Под кожей

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Привет, уважаемый читатель! Я очень рада, что ты открыл мою книгу и решился погрузиться в мир опасностей и криминала :) «Под кожей» — это психологический триллер и роман, который включает насилие, нецензурную лексику и психологические игры. Главные герои имеют темное и тяжелое прошлое, которое сказалось на их будущем.

Хочу предупредить тебя о некоторых триггерах, на которые ты можешь наткнуться при прочтении:

✓ Подробное описание сцен насилия, которые включают убийство, жестокое избиение, оскопление, лишение конечностей, расчленение, каннибализм.

✓ Тревожное расстройство, ПТСР, социопатия, игры со страхом, психологические игры, суицидальные мысли и попытки суицида.

✓ Преследование.

✓ Конечно же, большое количество крови.

✓ Сцены сексуального насилия и упоминания психологических отклонений в этой сфере.

✓ Смерть родителей (за пределами сюжета).

Если вы изучили представленный список и вас ничего не напугало, поздравляю! Эта книга для вас :) История наполнена неожиданными поворотами, играми криминального мира и, конечно же, чувствами главных героев. Чтобы жить спокойно, им придется вывернуть свой мир наизнанку. И может, тогда они обретут свое счастье. Правда?..

Данная книга содержит информацию о наркотических и психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Не берите пример с моих отрицательных героев, берегите себя и не нарушайте законы!)

ГЛАВА 1. ЭММА

Кровь. Везде кровь.

Она расплывается по мокрому асфальту и заполняет собой все. Я хочу кричать, но не могу. Горло будто сдавил огромный комок. Повсюду бегают мокрые от дождя крысы, разбросаны мусор и осколки стекла. Стены переулка сужаются и, подняв голову, я осознаю, что ему нет конца. Впереди только темнота, залитая кровью. Руки, мой детский сарафанчик и колготки, которые когда-то подарила мама, — все это покрыто красной вязкой жидкостью. От черных стен исходят голоса, которые становятся все громче и агрессивнее.

Убийца! Мусор! Ничтожество! Ты ошибка! Сумасшедшая тварь, которая погубила свою семью! Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Я начинаю кричать и пытаюсь закрыть уши руками, но не могу их поднять. Кровь вокруг меня загустела, превратилась в липкую тягучую пастилу. Ньютоновская жидкость — вспомнился термин из учебника, абсурдный и жуткий в этом кошмаре. С каждым резким движением она лишь сильнее затягивает меня куда-то вниз. Не могу вырваться, мои истошные крики никто не слышит. Голоса становятся все громче, отчего кажется, что барабанные перепонки скоро не выдержат. Я будто в аду, а Дьявол решил покарать меня за все грехи. За убийство и разрушенные жизни. Перед тем как кровь накрыла меня с головой, я вижу безжизненные глаза Лины и черный силуэт, который возвышается над ней. Нож в его руке окрашен в красный. Тень, словно демон, пришедший за душой для своего короля. В последний момент он поворачивает голову, но в темноте я вижу только звериный оскал. Это выглядит как предупреждение. Ты следующая.

Я просыпаюсь от своего же крика. Тело бьет дрожь, а по вискам стекает холодный пот. Разум еще не может понять, в какой реальности я нахожусь. Сажусь в постели и закрываю лицо руками. Черт... Когда это все закончится? Почему даже во сне я не могу жить спокойно? Всю сознательную жизнь меня преследует кошмар, когда-то произошедший наяву. Слезы скатываются по щекам, а плечи сотрясаются в рыданиях. Можно было уже привыкнуть к этим снам, но к такому не привыкаешь. Ты как будто вертишься во временно́й петле, проживаешь один фрагмент сотни раз, но эмоции зашкаливают, как в первый. И от этого с каждым годом все невыносимей. Вытираю тыльной стороной ладони оставшиеся слезы и тянусь за телефоном. Время — 6:57. За три минуты до будильника. Как всегда. Черт. Смешно, даже мозг дает понять, что у меня нет шанса на утро без расписания. Похоже, мне никогда не удастся нормально поспать.

Нужно собираться... Работа ждать не будет. Нельзя постоянно сидеть дома, иначе я окончательно сойду с ума. Хотя, возможно, уже сошла. Сама еще не поняла.

Поднявшись с кровати, я иду в душ, ноги предательски дрожат, а комната расплывается перед глазами. Доковыляв до ванной, открываю дверь и опираюсь руками на раковину, пытаясь выровнять дыхание. Дыши... Это просто очередной кошмар... ничего больше. Вдох — выдох.

Встав под струи душа, я откидываю голову назад. Горячая вода обжигает плечи, но я не отстраняюсь. Это единственное ощущение, которое хоть как-то подтверждает, что я еще здесь. Что я не в том кошмарном переулке и моя одежда не испачкана кровью. Руки медленно касаются тела, ощущая выступившие мурашки. Беру мочалку и выдавливаю на нее несколько капель вишневого геля для душа. Прохожусь по рукам, плечам, бедрам, стараясь смыть с себя воспоминания о том кошмаре. «Давай, Эм. Новый день, ты справишься», — думаю я и, смыв пену, выключаю воду.

Выхожу из душа, наспех вытираюсь. Влажное полотенце на мгновение кажется липким и красным. Моргаю — иллюзия растворяется. Это просто вода. Я никогда не завтракаю в такую рань, поэтому выпиваю стакан холодной воды и иду собираться.

На смене должно быть спокойно. Ах да... У нас же неотложка. Там никогда не бывает спокойно.

Переодевшись в серый свитер и простые серые джинсы, я собираю волосы в низкий пучок. Посмотрев на себя в зеркало, снова вижу ужасные синяки под глазами — недосып явно дает о себе знать. Пытаюсь скрыть их консилером, вроде получается. Ну все. Эмма Грей готова улыбаться, говорить «ожидайте», «заполните анкету» и делать вид, что на душе не пусто.

На работе проще. Люди здесь ломаются и собираются снова. Кто-то плачет от облегчения, кто-то от горя. А я просто... наблюдаю. Человеческий мозг способен вырабатывать столько эмоций! Но мои давно не такие, как прежде. Радость и счастье мне незнакомы. Я живу в постоянном страхе, отчаянии и горе, которые пожирают изнутри. С чувством вины мы вообще лучшие друзья, оно меня никогда не покидает. Впрочем, за 21 год я уже привыкла.

Иногда думаю, что бы сказала Лина, увидев меня сейчас?

Странный вопрос. Она бы сказала, что выгляжу как зомби. Мысли почти вызывают у меня улыбку. Почти...

Лина — моя старшая сестра, разница у нас пять лет. Мы были не разлей вода, всегда шутили друг над другом, дурачились и таскали с кухни вкусняшки, купленные мамой. Когда мне было семь, отец ушел из семьи, а лучшим другом мамы стал алкоголь. В один момент все рухнуло. Счастливая семья в наше время редкость, но я не думала, что это коснется нас. Лина всегда обо мне заботилась, перенимая обязанности мамы. Та вообще периодически забывала о нашем существовании. С годами все вроде бы потихоньку налаживалось, мы научились жить по-другому, но, видимо, мне не суждено иметь семью. Та самая ночь, которая теперь преследует меня в кошмарах, отняла у меня все. Лины больше нет.

Из воспоминаний меня выбрасывает звонок телефона. Я снимаю трубку, черт...

—Алло? Да, Келл. Уже бегу, — говорю я, беря ключи и шагая к двери.

— Давай быстрей! Я сейчас сдохну здесь сидеть, ночная смена меня вымотала, — стонет он в трубку. — Чертовски хочу горячего шоколада и спать.

Я усмехаюсь.

— Не бурчи, я возьму тебе твой шоколад, буду через двадцать минут.

Келл вздыхает, и на фоне слышится голос пожилой женщины: видимо, очередной пациент.

— Ладно, Эм, мне пора, тащи сюда свою задницу! — Он сбрасывает звонок, и я сажусь в машину.

Небо застилают тяжелые тучи, дорога мокрая от недавнего ливня, воздух пропитан запахом сырости и мокрого асфальта. Осенний Лондон как никогда радует. Старенький «Форд», который достался мне от мамы, занесло листьями, и у меня уходит целых пятнадцать минут, чтобы очистить от них машину. По пути на работу я, как и обещала, беру Келлу горячий шоколад.

В отделении больницы царит консервированный ад: запах антисептика, перебивающий запах боли, мерцающий свет и монотонный гул голосов.

За стойкой регистрации стоит Келл, который что-то очень старательно пытается объяснить старушке. На его лице видно истощение. Я знаю его два года, с тех пор как устроилась администратором больницы неотложной помощи. Он высокий, довольно милый парень с кудрявыми каштановыми волосами, карими глазами и ямочками на щеках. Я знаю не так много парней, но с ним мне всегда легко. Хоть мы и видимся только на работе, он умеет вызвать у меня искреннюю улыбку своими иногда глупыми шутками. А это сложно, поверьте. Обычно приходится притворяться, что мне смешно и так далее, чтобы не выделяться.

Как только он замечает меня, его лицо озаряют облегчение и легкая улыбка.

Я подхожу к стойке, и, когда старушка наконец удаляется, Келл поворачивается ко мне и сокрушенно вздыхает.

— Черт... Я уж думал, ты никогда не придешь.

Я протягиваю ему его горячий шоколад.

— Как я могу оставить своего друга на съедение этой беспощадной старушке? — с легкой издевкой говорю я.

Усмехаясь, он забирает стакан и вдыхает запах свежего шоколада.

— М-да уж. Я думал, она из меня все соки выжмет. Полчаса ей пытался объяснить, что здесь отделение неотложной помощи, а не пункт сдачи анализов.

Я смеюсь и хлопаю его по плечу. После иду в комнату для персонала, чтобы переодеться в форму и отпустить друга.

Смена началась как обычно. Люди в очереди — кто с повязками, кто с кругами под глазами, кто с жалобами, которые звучат как оправдания.

— Здравствуйте, чем могу помочь?

— Заполните вот здесь.

— Врач вас вызовет.

Все идет по накатанной. До тех пор, пока в очередной раз не распахиваются двери.

Мужчина входит быстро, но не суетливо. На нем черная толстовка, маска, закрывающая пол-лица и капюшон, который частично сполз с головы. У него кровь. Рассечение начинается под линией волос и пересекает висок. Он держится за бок и, хромая, приближается ко мне. Толстовка темная, но видно, что она впитала что-то большее, чем пот.

— Мне нужен врач! — бросает он, ни на кого не глядя.

У него спокойный голос. Слишком. Не вяжется с видом. Он подходит к стойке, его дыхание чуть сбито.

Я медленно поднимаюсь с места.

— В-вам срочно нужно к хирургу, — говорю я, пытаясь скрыть внезапно возникшую дрожь в голосе. Господи, да что на меня нашло?! — Я вызову врача.

Прежде чем я нажимаю на кнопку вызова, его грубый голос останавливает меня.

— Не надо, сам дойду. Просто скажи, в какой кабинет, — проходя мимо, просит он, и наши взгляды сталкиваются.

У него — тяжелый, темный, опасный. В нос ударяет запах сигарет и чего-то очень знакомого. Ветивер? Похоже на то.

И я на секунду забываю, где нахожусь.

— А... в... — заикаясь, начинаю я и пытаюсь найти в компьютерной таблице свободного врача. — В процедурной. Врач... будет ожидать вас там. Идите п-прямо и направо.

Больше не сказав ни слова, он исчезает в коридоре. Только тогда я замечаю на тыльной стороне его ладони, у сухожилий, запекшуюся кровь. Не темно-вишневая, венозная, а алая, почти флуоресцентная под неоновыми лампами. Артериальная. Чья-то жизнь била фонтаном, а он был рядом.

Почему-то в животе тревожно защекотало. Странное ощущение. Или это... предчувствие? Встряхнув головой, я стараюсь сосредоточиться на работе. Но этот человек не выходит из моих мыслей. Что с ним случилось? Он преступник? Он кого-то убил? Пусть я и не видела толком его лица из-за маски и капюшона, но эти глаза цвета стали тяжело забыть.

Пытаясь угомонить внезапную тревожность и дрожь в руках, я перебираю бумаги, скопившиеся на столе. Но как бы ни пыталась сосредоточиться на работе, этот человек не выходит у меня из головы. Я встряхиваю ею, пытаясь прийти в себя. Из размышлений меня вытягивает голос.

—Эмми, с тобой все в порядке? У тебя руки дрожат.

Подняв взгляд, я вижу обеспокоенную Алис, одну из медсестер нашего отделения и по совместительству мою подругу.

— А?.. Да. Я в порядке, просто не выспалась, — говорю я, убирая стопку бумаг в сторону.

Она смотрит на меня своими голубыми, как небо, глазами и хмурит брови.

— Ты же знаешь, что я тебя насквозь вижу. Рассказывай, что случилось.

Я вздыхаю, понимая, что от нее мне не отвертеться.

— Только что в отделение пришел пациент. У него ранение на боку. Не знаю почему, но он меня напрягает, — говорю я, понизив голос до шепота. — Может быть, я просто себя накручиваю, но что-то в нем не дает мне покоя.

Алис задумывается, а после вдруг выпаливает чересчур громко:

— А! Тот тип в капюшоне, который похож на маньяка?

Я чуть не давлюсь слюной от неожиданности и затыкаю ей рот рукой.

— Лис! Ты че, совсем рехнулась?! Зачем орать на все отделение?! — Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что на нас никто не обратил внимания. Слава богу, все заняты своими делами.

Она убирает мою руку от своего рта и фыркает.

— Господи, да кому мы нужны, Эмми, расслабься. — Алис наклоняется ближе, опираясь локтями о стойку. — Я видела, как он зашел в процедурную. По идее, там должен дежурить Антонио.

Я задумываюсь. Антонио работает у нас хирургом. Он достаточно высокий и крепкий мужчина, но не сравнится с человеком, который, по всей видимости, сидит рядом с ним.

Алис кладет руку мне на плечо и чуть сжимает его, желая подбодрить.

— Эй, не зацикливайся ты так. К нам и не такие чудики приходят. Тем более есть другие причины для беспокойства. Скажи, когда ты вообще нормально спала? Или хотя бы ела? Ты выглядишь, как чертов зомби.

Переведя взгляд на нее, я ухмыляюсь и беру ее за руку.

— Лис, я в порядке, честно. Просто сейчас трудный период, много всего навалилось, сама знаешь. — Я вздыхаю и опускаю взгляд. С зарплатой, которую я получаю, жить красиво не выходит. Что уж тут говорить. Мне иногда не хватает денег, чтобы оплатить коммунальные услуги. Поэтому я в долгах.

Алис смотрит на меня с сожалением и чуть сжимает руку. Не люблю, когда меня жалеют.

— Милая, все обязательно наладится. Может, тебе найти сожителя? Платить придется меньше, и долги сможешь покрыть. В конце концов, я могу помочь, ты же знаешь.

— Нет, нет. Ты и так мне во всем помогаешь. С сожителем идея неплохая, только... кроме тебя я никому не доверяю. Но ты же решила жить с Джереми, — с притворной обидой говорю я. Лис прекрасно знает, как я не люблю ее нового парня.

Я счастлива за подругу, честно. Но этот Джереми меня бесит. Слишком уж он самовлюбленный и пафосный придурок. Мне он напоминает того самого принца Чарминга из «Шрека», только волосы чаще всего зализаны назад. Алис все устраивает, поэтому я стараюсь держать язык за зубами. Хотя это бывает очень трудно. Серьезно, каждый раз, когда она мне на него жалуется, хочется прийти и дать ему по яйцам.

Лис толкает меня пальцами в плечо и хмурится.

— Да ладно тебе, Эм. Мы с ним уже полгода вместе. Он правда хороший, ты просто его не знаешь.

— Не обижайся, но ты так говоришь про каждого тюбика, который появляется в твоей жизни. — Я смеюсь и протягиваю ей медкарту пациентки. — А потом мне приходится неделями тебя успокаивать и вытаскивать из депрессии из-за разбитого сердца.

— Ты просто никогда не влюблялась, — хмыкает она, забирая бумаги. — Серьезно, найди себе наконец парня. Может, хоть он принесет какой-то свет в твою жизнь.

— Ну уж нет! От мужчин одни проблемы. Мне и одной хорошо, — утверждаю я и усмехаюсь. — Не хочу потом сидеть дома и смотреть сопливые сериалы, плача по какому-то идиоту.

Алис усмехается и поправляет выбившиеся из-под медицинской шапки белокурые волосы.

— Говоришь так, будто всю жизнь собралась жить с кучей кошек.

— Это, кстати, вариант.

Мы обе смеемся, и Алис вызывает один из врачей, чтобы помочь с пациентом.

— Ладно, Эмми, я побежала! — Она машет мне рукой и убегает.

Я остаюсь за стойкой регистрации, и меня снова затягивает круговорот мыслей. Интересно, у Антонио там все хорошо?..

Вдруг я слышу шум, будто что-то падает, и вздрагиваю. Черт. Не говорите, что он из...

Как только я поворачиваю голову в сторону процедурной, вижу, как на смотровом окне изнутри резко закрываются жалюзи. Несмотря на бурлящий во мне неожиданный страх, любопытство побеждает. Что-то сильнее страха, может, призыв моей должности администратора, который должен всегда следить за порядком, заставил сделать шаг вперед. Я прошу одну из медсестер подменить меня на посту. Тело бьет мелкая дрожь, словно пытаясь меня остановить, образумить, но уже поздно. Подойдя к процедурной, я прислушиваюсь и пытаюсь незаметно подглядеть через щелки между жалюзи, что там происходит.

Изнутри доносится грубый и холодный голос мужчины. Из-за проклятых занавесок я вижу только спину Антонио в белом халате. Его голос напуганный и напряженный.

— Я могу обработать и зашить ваши раны, но... мне нужно вызвать полицию. Таковы правила. — Он поднимает дрожащие руки вверх в знак капитуляции.

— Мне плевать на ваши правила, просто зашейте и будете жить.

— Вас ранили, предположительно, ножом. Поверхностно, но...

— Я сказал, зашивайте! — Голос мужчины раздраженный, будто он цедит сквозь зубы.

По спине пробегает холодок. Неужели он все-таки преступник? Антонио явно в опасности. Надо позвать на помощь, но меня что-то останавливает. Я пытаюсь рассмотреть как можно больше и вдруг замечаю у виска доктора пистолет. Твою мать.

Зашуршали инструменты, и послышалось прерывистое дыхание преступника.

— Не дергайтесь, у вас глубокая рана. — Антонио обрабатывает травму, но его голос выдает панику, которая постепенно его охватывает. — Это... не ножевое ранение... В... вас стреляли? — перейдя на шепот, говорит врач.

Я вздрогула. Стреляли?

— Вы в розыске?

— А вам так интересно? — с усмешкой говорит мужчина. — Я спас девушку от двоих ублюдков. Один из них выстрелил. Я мог не лезть. Но полез.

— Вы их убили?

— Тебе бы стоило думать не об их судьбе, а о своей. Делай свою работу.

Меня прошиб холодный пот.

Он убил людей? Или все-таки нет? От этого человека не исходит и капли чего-то светлого. Только мрак. Кромешный холодный мрак.

Вдруг я замечаю, что глаза цвета холодной стали смотрят прямо на меня. Он сверлит меня взглядом, прожигает. Меня охватывает жуткий страх. Конечности застывают, и я не могу пошевелиться.

Он что-то говорит Антонио, но я не слышу. Только с ужасом наблюдаю, как он встает и направляется к двери. Черт! Нужно убираться! Но не успеваю я сделать и шага, как он выходит.

Я застываю, когда мужчина возвышается надо мной, и зловещий взгляд прожигает мою душу. По сравнению с ним я чертовски маленькая. Как люди могут быть такими большими?

Чувствую себя мышью, загнанной в угол. Становится тяжело дышать. Кажется, будто воздух вокруг сгущается, и мои легкие не выдерживают. Из-за маски и капюшона я вижу лишь его глаза.

Он поднимает руку и заправляет прядь волос мне за ухо. От его прикосновения я вздрагиваю и по моему телу пробегает дрожь — предательски теплая смесь леденящего ужаса и какого-то животного запретного отклика. Мой собственный организм издевается надо мной.

Низкий рокочущий голос щекочет мое ухо.

— Никому не рассказывай о моем секрете, Эмма.

Я поднимаю испуганные глаза и вижу, как он уходит. Но не могу сдвинуться с места.

Кто он?..

ГЛАВА 2. КРИСТОФЕР

Ночь пахнет дождем и порохом. Я иду быстро, капюшон надвинут на глаза. Этот район всегда был пропитан страхом и грязью. Здесь много темных переулков и безбашенных придурков, которые ищут, кого обокрасть, чтобы купить драгоценную дозу. Ну или животных, которые хотят удовлетворить свои грязные потребности. С такими разговор короткий.

Не подумайте, я не какой-нибудь там герой, у которого цель — сделать мир лучше и избавить от зла. Этот мир уже ничто не спасет. Я тот, кто умеет убивать за деньги. У кого руки по локоть в крови и чья жизнь уже давно перестала стоить чего-то светлого. Но есть один вид дерьма, который я не перевариваю. Насилие над теми, кто слабее. Над женщинами. Папаша, тот ублюдок, бил мать. А потом меня, когда я пытался ее закрыть своим телом. Вот и все «хорошее», что он привил: понимание, каким животным становится мужчина, когда дает волю кулакам. Теперь я нахожу таких животных и делаю с ними то, что хотел тогда сделать с ним. И сделал. Поэтому, чтобы выпустить накопившийся гнев, я прогуливаюсь по таким районам и ищу мразей, которым явно надоело жить.

С детства мне было трудно держать повышенную агрессию при себе. Да, именно агрессию. Других эмоций я почти не испытываю. Мне незнакомы счастье, любовь, сожаление и все эти ненужные переживания, которые заполняют и так несовершенный человеческий мозг. Я всегда мыслю холодно, но просто ненавижу несправедливость.

Идя по пустой и темной улице, я прислушиваюсь. Охота началась. Вокруг никого. Ну конечно, сейчас ночь. До рассвета еще есть время. Нормальные люди спят, а ненормальные уже вовсю наслаждаются миром, полным наркоты и других «развлечений». Не зря же Вестминстер прозвали самым преступным районом Лондона. Переулки здесь — кишки города, забитые мусором и человеческим дерьмом в прямом и переносном смысле.

Улицу освещают только тусклые фонари. Тишину нарушает лишь шелест листьев и капли моросящего дождя. Мои шаги бесшумны. Все-таки работа киллером имеет свои плюсы. Ты должен двигаться как тень, бесшумно и незаметно, чтобы достичь своей цели. Проходя мимо переулков, я замедляю шаг. Вдруг раздается резкий лай собаки, которая бросается на меня, но ее останавливает поводок, привязанный к дереву. Это всего лишь бигль.

Я ухмыляюсь.

— Хороший мальчик, — говорю я, протягивая ладонь, чтобы пес меня обнюхал. — Кто ж тебя тут оставил? Совсем один, еще и ночью. — Поглаживаю пса по голове, и он тянется к моему прикосновению. Смышленый.

Впереди, в переулке слышу глухой звук — удар. За ним следуют сдавленный женский крик и ехидные мужские голоса. Началось. Пес лает и рвется в сторону звука.

— Ш-ш-ш... Спокойно, — переходя на шепот, говорю я. — Этим ублюдкам недолго жить осталось.

