S-T-I-K-S. Веда в Улье

Дисклеймер.

Все действия данной книги происходят в параллельной вселенной.

Все персонажи, события и организации, упомянутые в данной книге, являются вымышленными. Любое сходство с реально существующими людьми, живыми или умершими, а также с реальными событиями, местами или организациями — случайность и не имеет преднамеренного характера.

Автор не ставит целью пропаганду каких-либо взглядов, убеждений или моделей поведения. Настоящее произведение создано исключительно в художественных целях и не призывает к каким-либо действиям. Мнение персонажей не обязательно отражает позицию автора.

Автор не несёт ответственности за любые действия читателя, предпринятые на основании событий или поведения персонажей книги . Любые попытки повторить описанные действия происходят исключительно по личному выбору читателя.

Автор не является экспертом в области медицины, армии или иных специализированных дисциплин. Все упомянутые в тексте практические описания, советы или действия носят исключительно художественно-развлекательный характер.

В произведении могут присутствовать сцены употребления алкоголя, табакокурения, а также упоминания или сцены употребления наркотических средств. Автор напоминает, что курение, употребление алкоголя и наркотиков наносят непоправимый вред вашему здоровью. Книга предназначена исключительно для художественного ознакомления и не содержит пропаганды вредных привычек или запрещенных веществ.

В тексте присутствуют сцены насилия, сцены сексуального характера, жестокость и ненормативная лексика. Книга предназначена исключительно для лиц старше 18 лет. Не рекомендуется к прочтению впечатлительным людям, а также тем, кого могут потревожить описания физического и психологического насилия. Чтение осуществляется на ваш страх и риск.

Глава 1: Неведомая ей земля.

— Да ты в курсе, что ты лентяйка редкостная? — сокрушался Светозар, упаковывая свои скромные пожитки в огромный рюкзак, в который с лёгкостью могла бы поместиться Веда целиком. — Вот же ж, подобрал на свою седую голову…

— Дак продай меня! — огрызнулась она, вскинув брови и параллельно собирая свой рюкзак. — В этом мире всё именно так и работает, разве нет?!

— Ага, разбежалась, — фыркнул дед, закидывая мешок за спину с таким усилием, что у него аж хрустнул один из позвонков, и принялся затягивать грудные стропы. — Продам тебя, конечно, ага, щас… Чтобы мне тебя обратно притащили да ещё по кумполу настучали за такой безобразный товар? У тебя в омуте черти топятся, Веда! Вот насколько ты невыносимая!

— Дед, не свисти!

— Не хами крёстному!

— Не хами крестнице!

— Да как ты разговариваешь?!

— А ты как разговариваешь?!

— Я тебя старше!

— А я тебя младше!

В стабе они проторчали два дня после их «чаепития по душам» и Вединого крещения. Проторчали бы, наверное, и дольше, но старик начал ощущать растущее беспокойство. По его мнению, задерживаться здесь было никак нельзя, потому что уж слишком много лишних глаз принялось посматривать в их сторону, а если уж совсем точно, то на молодую знахарку.

В Улье, конечно, многие уважают правило знахарей не обижать, однако слово «многие» вовсе не означает «все», особенно в таких мелких, сомнительных и перевалочных стабах, где частенько водятся работорговцы, словно крысы в портовых складах. Они похищают или попросту отбирают у хозяина красивый товар, если тот не может дать достойный отпор, а затем продают его по ближнему и дальнему Улью, куда дойдут и где заплатят больше. Одним рабам достаётся участь в шалашовочных, где ценят только одно умение, а других определяют в «галерные», особенно если у человека есть полезный дар, который можно эксплуатировать без остановки. У Веды же дар, к её несчастью, оказался не просто полезным, а редкостно полезным, и это делало её желанной добычей.

Как так вышло, что какие-то крысы смогли выйти на свежачку? Несложно догадаться. Распознавать и определять чужие дары умеют всего несколько каст иммунных: знахари, телепаты или щупы, которых на весь Улей раз-два и нифига, да ментаты, но только если третьи зададут прямой вопрос. В стабе помимо Светозара и Веды нашёлся ещё один знахаришка - да, именно знахаришка, мелкий, завистливый и падкий на подачки. Он прибыл сюда вместе с работорговцами и, почуяв выгоду, шепнул на ушко одному из своих, что в стабе есть «симпотиШная знахОрка, хоть куда её ети!», сопроводив это таким мерзким смешком, от которого у любого порядочного человека свело бы скулы и зачесались кулаки.

Светозар был не последним человеком, его примечали в любом поселении и уважали, поэтому слушок о том, что на его подопечную нацелились, быстро докатился до него по своим каналам, прежде чем работорговцы успели что-либо предпринять. Впрочем, даже если бы не этот тревожный звоночек, дед и без того уже собирался уходить, потому что ему не нравилось, как в воздухе начинала сгущаться некая тяжесть, которая всегда предшествует большим неприятностям, будь то нападение заражённых, разборки между стабами или просто неудачное стечение обстоятельств, из которого редко удаётся выйти невредимым. Веду он, конечно, смог бы отбить от чванных и потерявших все берега ублюдков, силёнок и связей хватало, но зачем ждать, когда эта грязная лужа затянет тебя по самую макушку, если можно просто её обойти?

Да и самой новоиспечённой знахарке становилось всё не по себе. Она, словно нашкодивший котёнок, пряталась в домике, боялась нос показать наружу, подолгу замирала у окна, вглядываясь в прохожих и каждый раз вздрагивая, когда чей-то силуэт напоминал знакомый. А вдруг она столкнётся со счастливым Димой и его подружкой? Они будут весело и романтично идти за ручку по главной грязной улице стаба, улыбаться друг другу, а тут она, нелепая и жопастая коротышка-колобашка, выкатится им навстречу с глазами, красными от слёз. О да, Веда сильно комплексовала. По сравнению с высокой и стройной Аней она выглядела как картошка на ножках: мягкая, округлая, приземистая, будто природа, создавая её, решила сэкономить материал в длину, зато пустила в ширину, а в ширину-то места ого-го, расти и расти!

И стоило лишь представить эту встречу со счастливой парочкой, как внутри у неё начинали шевелиться жуткие пушистые мотыльки. Они копошились под рёбрами, щекоча мягкими, бархатистыми крыльями её нутро, и их прикосновения зудящими волнами накатывали на мозг, вызывая мурашки, бегущие от позвоночника к кончикам пальцев. Ноги, словно обретя собственную волю и память о том, как они уже однажды уносили её прочь от столовой, сразу же наливались беспокойной тяжестью и жаждали рвануть с места, унести её подальше из этого стаба, туда, где не придётся ни с кем здороваться, объясняться, оправдываться и делать вид, что ничего не случилось.

