверное, так и есть.

Честно говоря, здесь просто отвратительно неуютно, я бы сказала противно. Каждый раз, когда я попадаю в эти коридоры, внутри меня сжимается все возможные ощущения неприязни и не отпускает пока я не выйду на улицу.

Мы живём в старом мрачном особняке «Заботливые крылья» – огромном каменном доме на окраине Окленда. Нас здесь всего четырнадцать. Четырнадцать душ, запертых в этих холодных стенах. Коридоры тут тёмные, будто специально созданы, чтобы глотать свет и надежду которой и так уже почти не осталось. Высокие, узкие окна пропускают только серые полосы, пыльные витражи окрашивают всё в больничные оттенки. От этого мы все выглядим бледными призраками, с тенями под глазами, которые, кажется, уже сдались... и я среди них.

Сумка через плечо, одежда на нем обычная, не наша серая униформа.

Он выглядит… иначе.

Я медленно оглядываю его с головы до ног, не в силах остановиться.

– Сынок, сюда! – кричит Гризельда откуда-то из коридора.

Сынок?

Я невольно морщусь, от такого заявления.

У Гризельды сын? ИУУУУ…

Она выглядит точь-в-точь как Гризельда из «Винкс», она такая же строгая, с острым взглядом и вечной складкой между бровей. Иногда она мне говорила: «Милочка, надеюсь, что сегодня вы не получите ни единой пятёрки. Это заставит вас лучше готовиться к занятиям!». Копия, правда?

Сложно поверить, что у неё вообще может быть ребёнок. А уж такой красивый…

Парень высоченный, каштановые волосы, похожие на мои, которые были слегка растрёпаны ветром. Но больше всего бросались в глаза его глаза – жёлтые и такие тёплые, словно расплавленное золото. Лицо у него по‑настоящему мужественное – такое, какое обычно рисуют у принцев в мультфильмах, с чёткими чертами, благородными я бы сказала.

Он же идеальный…

Он начинает широко улыбаться. Только сейчас я понимаю, что пялюсь на него, как полная дурында.

– Извини, – говорю я и тоже улыбаюсь, чувствуя, как щёки потеплели от смущения.

– Да ничего, – непринужденно отвечает он. – Как тебя зовут?

Первый человек за столько лет спросил, как меня зовут! Не «чокнутая», не «Корилингус», не «эй, ты, шиза». Просто… Как меня зовут?

– Кори. А тебя? – я протягиваю ему руку.

– Я Стэн, – он берёт мою ладонь и слегка дёргает, здороваясь взаправду.

Я смотрю на наши сцепленные руки. Его ладонь такая тёплая и гладкая, моя в ней совсем утопает.

Я никогда вот так не держала парня за руку. Вы же видели, какие здесь злыдни живут.

– Стэн, идем же! – зовёт Гризельда.

Я поворачиваю голову. Она стоит чуть поодаль и смотрит на нас с хитрой, можно сказать довольной улыбкой.

Странно… Обычно она ужасно строгая. Не то чтобы орала на меня, нет. Но когда я опаздывала на урок, взгляд у неё был такой, что хотелось провалиться сквозь пол. Ах да...я же вам сказала выше, что она мне говорила.

Стэн разжимает ладонь, а я всё ещё держу. Он тихо смеётся, уголки губ чуть приподнимаются, а в глазах ни намёка на издёвку, только добродушное веселье.

– Успеешь ещё подержать, – шепчет он так, чтобы только я услышала.

– Ой…извини, я…

Я резко отдёргиваю руку и бегу вперёд не оглядываясь.

Блина-малина. Теперь он тоже будет думать, что я не от мира сего.

Пробегаю мимо Áртура, который стоял в стороне и наблюдал за всем. Лицо у него злое, с привычной ноткой отвращения ко мне, как всегда.

Кто бы сомневался?

Я бы повесила здесь совсем другое… Например буревестника, который режет крыльями шторм, или свободную птицу, парящую над ярко-зелёным лугом после дождя. Что угодно, только не эту мёртвую, давящую тишину.

– Опять мечтаешь, птичка? – раздаётся за спиной низкий голос Áртура.

Я молчу. После того как он столько раз надо мной подтрунивал, мне с ним особо не о чем говорить.

Зачем давать ему лишний повод?

Он вздыхает, останавливается рядом и смотрит мне пристально в лицо. Я готовлюсь к насмешкам, поворачиваю голову и смотрю на него в ответ.

Он такой...необычный.

Волосы вьются и падают на лоб мягкими светлыми прядями, кожа белая, будто лунный свет.

А глаза...эти глаза, которые смотрят будто в твою душу и очаровывают...

За последний год он сильно изменился: стал шире в плечах, движения увереннее.

Настоящий альфа.

Он ходит с парнями в какой-то клуб в городе, занимается там неизвестно чем. Сейчас на нём простые серые трико и белая футболка, и даже в этой обычной одежде он выглядит так, будто весь приют принадлежит ему.

– Птичка, я слышал, как ты целых два раза говорила, – произносит он с лёгкой усмешкой. – Не притворяйся, что немая.

Я отхожу от него и иду дальше по коридору. Стараюсь не ускорять шаг, но сердце бьётся быстрее, я ведь боюсь его, мало ли что сделает он. Он не отстаёт, идёт рядом, плечо к плечу, слишком близко ко мне. Я настораживаюсь от этого жеста, но не смотрю на него.

– Что, уже нашла себе нового защитника? – вкрадчиво говорит он. – Этот желтоглазый Стэн…с ним ты улыбалась, а со мной всегда молчишь. Боишься, что я тебя съем, птичка?

В его ласковом тоне проскальзывает что‑то острое, словно за затаённой улыбкой прячется нож. Я чувствую, как по спине пробегает ледяной озноб.

Я ускоряю шаг, почти перехожу на бег. Внезапно Áртур хватает меня за рукав платья и с силой швыряет к холодной каменной стене. Моя спина ударяется о шершавый камень, и я распахиваю глаза от шока, глядя прямо на него.

– Не игнорируй меня, птичка, – шипит он, приближаясь вплотную. Его дыхание опаляет мою щёку. – Или ты слишком гордая, чтобы говорить со мной? Так получается?

Я хочу закричать, но крик застревает где-то в горле. Он очень пугает меня. Этот его внезапный всплеск агрессии…

Что ему от меня нужно?

– Áртур, идём! – раздаётся сзади звонкий, требовательный женский голос.

Это Мелани, его девушка. Ей всего восемнадцать, и она невероятно красива. Русые волосы спадают на плечи, карие глаза и милое кукольное личико. Стройная, как тростинка. Кажется, она тоже ходит с ними в тот клуб в городе.

Но при всём этом она ужасно капризная и наглая.

Мелани бросает на меня взгляд, полный чистого отвращения, будто я – грязь под её нарощенными, здоровенными ногтями с фигурками пончиков. Áртур резко отворачивается от меня, подходит к ней и так же резко хватает её за талию, собственнически прижимая к себе. Мелани довольно улыбается, обхватывая его шею руками, и бросает через плечо ещё один презрительный взгляд в мою сторону.

Я стою как вкопанная, прижавшись спиной к стене. Стараюсь успокоить ритм сердца.

Ничего не понимаю.Что это сейчас было? Что за сюр?

Только что он прижал меня к стене, а в следующую секунду уже обнимает её, будто ничего не произошло.

Теперь мне нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

Я вхожу в столовую, глядя строго перед собой и стараясь не ловить ни одного взгляда. Здесь всегда слишком шумно, слишком ярко и слишком людно для меня.

Наверное я интроверт, затворница, отшельница, одиночка, и самозамкнутый социофоб.

– Эй, Кори!

Голос раздаётся сбоку. Оцепенев, я замираю посреди зала и медленно поворачиваю голову. Стэн с открытой улыбкой смотрит на меня, как будто мы знакомы сто лет. Он сидит за столом с двумя девочками из моего класса и мило беседуют с ними.

– Давай, – кивает он на свободное место рядом.

Я тыкаю себя пальцем в грудь не веря:

– Я???

Он кивает ещё раз, не переставая улыбаться.

Нет. Не может быть. Он точно ошибся. Я всегда сижу в дальнем углу, где меня никто не трогает. Там я придумываю целые диалоги в голове, и живу в своих историях. А сюда… Сюда я точно не пойду.

Я криво улыбаюсь и быстро ухожу к своему обычному месту. За спиной раздаётся громкий, визгливый смех Мелани на весь зал. Если бы здесь была Гризельда, она бы сразу наорала на нее, но мы едим без воспитателей. Этот смех режет уши, как корявый мел скребёт по доске. Я достаю из кармашка платья заранее скрученные беруши из ваты и быстро заталкиваю их в уши.

Блаженная, ватная тишина.

Смотрю в тарелку, молча ем и ухожу в свои мысли.

Воображение – моё самое ценное качество, оно никогда не предаёт.