Оставив собаку позади, я сворачиваю в переулок. Два выродка лет тридцати держат девушку у стены. Один сдавливает ей горло, второй раздевает, разрывая легкую куртку. Она плачет, пытается брыкаться, но какая девушка сможет одолеть двоих амбалов ростом не меньше 180 см? Правильно. Никакая. Меня охватывает ярость, перед глазами начинает расплываться пелена. Женские крики для меня как триггер. Услышав их, я вспоминаю детство, которое было наполнено слезами мамы и постоянными скандалами в доме. Этим шавкам конец.

— Эй! Что тебе надо, придурок? Вали отсюда на хрен, пока не получил! — орет мне один из них, вдавливая голову девчонки в стену. Он склоняется к ней, и его мерзкая мокрая борода касается ее щеки. Сволочь.

Второй, с блестящей лысиной на голове, даже не обращает на меня внимания. Видимо, не хочет отвлекаться от своего увлекательного дела. От этих двоих несет затхлым пивом, дешевой наркотой и чем-то прогорклым, сладковатым запахом гниющей морали. Вожделение. Меня от него тошнит.

— Ты че, нарко...

Не успевает он договорить, как я бросаюсь на них. Первого бью коленом в живот. Он орет и сгибается пополам; следующий удар приходится ему в челюсть. Чувствую, как зубы ломаются под костяшками, а из горла вырывается вой. Он падает.

Второй резко вытаскивает пистолет, но я хватаю его за запястье и выворачиваю. Хруст костей сопровождается его животным ревом, и оружие падает. Удар в висок — и он без сознания.

— Ах ты, тварь... — хрипит тот, что с бородой, и замахивается кирпичом.

Удар приходится мне в голову. Пару секунд перед глазами все плывет, ноги подкашиваются, но я быстро прихожу в себя. Пинаю его под диафрагму, и он складывается, хватая ртом воздух. Придавливаю коленом, забираю кирпич из ослабевших пальцев. Удар. Еще один. Мозг — та же желатиновая масса, что и у всех. Только у таких чуть более вонючая. Это меня только раззадоривает.

Вдруг что-то прожигает мой левый бок, толстовку пропитывает вязкая жидкость. На секунду мир сжимается, оставляя только адскую боль, которая разливается по всему моему телу. Сука. Развернувшись, я вижу, что второй дружок пытается перезарядить пистолет, все еще лежа на грязном асфальте. Ох, зря.

Рывок — и пистолет у меня. Я возвышаюсь над ним и целюсь в голову. Его глаза полны паники и страха. Он пытается отползти, но тщетно.

— Умоляю... н-не надо... Я хочу жить! — блеет он.

Но я прерываю его четким выстрелом между глаз. Черт, как хорошо.

Тишина. Слышится только мое прерывистое дыхание и стук дождя по крышам. Девушка все еще у стены. В глазах застыл ужас, но она не двигается.

— Уходи, — говорю я, и мой голос звучит глухо. — Быстро.

Она судорожно кивает и исчезает в темноте, цепляясь за стену.

Я прислоняюсь к кирпичной стене, чувствуя, как теплая кровь пропитывает толстовку. Нужно уходить, пока полиция не приехала. Но тело предательски тяжелеет.

Прижимая руку к ране, я выхожу из переулка и звоню Рику.

— Алло? — слышится сонный голос друга. — Крис, мать твою, что тебе надо в пять утра? — бурчит он.

— И тебе привет, Рик, — через боль усмехаюсь я. — Сегодня что-то не мой день, точнее ночь. Забери меня, подлатать надо. — С каждым словом становится все труднее дышать.

— Черт! Что там произошло? Тебя сильно ранили? Клянусь, как приеду, придушу тебя собственными руками!

— Просто приезжай. Дальше делай что хочешь. — Выдыхаю я и сбрасываю звонок. Отправляю ему адрес и сползаю по стене вниз.

Уже светает. Нужно быстрее сматываться.

Минут через 15 подъезжает Рик и помогает мне забраться в его серебряный «Астон Мартин». Мы знакомы уже шесть лет, с тех пор как работали на одного человека, который предоставлял нам заказы. Но сейчас работаем анонимно. Мы не знаем имена и лиц тех, кто делает заказ. Наша задача убить нужного человека и получить за это деньги. Такова работа киллера.

Рик заводит машину и смотрит на меня.

— Тебе что, жить надоело? Или растерял свои навыки? — Он выезжает на главную дорогу. В его голосе сквозит раздражение.

— Ой, отвали! Просто не рассчитывал, что один из этих ублюдков раньше времени придет в себя. Он оказался крепкий орешек. — Я усмехаюсь, но меня тут же пронзает боль в боку, отчего с губ невольно вырывается болезненный стон.

— Покажи, где рана, — приказывает Рик.

Я задираю толстовку — на боку красуется глубокая поверхностная рана от пули. Можно сказать, она меня просто поцарапала. Но, сука, крови много.

— Черт, тебе повезло, что рана поверхностная. Зашить — и будешь жить.

— Кстати, мой пистолет у тебя?

— У меня, а что? — Он вопросительно смотрит на меня.

— На всякий случай. Вдруг в больнице подозревать начнут.

Рик смеется.

— Клоун ты. — Он открывает бардачок и вытаскивает оружие. — Держи.

Я беру пистолет и засовываю под ремень за спиной, прикрывая толстовкой.

Несмотря на колкости, мы дорожим друг другом. Рик всегда меня выручал из какой бы там ни было задницы. В нашей дружбе я — проблема. Удивлены? Думаю, ни капли.

Этот русоволосый парень мне как брат, и я многим ему обязан.

— Нам поступил новый заказ, — говорит Рик, сворачивая на шоссе. — На некую Эмму Грей. Слышал о такой?

— Нет, с чего бы, — хмыкаю я, зажимая ноющую рану. — С каких пор мы стали брать заказы на женщин? Ты знаешь мои правила.

— Ни с каких. Просто за нее предлагают кругленькую сумму, вот я и решил тебе предложить.

Он протягивает мне фотографию, где в одном из «Старбаксов» девушка сделала селфи. У нее в руках кофе. Волосы цвета горького шоколада струятся по плечам. Зеленые, как изумруд, глаза смотрят в камеру, а на пухлых губах играет широкая улыбка. Но вот до глаз она не доходит, они выглядят потухшими.

Я вглядываюсь в фото. А она ничего...

— Нет. Мне насрать на деньги. Я не буду убивать девушек. — Отрезаю я и возвращаю фото.

— Как знаешь, брат. Тебе решать. Но она все равно умрет. Откажемся мы — согласятся другие.

Он прав. Мы не единственные киллеры в Лондоне, кто хочет подзаработать. Инстинкт кричит держаться подальше. Но что-то другое, давно загнанное в самый темный угол моей души, шевельнулось. Она — метка. Как и я. Только я свою заслужил, а она? Посмотреть в глаза тому, кого должны убить. Решить, достойна ли она смерти. Решить, достоин ли я быть ее судьей. Мысль идиотская, но именно потому и засела занозой.

— О ней что-нибудь известно? — спрашиваю я, стараясь говорить ровно. Сраная рана не дает мне покоя.

Рик давит на газ сильнее, видя, что мне хреново.

— Ничего особенного. 21 год, работает в неотложке администратором, живет в однушке на Коллингвуд-стрит. Мать умерла, отец ушел из семьи. Друзей у нее немного, только с работы. Обычная девчушка.

— Что она сделала, раз ее заказали?

— Хрен знает. Заказчик прислал только имя и сумму.

Я вздыхаю. Ладно, разберемся с этим позже. Сейчас мне нужно прийти в себя.

Рик довозит меня до отделения неотложной помощи и помогает выйти.

— Тебя проводить? — спрашивает он, поддерживая меня под плечо.

— Нет, дальше я сам. Спасибо, что выручил. — Я выпускаю его и надеваю на лицо маску. Пытаюсь идти самостоятельно, пока терпимо.

— Позвони, когда тебя подлатают, и приезжай ко мне. Я пришлю за тобой машину, — говорит мне вслед Рик, я лишь киваю.

Стоило зайти в больницу, как меня окружает яркий свет ламп, белые стены и сильный запах медикаментов. Людей немного, сейчас утро. Но вдруг я замечаю ее.

Та самая девушка с фотографии, которую мне показал Рик. Эмма Грей. Так же ее зовут?

Она перебирает бумаги за стойкой регистрации. На ней медицинская форма голубого цвета, темно-коричневые волосы собраны в низкий пучок. Лицо выражает полную сосредоточенность на документах, которые она так старательно перебирает. Пальцы у нее длинные, тонкие — руки пианистки или того, кто привык прятать свои жесты. Но сейчас они мелко предательски дрожат. Страх?

Нет, не совсем. Нервное истощение. Долгая изматывающая тревога. Я знаю этот тип.

Она переводит взгляд на меня, и в нем сразу вспыхивает замешательство. Зеленые глаза, в которые мне почему-то нравится смотреть, пробегаются по моему телу и останавливаются на лице. Но из-за маски и капюшона ей трудно меня разглядеть.

— Мне нужен врач! — говорю я, проходя мимо стойки.

Я чувствую, как она занервничала, как сильнее задрожали ее руки и побледнело лицо, пока она медленно встает.

— В-вам срочно нужно к хирургу. — Ее милый голосок дрожит, как у котенка, которого загнали в угол. Меня это забавляет. — Я вызову врача.

— Не надо, я дойду сам. Просто назови кабинет.

Наши взгляды встречаются. Ни халат, ни аккуратно собранные волосы не могут скрыть усталости в ее глазах. Но эта усталость не из тех, что делают человека серым и сломленным. В ней есть сталь. Тонкая, едва заметная, но настоящая. В данный момент ее взгляд излучает настороженность, неуверенность и... интерес?

Она неуверенно указывает направление к кабинету, и я направляюсь туда, не сказав ни слова.

Шагая по коридорам больницы, я не могу перестать думать. Как эта на вид невинная девушка могла перейти дорогу какой-то шишке, за что теперь поплатится жизнью? Может, заказчик — ее бывший? Ну, знаете, у влюбленных часто сносит башку. Что-то из разряда «так не доставайся же ты никому». Вопросов все больше.

Зайдя в процедурную, я вижу врача. Мужчина, на вид чуть больше 30 лет. У меня рост 194, и он не проигрывает мне в этом, может, лишь на пару сантиметров. Довольно смуглая кожа, видимо, испанские корни. На бейджике имя — Антонио. Точно испанец.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — говорит он, как и предполагалось, с акцентом.

Антонио смотрит на меня оценивающим взглядом и жестом приглашает сесть на кушетку, что я и делаю. Без слов сняв толстовку, наблюдаю, как врач меняется в лице.

— Господи, кто вас так? — Его глаза расширяются и пару секунд он просто пялится на рану. После приходит в себя и идет готовить инструменты.

— Уличная драка. Ничего особенного, — говорю я и вздыхаю.

— Раз так, нужно вызвать поли...

— Никакой полиции, — обрываю его на полуслове. — Зашей рану и свободен.

Он смотрит на меня взволнованно и со скрываемым страхом. Эмоции, которые я могу вычислять как запахи. Страх у всех разный. У кого-то резкий и острый, как нож, ароматом напоминающий острый перец чили. У кого-то удушающий и гнетущий, как веревка на шее. От него веет горелым деревом, будто кто-то сжигает старые доски. Для меня эмоции — это и есть запахи, все они разнообразны и по-своему удивительны. От извращенцев, например, пахнет гнилыми отходами и вожделением. Аж блевать хочется. Это еще один из факторов, почему я хочу их всех истребить. У меня это с детства, но за всю жизнь я не чувствовал запаха счастья. Рядом со мной не было счастливых людей, вот и все.

— Я могу обработать и зашить ваши раны, но... но мне нужно вызвать полицию. Таковы правила. — Его голос напряженный, он скрещивает руки на груди, и у меня лопается терпение. Я достаю пистолет и направляю на него, отчего он сразу поднимает руки в знак капитуляции.

— Мне плевать на ваши правила. Просто зашейте и будете жить, — сквозь зубы цежу я. Рана чертовски ноет, у меня нет времени церемониться с этим придурком.

— Вас ранили, предположительно ножом. Поверхностно, но....

— Я сказал, зашивайте.

Больше не говоря ни слова, он принимается обрабатывать и зашивать раны, периодически задавая глупые вопросы. Руки у него подрагивают. Конечно, под дулом пистолета, который я до сих пор держу у его головы, работать весьма напряжно. Но мне плевать. Моя задача потерпеть и поехать решать свои дела. Но, повернув голову, замечаю неожиданного гостя.

В щелях между жалюзи видно Эмму, которая пытается подглядеть, что здесь происходит. Вот любопытная. Как только она понимает, что я заметил ее, в изумрудных глазах вспыхивает ужас. Меня это веселит.

Когда врач заканчивает, я хватаю его за халат и тяну к себе.

— Если хоть слово кому-то скажешь, я найду тебя и прикончу. Ты меня понял? — шепчу я ему на ухо и, когда он судорожно кивает как болванчик, отпускаю.

Поворачиваюсь и вижу, что котенок все еще стоит у двери. Ну какая прелесть. Надев толстовку, я выхожу из процедурной и натыкаюсь на нее.

Ростом она сантиметров 165–170, поэтому ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть мне в глаза.

В этом городе тысячи лиц. И почти все они одинаковые. Пустые, жадные, злые. Но она другая. Не мягкая, нет.

Видно, что жизнь прошлась по ней тяжелым ботинком. В этом мы похожи. В ней нет сломленности. Есть трещина. Глубокая, как ущелье, но по краям ее острые, не обточенные временем грани. Она не распалась. Она держится. Контраст между усталостью и внутренней сталью... гипнотизирует. И я ловлю себя на мысли, что хочу узнать о ней все.

Она застыла и не может пошевелиться. Я чувствую, как работают шестеренки у нее в голове, и адреналин струится по венам. Заправив выбившуюся прядь волос ей за ухо, я наклоняюсь и шепчу:

— Никому не рассказывай о моем секрете, Эмма.

И ухожу. Черт, почему у нее такие мягкие волосы? От нее пахнет вишневым гелем и... чем-то еще. Не страхом, не жалостью. Порохом и остывшим пеплом. Запах выгоревшей души, которая еще тлеет где-то в глубине. Я нюхал горелую плоть, сожженные дома. Но это... это другое. Она пахнет внутренней войной, которая длится годами. Я вдохнул этот аромат, как нюхательную соль. Он горький, едкий и... живой.

Самый живой запах, что я встречал за долгое время.

Теперь мы будем видеться чаще. Это я знаю точно.

ГЛАВА 3. ЭММА

Что. Это. Было.

Этим вопросом я задаюсь на протяжении следующих часов. И он отказывается выходить из моей головы. Ни документы, ни бесконечные пациенты со своими болячками не могут отвлечь от мыслей о нем.

В карте пациента указано имя — Себастьян Андерсон. Стоит считать, что оно настоящее? Сомневаюсь. Лицо его было частично скрыто. Из-за маски и капюшона я разглядела только чертовы глаза. Да, именно чертовы. Казалось, будто на меня смотрит сам Сатана. Его взгляд не просто устрашает. Это программный сбой. Один взгляд — и внутри все перезагружается, выдавая ошибку «система не найдена». А этот голос... Грубый, низкий, будто доносящийся из-под земли. Он оставляет на коже след — не мурашки, а скорее легкий химический ожог. И самое мерзкое — часть моего мозга, та самая, что отвечает за инстинкт самосохранения, настойчиво требует еще. Черные как смоль волосы, торчащие из-под капюшона. А! Я сказала про рост? Он нечеловечески высок. Под два метра, не меньше. Когда он возвышался надо мной, я чувствовала себя не просто маленькой, казалось, что я — другая форма жизни, более хрупкая и временная. Широкие плечи и спина... От него так и веет неимоверной силой. Как будто из качалки не вылезает, ей богу. Остальное не рассмотрела, дурацкие жалюзи. Но ему есть чем хвастаться. Да он чертов шкаф! У него вид охотника, головореза, маньяка. Да всех на свете, кто дружит со словом опасность.

Зайдя к Антонио, я обнаруживаю, что он очень нервно убирается в процедурной. Протирает антисептиком столы, использованные инструменты бросает в ведро со специальным раствором. Руки подрагивают, а челюсть сжата так сильно, что жевательные мышцы вздулись твердыми узлами. Это не просто стресс, это мышечный блок, реакция на острую травму. Я видела такое у пациентов после ДТП.

Не желая его пугать своим неожиданным визитом, я аккуратно стучу о край двери и шепчу:

— Антонио, могу войти?

Он слишком медленно поворачивает ко мне голову, будто его убьют, если он сделает неверное движение. В глазах страх, но как только он видит меня, расслабляется.

— Да... Конечно, заходи. — на выдохе говорит он и отворачивается, чтобы продолжить отмывать капли крови, которые запачкали пол. — Тебе что-то нужно?

— Нет, просто узнать, как ты. Все хорошо? — аккуратно спрашиваю я, опираясь о дверной косяк. Пальцы нервно перебирают край рукава.

— Да, лучше не бывает. Спасибо, что спросила. — Если он и пытается скрыть дрожь в голосе, у него плохо получается.

— Ты уверен?.. Я видела того пациента...

— Я сказал, что все в порядке, maldita sea! (чёрт возьми по испански) Что еще тебе от меня надо?! — рявкает он, поворачиваясь ко мне. В его карих глазах гнев и страх. Но через секунду, заметив, как я вздрогнула, он вздыхает и шепчет.

— Прости, Эм. Я... я не хотел на тебя кричать. Тяжелый день, понимаешь? Все навалилось. — В его голосе сквозит вина, но дрожь никуда не делась. Испанский акцент стал более четким из-за эмоций. Антонио опускает взгляд и возвращается к работе.

— Ничего, я понимаю. Прости за беспокойство, — шепчу я, но он лишь кивает.

Выйдя из процедурной, я еще больше погружаюсь в свои мысли. Поведение Антонио понятно, ведь этот придурок угрожал ему пистолетом. Но мрачный тип видел, что я подслушивала. Почему ничего не предпринял? Все это странно.

Оставшуюся часть смены я ловлю себя на том, что слушаю шаги в коридоре, вздрагиваю от каждого резкого звука, замедляю шаги, проходя мимо процедурной. Голова не просто тяжелая. Она наполнена тягучим серым туманом, сквозь который пробиваются только обрывки его фраз и стальной блеск глаз. Я знаю одно — он меня пугает. Бежать? Это я умею. Бегаю всю жизнь — от воспоминаний, от снов, от самой себя. А этот страх... Он другой. Конкретный. Осязаемый. В нем странная честность. Как будто он пришел не за моей жизнью, а за той частью меня, что уже давно умерла, но все еще бродит по квартире призраком. И да, я хочу его изучить. Не из азарта. Из необходимости. Понять правила новой игры, в которую меня втянули без моего согласия. Не знаю, говорит ли это во мне уже окончательно поехавший разум или азарт, но чувствую, что все не просто так. Что-то намечается.

Под конец смены у меня перед глазами все плывет. Голова тяжелая, ноги ватные. Хочется домой — принять горячий душ и рухнуть в любимую кровать. Эти чертовы глаза не выходят из головы, этот голос до сих пор стоит у меня в ушах, а щека все еще ощущает тепло его дыхания. Мурашки снова пробегают по коже, и с губ срывается вздох.

— Ну что, подруга, едем к тебе? — неожиданно выпаливает Алис, выходя из ординаторской уже при полном параде. Белокурые волосы распадаются по плечам, молодежная серебряная куртка, которая едва прикрывает живот, блестит на фоне больничных ламп. Черные джинсы облегают ее бедра, ботинки на каблучке добавляют пару сантиметров роста. Она встает напротив меня и озаряется белоснежной улыбкой. Подруга у меня очень красивая.

— Что? Ко мне? — в недоумении спрашиваю я. Честно говоря, сегодня нет настроения веселиться.

— Конечно! Ты что, забыла? Сегодня же пятница!

Точно... Я совсем потеряла счет времени. У нас с Лис есть традиция: каждую пятницу сидеть у меня, устраивать марафон фильмов и объедаться всякой вредной всячиной. Я обожаю такое времяпровождение, тем более в компании лучшей подруги. Но, видимо, не сегодня.

— Лис, не обижайся, но я сегодня не в настроении. Давай в следующий раз, — выдыхаю я.

— Так, Эмма Грей, это не обсуждается! Фильм и бутылочка хорошего вина — это святое! Отличное лекарство от плохого настроения! Поэтому не выпендривайся и поехали. — возмущенно щебечет она и подталкивает меня к ординаторской.

— Ладно, я иду! Иду!

Переодевшись в серый свитер и джинсы, я надеваю черное длинное пальто, которое доходит до голени. Распускаю волосы, и они тут же падают на плечи мягкой волной. После смены мое лицо выглядит пугающе, поэтому я придаю ему живой вид с помощью легкого макияжа. Тон, ресницы и блеск для губ, ничего больше. Как только я выхожу из служебного помещения, Лис сразу берет меня под локоть, и мы выходим из отделения.

На улице уже давно темно. Вечерний прохладный воздух бьет мне в лицо, и я вдыхаю полной грудью запах осени. Свежо. Я достаю из сумочки ключи от машины и открываю дверь. Лис заскакивает на пассажирское сидение, а я завожу двигатель. Получается только с третьего раза.

— М-да, твоего старичка явно надо менять, — хихикает Алис.

— Ты же знаешь, что у меня нет на это денег Лис, — раздраженно отрезаю я, выезжая с парковки. — У меня хотя бы есть машина. — Не могу удержаться от поддразнивания и подмигиваю ей.

— Ах ты! У Джереми есть машина! Зачем мне тратить деньги на собственную? — бурчит она, закатывая глаза в притворной обиде.

— Ты так же говорила, когда была с Алексом, а потом полгода каталась на «общественном транспорте, в котором воняет». Это твои слова, — смеюсь я, сворачивая в сторону супермаркета.

— Да ну тебя! Джереми тот самый! Вот увидишь! — протестует Лис и тычет меня в плечо пальцем.

— Поживем — увидим, — хмыкаю я и паркуюсь.

Мы заходим в супермаркет, и Алис сразу бежит за вином. Я плетусь за ней, снова погружаясь в свои мысли. Стоит рассказывать ей о случившемся в процедурной? Не знаю... Она может поднять панику и настоять на походе в полицию. Но я так и слышу этот рокочущий шепот.

Никому не говори о моем секрете, Эмма.

По коже пробегает шквал мурашек. Что он сделает, если я кому-то расскажу? Убьет? Все возможно.

— Белое или красное? — Голос Лис вытягивает меня из транса.

— Что? — растерянно спрашиваю я.

— Белое или красное? — повторяет она, держа в руках две бутылки вина.

— Красное, — шепчу я и провожу рукой по волосам.

Лис смотрит на меня и хмурится.

— Эй, ты в порядке? Весь вечер какая-то потерянная. — Она оставляет бутылку белого вина на прилавке и подходит ко мне.

— Просто устала. Смена была тяжелая, — вру я.

— Это все из-за того парня? Который маньяк?

Я сразу напрягаюсь.

— Нет конечно, с чего ты взяла?!

Ой, чересчур резко. Черт.

— Да потому, что ты сама не своя с того момента, как увидела его, — усмехается Лис. — Что, запала? Нравятся опасные парни? — Она начинает хихикать.