Но нет, не всё оказалось таким горьким, и подсластить пилюлю тоже нашлось чем. Светозар рассказал ей, что Энни, новое имя Ани, теперь «обслуживает» хозяина общаги и всех, кто платит: рейдеров, трэйсеров и просто мимо проходящих, споранами звенящих. Девочка на побегушках, оказывающая особенные услуги. Он рассказывал это буднично, без намёка на злорадство, просто констатировал факт, как сообщают о погоде на завтра. Но почему-то эта информация помимо сомнительного удовлетворения принесла Веде с собой ещё кое-что, странное и колючее чувство, которое расползалось под рёбрами холодком и было смутно похоже на жалость. Только жалко ей было вовсе не Аню, а Диму. Девушку она не жалела ни капли, и даже наоборот, в её голове звенела сухая и беспощадная мысль: «Так ей и надо!». Мысль эта рождалась от злости, от ревности, от несправедливости, которая не находила выхода и потому сворачивалась в тугой, жёсткий комок в солнечном сплетении. Мда, ревность - тварь беспощадная, она до неузнаваемости уродует людей, превращает добрых в колючих, щедрых в мелочных, а рассудительных в безрассудных. Справедливости в размышлениях Веды не было ни крупицы, но и это уже переставало иметь значение. Глава с Димой была закрыта, захлопнута и заколочена намертво, а ключ от неё она выбросила в ту самую грязную лужу, где недавно сидела сама.

Знахари выдвинулись под ласковые, тёплые лучи солнца, которое к полудню уже припекало по-летнему щедро, заставляя воздух дрожать над крышами. Грязь на улицах подсохла и схватилась трескающейся коркой, идти стало куда легче, ноги больше не вязли в жиже по щиколотку, и каждый шаг не требовал усилий, вырывающих конечности из глиняного плена. Погода так и подталкивала покинуть поселение и отправиться в приключение: небо стояло высокое, голубое, без единого облачка, ветер дул попутный, чуть солоноватый и сухой, обещая хорошую дорогу. В такие дни путь всегда кажется короче и веселее, а тяжёлые мысли улетучиваются сами собой, растворяясь в синеве и свете и оставляя после себя только лёгкую ностальгию по чему-то неведомому.

— И куда мы идём? — спросила она, щурясь от солнца и поправляя лямку большого серо-зелёного рюкзака, которая с каждой минутой впивалась в плечо всё глубже.

— На Кудыкину гору, — буркнул дед, даже не обернувшись на неё.

— До сих пор злишься? Ну ты злопамятный, ужас.

Светозар шёл впереди, мерно переставляя ноги в своих бежевых добротных ботинках, и, не сбавляя шага, бросил через плечо:

— Будешь больше старания проявлять, глядишь, и мякше стану. А то ты из меня все жилы вытянула: я тебе слово, а ты мне десять. Зачем вообще подобрал?..

— Упрёки, упрёки, одни упрёки! — вздохнула молодая знахарка, но уголки её губ поползли вверх. Вот нравилось ей подначивать деда, выводить его из вечно невозмутимого состояния, в котором он пребывал большую часть времени. — Ты точно дедка? Может, ты бабка?

— Тьфу ты! Нет, ну шо ты за дура такая родилась, а?

— Так куда мы всё-таки идём? — не унималась Веда. Она шагнула через особенно цепкую кочку и тут же раздражённо выдернула щиколотку из спутанной травы, которая словно нарочно обвивалась вокруг ноги, норовя оставить на память о себе пару царапин или клещей.

— В один стаб, где я раньше жил, — ответил Светозар, и в голосе его неожиданно проступило тепло, какая-то домашняя, уютная интонация, которой Веда раньше у него не слышала. — Хочу тебе его показать, это хорошее место.

— Он, случаем, не такой же райский, как этот? — уточнила девушка с плохо скрываемым ужасом, показывая большим пальцем себе за спину. Хотя за спиной стаба у неё, конечно же, не было, и они уже довольно далеко ушли от него.

— Не-е-е, нет, — протянул он, покачивая головой с таким видом, будто вспоминал что-то приятное и давно забытое. — Лучше, гораздо лучше.

Они шли пешком уже около полутора часов, продираясь через бесконечные заросли высокой, жёсткой, колючей и откровенно злобной травы. Судя по зуду, раздражённым вздохам и редким ругательствам, которые оба шептали себе под нос, каждый успел набрать с десяток клещей прямиком на собственную задницу. Солнце иссушило губы до такой степени, что они потрескались и начинали кровоточить при каждом движении, а макушку пекло так, что хоть сейчас на ней яичницу жарь. Веда пожалела, что у деда не было своей машины. Принцип у него был дурацкий, из-за которого он крайне редко использовал транспорт. Движение - это жизнь! — любил повторять он, и сейчас эта философская максима ощущалась Ведой как тупость и издевательство. Так что буераки, елбаны и чипыжи теперь стали

лучшими друзьями девушки на ближайшее время. Спасибо, дед!

Спустя ещё пятнадцать минут ходу и подъёма на скромный холмик им открылся удивительнейший вид. Хотя для Светозара это была просто ещё одна остановка на пути, очередная точка на карте, куда он захаживал уже не раз, но для знахарки всё выглядело совершенно иначе. Впрочем, чему тут удивляться? Веда столько наслушалась и от Фионы с её ребятами, и от Светозара о том, какой это безграничный и удивительный мир, сотканный из обрывков множества вселенных, но когда слушаешь такие рассказы, они кажутся чем-то абстрактным и далёким, что с трудом укладывается в голове. А теперь она увидела это своими глазами. Конечно, она прекрасно помнила свой выезд из Москвы, во что перетекал её город, и в принципе насмотрелась на то, как нелепо и скачкообразно меняется ландшафт, но то зрелище было совсем другим. Это же оказалось куда ярче, словно она шагнула прямо за кулисы вестерна, который когда-то смотрела поздней ночью, переключая каналы в бессоннице. Только вот вместо уютных улиц здесь простиралась жаркая, чужая и совершенно безжалостная пустыня, а вместо лихих ковбоев и их врагов-индейцев лишь перекати-поле шуршало по округе.

Дома в этой вестерн-деревушке были в основном двух- или трёхэтажными, причём настолько невысокими и приземистыми, что казалось, будто они специально вжались в землю, спасаясь от невыносимой тяжести жары. Архитектура напоминала причудливую смесь викторианских построек с чем-то более простым и откровенно провинциальным. Узкие улицы расходились в разные стороны, словно нити гигантской паутины, а пыльные окна зияли тёмными, слепыми провалами, за которыми не угадывалось ни малейшего движения. И слава богу.

