Требуется святая. Опыт не обязателен

Глава 1. Чужое платье

Пробуждение началось с холода. Он просачивался не снаружи, а будто бы рождался где-то внутри костей, мерзкой ледяной крошкой царапая позвоночник.

Елена Викторовна поморщилась, не разлепляя глаз. В висках стучал тяжелый, глухой молот, отдаваясь тошнотой где-то в горле. Первая мысль была привычной и злой: «Никогда больше. Никакой текилы с отделом логистики. И плевать, что закрыли квартал».

Она попыталась перевернуться на другой бок, ожидая почувствовать мягкость своего ортопедического матраса и прохладу шелковой наволочки, но вместо этого плечо врезалось в твердый, неровный камень. Боль, острая и реальная, заставила её резко выдохнуть.

Это было не похмелье. Похмелье, даже самое зверское, после корпоратива в честь слияния компаний, не сопровождается ощущением, что тебя пропустили через мясорубку, а потом выкинули на бетонный пол в неотапливаемом складе.

Елена замерла, прислушиваясь.

Пахло не дорогим кондиционером её спальни и не перегаром вчерашнего веселья. Пахло сыростью, застоявшейся водой, воском и какой-то сладковатой дрянью, напоминающей ладан, но с тошнотворным металлическим привкусом. Так пахнет в старых церквях, где слишком давно не проветривали. Или в морге, который пытались замаскировать под церковь.

Она с трудом разлепила веки. Ресницы казались слипшимися, словно их смазали чем-то густым. Мир перед глазами плыл, двоился, собирался в пятна.

Она лежала на полу. Каменные плиты, истертые временем, холодили кожу сквозь тонкую ткань. Вокруг, вычерчивая сложный узор, горели свечи. Сотни свечей. Их пламя вытягивалось вверх неестественно ровными струнами, не давая тепла, только дрожащий, болезненный свет.

— Получилось... — выдохнул кто-то над головой. Голос был старческий, дребезжащий, пропитанный тем самым фанатичным восторгом, от которого у Елены всегда сводило скулы. Так обычно говорили менеджеры по продажам, впаривая заведомо убыточный проект. — О, Великая Матерь, получилось!

Зрение наконец сфокусировалось.

Она находилась в каком-то подвале. Или крипте. Своды терялись в темноте, выхватываемые лишь пятнами света. А прямо перед ней стояла делегация ряженых.

Человек пять, не меньше. Все в балахонах, расшитых золотом так густо, что ткань казалась тяжелой, как ковер. В центре возвышался старик. Высокая митра на голове, посох в руке, красная мантия, ниспадающая складками. Вылитый Папа Римский, только из бюджетной постановки провинциального театра.

«Корпоратив зашел слишком далеко? — мелькнула раздраженная мысль. — Кто-то из инвесторов решил устроить квест? За мои же деньги?»

Старик в красном шагнул к ней. Его лицо, изрезанное глубокими морщинами, светилось елейной улыбкой. Он раскинул руки, словно собирался обнять её, грязную и лежащую на полу.

— Возрадуемся же! — провозгласил он, и эхо подхватило его голос, разнося по каменному мешку. — Святая прибыла к нам в час великой нужды! Приветствую тебя, Дитя Света, сосуд благодати...

Елена попыталась приподняться. Руки дрожали, отказываясь держать вес тела. Слабость была чудовищной, словно из неё выкачали не только силы, но и пару литров крови. Она оперлась локтем о камень, чувствуя, как кружится голова, и хрипло, с трудом ворочая пересохшим языком, выдавила:

— Вы кто такие, блять?

Эффект был мгновенным. Словно кто-то выключил звук.

«Папа Римский» застыл с поднятыми руками. Его благостная улыбка сползла, обнажив растерянность и какой-то мелкий, животный испуг. Стоящие за его спиной фигуры в капюшонах шарахнулись назад, как от прокаженной.

— Что?.. — просипел старик, моргая. — Что ты сказала, дитя?

Елена наконец села. Каждое движение давалось с боем. Грудную клетку сдавило, воздуха не хватало. Она чувствовала себя так, будто пробежала марафон без подготовки, хотя всего лишь поднялась.

— Я сказала, — она набрала в легкие побольше спертого воздуха, — что здесь происходит? Где я? И если это розыгрыш, то вы, господа, уже уволены. Без выходного пособия.

Старик побледнел. Он опустил руки, перехватил посох поудобнее, словно тот был дубиной, и обернулся к своим спутникам.

— Проверьте печать! — визгливо крикнул он, тыча в Елену узловатым пальцем. — Живо! Что-то не так! Свет не мог прислать... такое!

Двое из свиты, молодые мужчины с лицами, лишенными всякого интеллекта, но полными служебного рвения, бросились к ней.

Елена дернулась, пытаясь встать, но ноги запутались в длинном подоле. Она не успела.

Грубые руки схватили её за плечи, рывком развернули.

— Не дергайся, — прошипел один из них ей в ухо.

— Убрал лапы! — рявкнула Елена.

Она попыталась вырваться. Привычка сработала быстрее, чем осознание ситуации: центр тяжести вниз, резкий рывок локтем...

Ничего не вышло.

Её тело не слушалось. Оно было ватным, мягким, бесполезным. Рывок получился жалким, похожим на трепыхание пойманной рыбы. Мышцы, которые она годами тренировала в зале, исчезли. Вместо силы была пустота.

Один из жрецов бесцеремонно схватил её за запястье, задирая рукав тонкого платья. Второй уже тянул руки к вороту, намереваясь распахнуть его, чтобы осмотреть ключицы.

Это было унизительно. Это было мерзко. Как осмотр товара на таможне. Как ветеринарный контроль перед закупкой скота.

Внутри Елены, под слоем шока и физической немощи, вскипела холодная ярость. Та самая, которая заставляла замолкать совет директоров. Если тело подвело, оставался голос.

Она перестала трепыхаться. Вместо этого она подняла голову и посмотрела прямо в глаза тому, кто держал её за ворот. Тяжелым, немигающим взглядом.

— Если ты сейчас же не уберешь руки, — произнесла она тихо, с той ледяной интонацией, от которой у её подчиненных обычно потели ладони, — я тебе их оторву.

Жрец замер. В его глазах мелькнуло сомнение. Он явно не ожидал от "сосуда благодати" тона рассерженной фурии.

— Господин Верховный Жрец... — неуверенно пробормотал он, ослабляя хватку. — Печати на запястьях есть. Они... они светятся. Но она...

— Она одержима? — с ужасом предположил старик, не решаясь подойти ближе. Они забегали вокруг нее, как тараканы, которым внезапно включили свет на кухне. Суета, паника, полное отсутствие протокола действий в нештатной ситуации.

Елена воспользовалась заминкой, чтобы выдернуть руку. Она отползла назад, к стене, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле — тонкое, птичье сердце, готовое разорваться от страха.

И тут она увидела свои руки.

Елена замерла. Весь мир сузился до двух бледных ладоней.

Это были не её руки.

Её руки были руками тридцатитрехлетней женщины: ухоженные, но крепкие, с короткими ногтями, привыкшими к клавиатуре. Руки, на которые она смотрела сейчас, были чужими. Тонкие, почти прозрачные, с голубоватой сеткой вен. Пальцы — длинные, хрупкие, совершенно бесполезные. Запястья такие узкие, что их можно переломить двумя пальцами.

— Какого черта... — прошептала она.

Она коснулась волос. Вместо привычного каре до плеч пальцы запутались в густой, тяжелой волне, спускающейся ниже лопаток. Она провела ладонью по груди — высокой, упругой, но тоже какой-то... не своей. Слишком легкой.

Тело. Ей выдали другое тело.

Это не было похоже на глюк. Это ощущалось как катастрофа. Будто её, взрослую женщину, запихнули в костюм ростовой куклы, который к тому же был на два размера меньше.

Тело было юным. Лет пятнадцать, может, чуть больше. И катастрофически слабым. Не изнеженным спа-салонами, а именно слабым от природы, не знавшим нагрузок тяжелее вышивальной иглы.

Верховный Жрец, кажется, справился с первым испугом и решил вернуть контроль над ситуацией.

— Нет никакой ошибки! — заявил он, хотя голос его все еще подрагивал. — Ритуал проведен верно! Звезды сошлись! Ты — Элеонора ван дер Хейден, избранная Светом! И ты пойдешь с нами.

— Я никуда не пойду, пока мне не объяснят... — начала было Елена, пытаясь встать, опираясь о стену.

Ноги подкосились. Колени были как желе.

— Взять её! — скомандовал старик, теряя терпение. — Она бредит. Переход был слишком тяжелым. Разум помутился. Запереть её в Башне Покоя до выяснения обстоятельств. И позовите лекарей!

— Я тебе дам лекарей, старый маразматик! — прорычала Елена, когда её снова схватили под руки.

На этот раз их было четверо. Они подняли её легко, как тряпичную куклу. Сопротивляться в этом теле было все равно что пытаться остановить бульдозер детской лопаткой.

Её поволокли прочь из круга свечей.

— Руки! — рявкнула она, болтая ногами в воздухе. Злость была единственным, что не давало ей скатиться в истерику. — Убрали от меня свои лапы! Я не мешок с картошкой, я сама могу идти!

Жрецы молчали, сопя от усердия. Они тащили её в темноту, туда, где угадывался проем винтовой лестницы.

Ступени были крутыми и высокими. Елену практически несли. Холод отступал, сменяясь затхлостью замкнутого пространства. Они поднимались долго. Пять минут, десять? У Елены, даже несмотря на то, что она почти не шла сама, началась одышка. Легкие горели огнем.

«Дистрофик, — зло подумала она. — Просто ходячее недоразумение. Как в этом теле вообще можно жить?»

Наконец, лестница закончилась. Тяжелая дверь со скрипом отворилась, и процессия вывалилась в коридор.

Елена зажмурилась. После полумрака подвала свет показался ослепительным.

Они оказались в широкой галерее. Высокие окна, цветные витражи, отбрасывающие пестрые пятна на пол. Стены, увешанные гобеленами. Все это выглядело дорого, помпезно и совершенно нефункционально.

Но главное было за окном.

Елена, извернувшись в хватке своих конвоиров, успела бросить взгляд на улицу.

Там не было ни парковки, ни серых московских многоэтажек, ни слякоти декабря. Там, под неестественно голубым небом, раскинулся город. Белые шпили, черепичные крыши, утопающие в зелени сады. Все это выглядело слишком ярко, слишком контрастно. Как в дешевой фэнтези-игре с выкрученными настройками насыщенности.

— Где мы? — выдохнула она, прекращая вырываться. Сил больше не было.

Один из жрецов, молодой парень с прыщавым лицом, который держал её левую руку, посмотрел на неё с жалостью пополам с брезгливостью.

— Вы в столице, святая, — буркнул он. — В Сольтерре.

Елена закрыла глаза. Сольтерра. Звучит как название дешевого курорта.