— Не запала. Просто он меня пугает, — понизив голос, говорю я и направляюсь в сторону снеков.

Лис бежит за мной и не унимается.

— Ты его еще видела? Узнала его имя? Вы разговаривали? — осыпает она бесконечными вопросами.

Я делаю глоток воздуха, но он не попадает в легкие, застряв где-то в районе ключицы. Никому не говори.

— Нет, — выдавливаю я. Слово звучит плоско, как сложенная картонная коробка. — Я его больше не видела.

Лис прищуривается — слышит фальшь. Но к моему удивлению, лишь вздыхает, отступив.

— А чего тогда боишься? Он же тебе не угрожал и все такое. Расслабься, возможно, ты его больше не увидишь, — бросает Лис и набирает полные руки чипсов, мармеладок и всякой такой фигни.

И правда, что я так напрягаюсь? Может, это наша первая и последняя встреча. Не будет же он меня преследовать, правда? Зачем ему это. Вокруг дофига красивых девушек, за которыми он может бегать, точно не за мной. Если бы на моем месте была Лис, я бы не удивилась. Она красивая, добрая, сексуальная, а я... мышь серая, вот кто.

— Ну все, пойдем на кассу, — с кучей еды в руках, которая чуть ли не падает, кряхтит подруга.

Выходя из магазина, я забираю у нее второй пакет с покупками и вдруг замираю. Краем глаза я замечаю чью-то тень. Шея ноет от постоянного напряжения, плечи подняты к ушам. Каждый шорох за спиной заставляет кожу на лопатках съеживаться. Повернув голову, я вижу только пустую темную улицу, старые уличные фонари делают атмосферу еще более пугающей. Что за черт?

— Эмми, кого ты там увидела? — спрашивает Лис, пытаясь открыть в очередной раз заевшую дверь багажника.

— Да так, кошка, видимо, пробежала, — говорю я и ощущаю внезапно возникшую дрожь в руках. Спокойно. Дыши, Эмма.

Встряхнув головой, я подхожу к подруге и помогаю ей открыть эту гребаную дверцу. Погрузив пакеты в багажник, мы садимся в машину и едем ко мне. Алис то и дело рассказывает, как они проводят время с Джереми, как он за ней ухаживает и как шикарно трахается. Но я особо не слушаю. Мне плевать на этого придурка, который постоянно ходит как нафуфыренный павлин с самым пышным хвостом. Мало того что волосы постоянно назад зализывает, так еще и выпендривается своим финансовым положением. Кольца, цепи, крутая тачка и обязательно лакированные ботинки, которые он, походу, чистит каждую секунду. Я не завидую, мне плевать, откуда и сколько у него бабла. Просто он никогда не упускает возможность указать мне, на каком уровне общества я нахожусь, пусть даже не прямо. Я не из их рядов. Алис живет в обеспеченной и полной семье. У нее чудесная мама, она всегда относилась ко мне с теплотой и пониманием. Отец тоже считает меня своей второй дочерью и всегда готов помочь. Для меня это удивительно, ведь я всегда считала, что с таким отбросом, как я, никто возиться не будет. У ее родителей свой бренд косметики, они живут в прекрасном доме, и Джереми шикарно вписывается во всю эту богатую жизнь. А я сирота, живущая в старой квартире, заполненной ужасами прошлого. Еще и с психологическими проблемами. Кому такая нужна? Правильно, никому. Тем более этим заносчивым мажорам. Но мне повезло, что я встретила Лис. Несмотря ни на что, она всегда рядом. Помогает мне по дому, подменяет на работе и еще много-много всего. Это единственное, в чем мне повезло.

За рулем меня не покидает чувство незащищенности, будто за мной следят, преследуют.

— ЭММА! ОСТОРОЖНО!!! — кричит Лис, и я резко жму на тормоза.

Раздается отвратительный визг колес, и задняя часть машины отрывается от земли, но тут же падает, отчего позвоночник пронзает боль. От неожиданности зрение плывет, и мне не сразу удается его сфокусировать. Подняв взгляд, вижу, что прямо перед капотом стоит человек. Маска, черная толстовка с капюшоном. Нет... этого не может быть. Он же не мог...

Время сплющивается в тонкую хрустящую пленку. Звук — визг шин, крик Лис — отдаляется, будто доносится из другого измерения. Я чувствую только пульсацию в висках, совпадающую с бешеным стуком сердца. В ушах белый шум. А в центре этого хаоса, за стеклом, освещенный фарами, стоит он. Неподвижный, как монолит. Дождь оседает на его капюшоне мельчайшими алмазами. Он не отпрянул. Не испугался. Он ждет. И в этой ожидающей позе есть что-то древнее и ужасающее — хищник, уверенный, что добыча сама подставит горло.

Он просто стоит, держа руки в карманах. Похоже, его не пугает риск быть сбитым. Я не вижу его лица, но чувствую, что он смотрит на меня. Этот взгляд... цвета, которого я еще не встречала. Мы гипнотизируем друг друга неопределенное количество времени. Я вижу слабое движение его груди и те самые плечи, гордо расправленные в стороны. Остальной мир ушел на второй план, я сконцентрирована только на нем. Он наклоняет голову вбок и машет мне рукой. Жутко. Чертовски жутко. Мы с Лис сидим как оглушенные и не можем пошевелиться. Он стоит еще несколько секунд, и тут мне становится страшно. Вдруг он пришел за мной и сейчас убьет? Но в следующее мгновение тень поворачивается и скрывается в одном из переулков. Он не растворяется в темноте. Он входит в нее шаг за шагом, спиной к нам, как будто знает, что мы будем смотреть, пока последняя частичка не сольется с кирпичной кладкой. И этот уход страшнее любого нападения. Это анонс.

В себя я прихожу только благодаря сигналам гневных водителей, которые объезжают меня, покрывая трехэтажным матом. Алис, выйдя из оцепенения, нервно трясет меня за плечо.

— Эмма! Эмма! Ты в порядке? Кто это был?! — Ее голос полон страха.

— Не... не знаю. Какой-то сумасшедший, наверное, — говорю я, пытаясь успокоить скорее себя, чем ее.

— Это тот парень? Да?! Скажи мне правду! — чуть ли не кричит она.

Я, придя в себя, давлю на газ, продолжив движение.

— Не знаю, может быть, и он. Не смогла разглядеть, — вру я. Конечно, ты его узнала, Эмма. Себя не обманешь.

И снова шестеренки в голове работают на полную катушку. Мне даже кажется, что я думаю очень громко и Алис слышит абсолютно все.

— Он появился из неоткуда! Просто БАМ — и уже на дороге! Как такое возможно? Он умеет телепортироваться? — тараторит Лис, размахивая руками. Она всегда очень впечатлительна и открыта. Я же стараюсь держать эмоции при себе.

— А если это он? Что ты будешь делать?

— А что я могу?

— Пойти в полицию, например.

— Я не уверена, что это он. В участке меня за сумасшедшую примут.

— Ну да, ты права, — вздыхает она и морщит нос. — Нужно было две бутылки вина брать после таких приключений...

Остальная часть поездки проходит в напряженной тишине. Доехав до моего дома, мы берем пакеты и поднимаемся в квартиру. Ощущение слежки так и не проходит, поэтому я постоянно оборачиваюсь. Входную дверь я закрываю на ключ и закрепляю цепочкой на всякий случай.

Квартира у меня небольшая, всего две маленькие комнаты и кухня. Когда-то она была наполнена нашим с сестрой детским смехом, мамиными колыбельными, которые она нам пела, когда мы не могли уснуть. И шутками папы, хоть я большинство из них и не помню. Теперь я живу здесь одна, и все хорошие воспоминания заменились сплошным кошмаром.

— Ну что, какой фильм будем смотреть? — доносится голос Лис с кухни.

Я благодарна ей за то, что она не мусолит тему маньяка. Разберусь с ним позже. Сейчас хочется забыть обо всем и расслабиться.

— Мне без разницы, выбирай сама, — говорю я, переодеваясь в черную оверсайз футболку, которая доходит мне почти до колен.

Мы устраиваемся в спальне. Лис пока пытается эстетично разложить снеки на кофейном столике, чтобы потом запостить, а я листаю подборку фильмов.

— Хоррор, романтика, детектив? Что хочешь? — тычу я Лис в спину, пока она пытается поймать хороший угол для фото.

— Давай хоррор! — выдает она, что меня крайне удивляет.

— Ты же ненавидишь такое. Даже 10 минут не выдерживаешь без визга, — недоумеваю я.

— Включай. Выбери самый страшный! Я хочу отсидеть фильм весь и побороть свой страх, — твердо говорит она и поворачивается ко мне.

— Учти, я не буду потом водить тебя в три часа ночи в туалет, потому что ты боишься монстров, — усмехаюсь я, за что получаю чипсиной в лицо.

— Такого не будет! — Она устраивается рядом и протягивает бокал вина.

— Надеюсь, — не могу удержаться от смешка, пока беру бокал.

Я выбрала фильм «Ужасающий» про черно-белого клоуна маньяка. Она просила самый страшный. Как по мне, самое то. Хотя для меня он больше мерзкий, но для Лис сойдет. Меня давно такие фильмы не пугают, каждая моя ночь состоит из кошмаров и ужаса. Поэтому, в отличие от Лис, я даже ни разу не вздрогнула. Она полфильма держится молодцом, ровно до того момента, как клоун начал резать девушку пополам. Лис кричит и, закрыв лицо руками, выбегает из комнаты.

Я смеюсь и ставлю на паузу. Через несколько секунд она с виноватым видом заглядывает в комнату.

— Прости... Видимо, я еще не настолько храбрая, чтобы победить этот фильм.

— Ничего, Лис, я его уже выключила. Иди сюда. — Я одариваю ее мягкой улыбкой и хлопаю по кровати.

Она улыбается и садится рядом.

— Может, тогда посмотрим романтику? — предлагаю я, делая глоток вина.

— Давай!

Следующие два часа мы смотрим какой-то романтический фильм, даже названия не знаю. Его выбрала Лис. Но там все мило и ванильно. Под конец все снеки съедены, а бутылка вина пуста. От воздействия алкоголя тело расслабляется и появляется легкое головокружение. Мысли, наконец, на какое-то время покидают мой разум.

Лис уже отключилась, положив голову мне на бедра, что заставляет меня улыбнуться. Я аккуратно перекладываю ее на подушки и укрываю одеялом. Убираю весь мусор и беру бокалы. Сон не отдых, а обязательная экскурсия в личный ад. Поэтому я оттягиваю момент: мою посуду до скрипа, вытираю каждую каплю воды, складываю полотенца строгими прямоугольниками. Ритуалы порядка против хаоса воспоминаний. Но тиканье часов неумолимо. 2:45. Пора. Я ложусь, чувствуя, как тело тяжелеет, а сознание начинает тонуть в знакомом липком страхе. Ну что, кошмар… Я готова.

Когда я ощущаю, что веки уже слипаются, со вздохом закрываю глаза и готовлюсь погрузится в свой ад.

ГЛАВА 4. КРИСТОФЕР

Славная. Хрупкая обертка. А внутри — буря, трещины и сталь. Чувствую. Мы с ней одной крови — без семьи, с призраками за спиной. Потерявшие, но не сломленные. Интересно. Да, Рик навел на нее справки, и я много чего узнал о ней. Старшая сестра была убита и изнасилована каким-то выродком. Дело до сих пор не раскрыто, что не удивительно. От полиции здесь, как правило, никакого толку. Сидят на жопе ровно и только говорят, что у них все под контролем. Мать умерла от передоза наркотиками, а отца и след простыл. Отношений у нее никогда не было, что весьма удивительно.

Скажу честно, она очень красива, и не положить на нее глаз для нормального парня будет грехом. Может, у нее скверный характер? Все возможно. Но я и не таких видел. Отношения? Это для тех, у кого есть душа для обмена. У меня — пустота. Были тела, которые грели постель на пару часов. Никакой ответственности, никакого доброго утра. Так чище. Я не создан для всей этой ванильной херни и даже не пытался строить с кем-то что-то серьезное.

Ну, и моя версия с бывшим, который из-за каких-то обид решил прикончить зеленоглазую, тоже отпадает. Ребус становится все сложнее... Мне это нравится.

Так кому же она перешла дорогу?..

Из друзей у нее лишь кудрявый хлюпик и блондинка. Они точно никак не связаны с этим, но я все равно проверю.

— О чем задумался?

Из размышлений меня вытягивает голос Рика. Мы сидим у него дома за городом. Работа киллера высокооплачиваема. Люди готовы на все, чтобы устранить противника, и платят нам за это круглые суммы.

— Эмма Грей... — шепчу тихо, будто смакуя ее имя. — Я видел ее сегодня в больнице. Как ты и говорил, она работает там администратором.

Рик усмехается.

— И что? Передумал отклонять сделку? — поддразнивает он и открывает холодильник, чтобы достать пиво.

— Я не буду ее убивать, — резко говорю я. — Просто как-то не вяжется... В ее окружении нет никого, кто мог быть ее заказчиком. Ты пробил Алис Кларк?

Если я больше спец в физическом плане, то Рик чертовски умен. В нашей команде он в основном выполняет работу хакера или чего-то подобного. А я беру на себя всю грязную.

— Пробил. Ничего такого. Полная семья, живет с парнем, работает медсестрой в той же больнице. Парней у нее было много, но никаких подозрительных связей не имеет. Я их всех проверил, — объясняет Рик, протягивая мне бутылку.

Я делаю глоток холодного пива и вздыхаю. Рана еще немного ноет, но терпимо.

— А этого додика? Как его там... Келл! Да, он.

— Келл Сандерсон тоже работает администратором. Воспитывался отцом. Мать сбежала с любовником, когда ему было пять. Увлекается музыкой и чтением. Отношений не имеет. Ничего подозрительного, просто додик, — говорит Рик и делает глоток пива.

— Что-то не вяжется.

— Да что ты паришься? Может, ее кто-то влиятельный отымел, а теперь хочет замести следы, чтобы не разболтала. Или использовали девчонку в своих целях, но та всех подставила. Вариантов может быть море, это не наше дело. — Он беспечно хмыкает, ставя бутылку на стол.

По мне пробегает неприятная дрожь. Отымел. Использовал. От этих слов во мне закипает гнев.

Женщин не трогать. Это не правило, это закон моего личного ада, выжженный на внутренней стороне черепа. Отец бил мать. А потом я, в четырнадцать, когда голос ломался, исправил эту ошибку. Мои руки знают, каково это — остановить монстра. И с тех пор я вижу их везде — этих монстров. И убираю. Это моя единственная молитва. Я лучше отрежу себе руку, чем хоть раз ударю женщину. Поэтому никогда не беру на них заказы и гуляю по ночным улочкам в поисках ублюдков, которые не умеют держать член в штанах.

— Сколько времени нам дали на принятие решения? — спокойно говорю я. Через силу, конечно.

— Около месяца. Видимо, не слишком торопятся, — усмехается Рик.

Месяц. Это хорошо.

— Хорошо, весь этот месяц храни молчание.

— Что ты собираешься делать?

— Решу очень интересный ребус, — томно говорю я. — Давненько не играл в такие игры.

— Ой, флаг тебе в руки. Только учти, я снова спасать твою задницу не собираюсь, — раздраженно бурчит он, делая большой глоток.

— Перепроверь еще раз все ее окружение, работодателей и прочих. Может, у нее есть дальние родственники, узнай все, — бросаю я, подрываясь с места.

— А мне за это доплачивать будут? — смеется он, но быстро прекращает, увидев мой взгляд. — Ладно-ладно, не заводись. Найду тебе информацию.

— Вот и умница, — усмехаюсь я и надеваю свою толстовку. Слава богу, она отстиралась после моих похождений.

— Куда ты? — недоумевает Рик.

— Поиграть.

Если судьба мне подкинула такую загадку, грех ее не отгадать. Эмма Грей далеко не обычная девушка, как внутри, так и снаружи. И я хочу изучить ее вдоль и поперек. Для начала нужно выпустить на волю ее внутренних демонов. Они у нее есть. Я их чувствую. В этом и заключается наша маленькая игра. Поиграю на ее нервах, раскрою старые раны, подниму со дна сознания страхи... У всех людей есть скелеты в шкафу. Все прячут истинные эмоции внутри, а кто этого не делает, автоматически получает ярлык жертвы. Общество не любит открытых людей. Стоит открыться, и тебя моментально размажут по стенке. Таков наш мир. Но я хочу открыть эту девушку только для себя. Этим и займусь.

Выйдя из дома Рика, я сажусь на своего железного коня, мотоцикл Kawasaki Ninja 1100SX черно-зеленого цвета, и надеваю шлем. Скорость помогает очистить голову и получить дополнительную дозу адреналина. Проезжая на полной скорости по улицам Лондона и лавируя в потоке машин, я не могу выкинуть из головы ее образ. Волосы, глаза, аккуратный нос и светлая улыбка. Хоть она и делает вид, что улыбается искренне, я вижу, что это не так. Но должен признать, у нее искусно получается притворяться. Даже лучшая подруга, похоже, не так уж и хорошо ее знает, раз не может заметить настолько, по-моему мнению, очевидные вещи.

Подъехав к отделению неотложной помощи, я паркуюсь между машинами метрах в 20 от главного входа. И пусть на мне шлем, лишняя страховка не помешает. Я смотрю на людей, которые находятся поблизости или выходят из отделения, и пытаюсь найти ее. Смена уже должна была закончиться.

Через 15 минут из дверей больницы выходит довольно высокая блондинка — судя по всему, это Алис, — а под руку с ней идет Эмма. Наконец-то. Задержав взгляд, я отмечаю, как шикарно на ней выглядит это длинное пальто в сочетании с шоколадными волосами. Они садятся в старенький «Форд» и выезжают на трассу. Дав им немного форы, следую за ними.

Пока они в супермаркете, я решаю немного размять конечности. Снимаю шлем и накидываю капюшон. Не хочу раскрывать свое лицо. Но хочу начать нашу маленькую игру. Не выпуская их из виду, выжидаю подходящий момент, чтобы попасться ей на глаза. Когда они наконец выходят, я стою в паре метров и вижу только ее спину. Но по тому, как напрягается ее тело, понимаю, что не остался без внимания. Я скрываюсь из виду раньше, чем она успевает повернуться. В ее глазах шквал эмоций: недоумение, тревога, настороженность и страх. Прекрасная смесь ароматов, которая мне так нравится. Она почувствовала мое присутствие, и это первый шаг к нашему «знакомству», если это, конечно, можно так назвать. Я усмехаюсь про себя. Очень забавно наблюдать за ее реакцией.

Придя в себя, Эмма наконец возвращает свое внимание подружке, и они грузят пакеты в машину. Я, в свою очередь, снова седлаю байк и надеваю шлем. Я иду за тобой, котенок.

Держу дистанцию в три автомобиля. Этого вполне достаточно, чтобы остаться незамеченным и при этом следить за жертвой. В один момент я давлю на газ и иду на обгон. Нужно как можно сильнее от них оторваться, чтобы воплотить мой план. Я сворачиваю на обочину и слезаю с байка. Обернувшись, вижу вдалеке тот самый «Форд». Отлично. Снимаю шлем и отхожу подальше от мотоцикла. Когда их машина приближается, я надеваю капюшон и выхожу на дорогу. Трасса почти пустая, так что это не составляет труда. Сую руки в карманы и наблюдаю, как тачка с визгом тормозит. В моем теле не дрогнул и мускул. Я всматриваюсь в лобовое стекло и наконец встречаюсь с ее взглядом. Какая прелесть. Эмма моментально меня узнает и застывает как статуя. Мы смотрим друг другу в глаза, прожигая души взглядом. В ее я вижу вопросы: «Кто ты?», «Что творишь?», «Ты псих?». С последним я, возможно, соглашусь. Мой взгляд излучает опасность. Решая еще больше навести на нее жути, я наклоняю голову и машу ей рукой. От этого у нее перехватывает дыхание, а костяшки на пальцах белеют от напряжения — настолько сильно она вцепилась в руль.

Не знаю, заметила ли она мою зловещую улыбку, ведь на мне маска, но по ее лицу можно сказать, что она просто в ахуе.

Через миг я разворачиваюсь и скрываюсь из виду. Следующие мгновения водители покрывают ее матом из-за того, что она тормозит движение. И я вижу, в каком глубоком шоке она находится. Все идет по плану. В отличие от своей подружки, у которой едва не случился эмоциональный взрыв, Эмма ведет себя очень сдержанно, но я знаю, какой хаос творится у нее внутри.

Следующие часы я провожу у подножия ее дома. Нужно дождаться, когда они уснут. На часах три часа ночи. Пора. Проникнув в ее дом, я поднимаюсь к квартире. Хорошо, что благодаря работе я могу взламывать любые двери и никакая цепочка меня не остановит. Хорошая попытка, Эмма.

Она боится. Чувствует, что за ней следят. Чувствует меня.

Проникнув в квартиру, я прислушиваюсь. Голоса не раздаются, но я слышу шаги. Она не спит в такое время? Судя по шуму, направляется в спальню. Отлично. Свет нигде не горит. Вокруг полная темнота. Это мне на руку.

Дожидаясь, пока она уснет, я осматриваю территорию. Квартирка маленькая. Узкий коридор с громоздкой вешалкой, на которой весят куртки, пальто, кофты и другие вещи. Потолок здесь невысокий, а в качестве источника света висит старая люстра. Справа ванная, совмещенная с туалетом, и кухня. Направляясь в спальню, я замечаю еще одну комнату, но дверь туда закрыта. Я решаю оставить ее на потом и захожу к своей жертве.

Эмма спит, как ангел. Лицо ее расслабленно и невинно, грудь размеренно поднимается, а ноги почти прижаты к груди. Поза больше походит на эмбриона. Рядом спит ее неугомонная блондинка, которая развалилась в форме морской звезды. Мало того что она заняла почти всю кровать, спит с открытым ртом, так еще и храпит. Это вызывает у меня тихий смешок. Переведя взгляд на кофейный столик, я замечаю пустую бутылку вина. Видимо, времени они зря не теряли. Меньше вероятность, что неожиданно проснутся.

Вдруг слышится тихий всхлип. Я оборачиваюсь и вижу, как Эмма начинает учащенно дышать. Ее дыхание сбилось, запах вишни сменился горьким миндалем — паника во сне. По щеке скатывается слеза. Страх. Чистый, концентрированный. Но под ним... что-то теплое, сладкое. Тоска? Не могу определить. Пересекаю комнату и присаживаюсь на корточки рядом с ее лицом. Она начинает что-то бормотать. Я различаю лишь «кровь» и «Лина». Все ясно...

— Тише, — шепчу я, и голос кажется чужим, почти ласковым. — Это всего лишь тень. Настоящие монстры приходят наяву.

Она вздохнула, и ее запах снова сменяется. Металл уступает место той самой неуловимой ноте... Чему?

Аккуратно убираю волосы с ее лица и касаюсь нежной кожи щеки, стирая соленую дорожку.

Ее дыхание начинает выравниваться. Но вдруг глаза приоткрываются.

Я устремляю на нее взор, понимая, что она еще не проснулась окончательно. Провожу рукой по ее волосам и шепчу.

— Спи, котенок. Нам пока рано знакомиться.