Витрины булочных и продуктовых магазинов застыли в ожидании покупателей: создавалось полное впечатление, что их владельцы просто вышли на минуту и вот-вот вернутся, чтобы продолжить свой обычный день, полный привычной суеты и запаха свежей выпечки. А всё дело в том, что на витринах кое-где сохранились муляжи: аппетитные булочки, пышные пироги, румяные пирожные и сочные мясные стейки, едва-едва покрытые тонким слоем осевшей пыли. Иронично, не правда ли? Эти искусственные продукты за мутным, давно не мытым стеклом создавали жалкую иллюзию жизни, которая угасла здесь много месяцев или даже лет назад. Но надо отдать должное неизвестным кондитерам: выглядели муляжи просто аппетитно, и Веда вдруг поймала себя на том, что сглатывает голодную слюну. Ей отчаянно захотелось узнать, сколько всё это стоило раньше, до того, как Улей поглотил город, однако надписи на ценниках, увы, выцвели под палящим солнцем, оставив вместо цифр и букв только бледные, ничего не значащие пятна. Интересно, а почему краска на самих пластиковых продуктах не потеряла яркость и не выцвела вместе с ценниками? Из чего её нахимичили, что она так упорно сопротивляется времени и зною? Впрочем, вопрос остался риторическим, потому что ответа на него всё равно никто не знал.

Дальше по улице, среди клубов пыли, поднимаемых ветром, виднелись обшарпанные мастерские с распахнутыми настежь воротами, аптеки с чуть заржавевшими, но всё ещё узнаваемыми крестами, а также забегаловки с поблекшими, едва угадывающимися вывесками, названия которых можно было прочесть, только если сильно напрячь воображение. Сухой, цепкий и колючий ветер лениво покачивал эти ещё не рухнувшие конструкции, гуляя по безлюдным улицам свободно, как единственный законный хозяин этих негостеприимных мест. Хотя нет, пожалуй, не единственный, потому что тут же ещё перекати-поле периодически выкатывалось из-за углов, шурша сухими, ломкими стеблями, словно спешило по своим неведомым делам.

— Тут мертвым мертво… бррр… — поёжилась Веда, и её недавний азарт, ещё полчаса назад горевший в груди весёлым огнём, мгновенно испарился под гнётом общего запустения.

Никаких деревьев здесь не было, как и не было ни единой зелёной травинки или даже жалкого кустика. Только растрескавшийся от времени и беспощадного зноя асфальт, глубокие морщины которого напоминали русла пересохших рек, да песок, который ветер нанёс во все углы и щели, пытаясь похоронить этот город под собой, словно древнюю руину. Воздух здесь стоял невероятно удушливый и сухой, такой плотный, что каждое дыхание давалось с трудом, будто вместо кислорода в лёгкие попадала горячая вата. Пахло жаром, идущим от раскалённого металла и камней, пахло пылью, вековой сухостью и чем-то сладковатым, тошнотворным и приторным. Да-да, тем самым запахом, который не спутаешь ни с чем другим, если хотя бы раз в жизни познаешь его суть. Запахом смерти, разумеется. Чем же тут ещё могло пахнуть?

Ветер то и дело поднимал песчаную взвесь, которая тут же липла к влажной, потной коже, забивалась в глаза, вызывая жжение и слёзы, скрипела на зубах с неприятным хрустом и проникала в нос с горлом, провоцируя сухой, надрывный кашель, от которого начинало саднить в груди. Веда то и дело прикрывалась рукавом, щурилась, отплёвывалась и вытирала выступившие на глазах слёзы. Ей уже вовсю казалось, будто этот мёртвый городишко пытался затолкать ей в лёгкие свой пыльный, пропитанный смертью и разложением дух.

А потом она увидела трупы. Они лежали прямо на улицах: у входов в дома, на обочинах, на лестницах, под козырьками, а иногда и просто посреди мостовой, в той скудной, дрожащей тени, которую отбрасывали стены зданий в этот адский день. Большинство останков были на совесть обглоданы тварями, и лишь кое-где на костях ещё сохранились жёлтые, высохшие жилы, припорошённые песком и мелкой пылью. Эти останки были кое-как обтянуты лохмотьями, в которых уже невозможно было угадать былую одежду. Воздух над ними дрожал и переливался от невыносимого жара, и из-за этого марева казалось, что скелеты медленно шевелятся, меняют позы, тянут друг к другу костлявые руки и вообще живут своей жуткой, загробной жизнью. Где-то в отдалении показался смутный силуэт, вроде бы лошадь, а может, и не лошадь вовсе. Очертания расплывались в знойной дымке, дрожали и искажались, и Веда не была до конца уверена, что хочет разглядывать их внимательнее.

— А что это за место? — нахмурившись, наконец спросила она, оглядываясь по сторонам с таким видом, будто ожидала нападения из каждого тёмного угла. Место это наводило на неё жуть. Ей почему-то всё время казалось, что кто-то следит за ними из глубины этих мёртвых зданий.

— Как бы тебе покороче объяснить… — протянул Светозар, задумчиво почесав щетинистую щеку и прищурившись на слепящее солнце, которое висело в зените, как раскалённая монета.

— Можно и подлиннее, — парировала Веда, всем своим видом демонстрируя, что никуда дальше не двинется с места, пока не получит внятного и развёрнутого ответа. Ей совсем не хотелось ещё дальше углубляться в эти пустынные, враждебные дебри, полные неведомых опасностей.

— Это город из Чёрных Земель, — ответил дед и легонько подтолкнул её вперёд, потому как сам он, в отличие от Веды, ни капли не трусил, но и не собирался задерживаться на открытом пространстве.

— Шо за Чёрные Земли? Тут как бы ничего особенно чёрного не наблюдается, — пробормотала знахарка, вновь окинув взглядом выжженную добела, почти стерильную пустынную улицу, и тут же поморщилась от очередного резкого порыва ветра, который бросил в лицо новую горсть колючего песка.

— Ну ты сначала дослушай, потом вопросы задавай, — невозмутимо отозвался он, поправляя лямку рюкзака, которая снова сползла с плеча. — Чёрные Земли - это заповедник такой, особо охраняемая природная территория. Там в основном полупустыни и пустыни. Это, если по-нашему, Калмыкия. А этот кластер загружается из вселенной, где наша страна, понимаешь ли, проиграла холодную войну. Соответственно, победила Америка. После чего пошёл процесс культурной ассимиляции… навязывание чуждых устоев, быта, структуры власти и всей остальной мишуры, которая копилась годами. В общем, сделали из людей то, что хотели сделать, перекроили под себя, как пластилин.