Я начинаю тихо смеяться, склоняясь над тарелкой и закрывая рот ладонью. Представила, как туи, которую я сегодня видела в траве, вдруг влетает сюда через открытое окно, садится прямо на голову Мелани и начинает деловито выщипывать её русые волосы, будто строит себе гнездо. Мелани визжит и машет руками, как неуклюжий пингвин, а туи важно каркает, передразнивая её голос.

Так смешно…

– Буль-буль.

Приглушённый звук заставил меня резко обернуться.

Стэн стоит вплотную, руки в карманах, и смотрит на меня с открытой улыбкой. Он явно уже давно здесь стоит и наблюдает, как я тихо ржу над своей тарелкой. Я выдергиваю ватки из ушей. В уши сразу врывается весь шум столовой – голоса, стук ложек, смех.

– Ты чего ушла-то? – спрашивает он, бесцеремонно плюхаясь рядом. Мне приходится отодвинуться к самому краю скамьи.

– Ой…я…я люблю одиночество как-то, – бормочу я, глядя в тарелку.

– Мм… – тянет он, внимательно всматриваясь в моё лицо. – У тебя глаза красивые такие…бирюзовые, как тёплое море.

Я резко поворачиваю к нему голову и смотрю на него, как заворожённая.

Он серьёзно? Мне? Это правда он мне сейчас сказал?

– Оо…спасибо, – отвечаю я улыбаясь.– А ты похож на… – я запинаюсь, но потом всё-таки договариваю: – …На кеа. Новозеландского горного попугая. Такой же любопытный и смелый.

Стэн сначала смотрит на меня с удивлением, а затем разражается громким смехом на всю столовую.

– Я что-то не то сказала? – краснею я.

– Нет-нет, всё то, – он всё ещё посмеивается. – Ты любишь птиц? Я видел тебя сегодня в саду. Ты сидела в траве и так смотрела на туи, будто разговаривала с ней.

Я тут же заливаюсь краской до самых ушей.

– Ага… – тихо отвечаю я и поворачиваюсь к нему всем телом. Глаза у меня загораются сами собой. – Ты знаешь, птицы вообще очень умные. Туи, например, умеют имитировать человеческие голоса и даже целые мелодии, а буревестники летают над океаном тысячи километров без единой остановки, у них внутри будто встроенный компас. И ещё они видят цвета, которых мы вообще не замечаем. Для них мир гораздо ярче, чем для нас. А некоторые виды, как вороны и сойки, могут запоминать лица людей на всю жизнь. Представляешь? Они действительно различают, кто к ним добрый, а кто нет…

Я говорю и не могу остановиться. Глаза блестят, голос становится живым радостным, впервые за долгое время я говорю с кем-то так, будто это важно.

Я внезапно останавливаюсь, осознавая, что слишком разошлась, как торговка на базаре, которая норовит подсунуть вместо килограмма картошки пять. Лицо заливает краской стыда.

– Ой, прости… – я убираю выбившуюся прядь за ухо. – Я просто что-то…

Не успеваю я договорить.

– Хочешь пройтись? – спрашивает Стэн. – Сейчас, подышать воздухом.

В горле мгновенно пересыхает, сердце бьётся с такой силой, словно пытается пробить рёбра и вырваться на свободу.

Я никогда не ходила ни с кем «подышать воздухом». Особенно с парнем, который только что сказал, что у меня красивые глаза.

– Ой…ну я…ну давай, – быстро выпаливаю я и залпом допиваю остывший чай, чтобы хоть чем-то занять руки.

Мы одновременно поднимаемся. Весь зал поворачивается к нам. Я ощущаю на себе десятки любопытных глаз. Я пропускаю Стэна вперёд и иду чуть позади, словно тень, чтобы никто не заметил, что мы вместе.

Просто случайно оказались рядом.

Но Стэн не даёт мне спрятаться. Он непринуждённо кладёт тёплую, уверенную руку мне на плечо, и притягивает к себе обнимая. Я сжимаюсь вся, как изюминка. От неуверенности и от его тепла. От его прекрасной, сильной руки.

Вдруг на нас обрушивается целый водопад горохового супа. Тарелки с грохотом разбиваются о каменный пол. Горячая жидкость заливает мне платье, жирный бульон стекает по ногам.

Фу. Теперь я пахну горохом. Густым, дешёвым гороховым супом, которым нас кормят по четвергам.

Я кривлю лицо, смотрю на свою испорченную одежду, потом на Стэна. Его белая футболка тоже вся покрылась желтыми, жирными пятнами. А потом на мальчишку лет девяти, который стоит с пустым подносом и смотрит на нас круглыми от ужаса глазами.

– Простите… – виновато шепчет он.

– Да ничего, пацан, иди, – мирно говорит Стэн, отряхивая руки.

Просто «ничего»?

Я удивленно моргаю, переводя взгляд со Стэна на мальчика.

Áртур или Хантер на его месте уже орал бы на мальчишку так, что тот бы в слезах убежал и навсегда закрылся в своей комнате. А Стэн просто улыбается.

– Я переоденусь и зайду за тобой, – говорит он мне, будто ничего не произошло. – Жди, ладно?

И уходит, легко пробираясь между столами под всё ещё притихший гул столовой.

Что ему надо? Что с ним не так?

Áртур входит под ледяные струи. Он нависает надо мной, и вода льётся по его светлым волосам, стекает по лицу, мгновенно пропитывая его белую футболку, которая прилипает к телу, обрисовывая мощные мышцы. Он огромный. От него резко веет сигаретами и чем-то мрачным, я бы даже сказала тревожным, его тёмной аурой.

– Не ходи с ним, – шепчет он. – Иначе я сделаю так, что тебе будет очень плохо, птичка.

Я поднимаю на него огромные, и испуганные глаза. Он медленно поднимает руку, проводит пальцами по моей ключице. Меня мгновенно обдаёт мурашками от его касаний. Я бросаю взгляд на его руку, открыв рот от шока. Это явно его забавляет.

– Не давай ему касаться себя, – шепчет он мне прямо в губы. – Иначе я тебя растерзаю. Как волк, поняла?

– Ч-что? Ты что, сумасшедший? – вырывается у меня впервые за все годы.

Он делает ещё один шаг, и теперь я прижата спиной к стене, а он стоит прямо передо мной. Вода струится между нами. Его мокрые волосы падают на лоб, а глаза горят.

Он наклоняется настолько близко, что его дыхание ласкает мою кожу. Губы почти касаются мочки уха. Голос становится глухим, вкрадчивым и пронизывающим до костей.

– Я сказал тебе, как делать. Ты выполнишь, иначе я испорчу твою жизнь так, что ты будешь каждую ночь просыпаться в холодном поту и звать маму с папой, которых уже никогда не вернёшь. Я знаю, где лежит твоя папка с документами. Знаю, сколько денег в твоём трастовом фонде. Одно слово в нужные уши, и тебя переведут в тот приют на южном берегу, где двери на ночь запирают на засов, а воспитатели любят «учить» девочек, которые слишком много мечтают о свободе. Ты никогда не выйдешь в двадцать. Будешь сидеть здесь, как в клетке, и слушать, как птицы за окном кричат о небе, которого ты уже не увидишь. А если Стэн хоть пальцем к тебе прикоснётся…я сначала сломаю ему руки, а потом и жизнь. А тебя я сломаю последней. Так, что даже твои драгоценные птицы тебя не узнают. Ты будешь моей, птичка. Только моей. Поняла?

– Я… я-я…ты…Чего?! – вырвалось у меня срывающимся шёпотом.

Я отчаянно толкаю его локтями, лишь бы не касаться ладонями, будто это могло хоть что-то изменить.

– Ш-ш-ш...Ты поняла, птичка?

Его пальцы медленно и уверенно прошлись по моей груди сквозь влажное полотенце. Я застыла, не в силах произнести ни звука – воздух застрял в горле, и лишь короткий, прерывистый всхлип вырвался наружу.

– П-поняла… – выдохнула я, едва слышно, почти без голоса.

– Славно, – прошептал он с довольной улыбкой.

Он наклонился и мягко коснулся губами моей щеки. Это было почти невесомо, словно он оставил на ней невидимый знак. Нет, не знак, а скорее метку, клеймо, которое я буду чувствовать еще долго.

В щёку??? Меня? В щёку??? Что это?! Он под чем-то? Что с ним вообще происходит?! Я ничего, совсем ничего не понимаю…

Áртур чуть отстранился и неторопливо оглядел меня сверху вниз, как будто запоминал каждую дрожащую каплю на моей коже, каждую мурашку, каждую слезинку, которую я не могла удержать. Ледяная вода хлестала по нам обоим без остановки. Меня трясло так сильно, что зубы выбивали настоящую дробь, ноги подкашивались, а в горле стоял тяжёлый комок тошноты. Взгляд у меня был совершенно потерянный – огромный, мокрый, полный животного ужаса и непонимания.

– Мне нравится твой голос, – тихо, сказал он. – Особенно когда ты так дрожишь.