Она что-то шепчет в ответ и снова закрывает глаза. Уголки ее губ приподнимаются в едва заметной улыбке. В груди, прямо под ребрами, что-то дрогнуло. Тупая теплая вспышка. Не боль. Что-то... мягкое. Что, черт возьми? Я отдергиваю руку, будто обжегся. Это место давно стало мертвой зоной, забетонированным пустырем. А сейчас там пророс какой-то сорняк. Отвратительно. Интересно. И снова этот странный запах. Вишня, смешанная с каким-то металлом и... кровью? Да, это запах крови. Но какая эмоция может ею веять? Такого я раньше не чувствовал. Может, это вовсе не эмоция, а что-то другое? Отголоски ее прошлого, мысли... Черт, не знаю. Нужно разобраться.

Убедившись, что Эмма крепко спит, я достаю из кармана крафтовый конверт и кладу на прикроватную тумбочку. Последний раз взглянув на нее, я разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Закрытая дверь не дает мне покоя. Взломав замок, я захожу внутрь и застываю. Первое, что привлекает мое внимание, — это стена, усеянная фотографиями и красными нитками, как в каком-то детективном фильме. Я смотрю на эту карту боли и вижу не наивность. Я вижу метод. Упорство. Холодную отчаянную ярость, превращенную в систему. Она не плачет в уголке. Она воюет. С призраком. С собой. И проигрывает, но не сдается. Включив фонарик на телефоне, я осматриваю комнату. Она отличается от остальных, более обшарпанная и пыльная. Видимо, единственная, где не сделан ремонт. Обои облезли, шторы не в лучшем состоянии, деревянный стол весь в царапинах. В правом углу комнаты стоит кресло, скрытое под белой простыней. Сюда редко заходят, либо вовсе не заходят, судя по летающей повсюду пыли. Подхожу к «карте» над столом и вглядываюсь в фото. Первое, на чем заостряю внимание, — это фотография Лины. Они очень похожи с Эммой, такие же шоколадные волосы, аккуратный нос, только глаза карие, поэтому несложно ее узнать. В центре — изображение черного силуэта с белым знаком вопроса посередине. Судя по всему, это ее убийца, которого котенок пытается или пыталась отыскать. Красная нитка соединяет эти два фото, но также тянется и к снимкам других трех девушек. Эти истории гремели во всех новостях. Убийства совершены в один период, улики отсутствуют, но причины смерти у всех разные. Видимо, Эмма пытается связать эти дела воедино.

— Ох, котенок, — шепчу я, и губы сами растягиваются в улыбку. — Так мы с тобой еще и коллеги.

Ничего, и этого ублюдка тоже найдем. Все больше и больше развлечений — счастье для такого повернутого, как я.

Ночной воздух бьет в лицо, когда я наконец выхожу на улицу и вздыхаю. Надо бы поспать, иначе совсем свалюсь с ног. Сажусь в мотоцикл и еду домой. Живу я в коттедже на окраине города. Терпеть не могу квартиры. Захожу в дом и иду на кухню, чувствуя, что готов сожрать слона. Ну конечно, я не ел со вчерашнего дня. И плевать, что сейчас четыре утра. Открыв холодильник, я достаю вырезку из говядины и оставляю, чтобы она согрелась до комнатной температуры. Я всегда любил готовить. Это, как и адреналин, помогает прочистить голову. Достаю картошку, овощи и остальную дребедень для гарнира. Пока готовлю, мысли опять возвращаются к ней. К образу, пока она спала, к ее глазам, когда посмотрела на меня на трассе. Все это не выходит из головы, и где-то внутри снова зарождается тепло. Черт, забыл заехать в аптеку. Стейк едва не сгорел, его запах и выводит меня из раздумий. Соберись, блять! Что с тобой? Я встряхиваю головой и иду есть.

Наконец поев, я иду в душ и заваливаюсь спать. Но вместо привычных кошмаров мне снится она...

Из сна меня вытаскивает звонок Рика. Я с тихим стоном открываю глаза и подношу телефон к уху.

— Алло?

— Крис, ты че там, сдох?! Почему не отвечаешь? — Голос у него разъяренный.

— Да спал я, че тебе надо? — с зевком говорю я.

— Спал?! Чувак, уже пять часов! Ты два часа назад должен был выполнить заказ! — орет он в трубку.

От его крика у меня трещит голова, и я отвожу телефон подальше от уха. Смотрю на часы. Твою мать. И правда пять. Сука.

— А на кого заказ?

— Крис, ты идиот?! На Марка Осборна! Мы это обсуждали неделю назад, огромные бабки платят!

— Ну и хрен с ним, убью позже, — с хрипотцой говорю я и сажусь в постели.

Даже не видя лица Рика, представляю, как оно багровеет от злости, а из ушей валит пар. У меня вырывается смешок.

— Я тебя прикончу, блять! Просто прикончу. Крис, ты покойник! Ты не только проебал бабки, но и пошатнул нашу репутацию! Что я должен сказать заказчику? Что киллер всю ночь бухал и проспал?! Или ты телок трахал?!

Потерев лоб, я встаю и иду на кухню, еле сдерживая смех. Услышать такие грязные слова из уст друга можно, только когда он чертовски зол.

— Никого я не трахал и не бухал. У меня были дела.

— Дела? У тебя были дела?! Что такое важное ты делал всю ночь?

— Решал ребус.

— Все, блять, ты покойник. Езжай ко мне и готовь лоб, чтобы я мог прострелить твою тупую башку.

— Уже бегу, босс, — со смешком бросаю я и отключаю вызов.

Спать весь день в планы не входило. Тем более заказ на Марка Осборна и правда был важен. Да плевать, он все равно никуда не убежит. Приведя себя в порядок, я собираю экипировку и винтовку, гружу все в багажник внедорожника и еду к Рику.

Зайдя в дом, слышу, как он громко с кем-то разговаривает — видимо, с тем самым заказчиком. Звук идет из кабинета, и я вхожу туда не церемонясь. Рик испепеляет меня яростным взглядом.

— Даю вам слово, в течении суток заказ будет выполнен, — ровным тоном говорит он и вешает трубку, потирая переносицу.

Я прохожу мимо и открываю мини бар.

— У тебя нет энергоса?

— Есть пуля, которую я готов пустить тебе промеж глаз, — говорит он, сидя в своем кожаном кресле на колесиках, закинув ногу на ногу.

— Да ладно тебе, ты же все решил, — усмехаюсь я, наконец найдя энергетик.

— Мне пришлось унижаться перед этим ублюдком, чтобы сохранить наши деньги! — рявкает он.

— Я поставлю тебе памятник, — отвечаю, плюхаясь на кожаный диван.

Рик берет сигарету и закуривает. Его русые волосы растрепаны, будто он только что встал с постели, а ворот черной рубашки чуть помят.

— Ты все думаешь об этой девчонке? — выдыхая дым, говорит он. — Героя из себя решил состроить?

— Просто развлекаюсь. Не дури, — хмыкаю я, делая глоток напитка.

— Правда? Что-то не похоже, что ты «просто развлекаешься». Как в жопу ужаленный, копаешься в ее прошлом.

— Не ищи в этом скрытый подтекст. Его нет. Стало интересно, чем она могла так насолить заказчику. Вот и все.

— Ну-ну.

Допив энергетик, я кидаю банку в мусорное ведро в углу кабинета и закидываю руки за голову, разведя локти в стороны.

— Ну так что? Где этот твой Марк Осборн? Ты пробил его местоположение?

— Пробил. Сейчас он в ресторане Bon Gusto. Встречается с партнерами по бизнесу, — говорит Рик, туша сигарету в пепельнице. — Твоя задача успеть до десяти вечера. У него самолет в Лас-Вегас, надо прикончить его по дороге туда.

Чуть подумав, я встаю и хватаю пачку сигарет JPS с его стола. Зажав папиросу зубами, кладу пачку в карман.

— Любитель итальянской кухни? — спрашиваю я, пытаясь поджечь сигарету.

— Постоянный клиент. Зачем тебе это?

— Да так. Удивительно, что у большинства миллиардеров общие вкусы.

— Ты точно ночью нигде башкой не приложился? Может, к врачу? — с подозрением говорит Рик и смотрит мне в глаза.

— Ой, иди на хер, — говорю я и, делая затяжку, иду к выходу. — К десяти труп будет готов. Оставайся на связи.

Садясь в машину, я не перестаю думать о том, какой была реакция котенка на мой конверт. Я же все проспал к чертовой матери. Нужно навестить ее после выполнения заказа. И мне интересно, какую кухню она любит? Итальянскую, азиатскую или французскую? Выясню.

Завожу двигатель и еду в итальянский ресторан, где сейчас находится моя жертва. Время уже семь вечера. На дворе ноябрь, поэтому темнеет рано. Улицы освещают дорожные фонари, вывески заведений и рекламы. Люблю темное время суток. Лондон становится очень атмосферным, но и опасным. Подъехав к месту назначения, я переодеваюсь в черную рубашку, оставляя две верхние пуговицы расстегнутыми. Вместо спортивных штанов — черные классические брюки. Никто не знает моего лица, поэтому я без масок и всего прочего направляюсь в ресторан.

В заведении меня сразу окружают музыка и запах итальянской кухни. Ко мне подходит официант и проводит к ближайшему столику, предлагая меню. Взяв его и поблагодарив официанта, я осматриваю посетителей ресторана, выискивая свою жертву. Но вдруг замечаю пару, которая появляется на входе, и замираю. Эмма, мать вашу, Грей идет под руку с каким-то парнем и мило беседует. Лицо парня кажется очень знакомым... Но я знаю одно. Кому-то сегодня будет весело.

ГЛАВА 5. ЭММА

— Эм! Эмма, вставай! Але! Проснись и пой!

Я открываю тяжелые веки и вижу над собой лицо Алис.

— Доброе утро, соня! С каких пор ты спишь до десяти утра?

Мой мозг еще тормозит спросонья. Стоп. Сколько сейчас время?! Я как ужаленная вскакиваю и хватаю телефон. 10:07. ТВОЮ МАТЬ. Смена началась три часа назад. От Келла 27 пропущенных.

— Черт-черт-черт! — Я отталкиваю подругу и бегу в ванну.

— Эй! Полегче! Хоть бы спасибо сказала! — кричит мне вслед Алис.

Я быстро умываюсь и бегу одеваться, вслух проклиная все на свете. Как я могла проспать? Еще и на три часа! Я же всегда встаю раньше будильника и... Мои ругательства затихают, а взгляд останавливается на прикроватной тумбочке, где лежит крафтовый конверт. Взяв его в руки, я замечаю на обратной стороне надпись «Приятно познакомиться, Эмма». Что за… Внутри конверта письмо. Руки начинают дрожать, пока я читаю его содержимое.

«Привет, котенок.

Как спала? Надеюсь, я успокоил твои кошмары. Не смог устоять и не посмотреть, как ты спишь. Должен сказать, последняя наша встреча меня заинтриговала. Ты совсем не боишься меня? Или так сильно испугалась, что не сдвинулась с места? Весьма забавно наблюдать за твоими эмоциями.

Поиграем с тобой в маленькую игру. Любишь детективы? Знаю, что любишь. Вся твоя жизнь — это сплошная погоня за правдой. И я даю тебе возможность стать настоящим сыщиком! Правила просты. Поймай меня. И тогда я расскажу тебе, кто я. Все просто. Ты не такая, как все. Ты как я. И скоро ты это поймешь, не сомневайся.

Я могу стать как твоим спасением, так и твоим кошмаром. Какой путь выберешь? Все в твоих руках. С нетерпением жду нашей встречи.

Твоя тень».

Бумага выпадает из онемевших пальцев. Дрожь начинается глубоко внутри, в солнечном сплетении, и разлилась ледяной волной по всему телу. Сердце колотится так, что я слышу его стук в ушах. Проникновение. Это слово из полицейских протоколов внезапно обретает личный, чудовищный смысл. Он был в моем доме? Смотрел, как я сплю? Погоня за правдой? Откуда он знает о?.. Нет...

Бросив письмо, я срываюсь с места и бегу к закрытой комнате. Дернув ручку, я замечаю, что дверь не заперта. Он здесь был. Черт! Войдя внутрь, я осматриваю все вокруг. Вроде все на своих местах, но твою мать! Какого черта он сюда влез?! Какого черта он вообще вломился в мой дом?!

— Ты че там застряла? Нам уже выходить пора, — говорит Лис и, расчесывая волосы, направляется ко мне.

Очнувшись от оцепенения, я выхожу из комнаты и хватаю бордовую толстовку. Разберусь с этим позже. Одевшись, бегу в коридор, параллельно звоня Келлу.

— Алло! Келл, прости, пожалуйста! Не знаю, как так вышло, скоро буду! — тараторю я, надевая черные осенние ботинки на каблуке.

— Я уж думал, что ты померла и мне здесь сидеть до посинения, — усталым голосом говорит он.

— Прости. Я заглажу свою вину. Тебе взять кофе?

Мы с Алис вылетаем из квартиры и бежим по лестнице.

— Сходи со мной на свидание.

Я резко останавливаюсь, чуть не слетев по ступенькам вниз. Может, послышалось? Лис смотрит на меня с недоумением.

— Что ты сказал? — неуверенно говорю я.

— Сходи со мной на свидание. Сегодня после смены. Можешь?

На свидание? С Келлом? Сказать, что меня удивило его предложение, ничего не сказать. Келл симпатичный, добрый, смешно шутит, но я не вижу его в качестве своего парня. У меня никогда его и не было, ну... парня. Пару раз ходила на свидания с типами с сайтов знакомств, но поняла, что все это не для меня. По крайней мере пока.

— Слушай... Я пока не знаю, смогу ли... Давай я тебе позже отвечу? — тихо говорю я, не желая его заранее обнадеживать.

— Хорошо, буду ждать.

Келл сбрасывает звонок, и я смотрю на Лис, которая до сих пор пялится на меня.

— Меня Келл зовет на свидание, — немного ошарашенно произношу я.

— ЧТО!? СЕРЬЕЗНО?! — Ее глаза расширяются, и, похоже, сейчас отвиснет челюсть. — Дорогая! Соглашайся! — начинает щебетать она.

Вспомнив, что я по-прежнему опаздываю на работу, быстро спускаюсь и бегу к машине. Лис запрыгивает за мной, и мы выезжаем.

— Я надеюсь, ты не откажешься и наконец выберешься с кем-то на свиданку. А то сидишь в своей норе и никуда не выходишь.

Я не знаю, что делать. Может, все-таки попробовать? Келл и правда неплохой вариант. Знаем мы друг друга давно. Вдруг что-то получится.

— Думаешь, стоит?

— Да! Да! И еще раз да! Он классный парень, тем более вы хорошо бы смотрелись вместе. — Видя мою неуверенность, она кладет ладонь мне на плечо. — Эмми, все будет хорошо. Может, он тот самый. Просто дай ему шанс. — Ее тон становится ласковее.

Я вздыхаю и сворачиваю в сторону клиники.

— Может, ты и права.

Она улыбается, и я отвечаю ей тем же.

В отделении на удивление спокойная обстановка. Людей в приемном почти нет, только пара бедолаг с повязками, идущие на процедуры. Алис чмокает меня на прощание в щеку и идет в ординаторскую. Я подхожу к стойке регистрации и вижу Келла, который встречает меня усталой улыбкой.

— Привет, выспалась? — Он потягивает затекшие мышцы и встает.

— Еще раз прости, что так вышло, — виновато говорю я.

— Ничего страшного, не переживай. — Он мягко улыбается, отчего на щеках появляются ямочки. — Но мое предложение все еще в силе.

Я слегка улыбаюсь и поднимаю взгляд на его карие глаза.

— Тогда я его приму.

— Правда?

— Да, только мне надо после смены заехать домой, чтобы переодеться.

— Без проблем. Тогда в шесть я буду у твоего дома. — Всю усталость с его лица как рукой сняло. Теперь он скорее был взволнован.

— Хорошо, — говорю я и иду переодеваться в ординаторскую.

Алис тут уже нет, и я плюхаюсь на маленький диванчик, закрыв лицо руками. М-да уж, что за день... И это он только начался! В моем доме ночью был гребаный псих, который меня преследует. Оставил мне записку про какую-то игру, вскрыл мой кабинет, о котором знала только Лис, и теперь еще я должна отгадать кто он! Я вам кто? Шерлок Холмс?! Пошел он в задницу. Еще и Келл со своим свиданием... Зачем согласилась? Хотя, может, он как раз и поможет мне наконец отвлечься от всего этого идиотизма. Голова так и кипит. Я откидываю голову на спинку дивана и вздыхаю.

Вдруг в ординаторскую вбегает Келл.

— Эм, поступил звонок. Взрыв в метро на станции «Грин-парк». Много пострадавших.

Твою мать! Ну почему именно сегодня?!

— Вызывай всех врачей, я сейчас приду, — говорю я, уже открывая свой шкафчик.

Если где-то происходит взрыв или любое другое происшествие, значит будет просто невыносимая смена — много тяжелых пациентов. Но моя головная боль — это их родственники, которых надо успокоить и постараться сохранить тишину в приемном отделении.

Я быстро переодеваюсь в форму и бегу на пост. Келл обзванивает врачей и остальной медицинский персонал, чтобы в скором времени все были здесь.

— Келл, езжай домой, я справлюсь. — Кладу руку ему на плечо и ободряюще улыбаюсь. Видно, как он устал.

— Точно? Я могу побыть с тобой, сегодня тяжелая смена. — Он кладет телефон и смотрит на меня.

— Точно. Езжай домой и поспи. А я тебе наберу, когда освобожусь.

Он улыбнулся и кивнул.

— Хорошо, тогда до вечера.

Спустя 15 минут начали привозить пострадавших, и отделение превратилось в сплошной кошмар. С каждой минутой пациентов все больше. Кто плачет, кто без сознания, у кого-то отсутствуют конечности, а есть и те, у кого из тела торчат осколки стекла или куски арматуры. Но их всех объединяет одно. Кровь. Она везде. И с каждым пациентом мне становится труднее дышать. Вы подумаете, что я сумасшедшая, раз с боязнью крови устроилась работать в больницу, тем более в неотложку. Но я специально пришла сюда, чтобы побороть свой страх. В обычные дни я спокойно оформляю пациентов, их, как правило, не так много, и такие травмы бывают нечасто. Но в запару меня охватывает паника. Ладно, я сумасшедшая, надо признать.

На каталке завозят парня. Лицо все в крови, из груди торчит огромный кусок стекла. Он достаточно молодой, но по его буйному поведению можно сказать, что он в шоковом состоянии.

— Джон Уолбер, 24 года. Проникающее ранение в грудь, возможно, пробито легкое, — говорит врач скорой помощи, и я начинаю записывать.

Жму на кнопку вызова персонала и зову свободного врача. В этот момент парень на каталке садится и вырывает стекло из груди, отчего красная жидкость хлещет во все стороны, попадая на меня. Люди вокруг начинают кричать, а врачи пытаются удержать орущего ругательства пациента. Я цепенею.

Кровь.

Дыхание учащается, в ушах начинает звенеть, и ко мне подбегает Алис.

— Эй, эй, эй! Спокойно! Эм, дыши! — шепчет она. — Давай я тебя подменю.

Она единственная, кто знает о моем страхе. И я благодарна, что она всегда приходит ко мне на помощь.

Ничего не говоря, я ухожу в туалет, чтобы меня никто не видел, и опираюсь руками о раковину. Опустив голову, я пытаюсь отдышаться, но, подняв взгляд на зеркало, вижу на себе красные кляксы. На лице, форме. Они растекаются, и в нос бьет отвратительный металлический запах. Меня охватывает паническая атака. В глазах все плывет, горло сдавливает огромный комок, и я не могу дышать. Ноги становятся ватными, слезы начинают бесконтрольно катиться по щекам, а мысли бьются как мухи о стекло. Нет, нет, нет! Прошу, не сейчас! Включив воду, начинаю судорожно смывать с себя это дерьмо, растирая кожу до боли. Но голос в голове буквально кричит.

Кровь! Она затянет! Ты будешь гореть в аду! Это ты виновата! Беспомощная дрянь! Мусор, который ни на что не способен! Ты не спасла! Ты убийца!!! ТЫ! ТЫ! ТЫ! ТЫ!

КровьзатянетвсехвпереулокЛинасмотритинеможетдышатьстеклопластиквгрудиэтонестеклоэтоножголоваболиттыубийцатыубилаеетыниначтонеспособнаникогонеспособнаспастиСТОП.

— НЕТ! — кричу я и отрываюсь от раковины.

Воспоминания вспыхивают перед глазами. Лина. Кровь. Переулок. Меня трясет, бросает то в жар, то в холод. Сжимаю руки в кулаки и начинаю медленно считать.

Один. Белая раковина. Холодный фарфор.

Надо заземлиться.

Два. Капля воды.

Дыши, Эмма.

Три. Звук за дверью. Чей-то голос.

Это нереально, это в прошлом.

Четыре. Часы... тикают.

Пять.

Шесть.

Черт, давай!

Сквозь пелену паники мне все же удается расслышать обеспокоенный голос Лис, она стучит в дверь.

— Эмма! Эмма, открой! Ты в порядке?

Сделав глубокий вдох, я дрожащими руками открываю дверь, и меня сразу обхватывают теплые руки.

— Боже, ты как, Эмми? Снова приступ? Дыши, милая... Все хорошо, я с тобой. — Она обнимает меня и гладит по спине.

Я сжимаю ее в объятиях и прерывисто дышу. Мне понадобилось десять минут, чтобы окончательно прийти в себя и отстраниться.

— П-прости... Я думала, что... справлюсь, — шепчу я и шмыгаю носом.

— Ничего, все хорошо, я понимаю. — Она мягко улыбается и гладит по плечу. — Езжай домой, я вызвала тебе подмену. Тебе сегодня еще на свидание ехать.

Лис подмигивает, что вызывает у меня слабую улыбку.

— Может, ты и права, — робко говорю я. И как раз в этот момент приходит SMS от Келла.

Келл. Хотел уточнить, любишь итальянскую кухню?

Мы выходим из туалета, и у стойки регистрации стоит толпа взволнованных родственников, которые оглушают медсестру криками и вопросами. Алис сразу уводит меня в ординаторскую и сажает на диван.

— Все, теперь спокойно переодевайся и езжай домой, — говорит она, протягивая мне стакан воды. — Обязательно напиши, как доберешься.

Я беру стакан и делаю пару глотков.

— Хорошо. Спасибо, Лис.

Она улыбается и целует меня в щеку, шагая к выходу.

— Давай, подруга. Развейся и обязательно позвони мне вечером! Целую!

Оставшись одна, я вздыхаю и закрываю лицо руками. После приступа тело охватывает слабость. Какой отвратительный день... Точно. Я же не ответила Келлу.

Эмма. Люблю.

Келл. Отлично, тогда пойдем в ресторан :) С нетерпением жду встречи!

Эмма. Хорошо.

Отвечаю, конечно, максимально холодно, но у меня нет настроения на излишние любезности. Отложив телефон, я встаю и иду переодеваться. Именно сегодня я надела красную толстовку. От этого ловлю сильный триггер. Кровь. Кровь. Кровь. Трясу головой и делаю несколько глубоких вдохов. Все хорошо, Эмма.

На телефон снова приходит уведомление.

Келл. Все хорошо?

Эмма. Да. Просто устала. Смена выдалась очень тяжелая.

Келл. Ты уже закончила? Так рано?