— Прекрасно, — Веда подняла брови от удивления. — Я в своей-то вселенной тут ни разу не бывала, а теперь, оказывается, попала сразу в чужую, и уже в декорациях послевоенного провала. Прииикоооол.

— Улей - чудное место, чудесное, — с довольной, любовной улыбкой произнёс дед. — Здесь и не такое есть, ты ещё много чего увидишь...

В это время Веда заметила стоящий чуть в стороне от дороги магазинчик, который почему-то привлёк её внимание гораздо сильнее, чем все остальные, безликие строения. Домик был одноэтажным, обложенным голубоватым клинкером, который до сих пор мерцал в лучах солнца, словно отполированные речные камни, разбросанные по песчаному берегу тихой реки. Над широким входом красовался арочный козырёк с изящными коваными завитками, которые, правда, уже давно покрылись толстым слоем ржавчины, но всё ещё гордо держали форму, вцепившись в стену мёртвой хваткой, похожей на корни старого, умирающего дерева. Крыша была плоской, с декоративным парапетом, на котором когда-то, наверное, стояли горшки с цветами или сидели отдыхающие, попивая утренний кофе и наслаждаясь жизнью, а теперь там скопились только песок, пыль да мелкий мусор, принесённый ветром. Белые деревянные оконные рамы, ажурные, с затейливыми узорами в стиле позднего викторианства, выглядели особенно контрастно и даже трогательно на фоне всеобщего разрушения и упадка. Их когда-то нежная резьба теперь была безжалостно побита временем и чьими-то острыми когтями. Хотя, как это «чьими-то»? Много ли тут когтистых тварей ошивается в такой глуши? Внутри, сквозь пыльные стёкла, угадывались вешалки с одеждой и манекены, застывшие в грациозных позах и облачённые в очень даже интересные, стильные вещи, которые явно не стыдно было бы надеть.

У обрушенного крыльца, прямо на асфальте, лежали человеческие останки, и при виде их Веда невольно сглотнула. Кости были обглоданы до блеска. Сразу видно, что работал настоящий ювелир, профессионал своего жуткого ремесла. Ни жилочки на костяшках не осталось.

Когда-то, судя по блеклой, едва различимой вывеске и развешанным внутри вещам, это был магазин одежды, но теперь здесь царило полное, безнадёжное запустение, нарушаемое лишь шорохом песка, который ветер гонял по полу.

Веда остановилась, прислушиваясь к тишине, которая давила на уши после долгого, утомительного пути. Ветер взвихрил обрывки когда-то красивых занавесок внутри и донёс до её ноздрей уже знакомый, приторно-сладковатый, тошнотворный аромат, от которого к горлу подкатил комок горечи.

— Фу… блин… — Она помахала ладошкой перед носом, а потом внезапно выдала, чувствуя, как любопытство начинает пересиливать осторожность и противный страх: — Может, заглянем? — кивнула она в сторону входа, потому что шмотки-то там висели уж очень интересные, да и вообще хотелось понять, чем эти люди жили до того, как Улей стёр их в порошок.

— Тебе что, одежды мало? — удивлённо приподнял бровь Светозар, бросив на неё короткий, но выразительный осуждающий взгляд, в котором читалось всё: от лёгкого раздражения до усталости от её вечных хотелок.

— Да нет, просто интересно, чем они тут жили, что носили, как выглядел их быт, — пожала плечами Веда, стараясь придать голосу беззаботность, которой на самом деле не чувствовала. Но в ту же секунду из глубины магазина раздался глухой, раскатистый грохот, будто кто-то тяжёлый и неуклюжий уронил нечто громоздкое, и этот звук эхом прокатился по пустым помещениям. Она моментально напряглась, инстинктивно отступив на шаг назад, и почувствовала, как по спине, от шеи до самого копчика, пробежал холодок, заставивший волоски на руках встать дыбом.

— Нет, дорогая, извиняй. Как-нибудь в другой раз, — пожал плечами Светозар и, ни на секунду не задержавшись, пошёл дальше, как ни в чём не бывало, даже не обернувшись на подозрительный звук, словно подобные вещи были для него обычной, будничной рутиной.

— Слушай, да не особо-то и хотелось вообще-то. Ну на фиг… Какие ещё шмотки? Какой ещё быт? Чушь какая-то… — Девушка ускорилась и зашагала походкой профессионального атлета по скоростной ходьбе, так что только бёдра энергично мотыляли из стороны в сторону, а рюкзак за спиной принялся ритмично подпрыгивать в такт шагам. — А ты знаешь, кто там? — настороженно спросила она, то и дело оборачиваясь на тёмный провал вместо двери, из которого, как ей казалось, вот-вот должно было появиться что-то страшное.

— Неа, — легко и беззаботно отозвался дед, и эта его показная беззаботность показалась Веде одновременно успокаивающей и ещё более пугающей, чем если бы он признал наличие опасности.

— Что-то мутит, старый хрыч… — подумала она про себя, бросив на его широкую спину подозрительный взгляд. — Явно что-то удумал, но молчит, старый пердун, значит, будет сюрприз, и вряд ли приятный.

Они продолжили свой путь в тягостном, давящем молчании, но Веда всё равно то и дело оборачивалась назад, хотя за спиной уже давно ничего не было, кроме пыльной дороги и дрожащего от жары воздуха. Однако она всё равно ощущала на себе чей-то прилипчивый, неотступный взгляд, который полз по спине медленно, как улитка, заставляя лопатки непроизвольно сжиматься, будто в ожидании удара. Неспокойно было у неё на душе, совсем неспокойно, и это чувство тревоги разрасталось внутри.

— Фу-у-у! — поморщилась она, когда очередной резкий порыв ветра ударил в лицо густым, удушливым запахом чего-то настолько омерзительного, что желудок сделал судорожный, болезненный кульбит, а к горлу подступила горячая, едкая горечь. Да, тут как бы периодически весь город смердел разлагающейся плотью в разных местах, но это уже стало привычным фоном, на который можно было не обращать внимания. Однако сейчас она почувствовала совершенно иной аромат, который не шёл ни в какое сравнение с обычным запахом смерти: что-то более едкое, химическое, кислотное, отчего першило в горле и начинало щипать в носу.

— Что за вонь? — спросила она, инстинктивно зажимая нос рукавом и пытаясь дышать ртом, но и это не помогало, потому что мерзкий привкус всё равно оседал на языке.

— Сейчас увидишь, — буднично ответил Светозар, даже не сбавляя шага, и в его голосе не было ни тени беспокойства или хотя бы любопытства.