«Ладно, — подумала она, чувствуя, как сознание начинает плыть от переутомления. — Ладно. Сначала выжить. Потом разобраться с идиотами. А потом найти того, кто за это отвечает, и уволить к чертовой матери».

Глава 2. Предательство

Дверь захлопнулась с тяжелым, влажным звуком, будто крышка гроба. Следом скрежетнул замок — грубо, безапелляционно, отрезая путь назад.

Елена осталась стоять посреди комнаты, тяжело дыша. Грудную клетку сдавливало, словно невидимый корсет затянули до хруста ребер. Ярость, что гнала её по лестнице, никуда не делась, но теперь, в замкнутом пространстве, ей некуда было выплеснуться. Она чувствовала себя зверем, которого загнали в ловушку, и от этого чувства хотелось выть.

— Эй! — крикнула она, бросаясь к двери. — А ну открыли! Вы не имеете права! Я требую адвоката! Я требую звонок!

Она ударила кулаком по темному, мореному дереву. И тут же зашипела, прижимая ушибленную руку к груди.

Костяшки пальцев вспыхнули острой, злой болью. Это были не её руки. Её прежние кулаки, закаленные занятиями кикбоксингом — подарком самой себе на тридцатилетие, чтобы сбрасывать стресс после совещаний, — выдержали бы удар о дубовую доску. Эти же — хрупкие, с тонкой, почти пергаментной кожей — казались сделанными из дешевого фарфора.

— Черт... — выдохнула она, сползая спиной по шершавой поверхности двери вниз. — Черт, черт, черт.

Она сидела на холодном каменном полу, чувствуя, как этот камень жадно вытягивает остатки тепла из её нового, чужого тела. Холод здесь был хозяином. Он не просто присутствовал, он жил в этих стенах веками, пропитывал воздух, забирался под тонкую ткань дурацкого платья, кусал за лодыжки. Это был не тот бодрящий морозец, что встречал её по утрам на пробежке в парке. Это был могильный, сырой холод склепа, где солнце — редкий и нежеланный гость.

Елена заставила себя сделать глубокий вдох. Потом еще один. Паника подкатывала к горлу липким комом, но она сглотнула её. Истерика сейчас не поможет. Истерика — удел тех, у кого есть плечо, в которое можно поплакать, или хотя бы телефон, чтобы вызвать такси. У неё не было ничего.

Она поднялась, опираясь о дверную ручку — массивное, кованое кольцо, обжигающее ладонь ледяным металлом. Нужно осмотреться. Нужно понять, куда именно её зашвырнули, как мешок с просроченной крупой.

Комната была просторной, но давящей. Если это и была «золотая клетка» для той самой Святой, о которой бормотал старик, то золото давно потускнело и покрылось патиной времени.

Стены были затянуты тканевыми обоями — когда-то, наверное, бордовыми, богатыми, но теперь выцветшими до цвета свернувшейся крови. Гобелены, висевшие в простенках, изображали сцены, от которых по спине бежали мурашки: девы с воздетыми к небу руками, вокруг которых сияли нимбы, а у ног корчились какие-то твари. Лица дев были скорбными и пустыми, лица тварей — пугающе детальными, будто художник рисовал их с натуры.

В центре комнаты стояла кровать. Огромная, под тяжелым бархатным балдахином. Ткань выглядела пыльной, плотной, способной задушить, если рухнет вниз. Балдахин здесь был не для красоты — он явно защищал спящего от сквозняков, насекомых, а может, и от взглядов тех, кто мог войти без стука.

Камин — черная, закопченная пасть в стене — был пуст. Ни уголька, ни полена, ни намека на тепло. Оттуда тянуло сквозняком, пахнущим сажей и дождем.

Елена прошла вглубь комнаты, шатаясь от слабости. Тело было не просто чужим, оно было неудобным. Центр тяжести смещен, ноги слишком длинные и слабые, руки болтаются, как плети. Она чувствовала себя пилотом скоростной машины, которого пересадили на детский трехколесный велосипед с погнутым рулем. Каждый шаг давался с усилием, будто воздух здесь был плотнее.

В углу, на резном столике, стоял фаянсовый таз и кувшин с отбитым носиком. Елена подошла, надеясь умыться, смыть с себя этот липкий страх и наваждение. Вода в кувшине оказалась ледяной, застоявшейся. Она плеснула её в лицо, и кожа отозвалась покалыванием, но ясности это не прибавило.

Рядом с тазом стояли свечи. Толстые, витые, желтоватого воска. Они горели ровным, немигающим пламенем, но воска не убавлялось, и наплывов не было. Магия. Елена протянула руку, осторожно поднесла палец к огоньку. Тепло было настоящим. Хоть что-то в этом бреду было настоящим.

Она обернулась к кровати и только сейчас заметила то, что лежало поверх покрывала.

Одежда.

Это было не просто платье. Это был наряд для куклы. Белоснежное, с какими-то сложными вышивками серебром, с высоким воротом, который, казалось, призван был скрыть каждый сантиметр кожи, задушить любую попытку вдохнуть полной грудью. Рядом лежали плотные чулки, тонкая сорочка и... Елена брезгливо подцепила пальцем странную конструкцию из китового уса и ткани. Корсет.

— Вы издеваетесь, — прошептала она в тишину комнаты. — Вы серьезно думаете, что я это надену?

Вещи выглядели так, словно их приготовили для покойницы. Или для жертвы. От них исходил едва уловимый запах лаванды и нафталина — запах старых сундуков и забытых жизней. Это были вещи Той, Кто Должна Была Быть Здесь. Настоящей Святой.

Елена отдернула руку, словно ткань обожгла её. Ей стало мерзко. Будто её пытаются засунуть в чужую кожу, в чужую судьбу, как в тесный футляр.

Ей нужно было увидеть улицу. Убедиться, что там, за стеклом, все еще существует нормальный мир. Может, там ездят машины? Может, там вывеска Пятерочки мигает неоном? Может, это все — просто очень дорогие декорации в каком-нибудь заброшенном замке в Праге, куда её привезли ради дурацкой шутки?

Она бросилась к окну. Оно было высоким, узким, с частым переплетом свинцовых рам. Стекло было толстым, мутноватым, с пузырьками воздуха внутри, искажающим перспективу, но сквозь него все же можно было разглядеть двор.

Надежда умерла мгновенно, с тихим всхлипом.

Внизу, в прямоугольнике двора, вымощенном неровным булыжником, кипела жизнь. Чужая, непонятная, дикая жизнь.

Какие-то люди в грубых, серых и коричневых балахонах тащили плетеные корзины. Кто-то рубил дрова — звук топора долетал с опозданием, глухим «тук-тук». Проехала телега, запряженная не лошадью, а каким-то мохнатым зверем, похожим на быка, но с неестественно длинной шеей. Женщина в чепце выплеснула помои прямо на камни, и стайка кур — или что-то очень на них похожее, но с радужными перьями — с кудахтаньем бросилась клевать грязь.

Грязь, суета, сизый дым из труб. Никаких проводов. Никакого асфальта. Никакого пластика.

Это было настоящее, кондовое, вонючее Средневековье. С примесью магии, которая не делала его чище, только страшнее.

Елена прижалась лбом к холодному стеклу. От него несло зимой.

— Я попала, — сказала она своему мутному отражению в темном стекле. — Я конкретно, капитально попала.

Она отвернулась от окна и начала мерить шагами комнату. Туда-сюда. Пять шагов от окна до кровати. Четыре от кровати до комода. В голове было пусто и звонко, как в колоколе после удара. Она пыталась зацепиться хоть за что-то.

Ее взгляд упал на комод. Там, в овальной раме на подставке, стояло зеркало. Поверхность его была идеально гладкой, серебристой, намного чище, чем оконное стекло. Дорогое зеркало.

Елена замерла. Она избегала этого момента. Она чувствовала чужое тело, видела свои руки, но лицо... Лицо — это личность. Пока она не видела лица, она могла притворяться, что это просто дурной сон.

Она подошла к зеркалу медленно, как подходят к краю обрыва.

Вдох. Выдох. Взгляд.

Из зазеркалья на неё смотрела незнакомка.

Елена Викторовна привыкла видеть в зеркале уверенную женщину с жесткой складкой между бровей, с умными карими глазами, вокруг которых залегли тени от недосыпа и бесконечной работы за монитором. Женщину, которая знала себе цену.

Здесь же была кукла.

Золотистые волосы, густые, волнистые, рассыпались по плечам, как золотой водопад. Кожа — фарфорово-бледная, без единого изъяна, без пор, словно нарисованная. Глаза...

Елена схватилась за край комода, чтобы не упасть.

Глаза были огромными, ярко-голубыми, с пушистыми ресницами. Губы — пухлые, розовые, чуть приоткрытые в немом изумлении.

Это было лицо ангела. Лицо ребенка, которого хочется защитить. Лицо существа, которое создано, чтобы стоять в нише храма и благословлять прихожан, а не решать проблемы логистики.

Но самое страшное было не в этом.

Самое страшное было в том, что это лицо было ей знакомо. До боли, до рези в глазах знакомо.

Она знала этот разрез глаз. Она знала этот изгиб бровей. Она знала эту ямочку на подбородке, которая появлялась, когда девушка улыбалась.

— Марина... — выдохнула Елена, и имя, произнесенное чужим, мелодичным голосом, обожгло горло кислотой.

Марина. Её лучшая подруга. Единственная подруга, если быть честной. Та, с которой они прошли огонь, воду и медные трубы становления бизнеса. Марина, которая всегда была «творческой натурой», которая верила в гороскопы, таскала Елену к гадалкам и вечно влипала в странные истории.

Девушка в зеркале была её копией. Только юной, лет шестнадцати-восемнадцати. Той Марины, какой она могла бы быть, если бы не любила шумные вечеринки, фастфуд и бессонные ночи над отчетами.

В голове, словно вспышка молнии, взорвалось воспоминание. Яркое, болезненное, перекрывающее реальность этой убогой комнаты.

...Музыка долбит по ушам так, что вибрирует пол. Неоновые огни клуба, где они праздновали закрытие сделки. Марина тянет её за руку, смеется, что-то кричит, но слов не слышно из-за басов. Она пьяна не от алкоголя, а от какого-то дикого, отчаянного возбуждения.

— Пойдем! Я хочу тебе кое-что показать! Это сюрприз!

Они выходят через служебный вход. Холодный воздух московской ночи бьет в лицо. Но Марина ведет её не к такси. Она ведет её в какие-то гаражи, в промзону за клубом.

— Марин, ты сдурела? — смеется Елена, спотыкаясь на каблуках. — Нас тут прирежут.

— Не бойся! — Марина оборачивается. Её глаза лихорадочно блестят. — Это место... оно особенное. Сегодня звезды сошлись. Сегодня открывается проход.

Елена тогда подумала, что подруга перебрала. Или опять начиталась своих эзотерических пабликов. Но Марина не шутила.

Они зашли в какой-то ангар. Там было темно, пахло мазутом и... тем самым запахом. Воском, озоном и чем-то сладковато-приторным.