Эмма. Угу, так вышло. При встрече расскажу.

Келл. Хорошо, надеюсь, ты в порядке...

Эмма. В порядке, не переживай. До встречи.

Убираю телефон в карман и выхожу из ординаторской. Атмосфера в отделении ужасная. Родственники погибших пациентов безудержно плачут, кто-то падает в обморок, а у кого-то вступает в ход агрессия и неверие. Шум стоит невыносимый, и я как можно быстрее иду к выходу.

На улице идет дождь. Замечательно. Что еще принесет мне этот день? Проклиная весь мир, сажусь и завожу двигатель. Не заводится. Сука! Стучу по рулю и прижимаюсь к нему лбом. Спокойно... Дыши. Пытаюсь завести еще раз и наконец получается.

По дороге домой меня клонит в сон. Все бы отдала, чтобы сейчас оказаться в постели. Дождь бьет по лобовому стеклу, но чертовы дворники не работают. Я люблю свою машину, но за счет возраста она все чаще подводит. Уличный мрак только усугубляет ситуацию, вызывая во мне бурю непрошеных мыслей. Сталкер. Убийца. Лина. Паника. Хочется хоть на мгновение забыть обо всем и просто отключиться. Ну, пожалуйста.

В квартире темно и холодно. Скинув обувь, я сразу иду в душ. Горячая вода разливается по телу, пар начинает окутывать пространство. Мне нужно смыть с себя эту смену, смыть этот кошмар.

Почему ты не спасла меня, Эмма?

Внезапный образ, возникший передо мной, заставляет закричать. Водяной пар сгустился, приняв очертания.

Я не увидела ее — я почувствовала. Запах медной монеты и влажной земли ударил в нос. Вода, стекающая по спине, стала липкой и теплой. Я зажмурилась, но образ не исчез — он нарисован на внутренней стороне век: синяки, как гроздья черного винограда на бледной коже. И тихий шепот громче крика: «Почему ты жива, а я нет?»

Передо мной стоит Лина, ее горло перерезано, и когда-то русые волосы слиплись от крови. Одежда грязная и разорвана в клочья.

Я закрываю лицо руками и падаю на плитку, безудержно крича.

Почему ты не спасла меня? Бросила... Из-за тебя я умерла. Из-за тебя! ИЗ-ЗА ТЕБЯ!!! ТЫ ВО ВСЕМ ВИНОВАТА!!!

Голос в голове не умолкает, отчего я в отчаянии прижимаю ладони к ушам. Слезы текут по лицу, смешиваясь с каплями воды.

— Нет... нет! Это не я... Ты умерла... Ты не здесь... Я не виновата!

Все стихает. Открыв уши, я поджимаю колени к груди и даю волю эмоциям. Плечи трясутся от рыданий, а с губ срываются прерывистые всхлипывания. Чувствую себя жалкой.

Проведя в ванной около сорока минут, наконец выхожу, завернувшись в полотенце, и иду на кухню. Когда-то я наблюдалась у психотерапевта, но это не сильно помогло. Он прописал мне препарат, который сокращал количество моих приступов и спасал меня от психушки, но в более взрослом возрасте я решила прекратить его принимать и начать справляться самой. Единственное, к чему я могу прибегнуть, — это таблетки валерьяны или снотворное, когда меня мучает бессонница. Открыв шкафчик, беру пузырек с валерьянкой и высыпаю на ладонь две штуки. Руки дрожат, но мне удается запить их водой. Скоро должно полегчать. Смотрю на время. 16:30. Слава богу. Есть шанс поспать.

Вздохнув, я иду в спальню и плюхаюсь на кровать. Как хорошо... Перевернувшись на бок, смотрю на прикроватную тумбочку и вспоминаю. Письмо.

Достаю конверт и снова перечитываю послание от своей «тени», как он себя представил. Что он имел в виду под «погоней за правдой»? Он знает о моем прошлом? И как он все-таки проник в квартиру? Может, я ему надоем и он от меня отстанет? Сегодня тишина, даже ни разу на глаза не попался. Ладно, нужно поспать...

Отбрасываю письмо и откидываюсь на подушки, закрывая глаза. Наконец-то...

Вдруг звонит телефон, и я вскакиваю. Келл.

— Алло?

— Привет, Эм! Ты готова?

— Хм, еще нет... Ты же только к шести подъедешь. — Голос почему-то охрип.

— Именно, сейчас как раз шесть. — В его голосе сквозит улыбка.

Мои глаза округляются, и я смотрю на время. 18:01. Черт! Я даже не заметила, как уснула!

— Боже, прости, пожалуйста! Я снова все проспала... Я скоро буду. — Тараторю я, уже подрываясь с кровати и прижимая телефон к уху.

— Я так и понял. Ничего страшного, я подожду, — ласково произносит он.

— Если хочешь, можешь зайти ко мне.

— От такого предложения я не откажусь.

Повесив трубку, я понимаю, что абсолютно голая. Полотенце сползло, пока я спала. По всей комнате ищу свою безразмерную черную футболку и шорты. Куда все подевалось?! Наконец одеваюсь и бегу ко входной двери. Парней у меня дома еще не было. Келл видел меня во многих состояниях, поэтому я не парюсь и встречаю его не накрашенная и с гнездом вместо волос.

— Привет, — он улыбается и проходит внутрь, — чудесно выглядишь. — С его губ срывается смешок.

Он одет в классический черный костюм. Белую рубашку украшает бабочка, на ногах лакированные ботинки. Подготовился знатно, не то что я.

— Да, да. Знаю, — усмехаюсь я и провожаю его на кухню. — Чай будешь?

— Не откажусь.

Ставлю чайник и поворачиваюсь к нему.

— Из сладкого, к сожалению, только сахар.

— Ничего, обойдусь. — Он садится за стол и подпирает подбородок рукой.

Наливаю чай и иду в спальню, на ходу крича.

— Я быстро соберусь, дай мне десять минут!

— Собирайся спокойно! Я подожду!

Роюсь в шкафу и не понимаю, что надеть. У меня мало одежды «на выход». Я редко куда-то выбираюсь, и как самый ответственный человек не подготовилась заранее.

Внезапно нахожу на дне шкафа черное платье, которое год назад подарила мне Лис. Примерив его, я понимаю, что оно облегает все мои изгибы. Справа большой вырез, идущий от середины бедра. Бретельки подчеркивают выпирающие ключицы, а изящное декольте выделяет третий размер груди. Думаю, для ресторана то что надо. Откапываю черные туфли на невысоком каблуке, главное в них не свалиться. Делаю свой классический макияж, но вместо привычного блеска подчеркиваю губы коричневым карандашом и нежно-розовой помадой. Привожу в порядок волосы, расчесывая и выпрямляя кончики плойкой. Ну все, готово.

Так быстро я еще не собиралась... На все ушло 15 минут. Выхожу к Келлу, и при виде меня у него округляются глаза. Придя в себя, он наконец произносит:

— Ты прекрасна...

Эти слова заставляют меня засмущаться.

— Спасибо.

Он встает и направляется ко мне, чтобы взять за руку.

— Пойдем?

Я киваю, и он накидывает мне на плечи мое длинное пальто. Мы выходим из квартиры. Такси уже ждет внизу, и он любезно помогает мне сесть. Дорога до ресторана проходит в молчании. Я смотрю в окно и из головы не выходят события последних дней. Из раздумий меня выводит звук открывающейся двери. Келл выходит и протягивает мне руку, чтобы помочь выйти. Ресторан выглядит хорошо. Внутри нас встречают приятная музыка, невероятный запах еды и теплая атмосфера. Официант проводит нас к свободному столику и предлагает меню.

— Что ты будешь? — спрашивает Келл, листая меню. — Вино, шампанское?

— Красное вино подойдет, — ровно произношу я, открывая меню.

Из еды я выбираю классическую карбонару. На большее фантазии не хватило. Отложив меню, замечаю взгляд Келла на себе, точнее на моем декольте. Это напрягает, становится некомфортно. Он замечает мой взгляд и сразу утыкается в меню.

— Ты готова заказать? — прочистив горло, спрашивает он.

— Да, я буду карбонару.

Он кивает и подзывает официанта. Тот записывает наш заказ и предупреждает о долгом ожидании из-за технических проблем на кухне. Класс.

Келл снова переводит взгляд на меня и буквально пожирает глазами.

— Ты хотела рассказать о сегодняшней смене, — с хрипотцой произносит он.

— Ну... Там был инцидент. Парень выдернул кусок стекла из груди и залил половину отделения кровью, — говорю я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — В принципе, сегодня было много тяжелых пациентов...

— Тебе стало плохо? Поэтому ты раньше закончила? — В его голосе слышится нотка беспокойства.

— Можно и так сказать... Просто мутить начало, ничего такого, — вру я.

Келл кладет руку поверх моей и чуть сжимает, от этого прикосновения меня пробивает странная дрожь.

— Бывают тяжелые дни... Но сейчас же все хорошо?

— Да, я в порядке, не переживай. — Слабо улыбаюсь, надеясь, что он не читает меня как открытую книгу.

Следующие полчаса мы болтаем на совершенно разные темы, начиная рабочими моментами, заканчивая обсуждением любимых фильмов. Позже нам приносят еду. Но все это время меня не покидает ощущение, что за мной кто-то следит. Снова. Бегаю глазами по ресторану, но никого подозрительного не вижу.

Келл отпивает вина, ставит бокал и смотрит на меня оценивающе, как на товар.

— Девственница? — спрашивает он безо всякого перехода, и это звучит не как вопрос, а как констатация факта. В его глазах мелькает не интерес, а право собственности.

И это застает меня врасплох.

— Что?.. — спрашиваю я, делая вид, что не расслышала.

Келл смотрит мне в глаза, делая глоток вина.

— Был секс? — совершенно непринужденно переспрашивает он.

Я хлопаю глазами и не понимаю, что говорить. Меня удивляет, что он так просто задает настолько интимный вопрос. Для меня это что-то за гранью возможного. Прочистив горло, я отвечаю:

— Не было.

— Серьезно? У такой красивой девушки ни разу не было секса? — Он явно не скрывает своего удивления, но потом его губы растягиваются в улыбке.

— Почему тебя так это интересует?

— Ничего такого, простое любопытство.

Его улыбка кажется мне многозначительной, но я решаю не заострять на этом внимание.

Допив вино, Келл предлагает прогуляться, и я соглашаюсь. Мы выходим из ресторана, ночной Лондон встречает нас с легким ветерком. Улицы освещены дорожными фонарями, красочными вывесками, что придает особую атмосферу. Келл берет меня за руку и ведет вдоль заведений.

— Погода сегодня прекрасная, правда? — говорит он, поглаживая большим пальцем мою руку.

— Да, сегодня и правда хорошо на улице, — отвечаю я и вдыхаю свежий ночной воздух полной грудью.

Его рука перемещается мне на талию, что заставляет меня на секунду напрячься, но в итоге я расслабляюсь. В этом же ничего такого нет, правда?

Бо́льшую часть времени мы гуляем молча, пока не оказываемся в одном из переулков. Келл внезапно останавливается и обхватывает рукой мою щеку.

— Почему меня к тебе так тянет? — шепчет он, и его теплое дыхание щекочет мою кожу.

— Келл, что ты...

Не успев договорить, ощущаю, как его губы накрывают мои. Сначала нежно, но потом он начал углублять поцелуй, становясь все более несдержанным. Его язык касается моего, а руки начинают блуждать по телу. В себя я прихожу, когда чувствую его руку между своих ног. Нет, нет, нет! Пытаюсь его оттолкнуть, но он только сильнее прижимает меня к себе, и я ощущаю, как его пах упирается в мой живот. Напряженная выпуклость под толстой тканью брюк ощущается как приговор. Меня сейчас изнасилуют. Отрываясь от моих губ, он начинает целовать и покусывать шею. Мне это не приносит никакого удовольствия.

— Келл... Не надо... Отойди... — умоляю я, и дыхание сбивается.

— Ты же сама этого хочешь. Думаешь, я не заметил, как ты смотрела на меня сегодня? — хрипло рычит он, вдавливая меня в стену.

— Нет! Я не готова... Прошу, Келл. Отпусти... — Мой голос начинает срываться, когда слышу звук. Сухой, отчетливый, как щелчок предохранителя. Ширинка. Это возвращает меня в тело с такой силой, что вырывает обратно в реальность.

Это уже не домогательство. Это предварительное убийство. И сейчас оно состоится.

— Брось... Я идеальный вариант для твоего первого секса, — шепчет он мне на ухо и прикусывает мочку.

Перед глазами начинает плыть из-за подступающих слез. Несмотря на мои попытки оттолкнуть или ударить, ему плевать. Как будто сражаюсь с бетонной стеной.

Я собираюсь закричать, но он закрывает мне рот рукой, начиная тереться бедрами о мои, издавая при этом тихий стон.

— Я отрежу тебе член, если сейчас же не уберешь от нее свои руки.

Грубый голос доносится до моих ушей, и взгляд встречается с глазами цвета стали.

ГЛАВА 6. ЭММА

Похоже, я забыла, как дышать...

Это точно он. Мой преследователь. Этот взгляд я узнаю из тысячи.

Моя тень стоит, держа руки в карманах. Черная рубашка очерчивает его накаченные руки и грудь. Назвав его шкафом, я ни капельки не преувеличила! А еще... Он, мать твою, без маски! В темноте не могу разглядеть его тщательней, но вижу острые скулы, низко посаженные темные брови и мелкую щетину, которая подчеркивает его мужественный вид.

Келл оборачивается, но не выпускает меня из объятий.

— Что тебе надо? Не лезь не в свое дело! — рычит он.

— Я не буду повторять дважды. — Голос тени полон гнева.

— И что ты мне сделаешь? Я имею право трогать свою девушку, когда захочу! И никакой ебл...

Вдруг разносится громкий хлопок, после чего Келл издает животный рев, выпуская меня из своей хватки. Он падает и хватается за ногу, из которой хлещет кровь.

Я каменею, смотря на стонущего от боли парня, и перевожу взгляд на него. Тень непринужденно сует пистолет за спину и идет к Келлу. Из его глаз будто стреляют огненные искры.

— Я сказал, что не буду повторять дважды, — цедит он сквозь зубы и бьет его ногой в живот, отчего Келл сгибается в позу эмбриона с болезненным стоном.

— Сука. Кто ты... блять... такой? — выдавливает он.

Я не могу двигаться. То ли от страха, то ли от охватившего меня противоречия. Передо мной лежит человек, которому я доверяла, но он оказался редкостным подонком и сейчас истекает кровью. И мой преследователь, который каким-то раком оказался здесь и хочет отрезать Келлу яйца. Может, я сплю и это очередной кошмар? Нет, это неправда. Я сейчас снова проснусь в своей постели и пойму, что это все сон. Да, так и будет. Но из шока меня выводит крик Келла, и я вижу, как тень давит ему ногой на рану.

— Тебя не учили, что у дамы нужно спрашивать разрешение?

Грозный и грубый голос мужчины разносится по темным углам переулка.

— Она моя девушка! Отвали на хуй от меня! Псих гребаный! Я на тебя заявлю! — кричит Келл, и его голос надрывается.

Тень со всей дури бьет его по окровавленной ноге, и Келл выгибается, выкрикивая ругательства.

— Соври еще раз, и я точно отрежу тебе член. — Он склоняется над ним, упираясь коленом в землю рядом с его бедром, и достает из кармана штанов перочинный ножик. — Не хочется, чтобы дама стала свидетелем твоего оскопления, правда?

Глаза Келла округляются, когда он понимает, что это далеко не шутка и дрожащим голосом начинает умолять.

— Н-не надо... Прошу... — Его взгляд устремляется на меня, и он истерически кричит: — ЧТО ТЫ СТОИШЬ?! ВЫЗОВИ КОПОВ, ДУРА!

Тело моего преследователя напрягается и почти дрожит от ярости. Он со всей силы бьет Келла в челюсть, отчего тот с хрипом ударяется головой о мокрый асфальт. Изо рта начинает стекать струйка крови. Тень берет его за подбородок, грубо поворачивая к себе, и подносит нож к его глазу. Губы растягиваются в зверином оскале.

— Могу лишить глаза... Что ты выберешь? — шепчет он, и лезвие режет бровь. — Или лучше отрезать твой поганый язык? Может, так ты научишься держать его за зубами...

Меня охватывает паника, но я не могу допустить, чтобы приступ накрыл меня прямо здесь. Нет, только не сейчас. Я должна что-то сделать. Это не может повториться... не может.

Смотри. Смотри, как он страдает. Ты же любишь смотреть на страдания. Ты позволила этому случиться с Линой. Позволишь и сейчас. Ты — магнит для боли. Притягиваешь ее, как гниль притягивает мух. Убийца.

Голос звучит изнутри и снаружи одновременно, заглушая крики Келла. Я зажмуриваюсь, но картина не исчезает — Келл на асфальте, над ним — тень с ножом. И я понимаю самую ужасную вещь: часть меня хочет, чтобы этот нож опустился.

Нет! Надо его остановить!

Делая глубокий вдох, шагаю вперед и дрожащим голосом произношу:

— Не... не трогай его... Х-хватит!

Высокая фигура оборачивается ко мне и встречается со мной взглядом. Зрачки расширены от переполняющей его злобы, на щеках играют желваки. Но при виде меня его взгляд смягчается.

Он выпрямляется и подходит ко мне. Стальные глаза смотрят мне в душу, а крепкая грудь касается моей. Чувствую прикосновение грубых пальцев к щеке, и с губ срывается судорожный вздох.

— Ты в порядке?

Смысл этого вопроса, заданного с какой-то странной нежностью, я осознаю лишь через несколько секунд. Его прикосновение грубое, пальцы шершавые. Но там, где они касаются кожи, остается странное тепло, противоречащее льду в его глазах. Мурашки бегут не от страха. Они бегут от признания. В этом жесте нет жалости. В нем что-то вроде... одобрения.

«Молодец, что выдержала». И мой организм, предательский и сломленный, откликается на это одобрение, как на самую высокую похвалу.

— Да, — выдыхаю я, и это относится не только к его вопросу. Я говорю «да» всему этому кошмару.

Его губ касается едва заметная улыбка, и он наклоняется к моему уху.

— Если я еще раз увижу его рядом с тобой, вместо письма пришлю тебе его гениталии в конверте.

Внутри все сжимается, и мне удается лишь наблюдать, как он уходит.

Все погружается в гробовую тишину, и я оборачиваюсь. Келл потерял сознание от потери крови, и мои глаза расширяются. Черт! Опускаюсь рядом с ним на колени, и на меня накатывает головокружение от вида крови. Дыши, Эмма! Ты должна ему помочь! Соберись! Меня пробивает ужас, когда я осознаю, что произошло на моих глазах. Я видела, как в него стреляли. Видела, как его мучили. И ничего не сделала. Снова.

Ты убила меня! Бросила! Бросила! Бросила! Бросила! Бросила! ТЫ ВИНОВАТА В МОЕЙ СМЕРТИ, ЭММА!

Я трясу головой, пытаясь выбросить голос из головы. Руки снова чертовски дрожат, и глаза щиплет от слез.

— Давай, Эмма. Ты работаешь в больнице! Ты знаешь, как оказать первую помощь! — твержу себе под нос и через силу смотрю на рану.

Для начала нужно вызвать скорую. Но что я им скажу? Мой коллега пытался меня изнасиловать, но вдруг появился мужчина, который меня сталкерит, прострелил ему ногу и грозился отрезать достоинство? Так, что ли? Дрожащими руками пытаюсь найти телефон и осознаю, что он остался в кармане пальто. Я бегу к стене и поднимаю его с мокрого асфальта. Достав телефон, набираю 999 и объясняю ситуацию. Некоторые детали решаю скрыть и рассказываю байку о каком-то незнакомце, который напал на нас во время мирной прогулки. Диспетчер сообщает, что скорая уже в пути, и я возвращаюсь к Келлу.

Так, теперь нужно определить вид кровотечения. Спокойно, дыши... Кровь темно-вишневого цвета, течет медленно. Венозное. Слава богу. Нужно наложить жгут ниже раны. Рву край своего платья и туго перевязываю ему ногу.

Господи, лишь бы помогло... Вижу, что количество вытекающей крови уменьшается, и вздыхаю.

Через несколько минут приезжает скорая и перекладывает Келла на носилки. Мне остается лишь наблюдать, как его погружают в машину, и дрожать от холода. Мое пальто чертовски грязное и до сих пор валяется на асфальте. Обхватывают себя руками и шмыгаю носом. Ко мне подходит врач, мужчина лет сорока, с темными волосами, и накидывает свою служебную куртку мне на плечи.

— Поедете с нами или дождетесь полицию? — мягко спрашивает он.

— С вами, — шепчу я. Лучше так, чем остаться наедине со следователем, который будет давить своими бесконечными вопросами. Так я выиграю время на раздумья.

Сажусь в машину и вижу, как к Келлу подключают пульсоксиметр и надевают на него кислородную маску. Дорога до больницы не занимает много времени, и я не отрываю взгляда от парня. Почему он так поступил? Как теперь с ним работать? Рассказать полиции о случившемся? Врач поверхностно осматривает меня и надевает на плечи термоодеяло. Вопросами он не достает, лишь ободряюще хлопает по плечу и контролирует состояние Келла.

Его ввозят в отделение и сразу везут в операционную. Медсестра просит меня подождать полицию, и я киваю, возвращая куртку врачу. Персонал нашего отделения смотрит на меня косо и с удивлением. Да, у меня далеко не со всеми дружеские отношения. Обхатив себя руками, захожу в ординаторскую и натыкаюсь на Лис, которая, судя по всему, собиралась домой. Она оборачивается, и ее глаза округляются при виде меня. Рваное платье, растрепанные волосы и, скорее всего, потекший макияж.

— Боже! Эмма, что произошло?! — Она подбегает ко мне и осматривает с ног до головы.

— На нас с Келлом напали в переулке... Он в операционной, — шепчу я мертвым голосом.

Все эмоции как будто исчезли, и осталось лишь опустошение.

— Господи! Кто напал?! Что с Келлом?! Эмма, поговори со мной! — В ее голосе нарастает паника, и она легонько трясет меня за плечи, пытаясь вывести из этого мертвого состояния.

— Не знаю.

Лис ругается себе под нос и сажает меня на диван, а после обхватывает мое лицо ладонями.

— Посмотри на меня, — приказывает она.

Я поднимаю на нее взгляд и вижу, как она вглядывается мне в лицо. Видимо, пытается найти следы шока. Судя по состоянию, он у меня есть.

— Так. Спокойно, дорогая. Посиди здесь. Я сейчас вернусь.

Она выбегает из ординаторской, и я остаюсь одна. Очень хочется пить, голова просто раскалывается. Я сжимаю и разжимаю кулаки, стараясь остаться на плаву, но это мало помогает. Что, если Келл умрет? Вдруг он потерял слишком много крови или получил заражение? Почему, стоит оказаться человеку рядом со мной, его обязательно постигнут боль и мучения... Может, я проклята?

Это ты виновата. Ты смотрела, как его мучают, как тогда. Не спасла Лину, не спасла Келла, не спасешь и себя. Ты никогда не изменишься. Убийца!

Провожу рукой по лицу и встаю, идя к кулеру. Меня охватывает сильное головокружение, в глазах темнеет, а ноги становятся ватными. Руки отчаянно пытаются ухватиться за край стола, но любое усилие приносит сильную головную боль, будто по ней бьют тяжелым кирпичом. Последнее, что я вижу, это Алис, и все погружается в темноту.