Они свернули за угол, и у Веды подкосились ноги так внезапно и резко, словно их выбили из-под неё невидимой силой. Она едва удержалась, чтобы не сесть прямо на пыльный асфальт, потому что открывшаяся картина была настолько чудовищной, что на мгновение отказали все инстинкты, кроме одного - замереть. Улица была битком набита заражёнными, и это зрелище нельзя было назвать иначе, кроме как филиалом ада на земле. Они стояли, ползали на брюхе, покачивались из стороны в сторону и двигались рывками, создавая жуткий, никогда не прекращающийся ни на секунду гул, который состоял из низкого, утробного рычания, противного скрежета зубов и влажных, чавкающих звуков. Здесь были и ползуны, и джамперы и бегуны. Вроде как посерьёзнее них никого не было, но ты попробуй ещё разгляди.

Веда, не раздумывая, схватила деда за локоть и резко потащила его обратно, за угол, с такой силой, что он чуть на спину не завалился. В глазах у неё застыл панический ужас, смешанный с непониманием того, как можно вообще смотреть в сторону этой жуткой картины, не говоря уже о том, чтобы идти сквозь неё. А сзади них по крышам начали ползти маленькие фигурки, которые передвигались на четвереньках быстро и бесшумно, словно пауки, замечающие свою жертву. Но Веда пока этого не осознавала.

— Дед, ты с ума сошёл?! — прошипела она, дрожа всем телом так, что зубы выбивали мелкую дробь. Её глаза были широко раскрыты, губы подрагивали, а голос срывался на истерический писк, выдавая всю глубину охватившего её страха. — Они ж нас схарчат за милую душу!

Светозар посмотрел на неё с удивительным спокойствием, почти с лаской, и в его васильковых глазах мелькнуло что-то похожее на снисхождение.

— Веда, я же тебе рассказывал. Нас никто не тронет. Обещаю - ни один заражённый, ну, ладно, ни один низший заражённый даже пальцем тебя не заденет, пока ты рядом со мной.

Он говорил это ровным, уверенным голосом, но в это время Ведины глаза начинали блестеть от ужаса и влаги, а вся её привычная сдержанность дала глубокую трещину.

— Нет, нет-нет-нет, пожалуйста! — выдохнула она, хватая его за локоть обеими руками. — Давай пойдём другой дорогой! Обойдём чуть-чуть, я не хочу туда, я не могу туда! Обещаю, я буду усерднее учиться и даже чай твой ромашковый пить буду!

— Нет. Мы должны пройти именно этой дорогой, — всё так же спокойно ответил дед и пошёл вперёд, будто ничего не произошло, оставив Веду стоять на месте с широко открытым ртом.

— Чёрт!— прошипела она, едва держась на подкашивающихся ногах, которые, казалось, налились свинцом и отказывались слушаться. Она сделала пару шагов и вцепилась в рюкзак Светозара, словно за спасательный круг, чувствуя, что сейчас грохнется в обморок от ужаса.

Толпа заражённых не стояла сплошной стеной, и между ними вполне можно было пройти, но это ничуть не облегчало задачу. Каждое движение, каждый поворот головы этих существ отдавался в теле Веды всплеском паники и отвращения, которые накатывали волнами, сменяя друг друга. Как только они с крёстным вступили на залитую палящим солнцем улицу, раздуваемую сухим пыльным ветром, заражённые будто почувствовали запах чего-то нового и живого. Они завозились, закачались, тихонько заурчали и начали поворачивать головы в их сторону, а кто-то даже сделал шаг, потом ещё один, но дальше не пошёл, застыв на месте в недоумении. Веда старалась не смотреть на них, она смотрела на рюкзак деда. Ты не видишь проблемы, значит проблемы нет. По этой причине она не заметила, как на чердаке здания, у которого столпилась основная масса заражённых, кто-то едва прильнул к пыльному, круглому окошку испуганной и бледной рожей.

Светозар двигался между тварями с вызывающей невозмутимостью, будто это не толпа плотоядных монстров, а пьяные туристы в очереди за шаурмой, которых можно просто обойти, не вступая в контакт. А вот Веда продолжала стискивать ткань его рюкзака так, что чуть ногти не сломала, и изо всех сил старалась не заорать, но с каждым шагом внутрь толпы её сердце стучало всё громче, а желудок перекручивало, как тряпку в стиральной машине, выжимая последние остатки спокойствия.

И тут один из заражённых, похоже - спидер, вынырнул и внезапно замер, прямо перед знахаркой. Его морда дёрнулась, как у ищейки, унюхавшей добычу. Веда отпустила рюкзак крёстного, отшатнулась в ужасе и, оступившись, спиной врезалась во что-то мягкое и податливое… в пустышку, которая стояла сзади, тупо уставившись в одну точку. Пустышка заурчала глубже и медленно развернулось, так что их взгляды столкнулись. В её глазах не было ни капли сознания, а всё, что там было - это голод. Она жадно втягивала воздух своими серенькими, тоненькими ноздрями, будто уже вкушала запах Веды, пробовала его на вкус, и с каждым вдохом подходила всё ближе к отступающей, пока знахарку не накрыло волной смрадного, гнилостного дыхания из её рта, которое било в лицо, заставляя глаза слезиться. Веда была на грани истерики, когда вдруг кто-то коснулся её руки, и она чуть не взвизгнула от неожиданности, но это оказался Светозар. Его тёплая, крепкая ладонь накрыла её пальцы, а уверенный взгляд заставил на секунду забыть об ужасе. Пустышка при появлении знахаря старшего быстро потеряла к девушке интерес и снова уставилась на дом. Он повёл её дальше, сквозь толпу, прокладывая путь между застывшими фигурами, которые иногда провожали их недоумевающими взглядами.

Они продвигались всё дальше в самое сердце стада, когда с крыши раздался такой пронзительный скрежет, будто что-то тяжёлое, цепляясь острыми когтями, с силой проскользило по ржавой жести, оставляя за собой глубокие, визгливые борозды, от которых по спине пробежал холодок. Светозар тут же вскинул голову, на мгновение замер, всматриваясь в выцветшее небо и очертания крыши, а затем тяжело вздохнул и, едва заметно покачав головой, быстро опустил взгляд вниз, словно увидел то, о чём не хотел думать вслух. Веда машинально потянулась за его взглядом, но он мгновенно прикрыл ей глаза широкой, шершавой ладонью, и она вдруг отчётливо почувствовала, как его пальцы едва заметно подрагивают. Внутри неё и так уже поднималась волна настоящей, первобытной паники, которая визжала в голове, как пожарная сирена в час бедствия, а тут ещё и старый увидел что-то, что явно не внушало ни малейшего оптимизма. Светозар резко ускорился, почти переходя на бег, да он и побежал бы со всей возможной скоростью, вот только разогнаться ему мешали плотно сбившиеся твари, которые то и дело возникали на пути. Веда, однако, всё равно едва поспевала за ним, то и дело спотыкаясь о собственные ноги, которые путались в непривычном темпе, и чуть ли не наталкиваясь на заражённых, чьи лица мелькали в опасной близости.