И ушёл не оборачиваясь.

– Кори? – позвала меня Стеффани.

Я вернулась в реальность. Прямо передо мной стояла женщина в строгом тёмном костюме – та самая Гризельда. Холодный, цепкий взгляд, острые скулы и волосы, туго собранные в пучок.

– Это твоя воспитательница, – продолжала Стеффани. – Она же будет твоим учителем по биологии.

Я молча кивнула.

– Она немая? – спросила Гризельда, чуть приподняв бровь.

– Нет, – быстро ответила Стеффани. – Она просто застенчивая.

Я перевела взгляд на белого мальчика, который стоял чуть в стороне. Он смотрел на меня, не отрываясь, с холодной, пронзительной жёсткостью, будто уже решал, кто я такая и насколько быстро и без следов меня можно сломать. Волосы у него были почти белые, а глаза тёмные, как ночь. Этот взгляд заставил меня вздрогнуть.

Я оглядела остальных детей, они не выглядели несчастными. Просто обычные.

Как будто их всё устраивало. Как будто этот серый каменный дом был для них нормой. А для меня – клеткой.

Настоящее

Стэн так и не пришёл. Я не знаю, пошла бы я с ним или нет, но после вчерашнего Áртур напугал меня так сильно, что даже думать об этом страшно. Теперь жить с ним под одной крышей ещё два года кажется настоящим адом, он и так доставал меня все эти шесть лет.

А теперь всё стало в миллиарды раз хуже.Зачем он поцеловал меня в щёку? Так горячо, так медленно… я даже забыла, как дышать. А его пальцы скользнули по моей груди, хотя там было мокрое полотенце, но всё равно…у него есть девушка. Как ему не стыдно? И мне самой стыдно, что я оказалась в этой жуткой, грязной ситуации. Будто я теперь тоже в чём-то виновата.

Я быстро оделась на физкультуру.

Этот урок я терпеть не могу, если честно, то ненавижу. Мне гораздо больше нравится биология и химия: там можно хотя бы думать о живом, а не бегать кругами под чужими взглядами.

Спустившись вниз, я остановилась у входа в столовую и посмотрела в окно. На старом дереве напротив каждое утро сидела моя туи. Это маленькая чёрная птица с белым хохолком. Я улыбнулась и тихо помахала ей рукой.

– Привет, – шепнула я, хотя она, конечно, не могла меня услышать.

Но я всё равно поздоровалась, так правильнее. Возможно вы посчитаете меня тоже чокнутой читатели, но я не могу иначе.

– Кори, ты извини, что вчера не зашёл, – раздался вдруг голос прямо за моей спиной.

Я вздрогнула всем телом. Это был Стэн. Он стоял слишком близко, в обычном спортивном костюме, с лёгкой виноватой улыбкой. От него пахло свежим воздухом и чем-то домашним, похожее на запах порошка.

– Дай свой номер, чтобы я мог написать, если что.

Я повернулась к нему и попыталась улыбнуться.

– Привет. Да ничего, – отмахнулась я. – У меня нет телефона.

– В смысле нет? – Он искренне удивился. – У всех есть, а у тебя нет?

– Ну… – я пожала плечами, глядя на его нормальную, «внешнюю» одежду. – Он мне не очень то и нужен. Разве что камера…

– Хм… – Стэн почесал затылок, задумчиво глядя на меня. – Ты такая незаурядная.

Я отвела взгляд и тут же наткнулась на Áртура. Он стоял в коридоре, чуть поодаль, с руками в карманах, и не мигая смотрел на нас. Взгляд его был такой же, как вчера под ледяным душем. Артур медленно покачал головой, словно предупреждая: «Я же сказал птичка».

Я сразу почувствовала тревогу, а волосы на голове зашевелились от страха.

– Ой, ладно, я пойду, – быстро пробубнила я. – Надо быстрее поесть, а потом физра…сам понимаешь.

– Я буду физру вести, – непринуждённо сказал Стэн.

Я непонимающе уставилась на него.

– Обычно её вёл старичок по имени Кэндис, и он рассказывал, как в молодости седлал лошадей, пока не забрёл в нашу гробницу. Куда он делся? И ты совсем не похож на учителя.

Стэн тихо рассмеялся.

– Не поняла? – переспросил он. – Я учусь в университете заочно и буду здесь преподавать.

– А сколько тебе? – вырвалось у меня.

Я была уверена, что он мой ровесник.

– Двадцать один.

Ого…

– А-а… – протянула я растерянно. – Ну я пойду.

Он не отстал и следовал за мной, как котёнок, которого погладили на улице и теперь считает меня своей хозяйкой. Я ускорила шаг, ворвалась в столовую и направилась к своему обычному месту в углу, стараясь ни на кого не смотреть. Особенно на Áртура, но я ощущала его взгляд. Он обжигал мою спину, как раскалённое железо. Я заняла своё привычное место в углу. Стэн сел рядом, так близко, что его колено едва касалось моего.

Да что же это такое…может, сказать ему? Нет, я не могу. Он ничего плохого мне не сделал. А если скажу, Áртур узнает. И тогда…

Я взяла вафлю в рот, но в тот же миг почувствовала, как горло сжимается. Кусок застрял в горле, словно камень. Краем глаза я заметила, что Стэн пристально смотрит на меня с едва заметной улыбкой.

Я тяжело вздохнула, стараясь подавить нервную дрожь в руках, и всё же заставила себя посмотреть на него.

– Слушай…ты извини, но можешь… ну…

– Что? – спросил он беззаботно, откусывая свою вафлю.

– А я ничего, – выдохнула я и снова уткнулась в тарелку. Нога сама собой начала бешено отбивать по ножке стола.

В первый раз за долгое время я позволила себе действительно внимательно оглядеться. В приюте было два мальчика, которым исполнилось девять лет, и четыре девочки, которым уже шестнадцать. Всего восемь человек из моего класса, кому уже есть семнадцать и восемнадцать, и среди них был он.

Ужасно учиться, наверное, вдвоём этим мальчикам, и дружить не с кем.Хотя я тоже так никогда ни с кем не дружила, кроме птиц.

– Слушай, ты чего-то боишься моей матери, что ли? – Стэн наклонился ещё ближе, его дыхание коснулось моей щеки.

– Да нет… – прошептала я, но голос предательски дрогнул.

– Ну так в чём проблема? – спросил он ещё тише.

– Ни в чём… – ответила я едва слышно.

В этот момент я снова почувствовала взгляд Áртура, который никак не переставал на меня смотреть. Он сидел через два стола, руки спокойно лежали на столешнице, выражение лица излучало дружелюбие. Он даже улыбался чему-то, что говорила Мелани, но смотрел только на нас.

Прямо на меня.

Áртур медленно потянулся к телефону, который лежал рядом с тарелкой. Не отрывая от меня взгляда, набрал короткое сообщение – одним пальцем, два быстрых движения. Потом поднял глаза и очень медленно, специально для меня, провёл большим пальцем по экрану, будто стирал чьё-то имя…или чью-то жизнь.

Одно слово в нужные уши, и тебя переведут…

Его голос из душа эхом взорвался у меня в голове. Холодные струи в душе. Его пальцы на моей груди. Обещание сломать меня последней. Мне стало трудно дышать и комната сузилась до тоннеля. Я больше не слышала ни стука ложек, ни смеха за соседними столами, только свой собственный хрипящий вдох. Руки задрожали так сильно, что я едва не уронила вилку. Холодный пот выступил на спине, хотя в столовой было тепло.

Он сделает это. Он правда сделает и я никогда не выйду отсюда в двадцать. Никогда.

Осознание поразило меня с такой силой, что глаза наполнились слезами. Я поспешно моргнула, пытаясь избавиться от них.

Нет, не здесь, и не сейчас. Не при Стэне.

Áртур отвернулся к Мелани, обнял её за талию одной рукой и громко, заразительно рассмеялся над какой-то её шуткой.

Идеальный парень. Душа компании. Никто и не заметил, как он только что пробил моё сердце стрелой.

Он поднимает бровь, смотрит на меня с лёгким недоумением. Я подхожу медленно, робко, будто к дикому зверю. Осторожно кладу палец ему на плечо. Бабочка, словно почувствовав меня, перебирается на мой палец. Тонкие лапки щекочут кожу. Я прикусываю губу, чтобы не улыбнуться слишком широко, и осторожно поднимаю руку.

– Лети… – шепчу я.

Бабочка взмахивает крыльями и поднимается в воздух. Прекрасное оранжевое пятнышко на фоне синего неба. Я провожаю её взглядом, пока она не растворяется среди зеленых деревьев.

Áртур пристально смотрит на меня. Затем он наклоняется ближе:

– Ты спасаешь бабочек, птичка… А кто спасёт тебя от меня?

Я резко поворачиваю голову, застывая как статуя.