Посреди ангара светился круг. Не нарисованный мелом, а настоящий, висящий в воздухе овал мерцающего, молочно-белого света. Он гудел, как высоковольтная линия.

— Что это? — Елена остановилась, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Страх был животным, иррациональным.

Марина стояла у края круга. Она смотрела на это сияние не с любопытством, а с узнаванием. И с ненавистью.

— Это за мной, Лен, — сказала она тихо, но в тишине ангара каждое слово падало, как камень. — Время вышло. Меня зовут домой.

— Домой? Ты о чем? Твой дом на Кутузовском!

Марина обернулась. В свете портала её лицо казалось жесткой маской. В нем не было ни капли той мягкости, которую Елена привыкла видеть.

— Нет, Лен. Мой дом там, — она кивнула на светящийся овал. — Там, где я родилась. Где меня растили как племенную кобылу. Где мне нельзя было громко смеяться, нельзя было носить удобную одежду, нельзя было выбирать. Я — Святая, Лен. Сосуд для силы. Меня отправили сюда, чтобы я набралась энергии, подросла, увидела мир... А теперь они хотят меня обратно. Чтобы я снова села в клетку и служила символом.

Елена смотрела на подругу и не верила. Это звучало как бред сумасшедшего. Но светящийся круг был реальным.

— Марин, пошли отсюда, — Елена шагнула к ней, протягивая руку. — Мы разберемся. Тебе не надо никуда идти.

— Правильно, — улыбнулась Марина. Улыбка вышла страшной, кривой. — Мне не надо. Я не хочу. Я не вернусь в этот ад. Мне нравится здесь, Лен. Мне нравится моя работа. Мне нравится моя квартира. Мне нравится, что я могу послать кого угодно к черту и мне за это ничего не будет. Я хочу жить, понимаешь? Жить, а не быть иконой.

— Ну так и не ходи! — крикнула Елена.

— Нельзя не ходить, — покачала головой Марина. — Портал не закроется, пока не получит Святую. Или... того, кто займет её место. Того, в ком есть искра.

Елена замерла. Холод прошел по спине.

— Ты о чем?

Марина подошла ближе. В её глазах не было вины. В них была стальная решимость человека, который спасает свою шкуру любой ценой.

— Прости, — сказала Марина.

Но в этом «прости» не было раскаяния. Так говорят, когда увольняют сотрудника ради оптимизации бюджета. Так говорят, когда закрывают дверь перед носом. Это было не извинение. Это было прощание.

— Что?..

Марина толкнула её.

Сильно. Двумя руками, в грудь. Вложив в этот толчок всю свою силу, всё своё желание остаться в мире текилы, карьеры и свободы. Всю свою ненависть к тому миру, который ждал её по ту сторону.

Елена не удержала равновесия. Шпильки скользнули по бетону. Она взмахнула руками, пытаясь ухватиться за воздух, за подругу, за реальность...

И полетела спиной вперед в гудящее, белое ничто.

Последнее, что она видела — лицо Марины. Спокойное. Уверенное. Лицо победительницы, которая только что выгодно обменяла свою свободу на чужую жизнь.

...Воспоминание погасло, оставив после себя тошноту и дрожь в коленях.

Елена стояла перед средневековым зеркалом, вцепившись пальцами в край комода так, что побелели костяшки. Она смотрела на свое отражение — на юную версию той, кто её предал.

Пазл сложился. Со щелчком, как затвор пистолета.

Марина не просто сбежала. Она подменила её. Она знала, что портал заберет тело. Она знала, что Елена, с её характером и энергией, подойдет как замена.

— Сука... — прошипела Елена. Голос сорвался на хрип. — Какая же ты сука, Марина.

Она поняла всё. Марина хотела остаться человеком. Живой женщиной, которая может пить вино, спать с мужчинами, строить карьеру и носить джинсы. А Елену она отправила сюда. В это тело. В эту келью. Быть «Святой». Быть символом. Быть вещью.

Гнев, горячий, удушливый, черный, поднялся внутри волной цунами. Это была не просто обида. Это была ярость преданного зверя.

— Ах ты тварь! — заорала Елена, срываясь.

Она схватила с комода тяжелую серебряную щетку для волос и со всей силы швырнула её в стену. Щетка ударилась о гобелен с глухим стуком и отлетела в угол.

Елена заметалась по комнате. Ей хотелось крушить. Ей хотелось разорвать эти пыльные занавески, разбить это лживое зеркало, поджечь эту чертову кровать с балдахином.

Она — Елена Викторовна, которая построила себя сама, которая вытаскивала людей из дерьма, которая верила этой дряни как сестре — оказалась разменной монетой. Марина купила себе жизнь ценой жизни Елены.

— Ненавижу! — крикнула она, хватаясь за голову руками. Пальцы запутались в густых, чужих волосах. — Ненавижу тебя!

Она упала на колени перед кроватью, ударяя кулаками по матрасу. Слезы жгли глаза, но она не давала им течь. Плакать — значит сдаться. Плакать — значит признать, что Марина победила.

— Ты думала, я здесь сдохну? — прошептала она, глядя в пол. — Думала, я стану послушной овечкой? Буду молиться и улыбаться?

Дыхание постепенно выравнивалось. Ярость перегорала, оставляя после себя холодную, звенящую пустоту. И в этой пустоте начала расти новая эмоция.

Решимость.

Елена подняла голову. Она вытерла сухие глаза тыльной стороной ладони.

Марина хотела свободы? Марина не хотела возвращаться в клетку? Отлично. Елена её понимала. Елена тоже не собиралась сидеть в клетке.

Она медленно поднялась с колен. Ноги все еще дрожали, но теперь это была дрожь напряжения, а не слабости.

Она подошла к зеркалу снова. Взглянула в голубые глаза той, чью судьбу украла Марина, и чью судьбу теперь придется прожить ей.

— Ну что ж, подруга, — тихо произнесла Елена. В голосе больше не было истерики. Только лед. — Ты сыграла грязно. Ты выиграла раунд. Но ты забыла одну вещь. Я никогда не проигрываю войну.

Она провела рукой по волосам, откидывая их назад.

— Я выживу здесь. Я разберусь, что это за мир и что это за чертова святость. Я переверну тут всё вверх дном, если понадобится. И я найду способ вернуться. А когда я вернусь... ты пожалеешь, что не вернулась в это средневековье.

Елена расправила плечи, пытаясь почувствовать себя собой в этом хрупком теле. Нужно понять правила игры. Нужно понять, кто здесь главный и за какие ниточки дергать. Она не Святая. Она — кризис-менеджер. И у неё новый, очень сложный проект.

В этот момент замок в двери снова лязгнул.

Елена резко развернулась. Сердце пропустило удар, но лицо осталось спокойным. Она выпрямилась, вздернула подбородок, готовая встретить любого, кто войдет.

Тяжелая дубовая створка медленно поползла внутрь, открывая проход в темный коридор.

Глава 3. Смотрины

Дверь отворилась не рывком, а плавно, с тяжелым, полным достоинства скрипом, будто предупреждая: сейчас войдет кто-то важный. Или тот, кто очень хочет казаться важным.

Елена выпрямилась, расправила плечи, инстинктивно принимая свою любимую «стойку для совещаний» — подбородок чуть вверх, взгляд прямой, руки спокойно опущены вдоль тела. Даже в дурацком платье, больше похожем на ночную рубашку для викторианского призрака, она не собиралась выглядеть жертвой.

На пороге стоял тот самый старик в красном, которого она про себя окрестила «Папой Римским». Теперь, при свете факелов из коридора, он выглядел еще более зловеще и одновременно жалко: лицо, похожее на печеное яблоко, кривилось в гримасе, которую, вероятно, следовало считать благостной улыбкой, но глаза оставались холодными и колючими, как льдинки.

Но смотрела Елена не на него.

Рядом со стариком, заполняя собой, казалось, половину дверного проема, стоял мужчина.

Если бы Елена увидела его в своем мире, она бы хмыкнула и прошла мимо. Это был типаж, который она называла «рекламная пауза». Высокий, широкоплечий, с копной идеально уложенных золотистых волос, которые, казалось, подсвечивались изнутри специальным софитом. Его лицо было настолько симметричным и правильным, что вызывало зевоту: волевой подбородок с ямочкой, прямой нос, ослепительно белые зубы.

Он был одет в камзол, расшитый серебром, узкие штаны, подчеркивающие мускулистые бедра, и высокие сапоги из мягкой кожи. На поясе висел меч с рукоятью, усыпанной камнями. Весь его вид кричал: «Посмотрите на меня! Я герой! Я спаситель! Я стою три тысячи долларов за час съемки для каталога мужского белья!»

Елена знала таких мужчин. Обычно они ошивались вокруг богатых дам бальзаковского возраста в дорогих фитнес-клубах или работали инструкторами по йоге, выискивая себе спонсоршу. Эгоизм, самолюбование и абсолютная пустота внутри — вот их стандартная прошивка.

— Ваше Святейшество, — пророкотал этот Аполлон местного разлива. Голос у него был глубокий, бархатный, явно поставленный. — Неужели это и есть наша... потерянная надежда?

Он скользнул взглядом по Елене. В его голубых глазах не было ни уважения, ни интереса — только оценивающая скука. Так смотрят на лошадь, которую пытаются продать по завышенной цене: вроде и зубы целы, но масть не та.

Старик в красном поморщился, словно у него внезапно заболел зуб.

— Элеонора, — произнес он скрипучим голосом, игнорируя вопрос спутника. — Позволь представить тебе сира Сириуса де ла Вальера. Первого клинка Ордена, Защитника Света и твоего... сопровождающего.

При слове «сопровождающий» он сделал такую паузу, будто хотел сказать «тюремщика», но вовремя сдержался.

— Сириус, — кивнул старик красавчику. — Это... святая.

Слово «святая» вылетело из его рта как плевок. В нем было столько яда, разочарования и скрытой угрозы, что Елена мгновенно поняла: её акции на этой бирже упали ниже плинтуса. Они ждали чудотворную батарейку, мощный артефакт, а получили пустую оболочку с характером.

Сириус шагнул в комнату, принеся с собой запах дорогого парфюма — мускус, сандал и что-то цветочное. Слишком сладкое для мужчины, который носит меч.

— Святая, — протянул он, склоняя голову в легком, едва заметном поклоне. Это был не поклон уважения, а скорее издевательская пародия. — Вы выглядите... утомленной. Переход был тяжелым? Или просто не привыкли к отсутствию перин?

Елена посмотрела на него в упор. Внутри все кипело от ярости на Марину, на этот мир, на этих клоунов, но внешне она осталась ледяной глыбой.

— Я не привыкла к некомпетентности, сир, — ответила она спокойно. Её новый голос звучал мелодично, но интонации были стальными. — И к запаху нафталина.

Сириус моргнул. Улыбка на его лице дрогнула. Он явно ожидал, что юная дева зардеется, начнет лепетать извинения или упадет в обморок от его красоты.

— Нафталина? — переспросил он.