Открыв глаза, я чувствую тупую боль в затылке. Зрение плывет, смешивая цвета в одну неразборчивую палитру. Пытаюсь проморгаться, нос улавливает запах антисептика и лекарств. Видимость становится лучше, и я наконец могу разобрать больничные лампы. Силуэт надо мной кажется знакомым. Только через несколько долгих секунд я осознаю, что это Антонио. Он слегка улыбается, выглядя намного лучше, чем в последнюю нашу встречу. Его взгляд больше не кажется таким испуганным, а черты лица смягчаются, когда он замечает, что я пришла в себя.

— С возвращением в мир живых, Эм.

В горле невыносимо сухо, приходится прочистить горло, чтобы заговорить охрипшим после долгой отключки голосом.

— Что произошло? — хрипло шепчу я.

— Ты потеряла сознание в ординаторской и чуть не довела Лис до сердечного приступа, — поправляя капельницу, отвечает он. — Что случилось? Кто стрелял в Келла?

Этот вопрос сразу заставляет меня напрячься. Стоит признаться Антонио? Он же видел тень. Может, он поможет? Но стоит вспомнить, как на него повлияло одно лишь упоминание о том мужчине, как я решаю умолчать.

— У нас с Келлом было свидание... Но потом на нас кто-то напал. Я не видела лица, — говорю я, опуская взгляд. — Как он?

— В порядке. Сейчас отдыхает.

С губ срывается тихий вздох облегчения. Интересно, полиция уже была здесь? Словно читая мои мысли, Антонио говорит:

— Копы ждут твоего пробуждения в зале ожидания. Ты готова с ними поговорить, или дать тебе время?

Немного подумав и все взвесив, я решаюсь поговорить сейчас.

— Зови их, лучше побыстрее отстреляться.

Антонио кивает и выходит из палаты. Разговор с копами проходит гладко благодаря моей способности врать и не краснеть. Ведь с детства мне приходилось лгать о моем ментальном здоровье знакомым, работодателям, врачам и друзьям. Поэтому выдумать очередную байку проще простого. По моим словам, я не видела лица мужчины, Келл не пытался меня изнасиловать и никто меня не сталкерит последние дни. Коп, сидящий у моей кровати, кивает, явно недовольный такой скудной информацией, и встает.

— Хорошо, мисс Грей. Поправляйтесь. Если вспомните что-то еще, звоните. Я заеду к вам позже. —Он протягивает мне свою визитку и выходит из палаты.

Со вздохом откидываюсь на подушку и закрываю глаза. Мысли крутятся вокруг Келла. Я знаю, что работать с ним и видеть его лицо каждый божий день не смогу. Зло и отвращение так и пробирают. Но и увольняться не собираюсь. Надо что-то придумать...

«Если я еще раз увижу его рядом с тобой, вместо письма пришлю тебе его гениталии в конверте».

Не могу сказать, что эти слова меня пугают, но я не настолько жестока. Нужно избавиться от Келла ради его же яиц.

Медленно сажусь и вытаскиваю капельницу. Голова кружится не так сильно, поэтому я встаю и иду к двери, хотя ноги еще немного дрожат. Выходя из палаты, нахожу глазами Лис, которая стоит на посту регистрации. Она замечает меня и просит одну из медсестер ее подменить.

— Эмми! — Она подбегает и обнимает меня. — Как ты? Ты меня до чертиков напугала!

Я улыбаюсь и глажу ее по спине.

— Все хорошо, прости. Видимо, этот инцидент сильно на меня повлиял.

— Ты уже разговаривала с копами? Что они сказали?

— Ничего такого, один из них дал мне свою визитку на случай, если что-то вспомню, и ушел.

— Это хорошо. Я боялась, что они тебя замучают.

— Как Келл?

Она напрягается, поджав губы, и кладет руку мне на плечо. Этот жест мне не нравится.

— Знаешь... Он несет какой-то бред... — неуверенно произносит она.

— Какой? — Мои глаза сужаются.

— Ну... Что ему прострелил ногу парень, и ты... ты была с ним за одно. — Она опускает взгляд. — Не подумай, что я ему верю, просто... Меня все это пугает.

Нет, да он охренел! Простите за мой французский, но Келл перешел все границы. Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоится.

— Копы уже были у него?

— Нет, я им сказала, что ему после операции нужно время на отдых. Я же не могла допустить, чтобы тебя начали подозревать! — истерично щебечет она, и я мягко сжимаю ее руку на своем плече.

— Спасибо, Лис. Ты все правильно сделала. В какой он палате? — Голос у меня напряженный от ярости. Я готова расцарапать этому ублюдку лицо, если он продолжит пускать из своего поганого рта нелепицу.

У Лис округляются глаза, она еще никогда не видела меня такой.

— В пятнадцатой. Но... что там все-таки произошло?

— Я тебе все объясню, только позже.

С этими словами я направляюсь в палату, чувствуя, как гнев начинает закипать в жилах. Недомогание как рукой снимает под действием адреналина и бурлящей во мне ненависти. Через пару мгновений я уже стою у двери палаты и врываюсь в нее без стука. Келл сидит на койке и ест суп с лапшой. Говнюк.

При виде меня его глаза округляются, и он чуть не давится супом. Вот и подавись, сученыш.

— Ты совсем охуел, Келл?! — начинаю я, повышая голос. — Ты что наплел Алис?!

Келл ставит тарелку с супом на тумбочку и хмыкает, откидываясь на спинку койки.

— А что? Я не прав? Вы так мило шушукались, как пара сраных голубков, у которой намечается первый секс. Думал, вы засосетесь прямо там, я разве не прав?

Он скрещивает руки на груди, и мне все больше хочется врезать ему между ног. А лучше ударить чётко по ранению, чтобы он больше не смог ходить на этой ноге.

— А то, что ты меня изнасиловать пытался, конечно же, скрыл, сукин сын.

— Ну, ну, давай без оскорблений. Ты сама меня спровоцировала. — Его губы растягиваются в насмешливой улыбке.

Что, простите?.. Спровоцировала?! И это все, что он может выдавить из своего грязного рта? Пару дней назад я и подумать не могла, что он окажется гребаным сексистом. Не выдержав, я подхожу к нему и влепляю сильную пощечину. Звук шлепка разносится по комнате, а за ним следует жалкий скулеж. Келл хватается за ушибленную щеку и поднимает на меня взгляд полный удивления и шока.

— Я расскажу все полиции, если ты не уволишься нахрен из этого места!

— У тебя нет доказательств, Эмми, — приходя в себя, отвечает он, вновь принимая вид пафосного засранца.

— Синяки на теле подойдут? — Смотрю ему в глаза и вижу в них замешательство.

На моей шее и бедрах остались следы от его пальцев, которые до сих пор приносят дискомфорт.

— Этого слишком мало, чтобы доказать мою вину...

Я не улыбаюсь. Я позволяю уголку губ дрогнуть на миллиметр — не улыбка, а намек на нее. Медленно, чтобы он успел рассмотреть каждый жест, я достаю телефон. Экран освещает его испуганное лицо.

— Любопытная вещь, — говорю я ровно, почти задумчиво, — современные телефоны. Они все записывают. Думал, я приду к тебе с пустыми руками? Не первый день живу на свете и знаю, что такие сволочи, как ты, никогда не признаются.

Все это время у меня была включена камера, записывающая не столько изображение, сколько звук. Я подозревала, что Келл не признается в содеянном добровольно, поэтому решила перестраховаться. Его глаза наполняются ужасом и осознанием. Если его обвинят, ему грозит тюремный срок до десяти лет. И чтобы моя угроза сработала на сто процентов, решаюсь бросить козырь. Небольшой блеф скрасит его поражение.

— Но в чем-то ты оказался прав... — загадочно говорю я, растягивая губы в дерзкой, почти хищной ухмылке. — Я знаю того, кто стрелял. И если ты и правда не хочешь остаться без яиц...

— Чего ты хочешь? — перебивая меня, шепчет он.

— Чтобы ты уволился и больше никогда не появлялся у меня на горизонте.

Он пару секунд смотрит мне в глаза и в конце концов кивает.

— Хорошо.

Пару секунд я смотрю в ответ и сдерживаюсь, чтобы не перекрыть ему капельницу. Надо же, он даже не чувствует угрызений совести. А я считала его другом... Еще одно доказательство, что в моей жизни не может быть ничего хорошего.

Выйдя из его палаты, я сокрушенно вздыхаю. Хочется домой... Лис подбегает ко мне.

— Как ты? Вы с Келлом поговорили?

— Да, все нормально.

— Может, ты мне наконец объяснишь, что происходит? — Она щурит глаза и скрещивает руки на груди.

— Лис, я объясню тебе позже... Обещаю. Сейчас очень хочется домой и отдохнуть.

Она понимающе кивает и говорит:

— Хорошо. Антонио тебя отпустил?

— Пока нет, сейчас схожу к нему.

— Ладно, будь осторожна и напиши, когда доедешь. — Она целует меня в щеку и обнимает.

Попрощавшись с Лис, я иду к Антонио. Он еще раз осматривает меня и в конце концов отпускает домой. Если приедет тот коп, то ему сообщат о моем уходе. Это в его интересах со мной связаться, не в моих. Я больше чем уверена, что наша «любимая» полиция забьет на это дело и сделает вид, что они все решили. Как всегда.

Сев в машину, я еще долгое время смотрю в одну точку. Сцены прошедших событий прокручиваются в голове как заезженная пластинка. Руки, кровь, запахи сырости и лавандовых духов Келла, которые въелись в кожу. К горлу подкатывает тошнота. Поскорее бы оказаться дома, хотя... Ничто не поможет мне забыть этот очередной кошмар. Неужели меня всю жизнь будут преследовать боль, страх и отчаяние? Почему я не могу жить спокойно? Без убийств, без травм, без крови... У меня и так отняли все. Семью, любовь, веру в людей. И — для полной картины — я потеряла себя. Разве это можно назвать жизнью? Лишь жалкое существование человека, который задолбался бороться, устал скрывать ото всех правду, устал жить. Своими проблемами я гроблю и других людей. Тех, кто зачем-то пытается меня вытащить из этого ада, но еще не понимает, что тьма пустила корни и проросла в мою и без того гниющую жизнь. Стоит ли довериться судьбе, и будь что будет, или закончить все сейчас? Раз и навсегда.

Со вздохом я откидываюсь на сидение и закрываю глаза. Ладно, приеду домой и приведу себя в порядок. Хоть снаружи буду выглядеть чисто. Несмотря на то что Лис дала мне свою сменную одежду, я до сих пор чувствую себя почти обнаженной в ошметках порванного платья. Вцепившись в руль, завожу машину и выезжаю с парковки.

Зайдя в квартиру, я ощущаю себя пустой и грязной. Все еще чувствую на своей коже руки Келла. Срочно в душ. Когда смотрю на себя в зеркало, вижу эти чертовы синяки и ссадины. Грязь. Грязь. Грязь. Пальцы касаются каждой отметины и отдергиваются, как от огня. Между бедер видны следы от пальцев, а на шее красуется фиолетовый засос. Странно, что никто не расспросил меня про это. Может, не хотели снова погружать мой и так шокированный мозг в эти воспоминания. Коп явно заметил отметины, но и слова о них не проронил. Конечно, ему просто было плевать. Зайдя в палату, он осмотрел меня с ног до головы, спросит ли он об этом позже? Честно, плевать.

В ду́ше холодно и сыро. Отопление в моем доме работает не постоянно, даже в самые сильные морозы его умудряются отключать. За что я вообще плачу? Ванна стала для меня камерой очистки. От кошмаров, от тяжелых дней, от прикосновений. Горячая жидкость обжигает тело, принося недолгое успокоение. Я прикрываю глаза и умываю лицо, чувствуя, как мурашки от смены температуры пробегают по телу. Отрывки воспоминаний снова накатывают на меня, но в этот раз я вижу его. Лицо, стальные глаза, приятный запах ветивера и чего-то притягательно мужского. Как он смотрел на меня. Легкое прикосновение пальцев к щеке. По телу пробегает приятная дрожь. Он был без маски... И я наконец знаю, как выглядит мой преследователь. Чертовски красив. А что? Я совру, если скажу, что это не так. Знать бы еще его имя... Приди в себя, Эмма!

Трясу головой и тянусь за свои вишневым гелем для душа. Всегда нравился этот запах. Губка скользит по коже, оставляя розовые следы. В мыслях снова проявляются картинки вчерашнего инцидента. Келл. Шея — его губы. Бедро — его пальцы. Запястье — его хватка. Я тру сильнее, пока кожа не загорается болью. Везде, где меня касался этот извращенец. Нужно смыть с себя каждое его прикосновение. Но за болью проступает другой образ: грубые пальцы на щеке, не запах лаванды и пота, а ветивер и сталь. Я останавливаюсь, губка замирает у ключицы. Тело, которое только что пыталось стереть одно прикосновение, теперь вспоминает другое. Что со мной происходит? Образы сменяются один за другим, пока я не выключаю воду, чувствуя, что дышать становится все тяжелее.

Выйдя из душа, иду за валерьянкой. Без нее сегодня точно не обойтись. Выпив две таблетки, я заваливаюсь спать. Но даже во сне меня преследует он.

ГЛАВА 7. КРИСТОФЕР

Руку. Отрежу на хрен.

Платье. Черная ткань, липнущая к изгибам, которые сейчас не должны меня волновать. Но волнуют. А этот кудрявый хлюпик пялится на ее грудь. Выколоть глаза. Засунуть в глотку. Соберись, Крис. Задание.

Сколько бы я ни пытался сосредоточиться на наблюдении за приватной комнатой, в которой проходит встреча больных бизнесменов, взгляд постоянно возвращается к ней. Этот мелкий ублюдок постоянно пялится на ее декольте. Еще и оделся, как маменькин сынок. Еще бы волосы влево зализал, уродец. Видно, что ей некомфортно. Старается не смотреть на него, постоянно поправляет волосы. От нее так и веет напряжением. Даже почти не притронулась к еде. Я сдерживаюсь, чтобы прямо сейчас не подняться и не размазать его гребаную башку по стенке. Пальцы сжимаются в кулаки, а костяшки белеют.

Откинувшись на спинку стула, потягиваю воду из бокала. Хотелось бы крепкого виски. Но для начала придется убить одного придурка. А может, и двух. Если хлюпик сейчас же не уберет свою лапу от ее руки. Я сразу понимаю, что он хочет ее трахнуть. Его взгляд вовсю раздевает ее. Прибью.

В этот момент из приватной комнаты выходят несколько мужчин. Все они одеты в черные смокинги, волосы у большинства зализаны назад, и выпирают пивные животы. Типичные богатенькие выродки, у которых вместо мозга член. В их компании находится Марк Осборн, моя жертва. Громко смеясь, они идут к выходу, и я замечаю, как встает Эмма.

Черт!

Если заказ не будет выполнен, Рик с меня шкуру сдерет. Да ладно. Ничего он не сделает. Но я ему пообещал, а бросать слова на ветер не в моей компетенции. Прослежу за Эммой и выполню заказ.

Выхожу из заведения вслед за парочкой, держась на приличном расстоянии, и вижу, как Марк садится в черный внедорожник, окруженный охраной. До ближайшего аэропорта ехать минут пятьдесят. С пробками — чуть больше часа. Отлично. У меня дофига времени.

Телефон вибрирует, и я вижу входящий от Рика.

— Алло?

— Надень наушник, дурень. Как ты хочешь выполнить заказ? Вслепую? — раздраженно говорит он.

— Скорее, вглухую, — смеюсь я и направляюсь следом за Эммой. — Не переживай. Я выполню заказ.

— Очень надеюсь. Надевай наушник и выезжай.

— Да-да, уже бегу.

Сбросив звонок, я подхожу к машине и достаю пистолет. Спрятав его за спину, осматриваюсь и замечаю, как голубки заворачивают за угол. Засовываю наушник в ухо и недолго думая направляюсь за ними. Клянусь богом, если это чмо не уберет от нее свои руки в ближайшие десять минут, я их отрежу.

Не знаю, почему так реагирую. Но что-то во мне призывает не выпускать ее из виду. Этот Келл не внушает мне доверия. Как и все остальные, впрочем. Жизнь меня давно научила надеяться только на себя. В моем мире не может быть друзей и нет места любви. Стоит дать слабину или отвлечься, как тебе тут же всадят нож в спину.

Даже самые близкие люди могут оказаться монстрами.

Вдруг в ухо стреляет резкий голос Рика.

— Куда это ты намылился?

— Не переживай, дельце одно быстро сделаю и вернусь, — ровно говорю я.

— Че? Какое дельце?! Крис! — повышает голос он.

— Я быстро.

Высовываю наушник, избежав брани в свою сторону, и засовываю в карман. У меня еще есть время. Тем более убить этого зажравшегося идиота Осборна будет проще простого. Такие, как он, думают, что, если обставить себя парой тупоголовых телохранителей, их не тронет сам Бог. Наивные ублюдки.

Мысли прерываются от женского писка, и мое сердце замирает. Эмма.

Ноги несут меня на звук. Подкрадываюсь к переулку, из которого идет вибрация, и вижу, как Келл прижимает ее к стене и начинает лапать. Глаза застилает красная пелена, гнев разливается по венам. Каждая чертова жилка пульсирует и кричит. Убей. Убей. Убей.

Тебе пиздец, малец.

— Я отрежу тебе член, если сейчас же не уберешь от нее свои руки.

Они оба замирают, и я встречаюсь взглядом с зелеными глазами. Они полны страха и удивления. Но в них есть что-то еще, то, что я не могу разобрать.

— Что тебе надо? Не лезь не в свое дело! — отвечает Келл.

Мои руки сжимаются в кулаки. Контроль.

— Я не буду повторять дважды.

— И что ты мне сделаешь? Я имею право трогать свою девушку, когда захочу! И никакой ебл...

Не дослушав, я вытаскиваю из-за спины пистолет и выстреливаю ему в ногу. Раздается животный рев, и он падает. Как эта мразь посмела назвать ее своей? Слово пробило броню как шрапнель. Контроль трещит по швам. Эмма стоит не двигаясь. Возможно, не дыша. Ее глаза — два зеленых озера шока — прикованы к слизняку на асфальте. Нижняя губа немного подрагивает, и только сейчас я замечаю: лямка платья сползла с плеча, вырез на ноге разорван и оголяет бо́льшую часть бедра. Она переводит взгляд на меня, и я вижу в нем узнавание. Она узнала меня.

Направляюсь к Келлу, наблюдая, как тот пытается отползти.

— Я сказал, что не буду повторять дважды.

— Сука. Кто ты... блять... такой? — выдавливает он и трясется как осиновый лист.

Не вижу ничего, кроме его глаз, зрачки которых расширены от ужаса. Одна из черт психопата — смотреть, как жизнь покидает жертву, и получать от этого удовольствие. Я же люблю смотреть на весь спектр эмоций, который она испытывает, находясь на волоске от смерти. По глазам можно определить, как человек цепляется за свое жалкое существование, даже если думает, что ему плевать. Страх не испытывают только психи.

— Тебя не учили, что у дамы нужно спрашивать разрешение?

— Она моя девушка! Отвали на хуй от меня! Псих гребаный! Я на тебя заявлю! — кричит Келл, и его голос надрывается.

Как он ее назвал?.. Все вокруг становится красным. Тело начинает дрожать от гнева и растет желание прикончить это чмо. Или нет... Буду его пытать. Медленно. Сначала отрежу этот поганый язык, а потом приступлю к другим конечностям. Первым делом со всей дури бью его по окровавленной ноге, и Келл выгибается, выкрикивая ругательства.

— Соври еще раз, и я точно отрежу тебе член, — сквозь зубы рычу я и достаю перочинный ножик. Так и манит приукрасить его лицо несколькими шрамами. — Не хочется, чтобы дама стала свидетелем твоего оскопления, правда?

Глаза щенка округляются, и он начинает извиваться, как дождевой червь, которого посыпали солью. Мерзкое создание.

— Н-не надо... прошу...

За ворот рубашки притягиваю его к себе, и мое горячее дыхание касается его уха.

— Я отрежу тебе твои грязные руки. Каждый чертов палец буду медленно спиливать, чтобы ты точно запомнил. Не надо. Трогать. Мое. А после приступлю к другим конечностям и закончу тем, что ты самолично сожрешь свой член, ублюдок. — Подношу лезвие к брови и наблюдаю, как мелкая струйка крови начинает стекать по его лицу.

— Могу лишить глаза... Что ты выберешь? — чуть громче говорю я, и вдруг до моего уха доносится тонкий дрожащий голосок.

— Не... не трогай его... Х-хватит!

Эмма... В порыве ярости я и забыл, что она наблюдает за всей этой сценой. Обернувшись, вижу дрожащую фигурку. Зеленые глаза полны страха и паники. Она пытается прикрыть клочьями платья оголенное бедро. Трясущаяся рука прижата к зоне декольте. При взгляде на нее внутри что-то сжимается. Такая напуганная и невинная, как побитый котенок. Забыв про Келла, я направляюсь к ней. Она смотрит на меня, и в ее взгляде нет ненависти. Ужас, но под ним — что-то острое, изучающее. Как будто она видит не монстра, а сложный механизм, который только что сломал ее обидчика. В груди екает — тупая забытая боль. Слабость. Опасная слабость. Я касаюсь ее щеки, и кожа под пальцами ощущается ледяной и живой одновременно.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, и мой собственный голос кажется чужим, почти человеческим.

Она шепчет тихое «да», и я немного успокаиваюсь. Почему меня вообще волнует ее состояние? Не знаю. Но в груди что-то трепещет. Ее зеленые глаза смотрят мне в душу, изучают внешность, запоминают. Но я уже не вижу страха. Вместо него теперь интерес и... что-то, что я не могу распознать.

— Если я еще раз увижу его рядом с тобой, вместо письма пришлю тебе его гениталии в конверте, — шепчу ей на ухо и с неохотой отстраняюсь.

Чувствую вибрацию телефона в кармане джинсов и вспоминаю о неоконченном деле. Черт.

Больше не говоря ни слова, скрываюсь за углом и иду к машине. Твою мать. Будь моя воля, этот Келл точно не ушел бы отсюда живым. Но у меня есть дела поважнее. Запрыгнув в салон, достаю телефон и вижу несколько пропущенных от Рика. Дело дрянь. Время 21:05. Ну, пиздец.

Завожу двигатель и жму на газ, параллельно звоня Рику. Спустя три гудка слышу гневные крики друга.

— Крис, блять! Где ты шляешься?! Какого хрена не отвечаешь на звонки? Где твой наушник?! — орет он, и я сильнее давлю на газ, лавируя между машин.

— Я еду, Рик! Не ори. Лучше скажи, где сейчас Осборн.

— Он в двадцати километрах от аэропорта, говна ты кусок! И я буду орать, потому что ты, блять, чертов кретин!

— Все, успокойся. Получишь башку своего бизнесмена быстрее, чем успеешь еще раз выругаться.

— Я надеюсь. Иначе я тебе башку оторву!

На этом я сбрасываю звонок и мчу по улицам Лондона, надевая при этом микронаушник. Спустя несколько минут вижу ряд черных внедорожников. Успел.