Наши лица почти касаются друг друга. Я задерживаю дыхание и смотрю прямо в его бездонные чёрные глаза. В них нет дна, лишь тьма, о которой пишут в Библии, и что-то ещё, от чего у меня внутри всё трепещет. Моё сердце бьётся так громко, что кажется, будто он тоже это слышит.

– Корри! Áртур! Почему не бежите?! – кричит Стэн, почти подбегая к нам. Голос у него встревоженный, но всё ещё добрый.

Áртур не отводит от меня взгляда ни на секунду. Только медленно, лениво выпрямляется, не торопясь. На губах появляется наглая ухмылка.

– Мы уже закончили, – отвечает он Стэну спокойно, даже дружелюбно, но в голосе все равно сквозит дикое раздражение. – Правда, птичка?

Я не могу оторвать от него глаз. Чувство шока всё ещё не отпускает меня. Я внимательно рассматриваю его прекрасное лунное лицо.

Какой же он притягательный... СТОП ЧТО?...

Áртур снова наклоняется ко мне, чтобы Стэн не мог услышать. Его губы касаются моей щеки, и он шепчет:

– Беги, Кори и запомни, что в следующий раз я не позволю тебе отвернуться.

Он отстраняется, разворачивается и легко трусит дальше, будто ничего не произошло.

Стэн подбегает ко мне сразу.

– Эй, всё нормально? – спрашивает он, слегка запыхавшись.

– Да, – быстро отвечаю я и срываюсь вперёд, ускоряясь, как будто меня подхватила невидимая волна. Как птица, которая вдруг вспомнила, что крылья у неё всё-таки есть.

Стэн смеётся и легко догоняет меня.

Ощущение, будто я попала в какой-то гребаный цирк. Что такое-то?

Я поворачиваю голову набок, смотря как он продолжает открыто смеяться. И я вдруг тоже начинаю хохотать, как полная дура. Смех вырывается сам, громкий, неуклюжий, даже истеричный. Запинаюсь о камень и лечу вперёд. Он мгновенно ловит меня за талию, крепко удерживая.

Кошмар! Я опозорилась за свою вечную неуклюжесть!

– Осторожнее, – смеётся он, помогая мне встать.

Я поднимаюсь на ноги, отряхиваясь. Чувствую, что мои щеки не перестают краснеть уже второй день подряд.

– Господи, извини, – быстро говорю я, запыхавшись. – Я всегда такая…

– Да ничего, – улыбается он. – Так ты пытаешься от меня убежать из-за своего парня, что ли?

– Я??? Я чт… Нет! Он не мой парень! – говорю я с выпученными глазами и яростно качаю головой. – Он точно нет! НЕТ!

Стэн снова смеётся.

– Ну а в чём проблема тогда? Ты скажешь?

Я набираю воздуха в грудь. Впервые говорю прямо:

– В том, что ты наш учитель, Стэн. И мне не нужны проблемы. Я хочу просто доучиться эти два года. И…

Нет. Про Áртура я не скажу ни слова.

– Так я же временно, – пожимает он плечами. – Тем более тебе уже восемнадцать. В чём проблема?

Я даже не знаю, что ему ответить. Мы знакомы всего два дня. А я даже не умею толком общаться с парнями. Никогда не умела.

– Ну я… я слушай, не могу. У меня это… – я лихорадочно ищу хоть какую-то причину, любую, лишь бы не стоять здесь и не чувствовать, как Áртур где-то впереди наверняка наблюдает за нами. – У меня… я только что вспомнила! Сегодня утром я видела туи в саду, она вела себя странно. Я боюсь, что она могла пораниться. Мне нужно срочно проверить, вдруг она в беде! Птицы…они не всегда показывают, когда им плохо. Прости!

Я резко разворачиваюсь и кидаюсь прочь – неловко, вприпрыжку, будто за мной и правда несётся стая зомбаков. Сердце колотится как бешеное, а дыхание сбилось в какой-то хаотичный, рваный ритм.

Пусть думает, что я сумасшедшая.

Я выбегаю в сад, хватая воздух лёгкими, будто они вот-вот лопнут. Театрально падаю в траву, всем телом, как раненый зверь, который наконец-то нашёл место, где можно сгинуть.

– Иисусе… – выдыхаю я, глядя в небо.

Я впервые в жизни пропускаю урок.Надеюсь, Стэн не нажалуется.

Солнце падает мне на лицо тёплыми ладонями, и я закрываю глаза, позволяю ему греться хотя бы минуту. Хотя бы секунду без всего этого цирка.

И вдруг я слышу отчетливое жужжание. Такое низкое и назойливое, а самое главное ОЧЕНЬ опасное.

Я дико боюсь этого звука. Если оса – ещё ладно, укусит и отстанет. Если пчела – тоже переживу. А вот если шмель… МНЕ КРАНТЫ!

Я медленно открываю один глаз. Рядом, на ярко-жёлтом цветке, опускается он. Огромный, чёрно-жёлтый, мохнатый шмель!

К шоколадке была прикреплена сложенная бумажка. Я оторвала её в кармане и достала.

«Это будет нашим секретом, не бойся. Я вижу, что ты заинтересована во мне так же, как я в тебе. Я вижу, что ты очень стеснительная, но я уверен мы можем подружиться».

Слова ударили меня в самое сердце, как я совсем не ждала. Я перечитала записку ещё раз. И ещё. Сердце колотилось уже не от страха, а от чего-то совершенно нового – лёгкого, невесомого, как крылья бабочки на ветру. Щёки вспыхнули жаром. Пальцы, сжимавшие бумажку, слегка дрожали.

Он меня по-настоящему заметил. Не как чокнутую, не как птичку, которую можно пугать или дразнить. Он увидел меня. Ту, которая прячется в углу, разговаривает с птицами и боится даже собственной тени. И он сказал, что я ему интересна. Что мы можем подружиться.

Я почувствовала, как уголки губ сами собой ползут вверх. Улыбка вышла глупая, широкая, даже детская – такая, какую я не позволяла себе уже много лет. Я прижала записку к груди, словно это был маленький секретный буревестник, который только что прилетел ко мне из другого мира. Там, где есть солнце, шоколад и кто-то, кто смотрит на тебя не с угрозой, а с...симпатией?

Может, это и есть то самое? То, о чём мама говорила в Португалии? Когда человек появляется и вдруг становится твоим безопасным небом?

Однако вслед за этой приятной волной накатила тьма, как это всегда бывает. Я ощущала его взгляд на своём затылке. Он всё видел, или не всё, но вполне достаточно.

И если он узнает…

Я быстро скомкала бумажку в кулаке, но не смогла перестать улыбаться. Даже когда мисс Оливия вдруг спросила:

– Кори, что у тебя там?

Я вздрогнула и мгновенно спрятала руку под парту.

– Ничего, – быстро ответила я, всё ещё с дурацкой улыбкой на губах.

Она прищурилась, посмотрела на меня чуть дольше, чем нужно, но ничего больше не сказала и продолжила урок.

Стэн открыто улыбнулся, смотря на меня.

– Я возьму вашу троицу. «Самые спортивные ребята», – сказал он и кивнул Áртуру, Хантеру и Кену в сторону выхода. – Пошли, парни, сад ждать не будет.

Áртур, Хантер и Кен лениво поднялись. Стулья скрипнули. Они пошли к двери, шаркая подошвами по полу, будто каждый шаг был им в тягость. Уже в дверях Áртур вдруг повернул голову и посмотрел прямо на меня. Медленно провёл большим пальцем по горлу – чёткий, недвусмысленный жест: «убью».

Я резко вжалась в парту, пытаясь стать совсем незаметной.

Почему?Я ему ничего не сделала. Не обзывала, не трогала, даже не смотрела в его сторону лишний раз. Я просто живу здесь как призрак этой гробницы – тихой, незаметной, и невидимой. Почему именно я вызываю в нём такую ярость?

После уроков был обед, но я не могла туда идти. Не после этого взгляда. Я проскользнула на кухню, как ниндзя, и тихо постучала в дверь подсобки.

Анна наша повариха сразу поняла. Полная женщина лет пятидесяти, с уже сильно поседевшими волосами и россыпью веснушек на круглых щеках. Она всегда хорошо ко мне относилась. Молча достала контейнер и положила туда два бутерброда с сыром и тонкими ломтиками огурца, большое красное яблоко и пару печений, которые, наверное, оставались с вчерашнего чаепития воспитателей.

– Ешь медленно, птичка, – шепнула она и подмигнула. – А то опять будешь голодная до вечера.

Я благодарно улыбнулась и выскользнула наружу. Сад встретил меня тишиной и запахом влажной земли после дождя. Я пробралась за большое старое дерево в самом дальнем углу, где меня точно никто не увидит, и села прямо на траву. Открыла контейнер. Запах свежего хлеба и сыра сразу напомнил о доме – о том, как мама когда-то делала мне точно такие же бутерброды на пикниках.

Я отломила кусочек корочки и бросила муравьям, которые уже деловито сновали вокруг моих ног. Маленькие чёрные тельца мгновенно облепили угощение.