И тут сзади раздался глухой, увесистый шмяк, словно что-то тяжёлое и в то же время мягкое с размаху приземлилось на дорогу, подняв небольшое облачко пыли. Веда дёрнулась всем телом, инстинктивно желая обернуться и увидеть источник звука, однако Светозар продолжал крепко держать её за руку и уверенно вёл вперёд, не позволяя остановиться ни на секунду. Помимо этого странного шума, сверху, а если быть точнее, то с той самой крыши дома, откуда только что раздался скрежет, послышался тянущийся, заунывный писк, который постепенно переходил в высокое, нервное стрекотание, напоминающее треск цикад в летнюю ночь, только многократно усиленный и искажённый до жуткого, почти нечеловеческого звучания. Вся толпа внизу мгновенно насторожилась, зашевелилась с новой, нездоровой энергией: кто-то из заражённых поспешил убраться подальше, а кто-то, напротив, встал как вкопанный. Веда с нарастающим ужасом начала осознавать, что их преследуют какие-то твари, что этих тварей несколько и что они, вполне вероятно, попытаются окружить их со всех сторон, терпеливо выбирая подходящий момент для стремительной атаки.

— Когда же это всё закончится? — сокрушалась про себя девушка, чувствуя, как силы покидают её вместе с остатками надежды. — Ни конца, ни края этому стаду не видно…

Но, как ни странно, Веда зря предавалась унынию, потому что сейчас их от преследователей спасала именно эта плотная, кишащая толпа заражённых, как бы дико и парадоксально это ни звучало. Если бы они оказались на открытой, пустынной местности, где негде укрыться и не за кого спрятаться, то те самые попрыгушки, как про себя называл их Светозар, давным-давно настигли бы их и разорвали в клочья, даже не дав опомниться.

Пока они продолжали протискиваться всё дальше сквозь плотную массу упырей, Веда периодически улавливала странные, отрывистые звуки, доносившиеся сзади. Они были похожи на то, как будто кто-то с размаху рубит что-то сочное и влажное, и это сочное тут же падает на землю. Она не видела, что творится за её спиной, а там, тем временем, мелкие твари просто чистили себе путь, безжалостно убивая заражённых, которые оказывались у них на дороге; те же, кто был послабее в иерархии, сами поспешно уходили, инстинктивно осознавая, что им достанется по-полной. Ещё Веда краем глаза замечала стремительное, смазанное движение на крыше, которое двигалось параллельно их бегу, словно тень, следующая за добычей, но решиться повернуть голову и посмотреть прямо она никак не могла, потому что банально боялась увидеть страшную тварь. Ведь увидишь и сразу словишь дизмораль, а следом запаникуешь и начнёшь совершать глупые, необдуманные поступки, которые могут стоить жизни.

К своему огромному облегчению девушка заметила, что бесконечно длинный дом, тянувшийся вдоль дороги, наконец заканчивается, а вместе с ним заканчивается и плотная толпа заражённых, сковывавшая их движения. Просветы между отдельными тварями стали намного шире, и уже впереди виднелось свободное пространство, куда можно было вырваться без риска наткнуться на чьи-то когтистые руки. Светозар потянул её вниз, потому что асфальтовая дорога неожиданно оборвалась, словно её кто-то снёс, и перешла в узкую, едва заметную тропку, по которой бежать было проблематично из-за неровностей и торчащих корней. Тропка вела в нечто, отдалённо напоминающее саванну: низкая, выжженная трава, редкие кусты и далёкие, размытые горизонты. И даже достигнув этого открытого пространства, старик не сбавил шага, а наоборот, только прибавил скорости, словно за ним гнались все демоны преисподней. Так они и бежали ещё около минуты, а может, и всех двух, пока он внезапно, без всякого предупреждения, не повалил Веду на землю с такой силой, что у неё перехватило дыхание, а в глазах на мгновение потемнело. Разворачиваясь в сторону города, он резко вскинул свой ППШ-41, и несколько сухих, отрывистых выстрелов разорвали горячий воздух, а вслед за ними девушка услышала нечеловеческий, режущий слух писк, от которого закладывало уши и начинала кружиться голова.

Веда обернулась и замерла, потому что такое зрелище она даже в самых страшных хоррор-играх не видела, да и вряд ли чья-то фантазия могла породить нечто подобное. Перед ней оказалось пятеро существ: маленьких, примерно с неё ростом, которые передвигались на четвереньках с неестественной, паучьей грацией, перебирая тонкими, узловатыми конечностями. Они были практически голыми, если не считать грязных, истлевших тряпок, кое-где облепляющих их тощие тельца, с редкими, слипшимися от грязи и неизвестных выделений волосами. И первая мысль, которая пришла в голову блондинке, была ёмкой и испуганной: «Ёп твою мать, шо за банда голлумов с острыми зубёшками?».

Их крошечные фигурки выдавали, что когда-то это были дети, возможно, совсем недавно игравшие в куклы или машинки, но теперь они превратились в нечто совершенно иное: нет, это явно не человеческие тела! Ноги были вывернуты в суставах под немыслимыми углами, как у кузнечиков, готовящихся к прыжку, а узкие рты с квадратными, тяжёлыми челюстями усеяны несколькими рядами острых, как иглы, мелких зубов, больше похожих на кошачьи, чем на человеческие.

Один из этой жуткой пятёрки уже бился в предсмертных судорогах в стороне и заливал пыльную землю чёрной, густой жижей, потому что Светозар хорошенько ему вмазал, и пуля сделала своё дело. В это время справа на него, издавая писклявый и истеричный рёв, прыгнула девчонка, а точнее то, бывшая девчонка, о чём можно было догадаться по трём длинным, грязным соплям, свисавшим с её облысевшей головы. Светозар не дрогнул ни на секунду и даже не моргнул, а встретил её мощным ударом ноги прямо в грудину, так что та с хрустом отлетела назад, после чего, не теряя ни мгновения, выстрелил в упор, и её маленькое тело отбросило на добрый метр в сторону.