— Не берите в голову, — отмахнулась Елена. — Это слишком сложный термин для вашего... кругозора.

Жрец кашлянул, прерывая назревающую неловкость.

— Довольно, — каркнул он. — Совет знати ожидает нас в Большом зале. Мы и так потеряли слишком много времени на... адаптацию. Следуй за нами, дитя. И помни: ты должна молчать, пока к тебе не обратятся. Твоя задача — выглядеть смиренной.

«Смиренной, — подумала Елена, делая шаг к двери. Ноги все еще были ватными, но она заставила их двигаться твердо. — Ага, сейчас. Разбежалась. Смирение — это для тех, у кого нет плана».

Они вышли в коридор.

Замок оказался огромным и холодным. Каменные стены, сложенные из грубых серых блоков, давили своей массой. Факелы в железных держателях чадили, отбрасывая на потолок пляшущие тени. Сквозняки гуляли по полу, забираясь под подол платья, заставляя кожу покрываться мурашками.

Елена шла, глядя прямо перед собой, но её мозг работал в режиме сканера.

Планировка — запутанная, оборонительная. Узкие окна-бойницы. Винтовые лестницы, на которых удобно обороняться. Это не дворец для балов, это крепость. Здесь ждут войны. Или уже ведут её.

Она чувствовала спиной взгляд Сириуса. Он шел чуть позади, вальяжно, позвякивая шпорами (зачем шпоры в помещении? Ах да, понты). Он явно наслаждался ситуацией: ведет под конвоем беспомощную девчонку, которая теперь полностью зависит от его меча и его настроения.

«Наслаждайся, пока можешь, павлин, — зло подумала Елена. — В моем мире таких, как ты, я увольняла пачками за профнепригодность и харрасмент».

Они прошли через анфиладу залов, каждый из которых был мрачнее предыдущего, и наконец остановились перед огромными двустворчатыми дверями. Дерево было темным, почти черным, украшенным резьбой в виде переплетенных терновых ветвей.

Стражники у дверей — два амбала в пластинчатых доспехах — ударили алебардами об пол и распахнули створки.

В лицо ударил теплый воздух, пахнущий воском и жареным мясом.

Большой зал оправдывал свое название. Он был огромен. Высокие сводчатые потолки терялись в полумраке. Стены были увешаны гобеленами и знаменами, которые слегка покачивались от движения воздуха. В огромном камине, где можно было целиком зажарить быка, ревело пламя, но даже оно не могло полностью прогреть это каменное чрево.

Посреди зала, на небольшом возвышении, стоял круглый стол. Не тот легендарный стол короля Артура, а массивный, грубый стол из темного дуба, покрытый картами и свитками.

За столом сидели люди.

Елена быстро пересчитала их. Шестеро мужчин и две женщины.

Они не выглядели как сказочные принцы и принцессы. Это были хищники. Люди, облеченные властью, привыкшие повелевать и убивать. Тяжелые бархатные камзолы, меховые накидки, массивные золотые цепи — все это кричало о богатстве, но лица были жесткими, обветренными, отмеченными печатью цинизма.

Когда Елена вошла, разговоры стихли. Восемь пар глаз уставились на неё. Кто-то смотрел с любопытством, кто-то с презрением, кто-то с откровенной скукой.

— Ваше Святейшество, — прогремел голос одного из мужчин. — Вы заставили нас ждать.

Елена попыталась вспомнить все, что знала о придворном этикете. В голове всплыла только «Игра престолов». Как там вела себя Санса Старк? Вежливые поклоны, опущенные глаза, «да, милорд», «нет, милорд». А как вела себя Серсея? Холодный взгляд, прямая спина и бокал вина в руке.

Вина у Елены не было, но спину она держала.

Она подошла ближе, чувствуя, как сердце колотится о ребра, и сделала глубокий, плавный реверанс. Не слишком низкий, чтобы не выглядеть служанкой, но достаточно уважительный, чтобы не нарваться на казнь в первые пять минут.

«Только бы не упасть, — молилась она про себя. — Эти туфли — орудие пыток».

— Приветствую вас, благородные господа, — произнесла она, выпрямляясь.

Мужчина, который говорил первым, сидел во главе стола (хотя у круглого стола нет главы, этот человек своим видом создавал центр притяжения). Ему было лет пятьдесят. Седая борода, шрам, пересекающий левую бровь, тяжелый взгляд серых глаз. На его пальцах сверкали перстни с крупными камнями. Король? Или просто главный феодал?

— Так вот она, — пророкотал он, не отвечая на приветствие. Он рассматривал Елену как диковинную зверушку. — Та, ради кого мы опустошили казну на ритуал.

Папа Римский — Верховный Жрец — выступил вперед, заслоняя Елену плечом.

— Герцог, — начал он елейным голосом. — Позвольте представить вам Элеонору. Святая вернулась к нам из иных миров.

— Вернулась, — хмыкнула одна из женщин. У неё было острое, хищное лицо и высокая прическа, украшенная жемчугом. — Но выглядит она... блекло. Где Сияние, Верховный? Где та мощь, о которой ты пел нам соловьем последние три года? Я не вижу ауры. Я вижу только перепуганную девчонку в платье не по размеру.

Елена мысленно поставила этой женщине плюсик за наблюдательность. Платье и правда жало в груди и болталось в талии.

Жрец занервничал. Он перебрал пальцами четки, висевшие на поясе.

— Переход был... сложным, леди Изольда. Границы миров стали жестче. Скверна давит на барьер. Святая... она потеряла часть накопленной силы при прорыве. Ей нужно время. Время и молитвы.

— Время? — Герцог ударил кулаком по столу. Звук был как выстрел. Елена не вздрогнула, хотя внутри все сжалось. — У нас нет времени, жрец! Северные заставы горят! Твари лезут из Разломов каждую ночь! Мы ждали пятнадцать лет, пока девчонка напитается силой в другом мире! Ты клялся, что она вернется как живое оружие! А ты привел нам... что? Разряженный артефакт?

Елена насторожилась.

«Напитается силой?» — мысль царапнула сознание.

Значит, Марину отправили не просто «посмотреть мир». Её отправили как аккумулятор на зарядку. В тот, другой мир, где магии нет, но есть что-то другое? Или, наоборот, где энергии в избытке?

«Так вот почему ты не хотела возвращаться, подруга, — поняла Елена. — Ты знала, что тебя выжмут досуха. Ты знала, что ты здесь не человек, а батарейка для их магического щита».

Гнев на Марину смешался с холодным пониманием ситуации. Её не просто предали. Её подставили под удар вместо неисправного оборудования.

— Сила вернется! — поспешно заверил Жрец, кланяясь. — Нужно лишь посетить Святые Источники. Пройти путем Паломника. Восстановить связь с землей Сольтерры.

— Паломничество? — скривился герцог. — Через полстраны, кишащей монстрами? И кто поведет эту... пустышку?

Тут вперед выступил Сириус.

О, это был его звездный час. Он шагнул в круг света, отбрасывая эффектную тень. Поправил перевязь меча. Вздернул подбородок так, чтобы свет факелов идеально очертил его профиль.

— Я, милорд, — провозгласил он голосом, полным патетики. — Я, Сириус де ла Вальер, клянусь своей честью и кровью, что доставлю Святую к Источникам. Я стану её щитом и мечом. Ни одна тварь не коснется её, пока я жив. Я проведу её сквозь тьму, и она воссияет вновь, дабы спасти наш мир!

Елена еле сдержалась, чтобы не закатить глаза. Какая пошлость. Какой дешевый театр. Ему не хватало только оркестра на заднем плане и развевающегося плаща.

Герцог посмотрел на Сириуса скептически, но потом махнул рукой.

— Ладно. Де ла Вальер хорош в рубке, если не любуется своим отражением в клинке. Пусть будет так. Завтра на рассвете выступаете. И если ты, жрец, снова нас обманул... — он не договорил, но угроза повисла в воздухе тяжелым топором. — Уведите её.

Аудиенция была окончена. Елену, по сути, даже не спросили. Её показали, оценили, признали бракованной, но подлежащей ремонту, и отправили на склад.

Жрец поспешно схватил её за локоть и потащил к выходу. Сириус следовал за ними, сияя от самодовольства. Он получил миссию. Он получил главную роль.

Как только тяжелые двери закрылись за их спинами, отрезая шум Большого зала, маска героя мгновенно сползла с лица Сириуса.

Он обогнал Жреца и преградил Елене путь. Теперь, в пустом коридоре, он чувствовал себя хозяином положения.

Он наклонился к ней, опираясь рукой о стену прямо над её головой. Классический жест пикапера-неудачника: вторжение в личное пространство, создание иллюзии доминирования.

— Ну что, крошка, — подмигнул он. Куда делся бархатный баритон? Теперь в голосе звучали развязные нотки. — Повезло тебе. Могла бы попасть к какому-нибудь старому пердуну-гвардейцу, а досталась мне.

Елена медленно подняла на него глаза. От него несло дорогим вином — видимо, успел пригубить перед выходом.

— Досталась? — переспросила она тихо.

— Ну да, — самодовольно ухмыльнулся Сириус. — Не бойся. Я парень не обидчивый. Будешь вести себя хорошо — и дорога будет приятной. Я знаю, как обращаться с... хрупкими вещами. Тебе сейчас страшно, я понимаю. Чужой мир, монстры... Но ты можешь расслабиться. Просто держись за меня. Делай, что я говорю. И, может быть, я даже позволю тебе... отблагодарить твоего спасителя.

Он опустил взгляд на её губы, потом ниже, на вырез платья. Намек был настолько прозрачным, что его можно было использовать вместо оконного стекла.

Жрец, стоявший рядом, сделал вид, что изучает гобелен на стене. Видимо, домогательства героя к святой не входили в список его проблем.

Внутри Елены что-то щелкнуло.

Усталость, страх, боль в чужом теле — все это спрессовалось в холодный, острый кристалл.

Она вспомнила всех тех менеджеров среднего звена, которые пытались объяснить ей, как делать её работу. Всех тех инвесторов, которые называли её «милочкой» перед тем, как она разносила их финансовые модели в пух и прах.

Она не отшатнулась. Наоборот, она сделала полшага вперед, сокращая дистанцию настолько, что Сириусу пришлось невольно отпрянуть.

— Слушай сюда, мальчик, — произнесла она. Не громко. Но таким тоном, каким объявляют о банкротстве компании.

Улыбка Сириуса слегка померкла.

— Что?

— Убери руку, — сказала Елена. — Ты перекрываешь мне кислород. И перестань светить своими зубами, это раздражает.

— Эй, полегче... — начал он, нахмурившись. — Я вообще-то твой защитник. Без меня ты труп.

— Без тебя я — неизвестная переменная, — отрезала Елена. — А с тобой я — мишень. Ты же сияешь, как новогодняя елка, Сириус. Ты шумный. Ты самовлюбленный. Ты пахнешь так, будто искупался в бочке с дешевыми духами. Любой монстр с обонянием учует нас за километр.

Сириус выпрямился, его лицо пошло красными пятнами.