А вы знали, что муравьи хоронят своих сородичей? Тех, кого я случайно раздавила утром, наверное, уже несут в муравейник, чтобы похоронить по всем правилам. Живые всегда заботятся о мёртвых. А люди иногда просто давят.

– Вот урод! – заорал вдруг Хантер, врываясь в сад.

Я мгновенно слилась со стволом дерева и затаила дыхание.

Они должны были быть на обеде. Почему они здесь?

– Угомонись, – рыкнул Кен.

– Как я могу угомониться, если этот гондон заставил нас полоть ебаную траву?! ПИ-ДА-РА-СИ-НА!

Я закрыла глаза.

Только бы не заметили. Только бы прошли мимо.

– Ты видел, как он смотрит на Кори? – продолжал Хантер, уже ближе. – Он, походу, конченый, раз на неё пялится!

Мне стало больно.

Значит, для них я всё ещё уродина. Даже если кто-то и смотрит – это просто насмешка.

– Ты слишком часто это говоришь, – засмеялся Кен. – Может, она тебе просто нравится?

– Чего?! – нервно выдохнул Хантер. – Нет! Она полоумная!

– Да, она странная, – согласился Кен. – Но глупо отрицать, что её тело и лицо изменились. Она красивая...

Сердце у меня остановилось на секунду.

Красивая? Он серьёзно?

– О ком вы? – раздался ленивый голос Áртура.

Он тоже здесь.

– О Кори, – хохотнул Кен. – Мне кажется, Хантер пиздит на неё именно потому, что она ему нравится, и ревнует к Стэну!

Сердце застучало у меня уже в висках.

Кошмар. Я попала в какой-то фильм ужасов. Как теперь выбраться? Может, просто встать и убежать?

Но ноги не слушались.

– Так она тебе нравится? – спросил Áртур у Хантера. Голос абсолютно равнодушный.

– Нет! – выкрикнул Хантер. – Не нравится, ясно?! Она ебанутая, и этот Стэн, который заставил нас полоть…

Голоса начали удаляться в сторону дальней клумбы. Я сидела, вжавшись в дерево, будто вросла в него, и не могла пошевелиться. В груди одновременно горело и мёрзло. Они говорили обо мне так, будто я вещь. Будто я просто предмет для обсуждения.

Но одно слово всё-таки застряло внутри и светилось тёплым, болезненным светом: красивая.

Красивая…

Слово Кена из сада всё ещё звучало у меня в голове. Он сказал это так просто, будто это был очевидный факт, а Хантер сразу начал отнекиваться.

Я встала, подошла к зеркалу вплотную и провела пальцами по щеке.

Может, он прав?

В кармане куртки лежала шоколадка. Я достала её, вернулась на кровать и села по-турецки. Обёртка тихо зашуршала. Я отломила первый кусочек и положила на язык. Горьковато-сладкий вкус сразу растёкся по рту.

И я начала представлять.

Представляла, как Стэн берёт меня за руку – не тайком, не в коридоре, а при всех. Как мы идём по саду, и он не боится, что на нас смотрят. Как он говорит мне своим приятным, чуть хрипловатым голосом:

– Кори, ты не чокнутая. Ты особенная!

Как мы уезжаем отсюда вместе, когда мне исполнится двадцать. Он садится за руль старой машины, я рядом, окно открыто, ветер треплет мои волосы, а в небе над нами летят птицы и показывают дорогу к океану.

Я представляла, как он целует меня. Не в щёку, как Áртур, а по-настоящему – медленно, осторожно, будто боится, что я испугаюсь и улечу. Как его жёлтые глаза становятся совсем близко, и в них отражаюсь я – не серая тень приюта, а девочка, которая наконец-то может дышать полной грудью.

Я откусила ещё кусочек, сладкий шоколад таял на языке.

А потом в голову ворвался Áртур. Его чёрные глаза и шепот под ледяным душем:

– Ты будешь моей, птичка.

Улыбка сразу погасла, сделав моё лицо каменным. Я крепче сжала шоколадку в ладони, она тут же хрустнула, разломившись.

Почему он так меня ненавидит?

Вдруг под дверь тихо скользнула сложенная бумажка. Я прищурилась, быстро спустила ноги с кровати и подняла её. Сердце уже стучало быстрее, хотя я ещё ничего не прочитала. Развернула.

«Приходи в кабинет химии».

Улыбка снова сама собой расползлась по лицу.

Конечно, это Стэн. Кто ещё мог написать? Он же сказал, что это будет нашим секретом. Наверное, хочет поговорить или просто увидеть меня. Сейчас уже поздно, ночь, но мне так хотелось его увидеть. Хоть на минуту, одним глазком.

Я надела кроссовки прямо на босу ногу, вышла на носочках и тихо закрыла за собой дверь. Коридоры приюта в это время были особенно мёртвыми, только редкие лампы тускло светили под потолком, да где-то далеко слышались приглушённые голоса воспитателей. Каждый раз, когда голоса приближались, я впечатывалась в стену или пряталась за выступом, затаив дыхание. От адреналина сердце колотилось так громко, что казалось его слышно на весь этаж.

Наконец я добралась до кабинета химии. Дверь была приоткрыта совсем чуть-чуть. Я толкнула её пальцами, как мышка, тихо-тихо. Я замерла, а мои глаза почти закатились от шока. Рот открылся сам собой, но крик застрял где-то в горле.

Стэн стоял у стола мисс Оливии…и занимался с ней взрослыми делами. Прямо на классном столе. Её белая блузка была расстёгнута, а юбка задрана высоко на бёдра. Он уверенно держал её за шею, его штаны были спущены до колен. Мисс Оливия тихо стонала, прижимаясь к нему, запрокинув свою голову.

Меня начало очень сильно тошнить. Желудок сжался в тугой ком.

Что это? Зачем?Я думала, я ему нравлюсь. Он писал мне записку, подмигивал, дарил шоколадку. А теперь это? С нашей учительницей прямо здесь! В том самом кабинете, где днём он подмигнул мне и сунул в карман тайну?Зачем он позвал меня? Чтобы я увидела это? Чтобы я поняла, какая я наивная дурында?

Я никогда в жизни не видела, как занимаются любовью люди. Только в книжках читала, и то очень стыдливо для меня, я потом молилась вечером, прося у бога прощения за это. А здесь всё настоящее, громкое, влажное и очень живое. Её стоны, его тяжёлое дыхание и скрип стола

Ноги приросли к полу. Стэн вдруг перевёл взгляд на дверь, будто почувствовал моё присутствие. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел моё лицо. Он резко остановился, а лицо стало белым как мел.

Я больше не могла смотреть на эту сцену, я развернулась, расстроенно захлопнула дверь и бросилась бежать по коридору.

Это отвратительно и неприлично. Так нельзя! Давать человеку надежду, а потом… вот так обманывать! Я на что вообще рассчитывала? На то, что такой, как он, может всерьёз заинтересоваться странной девчонкой из приюта, которая разговаривает с птицами?

Слёзы уже жгли глаза, но я бежала дальше, не разбирая дороги. Внезапно чья-то сильная рука схватила меня за рукав и рванула назад. Я врезалась спиной в холодную стену, а надо мной навис Áртур, его глаза горели в полумраке. Светлые волосы падали на лоб, губы были сжаты в тонкую линию. Он прижимал меня к стене одной рукой, другой всё ещё держал мой рукав так крепко, потому что знал что я могу убежать.

– Куда это ты несёшься, птичка? – тихо спросил он. Голос прозвучал вкрадчиво опасно. – Ночью одна.

Я стояла, тяжело и прерывисто дыша, не отрывая взгляда от его лица. Сердце бешено колотилось, но теперь уже не от усталости после бега, а от холодного, липкого страха. Его глаза были словно рентгеном, проникающим в самую глубину души. Я осознавала: с этого момента всё пойдёт только по наклонной.

Áртур наклонился ближе.

– Ты плачешь? – прошептал он, и в голосе скользнула тёмная, довольная нотка. – Что случилось, Кори? Расскажи своему волку.

– Оставь меня… – тихо выдохнула я, пытаясь оттолкнуть его ладонями от груди. – Иначе я буду кричать!

Áртур только нагло усмехнулся. Его палец скользнул по моей нижней губе, оставляя за собой горящую дорожку.

– Не шевелись, – прошептал он мне прямо в губы.

Ресницы, влажные от слёз, часто моргали, а капли дрожали на них. Затем я ощутила прикосновение его тёплых и мягких губ. Сердце забилось так сильно, что я испугалась, как бы оно не разорвалось. Меня тут же охватила мелкая дрожь.

Áртур прижался ближе. Одна его рука легла мне на талию, вторая осторожно, но властно обхватила щёку. Я совсем растерялась. Робко, и неумело ответила ему – просто шевельнула губами, пытаясь угнаться за ним.