— Крис, что ты задумал? — доносится голос Рика, когда я иду на обгон.

— Убью его налету, — решительно говорю я, достав пистолет.

— Ты как себе это представляешь? У них стекла пуленепробиваемые!

— А я не по стеклу.

С этими словами я давлю на газ и лавирую в потоке машин. Ночь сворачивается в плотную ленту за лобовым окном. Асфальт темный и упругий, как подошва ботинка, отброшенная на край пути. Я держу дистанцию, чтобы не привлечь внимания, но не сильно, чтобы не упустить цель. В одной из машин, третьей по счету, виден Осборн: человек, чей бизнес утопает в чужой крови и деньги которого оставляют за собой сломанные жизни. До аэропорта остается всего полчаса езды. Нужно действовать быстро.

Я мысленно готовлюсь: зеркало, расстояние, линия света от фар. Каждая мелочь здесь служит помощником в проработке плана. В салоне стоит плотная сухая тишина, прерываемая лишь едва слышным шуршанием приборов и редким стуком дождя по лобовому стеклу. Руки ощущают холод кожи руля, а в висках пульсирует смесь адреналина и предвкушения. Мозг продумывает все до мельчайших деталей, в том числе возможные неожиданные повороты и перебои. Но все эти мысли перебивает образ Эммы, мелькающий перед мысленным взором. Ее мокрые от дождя волосы, стершийся макияж, порванное платье... Пальцы сжимают руль так, что костяшки белеют. Черт! Соберись! Сейчас нельзя отвлекаться.

Внезапно черный «Мерседес» врезается в плавную колонну, как чужой аккорд. Двигается он медленнее остальных, держась чуть поодаль. Стекла затонированы, невозможно разглядеть человека внутри, но нужно быть полным идиотом, чтоб не понять, что это еще одна проблема на мою задницу.

— Рик, пробей машину по номеру: P80SSJ. Что это за хрен спереди? — говорю я в микронаушник, идя на обгон.

Через минуту Рик отвечает напряженным тоном:

— Машина принадлежит Джеймсу Алико. Работает в ресторане Donovan Bar поваром.

— Тогда какого черта повар едет с шайкой конченных бизнесменов в аэропорт?!

— Возможно, машину угнали или подменили номер, смотри в оба. Времени осталось не так мно...

Все вдруг прерывается резкой вспышкой света и оглушающим звуком разбитого лобового стекла. Руку, что держит руль, пронзает болью и жжением. Осколки разлетаются по салону и врезаются в кожу, с губ срываются проклятья.

— Твою мать!

От неожиданности машина виляет в сторону, веет запахом пыли и жженой плоти. В ушах гудит. Обеспокоенный крик Рика в микронаушнике едва слышен. Взяв руль второй рукой, я выравниваю движение, в глазах все плывет, а по телу пробегают волны боли, которые с каждой секундой все сложнее не замечать. Но в следующий миг машину пробивает мощный удар со стороны водителя. Он приходится не одним толчком, а целой серией. Сначала острый, как пощечина, затем глухой и глубокий, словно выстрел из рогатки. Этот ублюдок меня таранит. Кузов скрипит, металл сдается, и из бокового стекла сыплются звездочки искр и стеклянной пыли.

Руль вырывает из рук. Машина рявкает, как лошадь, которую внезапно ударили кнутом: корпус поворачивает, зад заносит, капот панически сопротивляется. В боковой двери образовалась глубокая вмятина, которая прогнулась вовнутрь. Я чувствую удар всем телом, он пробуждает весь спектр чувств: отдача по раненному плечу, резкая боль в боку, которую нельзя сразу отделить от испуга. Кинжальная дрожь проходит по рукам и ногам. Сознание на долю секунды съеживается до узкой камеры, по телу пробегает жар.

Я хватаюсь за руль здоровой рукой, инстинкт сжат в кулаке, но в мыслях короткие обрывочные фразы: «не перевернуться», «не дать ударить снова», «выжить». Все происходит в рваном замедлении: взгляд задерживается на огнях приборной панели, на капле крови, что стекает из-под кулака, на разлетающихся искрах.

Когда последствия удара стихают, машина опять завывает, теперь уже другим тоном — как уставший зверь. «Мерседес» отскакивает, но не уходит — водитель держит в тонусе, словно намеренно давит, не собираясь отпускать. По кузову проходит вибрация, от каждого удара в салоне падали мелкие предметы, сумка, телефон соскользнул под сиденье. Пульс бьет в висках, дыхание резкое и неглубокое.

Я чувствую, что должен действовать: вырваться из зоны удара, не дать преследователю подобраться вновь. Руки работают автоматически, ноги ищут педали, взгляд бегает по зеркалам. Преследователь идет рядом, как зверь в загоне, ищущий жертву, но ею я не стану! Его бампер время от времени царапает бок, оставляя новые раны на металле и новые вспышки боли в теле.

Наконец между ударами и визгом шин появился просвет — крошечная щель в плотной колонне. Я хватаюсь за нее. Машина выползает наружу, и «Мерседес», пытаясь удержать контакт, проносится мимо, едва не касаясь. В зеркалах остаются вспышки его фар, напоминая, что это не конец.

Когда дорога снова выравнивается и шум ночи поглощает визг, я останавливаюсь в тени боковой улицы. Сердце гремит, плечо жжет, в салоне витают странные чужие запахи: бензина, сгоревшего пластика, крови. Сделав глубокий вдох, я шепчу проклятия и прижимаю руку к плечу. Кто это, черт возьми, был? Посредник Осборна? Наемник? Как он узнал, что я здесь? Вопросов слишком много, но сейчас мне не до этого. Все тело пробивает невыносимая боль. Голова почти не работает, в глазах все плывет. Хочется сдохнуть.

—Крис! Крис, ты меня слышишь?!

Из микронаушника, который каким-то чудом остался в моем ухе, доносится испуганный голос Рика.

— Д-да... — хрипло шепчу я. Разговаривать тяжело.

— Ты в порядке?! Что там произошло?!

— Какой-то хрен начал меня таранить... Ранил в плечо... Это кто-то из людей Осборна. — Каждое слово дается тяжелее предыдущего, дыхание становится прерывистым.

— Сука! Я сейчас приеду. Держись, брат!

Связь прерывается, и силы начинают покидать меня. Теплая кровь сочится по телу, пропитывая рубашку и наполняя салон металлическим запахом. Повсюду разбросаны осколки стекла, некоторые из них поцарапали кожу. Каждое движение причиняет невыносимую боль. Нужно проверить местность, но я не могу пошевелиться. Нельзя закрывать глаза. Нельзя. Но тело не слушается. Сознание все больше и больше ускользает от меня. Сделав прерывистый вздох, я погружаюсь во тьму.

Приходя в себя, первым делом ощущаю нежные пальцы, перебирающие мои волосы. Приоткрыв глаза, вижу расплывчатый силуэт девушки, склонившейся надо мной. Пытаюсь проморгаться, и глаза моментально расширяются от удивления. Эмма. Она сидит рядом и смотрит на меня с легкой ласковой улыбкой. Дыхание перехватывает, и тело напрягается. Что происходит? Увидев мое смятение, она нежно гладит меня по щеке, пытаясь успокоить, словно знает меня уже много лет. Руки у нее мягкие и чертовски нежные. Приходится подавить желание прижаться к ее ладони. Встретившись с ней взглядом, я как загипнотизированный смотрю в глубокий зеленый, словно лес, цвет ее глаз. Мои губы трогает легкая улыбка. Если я скажу, что передо мной сейчас не самое красивое создание, — я чертов лгун. Это даже мягко сказано.

— Просыпайся, Крис.

— М?..

Я в недоумении смотрю на нее. Но вдруг чувствую жжение на правой щеке и открываю глаза.

Надо мной нависает Рик и обеспокоенно вглядывается в мое лицо.

— Ну, слава богу. Я уж думал тебе гроб заказывать, — со смесью облегчения и издевки сказал он.

От нахлынувшей реальности внутри меня что-то сжимается. Это был сон... Ее здесь нет.

— Эй, ты меня видишь? — Рик еще раз хлопает меня по щеке, и я морщусь.

—Да... Черт, да, — хрипло бормочу я и пытаюсь сесть, но плечо простреливает жгучая боль.

— Эй, эй! Лежи, не двигайся. Состояние у тебя паршивое.

Он мягко укладывает меня обратно, и я сокрушенно вздыхаю. Как же херово... Тело будто налито свинцом, и каждое движение сопровождается болевыми импульсами. Подняв вроде бы еще здоровую руку, провожу ею по голове и ощущаю вместо волос медицинские бинты. В недоумении поднимаю взгляд на Рика. Он, заметив мою растерянность, усмехается.

— Об этом я и говорю, брат. Тебя неплохо помотало. Простреленное плечо, сотрясение мозга, перелом пятого и восьмого ребер. И это не считая многочисленных ссадин и гематом. — Хоть он и прикрывается улыбкой, беспокойство в его глазах осязаемо.

Рик берет шприц и заправляет его обезболивающим.

— Когда я нашел тебя, ты не дышал. Еще чуть-чуть, и ты бы не выкарабкался... — Его голос становится тише.

— Спасибо...

Рик коротко кивает и вводит мне в вену иглу.

— Что там произошло?

— Один из наемников Осборна пронюхал наш план и начал меня таранить. — Из меня вырывается сухой кашель, отчего я сгибаюсь и стону от моментальной боли. — Он явно обучен, стреляет метко, сученыш.

— Как, черт возьми, они могли узнать?! На серверах не было ни одной утечки! Я же был здесь! — гневно говорит он и проводит рукой по растрепанным волосам. Вскочив, Рик принимается расхаживать по комнате. — Может, за тобой следили? Ты нигде не светился?

Ну, если опустить попытку оскопления одного придурка, то нигде. Вряд ли это как-то связано. Могли они навести на меня справки еще до этого? Но как вообще обо мне узнали? Все заказы мы берем в полной анонимности, даже клиенты не знают, кто исполнитель. Думать сложно. Разум будто заволокло туманом. Нужно взвесить все варианты, чтобы понять, какие их дальнейшие действия. Эта стычка — только начало.

— Мою личность никто не знает. Сам знаешь, мы работаем анонимно.

— Черт... Какое же дерьмо! — ругается Рик и бьет кулаком по стене.

— Сейчас нужно быть начеку. Это не конец. Они покажутся рано или поздно.

— Осборн вылетел в Лас-Вегас, у него там встреча с русскими.

Я вскидываю голову.

— С русскими?

— Да, приватная. Мне почти ничего не удалось выяснить.

— Что ему понадобилось от русских? — задумчиво произношу я.

Осборн — человек, который никогда в жизни не играл честно. Его бизнес построен на костях других людей. Для него все, кто ниже по рангу, — мусор, который он стремится утилизировать. Но не нужно быть гением, чтобы понять, что делает он это не своими руками. Преступный мир очень широк. Обычные люди даже не догадываются насколько. Любой человек, рядом с которым ты стоишь, может оказаться членом этой кровавой паутины. А может, даже близкий. У каждого свои скелеты в шкафу. Или свежий труп.

Русские в преступном мире славятся мафиозными группировками, следовательно, Осборн решил связаться с мафией. Но зачем?..

Возможно, он вляпался в крупные проблемы и ему нужна защита, либо же решил расширить свою чертову контору.

Все это очень странно. Его заказали, но клиента мы не знаем. Может быть, это и есть та херня, в которой погряз Осборн. И теперь эта проблема касается нас.

Еще одна загадка, которую нужно разгадать.

Рик меняет мне повязку на плече и вздыхает.

— Теперь разбираться со всем этим дерьмом... И так работаем как черти, по лезвию ножа ходим. Как меня достало все это говно.

Плечи у него поникли, под глазами большие черные мешки. Нам обоим сейчас тяжело, Рик мне дорог, и я не могу смотреть, как он убивает себя, пытаясь прикрыть мою задницу. Может, я и бессердечное чмо, которое убивает людей и чьи руки погрязли в чужой крови, но за близких стою горой. Чего бы мне это ни стоило.

— Брат, оставь меня. Отдохни. У тебя вид, будто ты сейчас сознание потеряешь.

Он поднимает глаза на меня и горько усмехается.

— Это мне говорит человек, которого я едва живым вытаскивал из машины несколько часов назад. — Он завязывает последний узел и упирается локтями в колени, обхватив голову руками. — Мы в дерьме, Крис. В полном. — Его пальцы сжимают волосы. — Ты хоть понимаешь это? Ты чуть не погиб! Если бы я не успел... если бы я... — Его голос дрогнул, и он мельком смотрит на меня. Влажность его глаз поражает меня, как удар под дых. Я никогда не видел его таким.

— Рик...

— Да что «Рик»?! Что?! Ты представляешь, что я испытал?! Понимаешь, какого мне было понимать, что ты на грани?! Из-за какого-то ублюдка, которому захотелось больше бабла! Мы и так пытаемся выжить в этом чертовом мире, который полностью прогнил! В котором люди ничего не ценят! Они только лгут, лгут, лгут и наживаются на мирных! Нас жизнь пинает из стороны в сторону, бьет по самому дорогому. Я не могу так! Если я тебя потеряю... Как мне потом жить?! Кроме тебя, у меня никого нет. А ты бросаешься в самый эпицентр огня и гонишься за какой-то девчонкой! — кричит он, всплескивая руками. По его щекам текут слезы. — Ты же к ней пошел тогда, да? Когда пропала связь. Зачем? Чем она тебя так зацепила, что ты отключился и пожертвовал заказом?!

Я не знаю, что ответить. Слова застряли в горле. Во мне смешаны все возможные эмоции, даже те, которые я раньше не испытывал. Вина, сожаление, злость и... страх. Видеть человека, с которым ты разделил самые поганые моменты, который делал все ради тебя... таким сломленным. Хуже чувства быть не может. Как ему объяснить свои поступки? Что Эмма не просто девушка? Что я какого-то хрена что-то испытываю и сам не могу понять что? Не могу разобраться, что происходит, каким образом все в один момент пошло под откос. Вздохнув, я опускаю голову и шепчу:

— Я... я не знаю, Рик. Не знаю, что со мной. Такого никогда не было, и я не понимаю, как это объяснить...

— Влюбился, что ли? Крис, ты же понимаешь, что она наша цель! Что тебе придется ее убить собственными руками! Сам же взялся за это дело. — Вытирая слезы, он снова садится на кровать и вздыхает.

— Я взялся, чтобы разобраться. Ты знаешь, что я никогда не убью женщину. Мне нужно выяснить, кто ее заказал, и понять, в чем она замешана. Что-то мне подсказывает, что это очень скверная история...

— Ладно, допустим. Но ты к ней что-то испытываешь, и не вздумай нести околесицу, что это «только для дела», «я одинокий волк, и мне никто не нужен»… Следишь за ней как помешанный. Так еще и пренебрег заказом!

— Я сделал это, потому что кудрявый чмошник хотел изнасиловать ее!

Глаза Рика расширяются. То ли из-за ситуации в целом, то ли потому, что я повысил голос.

— Кудрявый? С которым она работает?

— Да. Они ходили на свидание в ресторан, где был Осборн. И потом он завел ее в переулок.

— Ну ни хрена ж себе... Девчонке прям не везет. Детство тяжелое, родных убили, кто-то хочет избавиться от нее… Теперь это.

— Поэтому я и хочу разобраться. Кто-то ее заказал, отец исчез, старшую сестру убили, виновник до сих пор не найден. Мне кажется, что эти дела как-то связаны, но пока не могу понять как.

Рик проводит рукой по волосам и встает.

— Ладно, подумаем об этом позже. Сейчас и так проблем жопой жуй, а тебе нужно восстановиться. — Он берет телефон и идет к двери. — Я буду в кабинете, а ты поспи. Если что-то понадобится, зови.

— Ты тоже отдохни.

Он усмехается, обернувшись.

— Обязательно.

Дверь за ним закрывается, оставляя меня одного. Тишина оглушительна. Бесконечные мысли начинают заполнять мой разум, и я откидываюсь на подушку, закрывая глаза. К чему мне приснился этот сон? Эмма... Почему сейчас? Возможно, Рик прав, и я впервые за всю свою чертову жизнь что-то... почувствовал? Интересно, как она там? Нужно выяснить, но пока сосредоточусь на восстановлении. Надеюсь, этот кудрявый кусок говна сдох по пути в больницу. Еще и эти русские...

Веки тяжелеют, и я поддаюсь объятьям сна в надежде снова увидеть ее.

ГЛАВА 8. ЭММА

Вокруг тьма. Капли проливного дождя барабанят по крышам домов и просачиваются под одежду. Откуда-то доносится лай собак, но я не слышу ничего, кроме душераздирающих криков сестры, которую на моих глазах насилует темный силуэт. Между мусорных баков, поджав колени, я сижу и не могу пошевелиться. Лицо не выражает абсолютно ничего, единственное, что выдает бурлящий во мне ужас — это слезы, смешивающиеся с каплями дождя на моих щеках. Вокруг разбросан мусор: выкуренные сигареты, гниющие остатки еды, разбитые бутылки из-под алкоголя. Но единственный мусор здесь я. Сидящая среди дерьма и наблюдающая, как мою любимую сестру терзает монстр. Даже крысы не смеют высунуться из своих укрытий, боясь попасться зверю.

Мое тело будто приросло к земле, я не могу пошевелить и мускулом. Лина пытается вырваться, извивается в объятьях монстра, пытаясь ухватиться хоть за что-то. Но сильные мужские руки берут ее за рубашку и со всей силы впечатывают в землю. Из ее горла вырывается глухой хрип, но она не сдается и все равно пытается сделать что-нибудь, что поможет ей спастись. Ударить, закричать, отвлечь. Но все тщетно. Чудовище намного больше нее, и своим огромным весом он вдавливает ее в асфальт, ритмично двигаясь между ее бедер. Волосы растекаются по мокрой земле, смешиваясь с кровью, и каштановый цвет превращается в грязно-черный. Темная рука в кожаной перчатке обхватывает ее шею, заставляя хватать ртом воздух. С каждым мгновением чудовище ускоряет темп, и все громче слышны его хриплые стоны. Сделав два последних толчка, он с силой подается вперед и издает протяжный звук наконец наступившего наслаждения. Лина лежит безвольной куклой, оставшись без сил. Ее бледные тонкие руки вытянуты вдоль тела, голова склонена набок, а грудь еле заметно вздымается. Монстр медленно отстраняется и снимает использованный презерватив, который успел надеть после того, как ударил ее по голове. Скидывает его в ближайший водосток, избавившись от главной улики, и возвращается к ней.

Сделай что-нибудь. Помоги ей. Спаси ее! Возьми удар на себя! Он ее убьет!

— твердит голос в моей голове, но я так и продолжаю сидеть. Ребенок, которого сковал страх. Который ничего не может сделать. Даже дышать. Просто смотрит в глаза сестре и не может поверить в происходящее. Лина смотрит на меня с полной боли улыбкой и бормочет одними губами «уходи». Но даже этого я не могу сделать. Оставшись на месте, боясь даже моргнуть, я лишь наблюдаю, как силуэт достает нож и нависает над ней. По заминке можно подумать, что он что-то говорит, но мне не удается расслышать. Как в замедленной съемке, черная ладонь ложится ей на лоб, откидывая ее голову назад, и лезвие приближается к ее горлу. Мучительно медленно он режет ее плоть, но криков я не слышу. Вижу лишь кровь, которая в огромных количествах начинает растекаться по асфальту. Он перерезает ей глотку. Последующие разрезы наносятся с нечеловеческой силой, в какой-то момент я слышу хруст ее трахеи. Но и на этом он не останавливается. Ножевые удары перемещаются на ее грудь и живот. Кровь брызгами разлетается в стороны, заполняя собой все. Лина пытается цепляться за жизнь, ее ноги сгибаются и разгибаются, пальцы на руках сжимаются, пока в один момент она не застывает. Убийца выпрямляется и смотрит на нее, как на свое творение. Как на шедевр, который он только что создал своими руками. Из-за капюшона не видно его лица, но по облегченному вздоху понятно, что он доволен своей работой. Подняв перед собой нож, он проводит по лезвию языком, слизывая с него еще теплую кровь. Это не человек... Псих, зверь, монстр. Кто угодно, но не человек. Он любит вкус крови, любит ее запах, как вампир, долго голодавший в заточении. Сложив оружие в карман, он бросает последний взгляд на застывшее тело и скрывается во тьме.

Еще какое-то время я сижу и смотрю на тело Лины. Мне кажется, что я просто сплю, что это все какой-то ужасный кошмар, от которого я сейчас проснусь в холодном поту. Но идущий дождь и холодный ветер подтверждают, что это реальность. Реальность, которая будет меня преследовать всю мою жизнь. Я нахожу в себе силы подняться. Я вся продрогла, ноги онемели, тело пробивает сильная дрожь. Мелкими шагами я приближаюсь к сестре, и металлический запах крови вызывает тошноту. Но истинный ужас накрывает меня, когда глаза смогли рассмотреть в темноте тело как следует. Ноги лежат в неестественной позе, как у переломанной куклы, многочисленные ножевые раны и горло, из которого виднеется трахея. Из меня наконец вырывается животный крик, который разносится по всему переулку. Я падаю на колени, и меня накрывают рыдания, а руки тянутся к руке Лины. Светлые колготки и край моего детского сарафана пачкаются в свежей крови, которая растягивается в огромную бордовую лужу и с дождевой водой стекает в водосток. Трясущимися руками поднимаю ее голову и прижимаю к груди. Алая жидкость все еще потоком вытекает из ее шеи, но я отказываюсь отпускать сестру. Держа ее холодное тело, я пытаюсь сказать хоть что-то, но из горла вырываются лишь обрывки слов.

— С-с-сестренка... П-проснись... Н-нам нужно домой... Нас м-мама... ждет, — шепчу я между всхлипами. — П-прости, я... я испугалась... Я... я… не помогла...

Вся моя одежда окрашивается в красный, дождь льет все сильнее, но я продолжаю повторять слова извинений, как мантру.

— Ты обещала... обещала в-всегда быть со мной... и... и поехать в Ди... Диснейленд...

Я пытаюсь зажать ее шею рукой, но ничего не получается. Соприкосновение кожи с окровавленной плотью создает мерзкие звуки, от которых тошнотворный ком подкатывает к горлу. Слезы градом стекают по щекам, падая на лицо Лины и вырывая из меня истошные всхлипывания. Но вдруг за спиной я слышу шаги, которые явно приближаются ко мне. От страха я застываю, но все-таки заставляю себя медленно обернуться.

Надо мной стоит мужчина. Тот самый, что убил мою сестру. На нем капюшон, и в темноте я не могу разглядеть его лица. В руке нож, которым он перерезал горло самого дорогого мне человека. Мысли закручиваются. Мозг начинает обдумывать разные варианты событий. Убежать или принять смерть и пойти вслед за Линой? Но их прерывает голос, от которого я застываю в шоке.

— Ну, привет, котенок.

Он снимает капюшон. Свет из разбитого фонаря падает на скулы, знакомую линию подбородка, темные волосы. Нет. Не может быть. Мозг отказывается складывать картинку. Убийца и спаситель. Монстр и... он. Из моих уст вырывается не крик, а тихий леденящий шепот:

— Ты...

Мой сталкер. Он убил мою сестру.

Из сна меня вырывает Лис, обеспокоенно тряся за плечи.

— Эм! Милая, проснись!