— Ты... да как ты смеешь? Я лучший клинок...

— Ты павлин, — перебила его Елена, глядя ему прямо в глаза. Взгляд её голубых, ангельских глаз был страшнее любого проклятия. — Ты распушил хвост перед этими стариками, потому что тебе нужна слава. Тебе плевать на мою безопасность. Тебе плевать на мир. Ты просто хочешь, чтобы о тебе слагали песни.

Она ткнула его пальцем в грудь, прямо в серебряную вышивку. Тонкий, слабый палец, но жест был полон такой властности, что Сириус моргнул.

— Так вот, запомни, герой. Я не «крошка». И я не «хрупкая вещь». Я — твоя работа. Твой единственный шанс не облажаться перед герцогом. Если со мной что-то случится — голову снесут тебе. Не монстры. А тот бородатый мужик с круглым столом. Так что заткни свой эгоизм, убери свои сальные намеки и веди себя профессионально. Иначе я сама скормлю тебя первому же волку. Они любят яркое и глупое мясо.

Сириус открыл рот, но не издал ни звука. Он был в шоке. Он привык, что женщины падают к его ногам, а не отчитывают его, как нашкодившего школьника. Его шаблон был разорван в клочья.

— Ты... ты безумная... — прошептал он.

И в этот момент за их спинами раздался скрип.

Двери Большого зала, которые, как оказалось, были закрыты не плотно, медленно разошлись в стороны.

В проеме стоял герцог. И леди Изольда. И еще пара советников. Они явно вышли следом, чтобы обсудить детали без лишних ушей, и стали свидетелями всей сцены.

Повисла звенящая тишина.

Герцог смотрел на Сириуса, который все еще стоял, прижатый к стене моральным превосходством хрупкой блондинки. Потом он перевел взгляд на Елену.

В его серых глазах не было гнева. В них мелькнуло что-то похожее на удивление. И, возможно, тень уважения.

— Скормить волку, говоришь? — прогудел герцог, поглаживая бороду.

Сириус побледнел так, что стал сливаться со своим белоснежным воротником. Он выглядел униженным, раздавленным, похожим на побитую собаку. Вся его спесь слетела, как шелуха.

Елена медленно повернулась к герцогу. Она не стала оправдываться. Она просто встретила его взгляд и чуть приподняла бровь.

— Если он будет плохо работать, милорд, — спокойно сказала она. — Эффективность требует дисциплины.

— Интересно, — пробормотала леди Изольда, разглядывая Елену уже совсем другим взглядом — как смотрят на опасный клинок, который внезапно оказался в ножнах для столового ножа. — Очень интересно. Кажется, Верховный Жрец не во всем нам солгал. Искра в ней определенно есть.

Елена почувствовала, как внутри разливается мрачное удовлетворение.

Пусть они считают её слабой. Пусть думают, что она — разряженная батарейка. Но она только что выиграла первую битву. Она показала зубы.

— Мы можем идти? — спросила она, не обращая внимания на Сириуса, который готов был провалиться сквозь землю.

Герцог усмехнулся — коротко, хищно.

— Идите, Святая. Идите. Я буду с интересом ждать ваших... отчетов.

Елена кивнула и, не оглядываясь, пошла по коридору прочь, оставляя позади униженного героя и озадаченную знать.

Жизнь в этом аду, возможно, будет недолгой. Но скучной она точно не будет.

Глава 4. Приговор

Тяжелые створки дверей Большого зала сомкнулись за их спинами с глухим, окончательным стуком, отрезая свет факелов, запах жареного мяса и внимательные взгляды хищников, именующих себя знатью.

В холодном, продуваемом сквозняками коридоре повисла тишина. Но длилась она ровно секунду.

Маска благостного старца слетела с Верховного Жреца мгновенно. Он резко развернулся к Елене и Сириусу, и его лицо, обычно бледное и елейное, пошло красными пятнами гнева.

— Вы... — прошипел он, брызгая слюной. — Вы хоть понимаете, что натворили?!

Он ткнул узловатым пальцем в грудь Сириусу, который все еще выглядел так, будто его огрели пыльным мешком по голове.

— Ты! Первый клинок! Позволил девчонке унизить себя перед герцогом! Ты стоял там, как общипанный петух, пока она диктовала свои условия! Герцог теперь будет смотреть на Орден как на сборище шутов!

Сириус открыл было рот, чтобы огрызнуться, но Жрец уже переключился на Елену. Он навис над ней, сверкая глазами, в которых плескался страх.

— А ты... Ты хоть понимаешь, в какую яму я нас загнал из-за твоей пустоты? — прохрипел он. — Мне пришлось солгать герцогу! Пришлось выдумать это проклятое паломничество к Источникам, чтобы объяснить, почему ты не сияешь, как положено Святой!

Елена спокойно выдержала его взгляд.

— Это была ваша ложь, святой отец, — ответила она холодно. — Я лишь подыграла. Герцог был готов разорвать нас на месте за то, что вы подсунули ему «нерабочий артефакт». Так что вместо того, чтобы орать, сказали бы спасибо, что мы вышли оттуда с головами на плечах.

Жрец задохнулся от такой наглости. Он схватился за сердце и тяжело задышал.

— Спасибо?! — взвизгнул он. — Ты не понимаешь, глупая девчонка. Герцог дал добро, но герцог — это власть меча и золота. А Источники... Источники принадлежат магам. Чтобы выпустить Святую из замка по тропе Силы, нужно разрешение Совета магов.

Елена приподняла бровь.

— И в чем проблема? Соберите их и получите подпись.

— Проблема в том, — зло процедил Жрец, — что Совет магов — это не придворные лизоблюды. Это старые, въедливые колдуны. Они охраняют магию ревнивее, чем дракон свое золото. Они захотят проверить тебя. Досконально. И если они решат, что ты недостойна ступить на священную землю, никакое заступничество герцога не спасет тебя.

Он нервно зашагал по коридору, с усилием ступая по плитам.

— Мне нужно время, чтобы собрать кворум. Они съедутся не раньше, чем через три дня. Три дня, чтобы придумать, как объяснить им, почему Святая пуста, как дырявый кувшин.

Он резко остановился и ткнул пальцем в сторону темного прохода, ведущего к башне Елены.

— Слушайте меня внимательно. Оба. Эти три дня вы должны сидеть тише воды, ниже травы. Ты, — он зыркнул на Елену, — не высовываешься из своих покоев. Никаких речей, никаких выходок. Изображай смирение и благочестие.

Затем он перевел взгляд на Сириуса, который уже начал приходить в себя и возвращать привычное высокомерное выражение лица.

— А ты, де ла Вальер, головой отвечаешь за то, чтобы она никуда не влезла. Приставь к ней охрану. И еще... я дам ей в услужение послушника из наших. Брата Олдоса. Пусть следит за каждым её вздохом.

— Я не нуждаюсь в няньках, — фыркнул Сириус, поправляя перевязь.

— Ты нуждаешься в мозгах, но их тебе, увы, боги не отсыпали, — огрызнулся Жрец. — Все. С глаз моих долой. И молитесь, чтобы Совет магов был в хорошем настроении.

Он развернулся и, шурша тяжелыми одеждами, поспешил прочь по коридору, бормоча под нос что-то о неблагодарных идиотах.

Елена посмотрела ему вслед, потом перевела взгляд на Сириуса. Тот ответил ей кривой ухмылкой.

— Ну что, «святая», — протянул он. — Похоже, мы застряли здесь на три дня. Постарайся не умереть от скуки в своей келье.

— Постарайся не умереть от собственной важности, — парировала Елена и направилась в свою башню.

Следующие три дня превратились в странный, тягучий лимб ожидания. Совет магов был назначен не сразу — старикам требовалось время, чтобы собрать свои скрипучие кости и доехать до столицы. Елена использовала эту паузу, чтобы провести, как она это называла, «аудит текущих условий содержания».

Время в этом замке тянулось, как патока на морозе — густо, липко и невыносимо медленно.

Елена оказалась заперта в своей комнате с ощущением, что её посадили под домашний арест в музее средневекового быта, где экспонаты пытаются тебя убить либо холодом, либо скукой.

Первым пал бастион под названием «камин».

На следующее утро после смотрин к ней приставили некого брата Олдоса. Это был тощий, вечно шмыгающий носом юноша в серой рясе, чья магическая сила, судя по всему, ограничивалась умением зажигать свечи и смотреть на мир взглядом побитого спаниеля.

Утро встретило Елену таким холодом, что вода в кувшине для умывания покрылась тонкой корочкой льда...

— Мне нужен огонь, — заявила она, кутаясь в тонкое одеяло, которое грело не лучше, чем газетный лист. — В камине. Сейчас.

Олдос переступил с ноги на ногу, пряча руки в широкие рукава рясы.

— Светлая госпожа, — прогундосил он, не поднимая глаз. — Согласно уставу, Святая должна умерщвлять плоть холодом, дабы дух её оставался чист и не был обременен мирскими желаниями. Сейчас лето, и топить камин не положено по лимиту...

Елена медленно села на кровати. Её новое тело все еще болело, мышцы ныли от непривычной жесткости ложа, но голос... О, этот голос был её главным оружием.

— Послушай меня, мой сладкий, — проворковала она, и от этой ласковой интонации Олдос вздрогнул, как от удара хлыстом. — Умерщвление плоти — это прекрасно, когда ты фанатик с горячим супом в желудке. Но если я заболею пневмонией и сдохну до того, как ваш драгоценный Совет решит, что со мной делать, кто будет отвечать? Ты?

Олдос побледнел, его глаза забегали.

— Но... дрова...

— Мне плевать на лимиты, — Елена встала и подошла к нему вплотную. Ростом она была ниже, но ментально возвышалась над ним, как небоскреб над ларьком. — Ты маг или где? Щелкни пальцами. Зажги эти чертовы поленья. Или ты хочешь, чтобы я рассказала Верховному Жрецу, что его послушник настолько бездарен, что не способен выполнить простейшую просьбу Избранной? Думаешь, он похвалит тебя за экономию ресурсов, когда «сосуд благодати» покроется инеем?

За дверью послышался сдавленный смешок. Сириус, который теперь дежурил у её покоев, явно наслаждался шоу. Ему нравилось, когда Елена распекала кого-то другого, а не его.

Олдос сглотнул. В его глазах читалась паника. Он явно представил себе гнев начальства, и эта перспектива пугала его больше, чем нарушение устава. Через минуту в камине весело трещал магический огонь — бездымный, яркий и, слава богу, теплый.

— Умница, — похвалила его Елена, как дрессированную болонку. — А теперь принеси мне одежду. И если это снова будет ночная рубашка для покойницы, я сожгу её в этом самом огне. Мне нужно что-то плотное. Шерсть, лен. И плащ с глубоким капюшоном. Я иду гулять.