Мне страшно. Страшно не от того, что Áртур меня поцеловал. Страшно от того, что мне понравилось. Его губы были горячими, жёсткими и в то же время неожиданно мягкими. А внутри меня что-то щёлкнуло и раскрылось. Таких эмоций я не испытывала, наверное, никогда.Сколько ни пыталась сравнить с чем-то прежним – не получалось. Это было совсем другое.

Хотелось повторить, и одновременно хотелось залезть под одеяло с головой и никогда оттуда не вылезать.

Мысли о Стэне тоже никуда не делись, но теперь к ним примешивалось гадкое отвращение к нему.

Как быстро всё перевернулось за два дня. За два чертовых дня моя жизнь снова разлетелась на осколки, только теперь я сама не понимала, где правда, а где очередная ловушка. Что вы бы мне посоветовали читатели? Что вы бы сделали?

Я провела ладонями по платью. Это уже не висело на мне мешком, оно чуть приталенное, по фигуре, длиной чуть ниже колена. Коричневые туфли начищены до зеркального блеска, белые носочки. Волосы я собрала в высокий хвост и завязала лентой. Я всегда так делаю, как будто я настоящая принцесса, у которой есть хоть что-то красивое. Сегодня лента синяя, мне их приносит повариха Анна. У неё целая коробка, там разноцветные и шёлковые.

Она знает, как я их люблю. Знает, что каждая лента для меня маленькое знамение. Синяя, как-то тёплое португальское море в день, когда мы в последний раз были вместе. Она, как небо перед бурей, когда буревестники режут крыльями волны и не боятся ничего. Как цвет надежды, которой у меня почти не осталось… И всё-таки она ещё теплится где-то глубоко-глубоко внутри. Маленькая, упрямая точка света в этой серой каменной гробнице.

Я подошла к треснувшему зеркалу над умывальником и посмотрела на себя. Бледная с огромными бирюзовыми глазами, как-то самое море. Щёки чуть розовые от стыда и воспоминания о губахÁртура. Я провела пальцами по нижней губе, будто всё ещё чувствовала на ней чужое тепло, его.

– Держись, птичка, – прошептала я едва слышно.

***

Я шла быстро, почти бежала, глядя строго в пол. Ни на кого не поднимала глаз. Здоровалась вполголоса, едва разжимая губы, лишь бы не останавливаться. Коридор тянулся бесконечно, серые стены давили на плечи. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове всё ещё крутился вчерашний поцелуй Áртура, до умопомрачения приятный.

Я толкнула дверь столовой и сразу замерла. На моём обычном месте, в дальнем углу, где я всегда сидела одна, развалился Стэн. Он облокотился на спинку скамьи, словно уже давно ждал, и смотрел прямо на меня своим тёплым взглядом, только теперь от этого тепла мне стало тошно.

Отторжение. Оно мерзкое, вязкое, как вчерашний гороховый суп. Он подарил мне маленькую надежду, а потом безжалостно отнял её. Я ведь не такая уж и наивная.

Пальцы сами собой вцепились в ткань платья на талии, мяли её, будто могли выжать из меня всю эту боль и неприязнь. Я огляделась, свободные места были только рядом с Хантером. Он уже повернул голову и смотрел на меня со злой ухмылкой. Áртур сидел чуть поодаль, откинувшись на стуле, и наблюдал за мной с насмешливой ленцой. Глаза блестели, как будто он уже знал, чем всё закончится.

Господи, что происходит? Я ничего не понимаю…

– Ты чего встала? – раздался вдруг бодрый голос мисс Оливии. Она остановилась рядом и улыбнулась мне так широко, что я почувствовала, как меня стошнит прямо сейчас на её идеальную белую блузу.

Фу. На неё я теперь тоже не могу смотреть.

– Я… я… ну…

– Место не можешь найти, милая? – Она приобняла меня за плечи горячей, слишком душистой рукой и мягко повела вперёд.

Я перевела взгляд на Стэна. Он устало провёл ладонью по лицу, будто и сам не знал, что делать.

– Садись возле Хантера, там же свободно, – сказала мисс Оливия весело и уже подталкивала меня к скамье.

– Но… яяя…

Она не слушала. Просто спокойно усадила меня, как будто я была маленькой девочкой, не способной самостоятельно выбрать стул.

– Мальчики, что вы развалились? Даму пустите, Кори у нас стеснительная девочка!

Я напряглась всем телом. В непосредственной близости ощущалось тепло от ноги Хантера, ведь я никогда прежде не сидела так близко к нему.

– Да мы ничего, пусть сидит, конечно, – проговорил Хантер с притворно-доброй улыбкой.

Я схватила стакан с чаем и выпила его залпом. Горячая жидкость обожгла горло, но я даже не поморщилась, лишь бы занять руки и не смотреть на них.

Мисс Оливия наконец ушла.

Хантер повернулся ко мне всем корпусом. Усмешка стала ядовитой, наполненной отвращением ко мне. Он наклонился так близко, что его дыхание обожгло мне ухо.

– Тебя толкнуть? Или сама свалишь нахуй, ебаная шиза?

Ужасный, отвратительный, глупый, невыносимый грубиян!

Я повернулась к нему всем телом. Сердце колотилось так бешено, что в груди стало тесно и горячо, но голос прозвучал неожиданно чётко и жёстко:

– Отвали от меня! Я сама тебя толкну! Понятно?

Он сжал челюсть, а глаза превратились в узкие щёлки. Я видела, как его взгляд медленно скользнул по моему лицу от ленты в волосах до губ, потом вернулся к глазам. Будто оценивал куда ударить или за что схватить.

– Всё в порядке, Кори? – спросил вдруг Стэн, облокотившись на стол и глядя на меня с заботой, от которой меня снова дико затошнило.

Я подняла на него хмурый взгляд.

Как они меня все достали. Хочу выйти. Просто выйти отсюда и никогда не возвращаться.

– Да, – буркнула я, откусила большой кусок панкейка и уставилась в тарелку, игнорируя все их взгляды.

***

Сегодня выходной. Я вылетела из столовой так быстро, будто за мной гналась вся свора. Ела, почти не жуя, только чтобы не сидеть там ни секунды лишней. Все пялились, как на зверя в зоопарке: кто с любопытством, кто с ухмылкой, кто вообще не скрывал брезгливости. Даже те, кто обычно меня не замечал, сегодня вдруг нашли меня интересной.

Многие уехали в город, и воспитатели, и половина старших. Я, конечно, отказалась.

– В следующий раз, – пробормотала я Гризельде, хотя знала, что никакого следующего раза не будет.

Мне нужно было просто исчезнуть.

На удивление сегодня очень тепло. Обычно в это время уже моросит, а сегодня солнце приятно греет кожу, будто решило подарить мне хотя бы один нормальный день. Я остановилась у старого озера и заметила белый камень с тёмными крапинками, он лежал прямо у кромки воды, гладкий и тёплый от солнца. Подняла его, покрутила в пальцах. Такие мелочи всегда меня спасали: небольшая точка опоры, помогающая удержаться на плаву среди чужих мнений.

Хотя бы один день без них. Без шёпота, без смеха, без чёрных, красивых глаз Áртура, которые следят за мной даже когда его нет рядом. Просто день, когда я – это я.

– Кори!

Слишком знакомый голос ударил в спину.

О нет.

Я остановилась, но не сразу обернулась.

На самом деле я уже не видела смысла разговаривать. Мы не были никем друг другу. Он имел полное право спать с кем угодно – с учительницей, или любой другой.Просто зачем тогда всё это? Зачем шоколадка, зачем записка, зачем «у тебя красивые глаза»?

Я медленно перевела взгляд в ту сторону, откуда он приближался. Стэн был одет в синюю толстовку и обычные серые спортивные штаны. Ветер играл с его каштановыми волосами, придавая им ещё большую растрёпанность.

Он выглядел обычным. Живым и не таким, каким я его себе придумала в фантазиях.

– Блин, ты…господи… – он провёл ладонью по лицу. – Я понимаю, ты не должна была это видеть. Я сам…я даже не понял, что произошло, если честно. Прежде чем всё это случилось, я…

Я поражена. Он ещё и оправдывается?

– Я не хочу общаться, – быстро отрезала я и уже хотела уйти, как всегда.

– Кори, да подожди…я не хотел, понимаешь?

Я удивленно подняла брови, и меня словно прорвало. Впервые за много лет я не удержала слова внутри себя, они сами вырвались наружу.

– Ты дал мне надежду, пусть маленькую. Для тебя, может, это и ничего не значило, а для девушки из приюта, которую все считают чокнутой, значило. Ты видел, как ко мне относятся мои сверстники. Ты видел и всё равно дал мне внимание! А потом я захожу в кабинет и вижу, как ты совокупляешься с моей учительницей на столе! И теперь я должна стоять здесь и слушать «я не хотел»? Это настолько омерзительно, что я даже в глаза тебе смотреть не могу!