Но тут ещё один мерзкий отросток, с безумным, заливистым визгом, бросился прямо на Веду, целясь острыми зубами ей в шею. Спасло лишь то, что девушка инстинктивно вжала шею и выставила руки в защите, и удар пришёлся на широкую лямку рюкзака, которая приняла на себя основную силу и скользнула по коже, но даже так девушка почувствовала, как острые, как бритва, когти полоснули по плечу и рукам, раздирая тонкую ткань одежды в клочья, оставляя на теле горячие, саднящие царапины. Естественно, от резкой, обжигающей боли и животного ужаса она высоко и пронзительно закричала, пытаясь оттолкнуть от себя эту тварь вытянутыми вперёд руками, но, несмотря на свою пугающую щуплость и кажущуюся хрупкость, это создание было ужасающе сильным. Оно клацало зубами прямо у неё перед носом, и два ряда острых, как иголки, крошечных зубчиков щёлкали снова и снова, не давая девушке опомниться и собраться с мыслями. Веда при виде этих острых иголок вдруг с леденящей ясностью поняла, что оно не жрёт большими кусками, как другие заражённые, а именно грызёт… медленно и по крошечному кусочку, вырывая из живой, трепещущей плоти маленькие, болезненные порции, чтобы продлить удовольствие и мучения жертвы.

— Какой джентельмен, млять! Может те ещё ножечек и манишку дать?! — мелькнула на задворках сознания неуместная мысль.

Существо укусило её чуть ниже локтя, и она почувствовала жгучую и резкую боль. Конечно, ей и так было мало бритвенных царапин, до полного счастья только этих укусов и не хватало! Дед сейчас ничем не мог ей помочь, хотя сильно переживал за неё, но он сам отбивался от ещё двоих. Веда снова закричала, и этот крик сработал по принципу гоночного старт-сигнала, привлекая внимание тварей из городка. Да и сам Светозар палил будь здоров, так что заражённые, которых они только что миновали, встрепенулись и стартовали к ним.

Веда уже отчаялась и подумала, что всё, настал её час, но жизнь перед глазами у неё не пронеслась и сожалений никаких она не испытывала. Вместо них в голове прозвучала только безысходная, пустая опустошающая мысль

— Вот и всё… Сейчас я умру.

Однако помереть вот так “легко и просто” Светозар ей не дал: он всё же осилил двоих мелких монстров и всадил свой клинок в темечко тому, который вгрызся ей в руку. Ну потому что стрелять в стервеца, который фактически был на его подопечной - идея-то фиговая. Мог и её нечаянно загасить из пистолет-пулемёта, сами понимаете. Вообще повезло девушке, что у мелкого кошмарика вместо зубов были «зюби», иначе реальный конец пришёл бы быстро… когтями только потрепал, и то это было очень уж больно.

Девушка ничего не видела из-за слёз, которые лились нескончаемым водопадом, но почувствовала, как дед крепко прижал её к себе, и Веда ощутила, как его сердце колотится рядом с её ухом.

— Писец! — всхлипывала она. — Чо схавала свинца, тварь мелкая? Мало тебе! — сквозь рыдания выкрикнула девушка. Ну не смогла она удержаться от победного плевка в сторону мелкого исчадия ада, ну никак не смогла.

— Всё, всё, я рядом, — прошептал знахарь, не глядя на неё, потому что смотрел туда, откуда на них стеной пёрла толпа заражённых.

Светозар резко вытянул ладонь вперёд, и те, кто выбежал из города, будто наткнулись на невидимую, но совершенно непреодолимую преграду. Они остановились так внезапно, что задние налетели на передних, сбившись в парочку клокочущих кубарей, а затем снова начали втягивать воздух, раздувая ноздри и водя ими из стороны в сторону. Похоже, они пребывали в глубоком замешательстве: кровь чувствуется? Чувствуется! А еда-то где?!

Светозар мерно и медленно покачивал Веду, гладя её по светлой макушке. Надо было подождать, пока все рассосутся и уйдут обратно. Не мог он пока делать никаких активных телодвижений, ибо твари, почуявшие кровь, были на взводе. Но спустя каких-то двадцать минут они всё же начали расходиться, и вот когда знахари остались вдвоём, Веда отстранилась.

— Они тебя не тронут, они тебя не тронут! — взвыла она, одновременно плача от боли и от злости, которая клокотала в груди, смешиваясь с унижением и страхом. — Они чуть меня не сожрали! Что это вообще были за… хобгоблины?!

— Арахниды, или арахны. Я их называю прыгунами или попрыгунчиками, — ответил он и снова потянулся к Веде, бережно осматривая рваные раны на её теле, которые кровоточили и саднили. Из рюкзака достал флягу, поблескивающую на солнце тусклым металлом.

— Это что, бывшие дети, что ли?..

— Да, милая, — тихо ответил он, смачивая тряпку водкой, и в его голосе впервые за сегодня прозвучала горечь. — Бывшие дети. Никому не пожелаешь в такое превратиться.

Когда тряпка коснулась потрёпанного локтя, Веда зашипела и выгнулась, как кошка, которую окатили ледяной водой.

— Ай, да чтоб ты… — задыхаясь, выругалась она сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам, но на этот раз уже от жжения, которое разливалось по ране.

Светозар напоил её живцом маленькими глотками, а затем протянул небольшой тонкий корень, скрученный в спираль, с тёмной, морщинистой кожицей и терпким, чуть пряным запахом, который ударил в нос, стоило только приблизить его к лицу.

— Жуй. Калган. Старый добрый.

— Средство для стиралки? — поморщилась Веда, с подозрением разглядывая корень, который больше походил на засохший хрен, чем на лекарство.

— Для чуво? — не понял дед, нахмурив брови.

Веда не ответила и, собрав всю свою волю в кулак, сунула корень в рот, начав жевать эту мерзопакостную палку, которая с первой секунды показалась ей орудием пытки. На вкус калган оказался невыносимо вяжущим: сначала язык словно стиснуло, настолько сухо и тесно стало во рту, что не проглотить было, не выдохнуть. Затем пошло жжение, перемешанное с чем-то кислым и горьким одновременно. В горле дёрнуло спазмом, в носу защипало, но вместе с этим по телу разлилась волна тепла, хотя, наверное, эффект этот был не от вонючего корешка, а от дедовского живца на самогоне. Боль не исчезла совсем, но стала далёкой, приглушённой. Веда сморщилась и чуть не выплюнула корень, но сдержалась, чувствуя, как дед наблюдает за ней с одобрительной полуулыбкой. Или издевательской?

— Дед… вот зачем ты меня потащил туда? М? Для чего?

— В том доме были заперты люди. Надо было им помочь. Я планировал выйти в степь и пальнут в воздух, чтобы толпа возбудилась и освободила улицы, прибежав на выстрелы... Пока мы всех на себя оттянули, у них хоть фора бы появилась… А оно вон как занятно вышло.

— Чтоп! Сто? Стоп! Что? То есть… я чуть не померла, потому что ты спасал незнакомых тебе людей? Людей, которые могут быть плохими?