Одежду ей достали. Не королевскую, конечно, но вполне сносную. Темно-синее платье из грубой шерсти, которое кололось, но грело, и серый плащ, явно с чужого плеча. В этом наряде, накинув капюшон на лицо, чтобы не светить своей «святой» физиономией, она была похожа на гувернантку из небогатого дома, но это было лучше, чем роль жертвенной овцы в кружевах.

Елена вышла из своей башни. Сириус, естественно, увязался следом, позвякивая шпорами и всем своим видом выражая вселенскую скуку.

— Тебе нельзя далеко уходить, — буркнул он, когда они спустились во внутренний двор. — Приказ герцога.

— Я инспектирую территорию, — бросила Елена, не оборачиваясь. — Расслабься, герой. Я не сбегу. Куда мне бежать? В лес к волкам? Или ты боишься, что я украду серебряные ложки?

Замок оказался устроен бестолково. Это была типичная средневековая крепость: нагромождение построек, узкие переходы, минимум удобств. Елена насчитала всего три функциональных зоны: её подвал-башня, Большой зал для пафосных речей и хозяйственный блок. Все остальное — пустые, пыльные коридоры, заваленные старой мебелью.

«Логистика — ноль, — отмечала она про себя, проходя мимо конюшен, откуда несло навозом прямо в окна жилых помещений. — Санитарные нормы — отрицательные. Энергоэффективность — отсутствует. Кто проектировал этот кошмар? Пьяный архитектор?»

Она заглянула в сад — заросший, дикий, с поломанными скамейками и фонтаном, в котором вместо воды гнила прошлогодняя листва. Сириус фыркал и демонстративно зажимал нос надушенным платком, когда они проходили мимо куч мусора.

Но настоящим испытанием для нервов «героя» стала кухня.

Елена направилась туда целенаправленно. Кухня — это сердце любого предприятия, будь то логистическая компания или замок. Если ты хочешь знать, чем дышит организация, иди в курилку или в столовую.

Когда она толкнула тяжелую дверь, в лицо ударил жар, запах жареного лука, хлеба и пряностей. Огромное помещение было закопченным, шумным и полным пара.

Работа встала мгновенно. Поварята замерли с ножами, толстая женщина у котла — явно местный шеф-повар — выронила поварешку. Все уставились на странную пару: сияющего, как начищенный медный таз, Сириуса и маленькую фигурку в сером плаще.

Сириус брезгливо сморщил свой идеальный нос.

— Зачем мы здесь? — процедил он, стараясь не касаться стен. — Здесь воняет потом и жиром. Это место для черни. Пойдем отсюда, святая. Негоже тебе марать подол об этот пол.

Елена остановилась. Медленно повернулась к нему. Вся кухня смотрела на них. Люди, уставшие, потные, в грязных фартуках, сжались, ожидая привычного пинка или окрика от благородного господина.

— Сириус, — сказала Елена громко, чтобы слышали все. Её голос звенел в тишине, перекрывая гудение печей. — Ты идиот.

На кухне стало так тихо, что было слышно, как лопаются пузыри в кипящем супе.

— Что?! — задохнулся он, краснея пятнами.

— Ты слышал. Эти люди, — Елена широким жестом обвела помещение, — встают до рассвета, чтобы ты, надутый индюк, мог жрать свою утку в яблоках. Они работают в жаре, пока ты полируешь свой меч и любуешься собой в зеркало. Они — топливо этого замка. Без них ты сдохнешь с голоду через два дня, потому что твои руки способны только махать железкой, а не печь хлеб.

Она подошла к женщине у котла. Та смотрела на неё с ужасом пополам с благоговением.

— Как вас зовут? — спросила Елена мягко, совсем другим тоном.

— М-мирли, ваша светлость... то есть, ваша святость... — пролепетала повариха, поспешно вытирая руки о передник.

— Мирли, у вас пахнет божественно, — Елена улыбнулась. И это была не дежурная улыбка для партнеров, а искренняя. Она действительно хотела есть, а не клевать те сухие корки, что ей носили в комнату. — Можно мне попробовать? Прямо сейчас?

Мирли дрожащей рукой отломила кусок горячего хлеба, макнула его в густой соус и протянула ей.

Сириус издал звук, похожий на сдавленный рвотный позыв.

— Ты не будешь это есть! Из её рук! Это... это антисанитария! Ты же святая!

Елена взяла хлеб, отправила его в рот и с наслаждением прожевала. Это было вкусно. Грубо, сытно, по-настоящему.

— Запомни, мальчик, — сказала она, проглотив кусок и облизнув пальцы, глядя на Сириуса как на нашкодившего котенка. — Никогда не плюй в колодец, из которого пьешь. И никогда не обижай тех, кто готовит тебе еду. Иначе однажды ты найдешь в своем супе не только муху, но и кое-что похуже. Челядь — это не грязь под ногами. Это люди, которые создают твой комфорт. И они заслуживают уважения.

Она подмигнула Мирли. Женщина расцвела. В её глазах, и в глазах всех поварят вокруг, зажегся огонек, который Елена видела у своих сотрудников, когда выбивала им премии перед советом директоров. Лояльность. Теперь она знала: на этой кухне её не отравят. И, возможно, даже будут подкармливать тайком от жрецов.

Сириус вылетел в коридор, бормоча проклятия о сумасшедших женщинах и испорченных манерах. Елена вышла следом, чувствуя спиной теплые взгляды.

«Один отдел захвачен, — подумала она с мрачным удовлетворением. — Осталось разобраться с топ-менеджментом».

День Совета магов настал через трое суток.

Елену разбудили рано, снова нарядили в то самое белое «святое» платье (пришлось терпеть, дресс-код есть дресс-код, даже если он бесит), и повели.

Она ожидала увидеть какой-нибудь тайный зал с пентаграммами, башню астрономов или, на худой конец, уютный кабинет с дубовым столом. Но её снова привели в Большой зал.

— У вас что, дефицит недвижимости? — пробормотала она себе под нос, оглядывая знакомые своды. — В этом замке есть только подвал, кухня и этот ангар? Где переговорные? Где кабинеты? Серьезно, ребята, вам нужен нормальный офис-менеджер.

В центре зала, там, где в прошлый раз сидел Совет знати, теперь расположились они. Маги.

Зрелище было удручающим. Если знать выглядела опасно, как стая волков, готовых грызть глотки, то Совет магов напоминал дом престарелых на выезде. Десяток стариков в синих мантиях, расшитых серебряными звездами. Длинные седые бороды, лысины, трясущиеся руки, опирающиеся на посохи.

«Совет директоров, — хмыкнула Елена про себя. — Типичный, закостенелый совет директоров старой закалки. Сексизм, эйджизм и полная оторванность от реальности в комплекте. Сейчас начнут рассказывать, как мы хорошо жили при царе Горохе».

Во главе стола сидел самый древний из них. Его лицо напоминало кору тысячелетнего дуба, а глаза прятались под кустистыми бровями. Архимаг Валериус. Елена запомнила имя, которое с придыханием произнес брат Олдос.

Рядом с ним суетился её старый знакомый — Папа Римский, он же Верховный Жрец. Он выглядел нервным, потным и очень хотел, чтобы этот день поскорее закончился. Его можно было понять: он привел не тот товар, и теперь ему предстояло объясняться с отделом контроля качества.

— Приведите её в круг! — проскрипел Архимаг, даже не поздоровавшись.

Елену подвели к центру зала, где на полу был выложен мозаикой сложный узор. Она встала, сложив руки на груди, и посмотрела на стариков прямым, тяжелым взглядом.

— Элеонора, — начал Архимаг, и его голос звучал как шорох сухих листьев. — Мы собрались здесь, чтобы засвидетельствовать твою силу. Знать требует гарантий. Мы требуем доказательств. Прикоснись к Оку Истины.

Один из магов поднес к ней бархатную подушку, на которой лежал прозрачный кристалл размером с дыню. Он был идеально чистым, холодным на вид.

Елена вздохнула. Она знала результат заранее. Она чувствовала это тело — оно было пустым. В нем не было той вибрации, о которой говорила Марина. В нем была только усталость и человеческая физиология. Но спектакль нужно было доиграть до конца.

Она протянула руку и положила ладонь на шар.

Тишина.

Ни вспышки, ни света, ни даже статического электричества. Кристалл остался куском стекла.

Маги подались вперед, вытягивая шеи. Жрец закрыл глаза рукой, словно у него началась мигрень.

— Ничего, — констатировал Архимаг равнодушно, словно объявлял остановку автобуса. — Пустота. В ней нет Искры. Вообще. Даже меньше, чем в обычном человеке. Она... непригодна.

Зал взорвался.

— Обман! — крикнул кто-то слева, стуча посохом.

— Жрецы подсунули нам куклу!

— Казнить! — предложил другой, с жиденькой бороденкой, трясясь от возмущения.

— Это оскорбление магии! Мы потратили казну на пустышку!

— Нельзя казнить! — возразил третий, более разумный. — Народ уже знает о пришествии! Бунт поднимется! Мы обещали им спасение! Если мы убьем Святую через неделю после явления, нас самих поднимут на вилы!

— Спрятать её! В темницу!

— Нет, отправить обратно!

— Нельзя обратно, портал закрыт!

Елена стояла, убрав руку с шара, и слушала этот балаган. Они обсуждали её жизнь так, будто решали, списать ли сломанный принтер или попытаться сдать его по гарантии. Никто не смотрел на неё. Она была объектом. Проблемой в годовом отчете. Ошибкой в коде.

Ей это надоело.

— Господа! — её голос, усиленный акустикой зала и наработанной годами командной интонацией, перекрыл старческое бормотание.

Они замолчали. Десять пар глаз уставились на неё с возмущением. Как смеет принтер разговаривать?

Елена сделала шаг вперед, входя в зону их личного пространства.

— Вы ходите по кругу, — сказала она, обводя взглядом каждого из присутствующих. — Позвольте мне обрисовать ситуацию вашими терминами, раз уж вы сами не можете. Вы провели дорогостоящую сделку по слиянию миров. Вы вложили бюджет в призыв. Вы разрекламировали продукт — меня — перед акционерами, то есть перед народом и знатью. А продукт оказался... нерабочим.

Архимаг нахмурился, пытаясь переварить метафоры, но суть уловил. В его глазах мелькнул интерес.

— И что ты предлагаешь, дерзкое дитя? — спросил он, подаваясь вперед.

— Если вы меня казните, — Елена загнула палец на своей тонкой руке, — вы признаете свою ошибку. Народ решит, что Совет магов и Церковь — некомпетентные идиоты, которые убили надежду. Это кризис доверия. Бунты, падение авторитета, возможно, урезание финансирования со стороны герцога. Вы готовы потерять свои мягкие кресла?

Жрец вздрогнул. Она попала в точку.

— Если вы оставите меня здесь, во дворце, — она загнула второй палец, — правда всплывет. Все увидят, что я не свечусь, не лечу больных и не метаю молнии. Позор будет тем же, только растянутым во времени. Слухи поползут, и через месяц вас назовут шарлатанами.

— Она права, — прокаркал кто-то из магов. — Девчонка мыслит здраво. Слишком здраво для святой.