Он резко обхватил мои щёки ладонями, а я мгновенно замолчала от шока. Его ладони были неожиданно мягкими и тёплыми.

– Прости, – выдохнул он. – Я не могу объяснить, но догадываюсь, что произошло. Я не давал тебе ложной надежды! Клянусь! Я бы никогда так не сделал!

Зачем он за мной бегает? Зачем всё это? Глупо и нелепо.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала его неровное дыхание на своих губах.

– Я хочу тебя поцеловать. Ты мне позволишь? – прошептал он.

Слова застряли у меня в горле.

Вчера меня целовал Áртур. А теперь Стэн? Нет. Нет-нет-нет.

Где-то далеко за деревьями послышались голоса троих. Низкий, раскатистый смех Хантера, короткий ответ Кена…и тишина. Áртур молчал. Но я точно знала, что он там.

Я резко отстранилась.

– Нельзя, – сказала я прямо.

Я ускорила шаг, не оборачиваясь. Внутри меня бушевала тревога. Камень всё ещё был в моей руке, и я сжала его крепче, пытаясь передать ему все что у меня творилось внутри.

Когда солнце уже почти утонуло за деревьями, я наконец слезла и пошла обратно, придумывая в голове диалоги, как всегда:

«– Нет, ты слышал, что он сказал?

– Да, Кори, это просто умора…»

Возможно, я правда ненормальная. Но я так делала всю жизнь, даже с родителями.

– Давай быстрее! – рявкнул вдруг резкий голос. – Где ты шлялась? Тебя все потеряли!

Я замерла.

Он пришёл за мной?

Я медленно подняла голову. Áртур стоял один, с выражением лица, будто я ему должна каждую секунду своей жизни. Я хотела пройти мимо, но он больно схватил меня за руку.

– Я видел вас. Что он тебе говорил? – зашипел Áртур мне в самое лицо, что я почувствовала запах сигарет, и мяты.

Я грубо выдернула руку и толкнула его в грудь.

– Отстань от меня! Что вы все ко мне лезете все эти годы?! Оставьте меня в покое, Áртур! Какая разница, что он говорил? Ничего!

Голос дрогнул, а слёзы уже накатились на мои глаза.

– Нет, не отстану, – прорычал он и шагнул ещё ближе, брови свелись в одну линию, а глаза загорели злостью. – Пока не ответишь!

Сердце стучало так часто, что в ушах стоял гул. Внутри что‑то надломилось, волна жара прокатилась по телу, став невыносимой. Внизу живота разливалась сладкая тяжесть, которая тянула меня вперёд, не оставляя выбора. Не в силах больше сдерживаться, я подалась сама навстречу и поцеловала его жадно с полным отчаянием.

На долю секунды Áртур замер, будто не осознавая, что происходит. А затем сам взорвался энергией: резко прижал меня спиной к стволу дерева, кора ощутимо впилась в лопатки. Он прильнул ко мне всем своим телом, так плотно, что я почти потеряла опору под ногами.

Шесть лет назад

Стэн, сын Гризельды, уехал учиться в другой город. Ему было пятнадцать, но он всегда был вундеркиндом, поступил в элитную школу, где таким, как мы, даже воздухом дышать не полагалось. Мы с ним когда-то были настоящими друзьями, а потом он исчез, и приют стал ещё более серым и мёртвым без него.

Вместо него привезли её. Я стоял в тени, за плечом Хантера, и не мог отвести от неё глаз. Маленькая, худая, а темные волосы разлетались на ветру, будто сами хотели улететь. Она не смотрела на нас, её взгляд был направлен вверх, на далёкую чёрную точку в небе, на птицу. Я тоже посмотрел туда, потом обратно на неё. Она улыбалась, и в этот момент что-то внутри меня расцвело и одновременно разбилось.

– Она чокнутая, я сразу вижу, – шепнул Хантер мне на ухо.

С чего он взял? Из-за того, что она смотрит на птицу?

Я не ответил, потому что уже не мог перестать смотреть на неё.

С того дня я начал наблюдать за ней одержимо из каждого угла, и из каждой тени. Она забиралась на дерево и болталась вниз головой, улыбаясь так, будто весь этот проклятый мир вдруг стал правильным. Разговаривала с птицами, спрашивала их где они были, что видели. Все вокруг ржали и обзывали её психопаткой.

Её неординарность была единственным живым в этом каменном склепе. Она светилась, дышала жизнью, и я ненавидел её за это. Так сильно, что каждый раз, когда она оказывалась рядом, у меня сжимались зубы.

Однажды Хантер начал подозревать, что она мне нравится. Чтобы заткнуть его и доказать самому себе, что это ложь, я застрелил птицу, которую она выхаживала несколько дней. Кори каждый день тайком носила ей еду, поила из пипетки, шептала над коробкой, как будто та могла её понять.

Я сделал стрелу, прицелился и выстрелил в эту птицу, которая ждала Кори на дереве. А потом сел у этого же дерева и начал точить новые, просто чтобы руки не дрожали. Когда она вышла в сад и увидела мёртвое тельце, я смотрел на неё не моргая. Она медленно опустилась на колени. Не закричала. Не заорала. Просто взяла птицу в ладони и тихо, беззвучно заплакала, почти благоговейно, как ангел. Слёзы катились по её щекам, а она всё гладила перья, словно всё ещё надеялась, что та оживёт.

В тот момент меня вывернуло наизнанку, мне стало так противно от самого себя, что я хотел воткнуть эту стрелу уже не в птицу, а в свою собственную грудь. Чтобы вырвать то, что она во мне разбудила. Чтобы перестать чувствовать эту мерзкую, тёплую, тянущую боль в рёбрах каждый раз, когда она проходила мимо. Я наблюдал, как она хоронила птицу. Вырыла ямку голыми руками и положила её туда. Сделала маленький крестик из веток и привязала к нему свою синюю ленту – ту самую, что иногда носила в волосах.

– Вот так, птичка…чувствуешь? Это только начало. Я буду трахать не только твоё тело. Я буду трахать твою голову, твои сны, каждую твою мысль. Ты будешь просыпаться по ночам выкрикивая моё имя в подушку. Ты будешь кончать от одной мысли обо мне, даже когда меня не будет рядом. А когда ты наконец сломаешься, и сама приползёшь ко мне, я возьму не только твоё сердце и душу. Я возьму тебя всю до последней капли крови. До самой глубины. И тогда я расскажу тебе, почему ты с самого первого дня, с той самой секунды, как вошла в этот приют, была обречена быть только моей навсегда.

Он резко вырывает палец из моего рта.

Во рту соленый вкус от его пальца. Я не могу даже сглотнуть. Áртур толкает меня сильно плечом, будто я – вещь, которая мешает ему пройти. Я отшатываюсь, ударяюсь о парту и смотрю ему вслед. Он уходит, не оборачиваясь, а каждый его шаг отдаётся во мне ударом.

Я медленно сползаю на пол, обхватываю колени руками и впервые за всё время позволяю себе громко зарыдать.

Гризельда не должна ничего знать, ведь проблемы мне не нужны.

Ко мне сразу липнут девчонки. Все думают, что мне лет двадцать. Приходится врать, иначе бы не пустили за стол. Чужие руки, запах духов, смех – всё это бесит. Я грубо убираю их ладони и прохожу к своему привычному столу.

Перед глазами стоит только она. Её лицо. Слёзы, которые текли по щекам. Губы, которые я хочу целовать вечно, потому что на вкус они именно такие сладкие, как я всегда и представлял. Тело, которое я хочу трогать. Голос, который я готов слушать часами. Тот момент в саду, когда она вдруг выпалила всю свою детскую историю про шмеля… её глаза были огромные, полные возбуждения и шока. Она тараторила так быстро, что я отключился, а потом схватила меня за руки и начала трясти.

Я был в ауте. Удивлён и счастлив одновременно. Я хотел, чтобы это длилось вечно. Чтобы она всегда так говорила только со мной.

– Оооо, кто пришёл – сам Áртур! – орёт толстый Райли из-за барной стойки.

Я сажусь на стул, а Хантер обнимает меня за плечи сзади.

– Не подведи, – шепчет он мне на ухо.

Я киваю, но в голове всё ещё стоит кабинет математики. Я вспоминаю её плач, дрожащие губы, которые касаются моего пальца, и её взгляд.

Я беру карты и начинаю игру.

Но внутри уже всё решено.

КориВеллингтон будет моей. Даже если для этого мне придётся сокрушитьи её, и себя.

На ветке старого дерева сидит та самая туи. Чёрная, с переливающимся зелёным и синим оперением и ярким белым хохолком. Она поворачивает голову и смотрит на меня так любопытно, будто мы старые знакомые.

– Привет, – шепчу я и машу ей рукой.

Она наклоняет голову ещё сильнее.

Такая забавная.

Мое лицо озаряет широкая улыбка.

– Кори?

Я резко оборачиваюсь, не много испугавшись его.

Это Стэн.

Он опять преследует меня?