Открыв глаза, я осознаю, что нахожусь дома, в своей постели. Это был кошмар... На щеках чувствую мокрые дорожки от слез и понимаю, что подруга стала свидетелем моей слабости. Это всегда удручало меня. Да, сейчас ближе Алис у меня никого нет. Она единственная знает о моих проблемах, травмах и старается помогать. Но, как бы я ни старалась это принять, все равно чувствую, что этим порчу ее размеренную жизнь. Тяну за собой во тьму, откуда нет выхода.

— Снова кошмар? — Она ласково гладит меня по волосам. — Ты плакала и что-то бормотала во сне.

Со вздохом сев на кровати, я вытираю остатки слез и провожу рукой по волосам. Мне чертовски стыдно перед ней, и чувство вины начинает съедать меня изнутри.

— Да... Прости, Лис. Я...

— Нет, нет. Даже не вздумай извиняться, все хорошо. — Она слегка улыбается, но ее глаза полны беспокойства. — Снова тот самый?.. — тихо спрашивает она, словно боится меня задеть.

Я лишь киваю, закрыв лицо руками. Нужно успокоиться. Этот сон мне снится регулярно. Я редко сплю спокойно. Но сегодня... Неужели мой сталкер и есть убийца? Поэтому он следит за мной? Чтобы убить... Или поиграться, а потом убить? Вслед за Линой. Из мысленного потока меня вытаскивает Алис, нежно обвив руками и прижав к своей груди.

— Все будет хорошо, Эм. Убийцу поймают, и все это наконец закончится, — шепчет она мне в волосы.

Хотелось бы в это верить, но полиции как будто плевать. Дело не раскрыто, им не удалось найти никаких улик. Даже гребаного ДНК. Все, что они мне сказали: «Убийца явно профессионал, но мы сделаем все возможное для его поимки». И что в итоге? Ни хрена. Просто взяли и забили на это дело.

После произошедшего меня вызывали на сотни допросов. Но как я, маленькая девочка, могла донести им хоть что-то? Все, что я знаю про убийцу, это примерный рост — больше 180 сантиметров. И все. Ни лица, ни каких-либо отличающих признаков или улик. Ничего. Я пролежала месяц в психиатрической больнице для детей, потому что не могла перестать плакать, ловила сильные панические атаки, кошмары преследовали меня везде. Чтобы выйти оттуда, приходилось врать, что все хорошо. Но, как уже понятно, с того момента мало что изменилось. Мать была не в состоянии меня содержать из-за чрезмерного употребления запрещенных веществ и алкоголя. Какое-то время я старалась ухаживать за ней, но бесполезно. Новость о гибели Лины окончательно выбила ее из колеи. Я пыталась заставить ее есть, множество раз укладывала пьяную спать, пыталась успокоить, когда она кричала и звала Лину, материла отца и пыталась перерезать себе вены. После клиники я научилась сдерживать эмоции, и мать не видела, как я плачу. Но стоило остаться одной, моей истерике не было предела. Хотелось закончить все. Вина грызла меня изнутри. За смерть Лины, за то, что я плохая дочь, за то, что отец, возможно, ушел из-за меня.

Из-за жалоб соседей на крики в нашей квартире пришли органы опеки и были потрясены условиями, в которых я жила. Увидев, в каком мама состоянии, они забрали меня и лишили ее родительских прав. Остальное детство я провела в детдоме. Спустя две недели после того, как меня забрали, мама скончалась от передоза. И это стало еще одним ударом. Я осталась одна. У меня забрали всех. Хотелось вырвать себе сердце, порезать руки, разбить голову об стену. Что угодно, лишь бы закончить страдания. Я даже пыталась. Шрамы на руках до сих пор напоминают мне о том вечере, когда я кусочком стекла в уголке игровой комнаты пыталась вскрыть себе вены. Воспитатели были в ужасе и хотели снова отправить меня в психушку. Но психолог, который продолжал со мной работать, переубедил их. Он выслушивал всю мою боль, все мои рыдания и успокаивал как отец, которого мне так не хватало. Он отправил меня к психиатру, а тот прописал хороший препарат, который помогал мне снова не уйти в агонию. Но самое главное — он дал мне цель, которая стала причиной жить. Мне нужно найти убийцу сестры. И тогда, возможно, я смогу искупить вину перед ней.

И теперь я здесь. С теми же проблемами, но хотя бы с желанием совершить правосудие. Эта мразь так просто не уйдет.

Вдруг я вспоминаю новую деталь своего сна. Тень. Он убил мою сестру? Или это игры расшатанного сознания? В любом случае, все не просто так. Возможно, он как-то связан с этим, но зачем тогда спас меня? Так, ладно. Обдумаю это позже. На такую голову сложно мыслить.

Лис гладит меня по волосам, и я немного расслабляюсь. Сколько бы ни было проблем, она всегда рядом. Единственный человек, за которого я могу цепляться. И чем ближе мы друг другу, тем больше страх предательства. Не подумайте, намеков на это нет. Но с каждым разом я боюсь этого все сильнее. Келла ведь я тоже считала другом. И что в итоге... Предательства со стороны Алис я не выдержу. Это окончательно сломает меня.

— Как ты здесь оказалась? — тихо спрашиваю я.

Она чуть отстраняется и нежно улыбается.

— Ты вчера не написала, доехала ли, и я забеспокоилась.

Точно. Я была не в том состоянии, чтобы даже посмотреть в телефон. Чувство вины вспыхивает с новой силой.

— Прости, Лис... Я приехала и сразу вырубилась. — виновато шепчу я, опуская взгляд.

— Эй, все хорошо. Я понимаю. — Она улыбается и гладит меня по плечу. — Как себя чувствуешь?

— Честно... не очень. Келл все-таки был мне другом, а теперь... — Руки сами собой тянутся к синякам на шее.

Ее глаза расширяются, и она вглядывается мне в лицо, пытаясь понять, о чем я. И тут я понимаю, что проболталась. Черт!

— Подожди... Это сделал Келл? — тихо, будто боясь ошибиться, шепчет она.

Между нами повисает напряженное молчание. Я совсем забыла, что вчера так ни в чем ей и не призналась. Стоит ли впутывать ее в это? В моей голове все перемешалось, я уже не могу мыслить рационально, будто у меня не мозг, а беспорядочная кипа информации. Пытаюсь взвесить все за и против, но меня одолевают самоуничижительные мысли, которые не дают принять адекватного решения. И все-таки с тяжелым вздохом мне удается прошептать:

— Да.

Алис смотрит на меня с ужасом, сожалением и болью, снова утягивая в объятия, пытаясь принести хоть какое-то утешение. И это в какой-то степени помогает. Я утыкаюсь лбом ей в плечо и пытаюсь сдержать вновь нахлынувшие эмоции.

— Мне так жаль... Милая, правда... Господи, какой он подонок... — шепчет она, и из моей груди вырывается глухой всхлип. — Да я его посажу! Как он посмел тебя трогать?! Вот тварь, приеду на работу и перекрою ему капельницу! — шипит она, испытывая злость и боль за подругу.

Я ничего не говорю. Нет слов. Просто цепляюсь за Лис, как утопающий за спасательный круг, лишь бы не погибнуть в пучине убийственных мыслей. Но тут она резко отстраняется, будто ее осенило.

— Подожди... Но кто тогда прострелил ему ногу?

Этот вопрос ставит меня в тупик, но я понимаю, что скрывать бессмысленно.

— Сталкер.

— ЧТО?! — выкрикивает она, буквально подлетая от удивления на месте. — ТЫ ЕГО ВИДЕЛА?! Он тебе угрожал? Какой он? Клянусь, если он тебе угрожал, я найду его и сама ногу отрежу!

Сквозь слезы у меня вырывается тихий смешок. Эмоциональность подруги всегда поднимает настроение.

— Нет, нет. Он, наоборот... спас меня, — шепчу я и наблюдаю, как у Лис чуть не падает челюсть.

— Так. А с этого момента поподробней.

Вздохнув, я собираюсь с силами. Трудно об этом говорить, но мне нужно мнение другого человека, который способен мыслить более рационально, чем я. Может ли тень представлять для меня реальную опасность, или ему что-то от меня надо? Он явно не тайный поклонник или что-то в этом роде. Он умеет пользоваться оружием, значит, он не простой человек. Может, преступник или агент ФБР, а может, вообще ЦРУ, который приехал на задание. Но зачем ему я? Еще и этот сон...

— Келл пытался меня... ну, ты поняла. Но появился он и защитил меня. Прострелил ему ногу и сказал... что если увидит его рядом со мной еще раз, то отрежет ему член.

— Охренеть! — вскрикивает Лис, схватившись за голову. — Просто о х р е н е т ь! И это еще о-о-очень мягко сказано! Родная, это пиз…

Я быстро закрываю ей рот рукой.

— Тише! А то соседи начнут стучать из-за твоего крика.

Она делает глубокий вдох и чуть-чуть успокаивается.

— Так ты знаешь, как он выглядит? Какой у него голос? Рассказывай все.

— Обычный человек, ничего такого. Было темно, и я не могу сказать, что хорошо его разглядела. Ну и, знаешь, мне было не до этого.

— Ох, да... Прости. Господи, я просто в шоке! Это уже какой-то сериал. Если что, могу одолжить ему скальпель для оскопления этого идиота, — усмехается она, пытаясь разрядить обстановку.

— Лис!

— Молчу, молчу.

Ей приходит уведомление, и она берет телефон. Ее глаза расширяются, когда она видит время и вскакивает.

— ОЙ! Милая, мне надо бежать. Руководство меня прикончит. — Она быстро целует меня в щеку и берет свою сумку. — Ты отдыхай, восстанавливайся. Вечером заеду, и мы все обсудим!

Прошептав тихое «хорошо», наблюдаю, как она бежит к двери и уходит. Выдохнув, я падаю на подушки и закрываю лицо руками. Этот сон еще долго не выйдет у меня из головы. Был ли это знак? Может, он и есть убийца... Чисто теоретически мой мозг мог уловить какие-то воспоминания при виде его лица, тем самым вспомнив убийцу. Но также он мог слить прошлое и настоящее воедино. Детский триггер и нынешний. Удивительно, на что способно человеческое сознание. В моем случае это лишь усложняет ситуацию... Больше вопросов, страхов, триггеров. И так чувствую себя поехавшей, хотя мне не привыкать.

Перевернувшись на бок, взглядом останавливаюсь на тумбочке и вспоминаю про письмо. Может, оно сможет мне помочь? Крафтовый конверт в руке ощущается чем-то мрачным, но в то же время не вызывает чувства опасности. Даже от мысли, что его мне отправил он, возможный убийца моей сестры, я не испытываю негативных эмоций. Лишь неосознанную вину. Адекватный человек бы порвал его, выкинул, даже в руки бы не брал, ведь его отправила тень. Но я ненормальная, вот и все. Вскрыв конверт, достаю свернутый лист и раскрываю. Пробегаюсь глазами по строчкам и лишь сейчас осознаю истинный смысл написанного.

«Вся твоя жизнь — сплошная погоня за правдой».

«Ты не такая, как все. Ты, как я».

«Я могу стать как твоим спасением, так и твоим кошмаром».

Как он? Издевается, что ли? У меня, может, и есть проблемы с головой, но я, в отличие от него, никогда не убивала людей. А как же Лина, Эмма? Это же ты убила ее. Не спасла, предоставила монстру на растерзание. А вдруг монстр — ты? Может, ты перерезала ей горло? НЕТ! Я этого не делала, я не убивала, я...

Встряхнув головой, снова пытаюсь сконцентрироваться на письме. Итак. Он много знает обо мне. Возможно, даже все. Про Лину, страхи, психологические проблемы, место работы, дом, друзей. Но зачем ему это? Вглядываюсь в текст и разбираю ключевые строчки. «Я могу быть как твоим спасением, так и твоим кошмаром». Спасением? От чего? Будет ли убийца спасать своего главного свидетеля? Или это часть игры, в которую он решил со мной поиграть? Он знает, что я пытаюсь найти виновника, и если это он, то весьма уверенно было явиться самому. Я много читала про маньяков, насильников и других психов. У всех разное поведение. Тяга обычных убийц часто восходит к травмам детства. Мало любви, буллинг, жажда мести и признания. Психопаты же совершенно другие. Убийца скрывается, сбегает, оправдывается, возможно, даже испытывает вину. Психопаты — абсолютная противоположность. Они не испытывают эмоций, им плевать на все, в том числе и на себя. Игры — их любимое занятие. Для них это что-то вроде развлечения — добиваться от жертв всего спектра переживаний, который они сами не могут испытать. Некоторые любят «кошки-мышки». Поймай меня, если сможешь. Испытывают, кошмарят, заставляют почувствовать, что ты на шаг впереди, а потом наслаждаются твоими поражением и агонией. Их невозможно победить. Но он... не подходит ни под одно описание. Он другой. Тип, который я еще не изучала. Но мне это предстоит.

Закрыв конверт, я кладу его обратно и обхватываю голову руками. Проблемы нужно решать по мере их поступления.

Иду в душ, но зайдя в ванную, останавливаюсь перед зеркалом. Синяки стали ярче и больше, лицо совсем осунулось, щеки впали, темнота под глазами добавляет истощенности, хотя куда больше. Чтобы прийти в себя, принимаю контрастный душ. Как по мне, это самое действенное средство утром. Есть не хочется, но я заставляю себя съесть бутерброд со сливочным сыром и выпить немного черного чая. Да, с едой у меня тоже тяжкие отношения. Следующие три часа я занимаюсь уборкой под любимую музыку, для меня это единственный способ отвлечься. Отдраила каждый уголок до блеска, не желая заканчивать, ведь малейшая передышка может снова затянуть в темную пучину разума. Закончив с уборкой, я сажусь на кровать и тупо листаю соцсети, пока не надоедает. В три часа дня отбрасываю телефон и смотрю в потолок. Что мне сделать? Надо чем-то заняться. Нельзя просто лежать. Достав ноутбук, я включаю сериал, который когда-то забросила, и заворачиваюсь в одеяло. До прихода Лис я решаю посмотреть несколько серий «Дневников вампира», но слышу звук открывающейся двери.

— Эмма! Ты дома? — доносится ее голос с другого конца квартиры.

Поставив серию на паузу, я приподнимаюсь на локте и выкрикиваю:

— Да! Я здесь!

Слышу шуршание каких-то пакетов, и через мгновение она появляется в дверном проеме.

— Привет, дорогая, — с улыбкой говорит она, чмокая меня в щеку.

— Привет, Лис. Как ты? Как смена?

Она выглядит немного уставшей, но все равно сияет, как всегда. Распустив волосы, Лис ставит пакеты на пол и садится рядом.

— Нормально, сегодня в отделении было спокойно.

— Удивительно, как я ушла на больничный, так все сразу стало спокойно, — усмехаюсь я.

Лис тоже смеется и приобнимает меня за плечи.

— Да ладно, все равно мне не удалось сегодня выдохнуть. Загоняли туда-сюда. Еще и эти чересчур эмоциональные бабушки... С ними никогда не бывает спокойно. — Сделав паузу, она тихо спрашивает: — У тебя как дела?..

Я вздыхаю и провожу рукой по волосам. Невозможно не заметить, как Лис то и дело смотрит на отметины на моей шее, но я ее не виню. Пальцы автоматически начинают теребить край одеяла, пытаясь скрыть внезапно накатившую нервозность, но, видимо, не особо получается.

— Нормально... Более-менее пришла в себя, сейчас уже лучше.

Она слегка улыбается и кладет руку мне на плечо.

— Это хорошо, — отзывается она, но после прикусывает губу, будто раздумывая, что говорить. — Хочешь поговорить об... этом?

— Ты видела его сегодня?

— Да... Он восстанавливается. Скоро будет здоров как бык. Еще постоянно по телефону с кем-то разговаривает. Урод.

С кем он мог разговаривать? Насколько я знаю, у Келла не так уж много друзей. Может, с родственниками... Но его мать сбежала, а отец живет рядом, но у них напряженные отношения, вряд ли он говорил с ним. Хотя... Может, вляпался во что-то такое, что, даже несмотря на обиды, связался с ним? Либо разговаривал с кем-то другим. Все это странно.

— Ты не слышала, о чем был разговор?

— Основную часть нет, но что-то, связанное с деньгами.

Потерев переносицу, я решаю перевести тему. Слишком устала, хочется просто расслабиться.

— Что ты купила?

— О, я решила сегодня приготовить пасту с песто и помидорами. Ты проголодалась?

— Да, давай я помогу тебе с готовкой.

Она улыбается и гладит меня по волосам. На кухне горит приятный приглушенный свет, шкафчики в темных тонах, два черных стула и стол, сделанный под графитовый камень, делают ее роскошной. С ремонтом мне помогла Лис. У нее обеспеченная семья, и бо́льшую часть оплатила она. Еще один повод чувствовать вину. Она настояла на ремонте кухни, так как прошлая была ужасной. Повсюду пятна, пол вздулся, на столе многочисленные царапины от ножей, ведь мама, будучи не в себе, часто промахивалась. Удивительно, как она не отрезала себе палец. Я пыталась привести кухню в порядок, но она была совсем запущенной.

Во время готовки мы танцуем под песни 90-х, поем, хихикаем. Алис даже умудряется разбить чашку, но мы быстро все прибираем. В конце концов, мы готовим вкуснейшую пасту и довольные садимся есть, запивая всё красным вином. Вчерашний инцидент, тень и все остальное мы не обсуждаем. За просмотром фильма «Иллюзия обмана» Лис только бережно мажет мои синяки специальной мазью. Мы сходимся во мнении, что хочется просто расслабиться и не думать обо всем этом дерьме, хотя вслух это не произносим. Она — моя семья, и только благодаря ей я еще не сдалась.

Следующие две недели проходят как в тумане. Убирать уже нечего, я и так все вычистила до блеска. Вместо этого я читаю книги, которые очень долго стоят на полке и ждут своего часа, и рублюсь в телефон. По вечерам приходит Лис, чтобы я окончательно не одурела в четырех стенах. На улицу мне выходить страшно. Я даже не знаю, чем вызван этот страх. Боюсь встретить сталкера или Келла, который захочет со мной разобраться за угрозу... Возможно, у меня просто паранойя. Все же странно: прежде сталкер следил за мной постоянно, пропадал максимум на день или два. Но сейчас... ничего. Он отправил мне еще несколько записок, в которых говорилось о каком-то неминуемом зле, о том, что я зря скрываю свою истинную сущность и что мне некуда от него бежать. Я все равно стану его. С каждой прочитанной строчкой внутри меня что-то холодело. Я взяла больничный на неопределенный срок, думаю, что скоро все-таки выйду на смену, но... Все равно не уверена. Больше всего пугает тишина. Жгучая, напряженная. Значит ли, что это затишье перед бурей? Или с ним что-то случилось...

Смотря в потолок, я уже не знаю, чем себя занять. Может, я и правда загоняюсь и надо выйти прогуляться? Сидя дома, я чувствую, как загибаюсь, как будто стены начинают давить. Да. Нужно выбираться. Резко встаю, надеваю черные джинсы, серый свитер и черное пальто, которое с трудом отстиралось после произошедшего. Волосы завязываю в низкий пучок и выхожу из дома. Серые тучи заволокли небо, но дождя нет. Повсюду разбросаны осенние листья, придавая улицам Лондона особую атмосферу. Пахнет мокрым асфальтом, свежестью и бензином. Вставив наушники, я включаю Shape of My Heart — Boyce Avenue и просто иду. Музыка помогает очистить голову, легкий холодный ветер ласкает лицо, а листья шуршат под ногами. Не хватает только горячего кофе и синнабонов. Как раз за поворотом есть хорошая кофейня.

Зайдя в кафе, освещенное приятным желтоватым светом, я подхожу к витрине с выпечкой и осматриваю ассортимент. Глаза разбегаются. Я не сильно голодна, но при виде всех этих булочек хочется скупить все. Множество пышных круассанов с различными начинками и посыпками, кексы, пирожные, сэндвичи и еще много-много всего. Но я останавливаюсь на классическом синнабоне и латте с карамельным сиропом. Забрав заказ, сажусь за ближайший столик и вдыхаю чудесный аромат кофе. Заведение и правда замечательное. Повсюду осенние украшения: тыквы, листья, атмосферные лампы. На бежевых стульях надеты вязаные накидки из толстой пряжи, на столиках стоят вазы с маленькими букетами из колосков пшеницы, рябины и листьев. И вот я наконец смогла отвлечься и выдохнуть, но не успела даже откусить кусочек булочки, как на телефон приходит сообщение.

Келл. Привет, нужно поговорить.

Сердце уходит в пятки. Что ему, черт возьми, надо? Его уже выписали? Я ему все сказала, а это чмо после случившегося смеет мне писать! Неужели нельзя просто оставить меня в покое?! Беру телефон и думаю, отвечать или нет. Но потом отбрасываю его в сторону и делаю большой глоток кофе. Пошел в задницу. Мне наконец удалось забыться хоть немного после того дерьма, а он, как какой-нибудь конченый бывший, решил написать. Удивлена, что диалог он начал не со «Спишь?». Мне не о чем с ним разговаривать. На эмоциях я откусываю слишком большой кусок синнабона, и теперь его трудно прожевать. Минут десять спустя приходит новое сообщение.

Келл. Эм, ответь. Это очень важно, черт возьми!

Твою мать! Отставив кофе, беру телефон и печатаю сообщение, гневно стуча пальцами по экрану.

Эмма. Мне не о чем с тобой говорить, Сандерсон.

Келл. Поверь, я хочу тебе помочь!

Эмма. Ты? Помочь мне? Ты пытался меня изнасиловать, идиот!

Келл. Я знаю, мне очень жаль. Но поверь, ты в опасности! Тот человек очень опасен!

Эмма. Что? О чем ты говоришь?

Келл. Не прикидывайся дурочкой. Ты знаешь, о ком я. Просто давай встретимся, и я тебе все расскажу.

Напряжение теперь в полной мере охватило мое тело. Что. Что Келл может знать про него? Боже, это невыносимо. Резко встав, я беру пальто и прошу официанта пока ничего не убирать. Выйдя на улицу, сжимаю телефон в руке и вдыхаю прохладный воздух полной грудью, пытаясь успокоиться. Но ни хрена не получается. В правом кармане пальто нащупываю электронную сигарету, и недолго думая затягиваюсь. Запах обычных сигарет я не переношу, вкус тем более. А вот электронка стала для меня выходом. Не подумайте, я не заядлый курильщик и не вижу в курении ничего крутого. Но периодически прибегаю к ней, чтобы успокоиться. В средней школе, когда я плакала в туалете из-за буллинга одноклассников, которые постоянно называли меня детдомовской, ко мне подошла девочка. На вид ей было лет 16–17, и она предложила мне покурить, чтобы остановить поток слез. Я никогда еще не пробовала, а лишь видела, как это делают другие. К сожалению, у рядом не было родителей, которые бы образумили меня. И вот я здесь.

Вдохнув дым, я прикрываю глаза и медленно его выдыхаю. Готова ли я к еще одной встрече с Келлом? А если он снова попытается тебя изнасиловать? Сука. Гребаный кошмар. Так, спокойно. Нужно как можно больше узнать о сталкере, чтобы понять истину. Позову его сюда, в кофейню. На людях он меня не тронет. Сделав последнюю затяжку, убираю сигарету в карман и достаю телефон.