— У меня есть решение, — продолжила Елена, глядя прямо в глаза Архимагу. — Ребрендинг. И удаленная работа.

— Что? — не понял он.

— Ссылка, — перевела она на их язык. — Вы объявите, что Святая должна удалиться от мирской суеты. Что моя сила настолько... тонка и специфична, что требует длительной медитации в уединении. Где-нибудь очень далеко. В глуши. В самом проблемном, богами забытом регионе, куда никто из знати не сунется с проверками.

В глазах Архимага зажегся огонек понимания. Он был умным стариком. Циничным, как и она сама. Он увидел выход.

— «Накопление сил», — медленно произнес он, пробуя идею на вкус. — Паломничество к истокам... Это звучит убедительно. И это даст нам время. Год, два... А там, глядишь, или сила проснется, или... ты героически погибнешь в борьбе с темными силами, став мученицей.

«Или вы найдете новую дуру», — мысленно закончила за него Елена.

— Именно, — кивнула она. — Я исчезаю с радаров. Вы сохраняете лицо. Народ верит, что я молюсь за них где-то в лесах. Все выигрывают. Идеальная сделка.

Архимаг побарабанил сухими пальцами по столу.

— Хм... А что взамен? Ты ведь не просто так это предлагаешь. Ты торгуешься.

— Условия, — Елена улыбнулась. Холодно, по-деловому, как акула, почуявшая кровь. — Я не собираюсь жить в шалаше. Мне нужно поместье. Или замок. Пусть старый, пусть на границе, но с крышей. Мне нужно обеспечение. Деньги. Золото. И не подачки, а нормальный бюджет на содержание «святой особы».

— Допустим, — кивнул он. — Что еще?

— Книги, — сказала она твердо. — История, география, законы, основы магии (даже если я не могу её творить, я должна понимать теорию), бестиарий. Всё, что есть в вашей библиотеке. Я должна знать этот мир, чтобы выжить в нем.

— Знания — это опасно, — прищурился Архимаг. — Зачем пустышке знания?

— Незнание — это смерть, — парировала Елена. — Вы же не хотите, чтобы ваша Святая умерла от того, что съела не ту ягоду или поклонилась не тому идолу? Это будет глупо. И потом, раз уж я буду сидеть в глуши, мне нужно чем-то занять мозги.

Архимаг переглянулся с Верховным Жрецом. Тот активно закивал, видя в предложении Елены спасательный круг для своей карьеры.

— Хорошо, — наконец произнес старик. — У тебя есть хватка, дитя. Странная, чуждая нам, но... эффективная. Мы дадим тебе поместье. Грейхолд. Это на границе с Пустошами. Место суровое, глухое, но крепкое. Дадим золото. Дадим книги.

Елена едва заметно выдохнула. Получилось.

— Но, — поднял он палец, — есть одно условие с нашей стороны.

Она напряглась.

— Вы не поедете одна. Герцог уже назначил вам защитника. И мы не можем отменить его приказ, не вызвав конфликта с Короной.

— Сириус, — простонала она. — Только не этот павлин. Уберите его. Он бесполезен.

— Сир де ла Вальер, — поправил Архимаг с тенью ехидной улыбки. — Он поедет с вами. И свита. Слуги, охрана. Мы должны создать видимость настоящего паломничества. Вы будете под присмотром, Элеонора. И этот присмотр будет докладывать нам о каждом вашем шаге.

Значит, шпионы. Ну, этого следовало ожидать.

— И еще, — добавил Жрец, осмелев. — Никаких... вольностей. Вы должны поддерживать образ. Молитвы, посты, скромность. Хотя бы на людях.

Елена посмотрела на них. Кучка стариков, решающих судьбу мира, в котором они ничего не контролируют.

— Договорились, — сказала она. — Грейхолд. Золото. Книги. И этот павлин в нагрузку. Я согласна.

Архимаг хлопнул ладонью по столу.

— Решено. Завтра вы отправляетесь. И да помогут вам боги, ложная святая. Потому что там, куда вы едете, наши молитвы вас не достанут.

Елена поклонилась. Не низко, а так, как кланяются равным партнерам после закрытия сложной сделки.

— Справлюсь, — бросила она, разворачиваясь к выходу. — Я привыкла работать в условиях кризиса.

Двери Большого зала распахнулись перед ней. За ними ждал коридор, ухмыляющийся Сириус и новая, совершенно безумная жизнь в ссылке. Но теперь у неё был план. И бюджет. А с бюджетом Елена Викторовна могла перевернуть даже этот средневековый ад.

Глава 5. Дорога и реальность

Путь к Грейхолд начался не с цокота копыт и скрипа колес, а с тягучего, липкого ожидания, запертого в четырех стенах.

Сразу после Совета магов, когда двери Большого зала захлопнулись за спиной Елены, отрезая её от сборища стариков в звездных мантиях, Верховный жрец — тот самый, кого она про себя окрестила «Папой Римским» — перехватил её локоть. Хватка у него была неожиданно цепкой, как у хищной птицы.

Он не потащил её в темницу, нет. Он с вежливой, но непреклонной настойчивостью сопроводил её обратно в ту самую комнату-келью, которую Елена уже успела возненавидеть.

— Слушай меня внимательно, дитя, — прошипел он, когда они оказались у порога. Елейная маска слетела с его лица, обнажив усталость и раздражение бюрократа, у которого горит годовой план. — Ты выторговала себе условия. Ты получила свое поместье, золото и книги. Но не думай, что ты победила.

Елена высвободила руку и брезгливо отряхнула рукав.

— Я не победила, святой отец. Я оптимизировала убытки. Ваши и свои.

— Не дерзи, — процедил он. — До отъезда осталось два дня. И эти два дня ты проведешь здесь. Тихо. Смиренно. Как мышь под метлой. Если высунешь нос, если попытаешься устроить еще одно представление или сбежать на кухню к челяди — клянусь Светом, никакой кареты не будет. Я отправлю тебя в Грейхолд на старой, хромой муле, в рубище, и без единого медяка в кармане. И плевать мне на гнев народа. Скажу, что такова воля небес — путь страданий. Ты меня поняла?

Елена посмотрела ему в глаза. Он не шутил. Этот старик был напуган, а напуганные люди способны на самые идиотские и жестокие поступки.

— Предельно ясно, — кивнула она. — Я буду сидеть тихо. Мне нужно упаковать вещи.

— У тебя нет вещей, — злораднo напомнил он и захлопнул дверь.

Щелкнул замок. Елена осталась одна.

Из удобств в её распоряжении были все те же: жесткая кровать, ночной горшок с расписными узорами (видимо, чтобы гадить было эстетичнее) и кувшин с водой. Из развлечений — узкое окно, выходящее во внутренний двор.

Первые часы она провела, меряя комнату шагами. Пять шагов от двери до окна. Четыре от окна до кровати. Это напоминало ей карантин в отеле во время пандемии, только без Wi-Fi и доставки еды.

К вечеру тишина за окном сменилась шумом. Сначала это были отдельные выкрики, стук молотков и скрип телег. Потом гул стал нарастать, превращаясь в непрерывный звук растревоженного улья.

Елена подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу. Внизу, в прямоугольнике двора, сновали люди. Их было больше, чем обычно. Грузчики тащили какие-то тюки, конюхи выводили лошадей, кто-то начищал сбрую, кто-то ругался из-за телеги, перегородившей проезд.

Дверь скрипнула. На пороге появилась служанка с подносом — та самая Марта с кухни, видимо, сдержала слово и прислала кого-то с нормальной едой, а не с монастырской кашей. Девушка была юной, веснушчатой и явно напуганной тем, что вошла в покои «Святой».

— Что там происходит? — спросила Елена, кивнув на окно, принимая поднос. Пахло жареной курицей и чесноком. Божественно.

Служанка вздрогнула, чуть не уронив кувшин с морсом.

— Ох, госпожа... Простите... Это сборы. Весь замок на ушах стоит. Готовят ваш кортеж.

— Мой кортеж? — хмыкнула Елена, отламывая кусок хлеба. — Судя по шуму, они готовят крестовый поход, а не поездку одной женщины в глушь.

— Так ведь... путь неблизкий, — осмелела девушка, видя, что «Святая» не собирается метать молнии. — Припасы нужны, охрана, сменные лошади. Люди говорят, вы едете спасать границы. Что вы будете молиться на рубежах, чтобы тьма не прошла.

Елена почувствовала укол совести. Люди верили. Эти простые девчонки, конюхи, повара — они верили в сказку, которую сочинили трусливые старики, чтобы прикрыть свои задницы.

— Да, — тихо сказала она. — Именно этим я и буду заниматься.

Следующий день прошел в том же режиме. Елена ела, смотрела в окно и пыталась разговорить служанок, которые приносили еду и забирали горшок. Ей было скучно до зубовного скрежета. Она привыкла к ритму мегаполиса, к бесконечным звонкам, встречам, решениям. А здесь время застыло.

Пару раз в дверь скребся Сириус.

— Эй, святая! — кричал он из коридора своим бархатным баритоном. — Ты там жива? Может, хочешь послушать, как я однажды завалил вепря одной левой?

— Иди к черту, Сириус! — отвечала Елена, не вставая с кровати. — Или иди тренируй правую, пригодится!

— Злюка, — обиженно бурчал «герой» и удалялся, звеня шпорами.

День отъезда наступил внезапно.

После обеда дверь распахнулась, и в комнату вплыла процессия во главе с Жрецом. За ним семенили две пожилые женщины с суровыми лицами, неся в руках ворох одежды.

— Пора, — коротко бросил Жрец.

— Я готова, — Елена встала. На ней было то самое шерстяное платье, которое она выбила у брата Олдоса.

— В этом? — Жрец скривился, как от зубной боли. — Ты смеешься надо мной? Ты — символ веры, а не пастушка. Оденьте её.

Женщины набросились на Елену молча и профессионально. Шерстяное платье полетело в угол. Вместо него на Елену натянули нечто, напоминающее золотой саркофаг.

Это была тяжелая парчовая мантия, расшитая золотыми нитями так густо, что ткань стояла колом. Под неё — шелковую тунику, которая холодила кожу. На голову водрузили венец с вуалью, скрывающей лицо.

— Я похожа на новогоднюю елку в торговом центре, — прокомментировала Елена, пытаясь пошевелить руками. Вес наряда был килограммов пять, не меньше.

— Ты похожа на Святую, — отрезал Жрец. — И запомни уговор. Ты выходишь, садишься в карету и машешь рукой. Молча. Улыбайся, если хочешь, под вуалью не видно. Но чтобы ни звука.

Он подошел к ней вплотную и понизил голос:

— Послушай, дитя. Я не враг тебе. Если ты будешь вести себя разумно там, в Грейхолде... Совет магов будет искать способ. Мы поднимем архивы. Может быть, есть путь вернуть тебя обратно и притянуть настоящую девчонку. Нам ведь тоже не нужна пустышка. Так что сотрудничай.

Елена посмотрела на него сквозь густую вуаль.