Он подходит и опускается на траву рядом со мной, словно это его законное место. Его взгляд, наполненный теплом и искренностью, устремлен прямо на меня. Внутри меня всё сжимается в напряжённый и болезненный узел.

– Чем ты занимаешься? – спрашивает он мягко.

– Обедаю, – тихо отвечаю я. – Хочешь? – протягиваю ему второй бутерброд.

Он берёт, откусывает и продолжает всматриваться в меня так внимательно, будто пытается прочитать каждую мою мысль. Я чувствую, как щёки начинают теплеть.

– Ты меня избегаешь?

– А ты меня преследуешь? – вырывается у меня чуть резче, чем я хотела.

– Можно и так сказать. – Он улыбается, но улыбка выходит грустной, даже виноватой. – Я просто хотел сказать, что я очень жалею о том, что ты видела. Это для меня ничего не значит. Просто так вышло. Я бы хотел найти этому объяснение, но не могу, сколько ни пытался. Я бы никогда не сделал этого, если бы всё было иначе.

– Я не понимаю тебя, – быстро говорю я и отворачиваюсь, потому что горло уже начинает сводить, а это значит, что скоро хлынут слёзы.

– Я бы не стал спать с женщиной, к которой у меня нет чувств, но что-то произошло. Что-то вызвало во мне дикое возбуждение…

Мои щёки мгновенно наливаются краской, что кажется, кожа сейчас загорится. Я отворачиваюсь ещё сильнее, прижимаю ладони к лицу.

Мне противно. Мерзко. Отвратительно. Áртур хоть и пугает меня до ужаса, хоть и говорит всякий мрачный бред, но он хотя бы связан со мной. А этот с чужой женщиной, с нашей учительницей и теперь я не могу выкинуть это из головы.

– Куда ты? – спрашивает он растерянно, когда я резко вскакиваю.

Я закидываю рюкзак на плечо, хватаю корзинку с грибами. Руки трясутся так сильно, что корзинка чуть не падает.

– Стэн, ты извини, но я не хочу общаться, – говорю я прямо.

– Но дай мне шанс. Мы даже не были вместе, это же не измена.

Господи, что он несёт?!

Внутри у меня всё закипело стыдом, обидой и отвращением.

– Дело в другом. Разве ты не понимаешь? – Я уже почти кричу на него, хотя стараюсь держать себя в руках. – Ты подкинул мне записку, чтобы я пришла в класс, а в итоге я увидела там то, что очень хочу стереть из памяти навсегда! Я очень расстроилась. Я плакала потом, понимаешь?!

– Стой, какая записка? – Его лицо резко меняется. Становится хмурым и настороженным.

– Не надо притворяться, пожалуйста, – шепчу я, и слеза всё-таки срывается по щеке.

Он мгновенно поднимается. Теперь мы стоим напротив друг друга.

– Какая записка, Кори?

Я отступила назад.

– Я не хочу больше говорить, оставь меня в покое. Я хочу побыть одна, понимаешь?

– Нет, не понимаю. Потому что ты мне нравишься. Я хочу поставить все точки и понять. Я вижу, что я тебе тоже симпатичен. Áртур тебя настроил против меня, верно?

Я просто разворачиваюсь и иду вперед молча. Как всегда делала, когда люди начинали меня утомлять. Когда слова становились слишком тяжёлыми, а правда – слишком болезненной. За спиной слышу, как он зовёт меня ещё раз, но я не оборачиваюсь. Только крепче сжимаю ручку корзинки и ускоряю шаг.

Он не отстает.

И из-за этого я приняла решение, что хочу вернуться в приют.

Ноги сами понесли меня вперёд. Я бежала, не разбирая дороги, чтобы не видеть его лица. Он прилип ко мне, как клещ.

Нет… как гранулёма на ухе, после прокола который никак не приживается. Такая же назойливая.

– Кори, да блять, послушай же! – заорал он мне в спину, как ненормальный.

Голос разнёсся по всей территории. Я резко оглянулась вбок.

На турниках застыли Áртур, Хантер и Кен. Мне показалось, что время остановилось. Áртур висел на перекладине, руки напряжены, мышцы чётко проступали под тонкой тканью футболки. Он смотрел на нас прямо без единой эмоции, как всегда.

Я обернулась и увидела Стэна надвигающегося ко мне. Его кулаки были сжаты так сильно, что костяшки побелели. Брови нахмурены, а губы плотно сжаты в тонкую злую линию.

Почему он злится? Что такого в том, что я не хочу с ним разговаривать? Это же мой выбор. Я тоже живой человек. Не пешка и не игрушка, в которую можно тыкать пальцем, когда вздумается.

Он быстро сократил расстояние.

– Давай спокойно поговорим, – шёпотом сказал он, чтобы троица не услышала.

Но было уже поздно.

– Учитель, вы в двинутую влюбились?! – заорал Хантер, заливаясь мерзким ржанием. – Я такое только в порнхабе видел!

Я снова бросила взгляд в сторону Áртура. Он всё так же висел неподвижно на турнике с каменным лицом, но глаза следили за каждым моим движением. И вдруг внутри меня вспыхнуло странное, болезненное желание спрятаться за него. Встать за его широкой спиной, чтобы весь этот цирк наконец-то отстал. Чтобы он защитил меня.

Чтобы все отстали. Я никогда раньше так не хотела.

Я снова перевела взгляд на Стэна.

– Если ты не отвяжешься, – произнесла я тихо, так, чтобы услышал только он, – я пожалуюсь руководству о домогательствах, Стэн.

Его лицо мгновенно исказилось от шока, а глаза широко раскрылись, словно я ударила его. Я отступила, не дожидаясь ответа, и исчезла за массивной дубовой дверью приюта. Дверь плотно закрылась за мной, заглушив все звуки внешнего мира.

– Успеешь ещё разглядеть, – шепнул он мне в губы и начал двигаться сам.

Он крепко держал меня за бёдра и мощно входил в меня, глубоко и ритмично. Я извивалась на нём, царапая его плечи. Робко потянулась к его губам, сама поцеловала. Он застонал мне в рот, и этот звук разжёг меня ещё сильнее.

– Ты такая тесная… – выдохнул он мне в губы между поцелуями, голос дрожал от напряжения. – Моя милая птичка…

Я перевела взгляд на дверь и обмерла, потому что в дверном проёме стоял Хантер. Он смотрел на нас с открытым ртом, глаза огромные, зрачки расширены от шока. Вся его привычная наглость куда-то исчезла. Он просто стоял, не отводя взгляд. Я сама не поняла, что со мной произошло. Вместо того чтобы закрыться или закричать, я посмотрела ему прямо в глаза и медленно, вызывающе поцеловала Áртура в шею, затем вовсе укусила. Громко, протяжно застонала, прижимаясь к нему всем телом, изгибаясь на нём.

Хантер дёрнулся, а лицо его исказилось ужасом и смесью зависти и возбуждения.

Áртур мгновенно почувствовал, что что-то не так. Он резко схватил меня за волосы, запрокинул голову и властно впился мне в губы, полностью закрывая меня собой. Поцелуй был таким глубоким и страстным, что я почти задохнулась от него.

Когда я снова смогла посмотреть на дверь, там уже никого не было. Только пустой проём и тишина.

Áртур сделал ещё несколько глубоких толчков, затем начал ускоряться, теряя последний контроль. Я почувствовала, как внутри него всё напряглось до предела, как его член стал ещё твёрже, пульсируя во мне. Его пальцы сильнее впились мне в кожу на ягодицах, что мне стало больно от этого.

– Сейчас…ммм… – выдохнул он мне в рот хрипло.

И тогда это накрыло меня окончательно. Горячая волна в самом низу живота, резко ударила, почти болезненно, и мгновенно разлетелась по всему телу огненными искрами. Мышцы внутри меня начали судорожно сжиматься вокруг него, ритмично, неконтролируемо. Ноги задрожали так, что я едва удерживалась на его бёдрах. По позвоночнику пробежал электрический разряд, поднялся к затылку и взорвался в голове ослепительной белой вспышкой.

Áртур резко вышел из меня в последний момент. Густые струи ударили мне на живот, – одна за другой, обжигающе горячие. Я почувствовала, как они стекают по мокрой коже, смешиваясь с водой и потом. В ту же секунду вторая, ещё более мощная волна накрыла меня. Тело содрогнулось так сильно, что я упала вперёд, уткнувшись лицом ему в шею. Внутри всё пульсировало, сжималось и отпускало – снова и снова, будто меня выворачивало наизнанку от удовольствия. Колени тряслись, дыхание превратилось в короткие, отрывистые всхлипы. В глазах потемнело, а в ушах стоял только гул собственного сердца и его тяжёлого, прерывистого дыхания.

Мы замерли, прижатые друг к другу. Его сперма медленно стекала по мне, а я всё ещё мелко подрагивала в его руках, не в силах остановить эту сладкую, выматывающую дрожь.