— Ловлю на слове, — сказала она. Надежды было мало, но это было лучше, чем ничего.

Её вывели из башни.

Когда они вышли на широкое крыльцо замка, Елена невольно замерла.

Двор был забит людьми. Не солдатами, не придворными в шелках. Это был простой народ. Горожане, слуги, ремесленники. Они стояли плотно, плечом к плечу, создавая живой коридор от ступеней до ворот.

Как только Елена появилась в дверях, толпа выдохнула единое: «О-о-о...» А потом взорвалась криками.

— Благословите, матушка! — Спасительница! — Свет с нами!

Елена сглотнула ком в горле. Она видела лица — изможденные, усталые, но сейчас светящиеся фанатичной надеждой. Матери поднимали детей повыше, чтобы те увидели золотую фигурку. Старики тянули руки, пытаясь коснуться хотя бы воздуха, которым она дышала.

Знати не было. Герцог и его свита брезговали толкаться с чернью. Они наблюдали за этим, наверное, из высоких окон, попивая вино.

Елена натянула на лицо свою лучшую «корпоративную улыбку» — ту самую, с которой она объявляла о слиянии компаний, зная, что половину персонала уволят. Она кивала, плавно поводила рукой, как её учили на курсах публичных выступлений.

«Простите меня, — думала она, глядя на чумазого мальчишку, который восторженно визжал. — Я не спасительница. Я просто женщина, которая очень хочет домой».

Внизу ждала карета. И надо отдать должное Совету магов — они не поскупились. Экипаж был добротным, крепким, из темного дерева, с гербами Солнца на дверцах. Позади были приторочены два окованных железом сундука — её «золотой парашют».

У дверцы стояла девушка в дорожном платье — служанка. Рядом — кучер, кряжистый мужик с лицом, похожим на кирпич. И охрана — десяток всадников в кольчугах.

И, конечно, Сириус. Он гарцевал на своем белом жеребце, сияя доспехами так, что больно было смотреть. Он принимал восторги толпы на свой счет, улыбаясь направо и налево.

Елена села в карету. Мягкие подушки приняли её тело. Дверца захлопнулась, отсекая гул толпы, но не до конца.

— Трогай! — скомандовал Сириус.

Карета качнулась и покатила вперед.

Они ехали через двор, и Елена впервые оценила масштаб замка. Это был целый город в городе. Конюшни, кузницы, склады, казармы — все это тянулось бесконечной чередой каменных построек.

Они проехали под сводами внутренней стены и оказались в городе.

Елена прильнула к окну, отодвинув бархатную шторку.

Столица Сольтерры — так, кажется, назывался этот мир? — была красива. Невероятно красива. Это было не грязное, темное средневековье из учебников истории. Это было фэнтези, воплощенное в камне и дереве.

Дома — двух- и трехэтажные — были выкрашены в яркие цвета: охру, лазурь, терракоту. Черепичные крыши блестели на солнце. На балконах цвели цветы в горшках. Улицы были широкими, мощеными ровным булыжником. Вдоль дорог стояли фонарные столбы — явно магические, без стекол и фитилей.

Лавки с вывесками в виде кренделей, сапог, свитков. Фонтаны с чистой водой. Люди здесь были одеты прилично, выглядели сытыми и довольными жизнью.

— Неплохо живут, — пробормотала Елена. — Очень даже неплохо. Инфраструктура развита, малый бизнес процветает.

Живой коридор не заканчивался. Люди стояли вдоль всей дороги, провожая карету взглядами. Елена махала им рукой, чувствуя себя королевой на параде.

Карета подъехала к городским воротам. Они были огромными — циклопическая арка из серого камня, окованная железом, с подъемной решеткой толщиной в руку. Стены уходили ввысь метров на двадцать, не меньше. На башнях дежурили маги и лучники.

«Серьезная фортификация, — отметила Елена. — Зачем такая мощь? Кого они боятся?»

Колеса прогрохотали по подъемному мосту, перекинутому через широкий ров с водой.

И сказка закончилась.

Резко. Мгновенно. Словно кто-то выдернул шнур из розетки, питающей этот яркий мир.

Елена моргнула, не веря своим глазам.

За воротами начинался другой мир.

Здесь не было брусчатки — только разбитый, пыльный тракт, изрытый колеями. Здесь не было ярких красок. Мир был словно присыпан серым пеплом.

Трава вдоль дороги была не изумрудной, а бурой, жесткой, как проволока. Деревья стояли скрюченные, с темной, потрескавшейся корой, их листва казалась пыльной и больной.

Домов почти не было. А те, что встречались, напоминали маленькие крепости. Глухие стены без окон, высокие частоколы из заостренных бревен, рвы. Некоторые строения были сожжены — черные остовы печных труб торчали в небо, как гнилые зубы.

Людей тоже не было видно. Пустота. Тишина, нарушаемая только скрипом колес и стуком копыт.

Елена смотрела на этот пейзаж, и холод пробирался ей под кожу, несмотря на теплую мантию. Контраст был чудовищным. Словно она выехала из Диснейленда прямо в зону боевых действий.

Напротив Елены сидела служанка. Та самая девушка, что стояла у кареты. Её звали Берта. Крепкая, румяная, с простым, но умным лицом. Она спокойно вязала какой-то чулок, не обращая внимания на пейзаж за окном.

— Почему так? — спросила Елена, не отрываясь от окна. — Почему в городе праздник, а здесь... как на кладбище?

Берта подняла глаза, спицы в её руках на секунду замерли.

— Так ведь это Застенье, госпожа, — ответила она просто, как само собой разумеющееся. — Здесь защита слабая. Купол магов только город накрывает, да ближние поля знати. А дальше — дикие земли.

— Дикие? — переспросила Елена. — Я вижу дорогу. Я вижу следы полей. Здесь жили люди.

— Жили, — кивнула Берта. — Пока монстры не пришли. Они часто нападают. Особенно по ночам. Твари из Пустошей. Они жрут все живое. Скот, людей, даже собак. Те, кто побогаче, перебрались в город под защиту стен. А беднота... кто смог, частокол поставил, кто не смог — тех уж нет.

— А как же магия? — Елена нахмурилась. — Совет магов?

— Маги далеко, госпожа. Пока они долетят, от деревни одни угольки останутся. Да и дорого это — мага вызывать. Проще самим отбиваться. Или бежать.

В этот момент сбоку от окна раздался стук копыт. Сириус поравнялся с каретой. Он ехал, гордо выпрямив спину, и его доспехи были единственным ярким пятном в этой серости.

— Не слушайте эти бабьи сказки, святая! — крикнул он, перекрывая шум колес. Он явно слышал разговор. — Монстры — это проблема, да, но не такая уж страшная, когда есть мы! Орден рыцарей Света! Мы выжигаем скверну каленым железом!

Он картинно положил руку на эфес меча.

— Наши клинки не знают промаха! Мы — щит этого мира! Пока есть такие рыцари, как я, ни одна тварь не посмеет подойти к дороге!

Елена посмотрела на него. На его чистое, холеное лицо, на его полированный панцирь, на котором не было ни царапины.

Берта, сидевшая напротив, вдруг фыркнула. Она попыталась замаскировать это под кашель, но получилось плохо.

— Что смешного, женщина? — нахмурился Сириус, заглядывая в окно.

— Простите, милорд, — сказала Берта, не поднимая глаз от вязания, но в её голосе звучала откровенная насмешка. — Просто... вы ведь из Внутреннего легиона, верно?

— И что с того? — насторожился Сириус. — Это элита!

— Элита, — кивнула служанка. — Парадная. Золотые плащи, турниры в столице, охрана дворца. Красиво. Только вот с монстрами сражаетесь не вы. С монстрами сражаются егеря и Серые братья. Те, у кого лиц нет от шрамов. Те, кто неделями в болотах сидят, а не гарцуют на парадах. А Внутренний легион... вы монстра только на картинке в бестиарии видели, да на гербе герцога.

Повисла тишина. Только колеса стучали по ухабам.

Сириус покраснел так густо, что это было видно даже сквозь дорожную пыль. Он открыл рот, чтобы поставить наглую служанку на место, но слова застряли у него в горле. Потому что это была правда. И он знал это. И знал, что они знают.

Елена смотрела на него. Впервые она не чувствовала раздражения. Она чувствовала... жалость.

Он был всего лишь мальчишкой. Избалованным, богатым мальчишкой, которого запихнули в красивые доспехи и заставили играть роль героя. Он боялся. За всем этим пафосом, за блеском и бравадой скрывался липкий, животный страх перед тем, что ждет их впереди. Перед настоящей войной, о которой он не знал ничего.

— Сириус, — позвала она тихо.

Он дернулся, глянул на неё исподлобья, ожидая очередной колкости.

— Сними маску, — сказала Елена. Её голос был спокойным, усталым, без привычного яда. — Ты не на параде. Здесь нет герцога, нет леди Изольды, нет восторженных дурочек с цветами. Здесь только мы. Дорога и реальность.

Он моргнул, растерянно глядя на неё.

— Если ты прекратишь изображать из себя памятник самому себе, — продолжила она, — и признаешь, что тебе, как и нам всем, страшно ехать в эту дыру... может быть, мы даже подружимся. Или хотя бы не перегрызем друг другу глотки до того, как доедем. Я терпеть не могу, когда люди врут сами себе. Это непрофессионально. И опасно.

Сириус застыл. Его рука медленно сползла с рукояти меча. Спесь слетела с него, плечи чуть опустились. На секунду он показался совсем юным и растерянным.

Он ничего не ответил. Просто резко дернул поводья, заставив коня отпрянуть от кареты, и поскакал вперед, к авангарду охраны. Но Елена заметила, как он оглянулся. Один раз. Коротко.

Она откинулась на подушки.

— А почему они не нападают? — спросила она у Берты, глядя на темную кромку леса вдалеке. — Если защиты нет? Наша карета — отличная мишень. Золото, лошади... я.

— Луна, госпожа, — ответила Берта, снова застучав спицами. — У монстров свои циклы. Сейчас луна убывающая, они спят в норах. Вылезают только в полнолуние и на черную луну. Редко когда днем сунутся. Да и... — она понизила голос. — Говорят, Совет магов нанял настоящий отряд чистильщиков. Они прошли этой дорогой два дня назад. Зачистили всё на версту вокруг тракта. Приказ был строгий: ни один волос с головы Святой упасть не должен.

Елена кивнула. Ну конечно. Логистика. Совет магов обеспечил безопасность груза.

Она снова посмотрела в окно.

Карета катилась дальше, удаляясь от безопасных стен, от ярких красок, от цивилизации. Мир вокруг становился все более диким, угрюмым и безнадежным.

Разрушенные дома. Заброшенные поля. Ощущение постоянной, давящей угрозы, которое висело в воздухе, как запах гари.

«Этому миру нужна не я, — с горечью подумала Елена. — Этому миру нужна Марина. Настоящая Святая. Та, кто могла бы зажечь свет, отогнать эту серость, дать людям реальную защиту, а не сказки про паломничество».