— А могут быть и не плохими…

Светозар тем временем положил ладони на раны в области груди и плеча потрепанной девушки. Примерно через тридцать секунд тёплая энергия начала струиться под кожу, растекаясь по мышцам и замирая где-то в самых глубинах тела. Ещё через пять минут стало щекотно до невозможности, почти невыносимо, как если бы туда запустили рой мошек, которые перебирали тонкими лапками каждую клеточку, что-то в ней поправляли, зашивали разорванное. А ещё через пятнадцать минут кровь перестала сочиться, а ранки медленно затягивались тонкой, розоватой корочкой, которая стягивала кожу и зудела, обещая скорое заживление.

— Вот так, девочка моя… вот так… — он словно убаюкивал не молодую знахарку, которую подобрал пару дней назад, а собственную внучку. — Даже перевязь не надо делать, ты гляди…

— Деда, перестань… хватит… — Она убрала его руки. — Ты и так силы потратил… А я тоже так смогу? — спросила Веда, снова скривив лицо от вкуса калгана, который она до сих пор жевала, потому что дед не давал команды выплюнуть.

— Именно как я? Уже нет, момент упущен, — вздохнул Светозар с таким видом, будто говорил об электричке, которую безнадёжно проворонили на морозной станции, наблюдая, как огни удаляются в темноту и придётся цуциком мёрзнуть на скамейке до утра.

— А почему? — удивлённо вскинула брови Веда.

— Потому, милая, что твой дар свернул с проторённой дорожки и пошёл по тропке такой… ну, скажем так, не самой приятной. Скорее даже весьма тернистой и больной, — объяснил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Это как понимать? — жгучее любопытство разгоралось в ней, перебивая даже неприятные ощущения во рту и на теле.

— А понимать это надо так: теперь ты способна принимать чужие раны на себя, словно губка. Тело твоё их впитывает, лечит, но при этом тебе самой иже во адову муку, вот что. Дар этот редкий, полезный до безобразия для всех, кто тебя окружает. А тебе самой… ну, мягко говоря, радости мало.

— А для маленьких и тупых попроще можно? — спросила Веда, чувствуя, как внутри неё растёт тяжёлое понимание того, что её судьба только что обрела новые, не слишком приятные очертания.

Знахарь тяжело вздохнул, собираясь с мыслями, и ответил уже более простыми словами:

— Ты можешь переносить чужие раны на своё тело и быстро регенерировать, излечивать их. Но дюже это болезненно для тебя.

— Просто во! И сказать нечего… — буркнула Веда, показав большой палец и криво усмехнувшись. — Кайф! Кому Дориана Грея? А? Нет желающих? — Она покрутила наигранно весёлой зарёванной харей в разные стороны, как бы делая вид, что обращается к людям, которых тут нет.

— Только ты, девонька, про свой дар понапрасну не болтай, — сказал Светозар, и голос его стал суровым. — Будто ты просто знахарка, да и всё. Остальным больше и знать ни к чему. А то, гляди, заинтересуются… и как возьмут тебя… так на цепь и посадят. И будешь ты там, как бедная собачонка, сидеть и лечить всяких паскудных людей. А нам это надо? Не надо. Вот и живи с умом… И старайся с остальными знахарями дружбу не водить… Прочитают… По этой причине мы и свинтили со стаба… Уже облизывались там на тебя…

— Даже так?.. — обречённо выдохнула Веда, чувствуя, как внутри неё кишки сжались от этой перспективы. — М-да… тут, похоже, права человека не просто идут, а летят по звезде.

— Эх, что за выражения пошли… — покачал головой Светозар, но в голосе его не было осуждения, скорее удивление. — Сколько с вашей молодёжью не сталкиваюсь - каждый раз чего-нибудь этакого ляпнете, аж у старика уши в трубочку сворачиваются.

— Ладно тебе, дед, не прибедняйся, — махнула рукой Веда, чувствуя, что боль отступает окончательно, уступая место привычной лёгкости в общении. — Я же чувствую, ты сюда не таким уж дряхуном попал. Бедный родственник, блин.

— Вот-вот! — хекнул дед. — Там, где надо бы дар применить - сидишь и хлопаешь глазами, а где не просят - суёшь морду, как кот в крынку! Эх ты, пупыш…

— Что-то ты, дед, опять на какой-то старорусский перешёл, — хмыкнула Веда, щурясь от солнца, которое уже начинало клониться к закату, окрашивая песок в медовые тона. — Давай уже возвращайся в наше время. А то я тебя с каждым словом всё хуже понимаю.

— Оки-доки! — с лукавой ухмылкой подмигнул ей дед, и это неожиданное словечко из её времени прозвучало так комично в его устах, что Веда невольно улыбнулась.

— Ладно, забудь… Давай уж лучше на старорусском, а то, не дай бог, кто тебя научит говорить «ня, кавай»...

— Чёму научит? — недоверчиво переспросил дед, хмуря седые брови, и Веда увидела, как в их гуще запуталась мелкая песчинка.

— Не обращай внимания, — быстро ответила она, пряча улыбку. — Лучше скажи, куда теперь идём?

— Дальше. Придётся по песку топать, — сказал Светозар, доставая из рюкзака серую майку и протягивая её Веде. — Переоденься в свежее. Надо быть чистой… чтобы кровью не несло… — Сам он тоже скинул рубашку, которую успел измарать в крови девушки.

Надо сказать, Светозар всегда предпочитал светлую одежду, и Веда с первой встречи это заметила. Не то чтобы он был большим ценителем модных тенденций - просто нравились ему такие цвета, и всё тут. Говорил, мол, «одежда тоже должна излучать свет». Возможно, таким образом он и впрямь старался нести как можно больше светлой энергии, особенно в мире, где от настоящего света остались лишь воспоминания.

Заражённым, конечно, было всё равно, какого он цвета: хоть в блёстках ходи, хоть в перьях, один фиг не обращают на него внимания, проходят мимо, как мимо придорожного камня. А вот люди с пониженной моральной ответственностью, вроде муров или просто недобросовестных рейдеров, вполне могли заинтересоваться таким ярким экземпляром, который сам идёт к ним в руки, светлый да приметный. Но у деда нюх был, как у сторожевой собаки: за многие годы, проведённые в Улье, он научился чувствовать опасность задолго до того, как она появлялась на горизонте, считывать её по едва уловимым приметам, мимо которых обычный человек прошёл бы, не заметив. И с опасными людьми он не водился. По крайней мере ему везло вне стабов с ними не пересекаться, если это вообще можно назвать везением.

Перед тем как двинуться дальше, он опустился на корточки и принялся шарить в споровых мешках поверженных тварей, совершенно не обращая внимания на отвратительные хлюпы и едкие, удушливые запахи, которые поднимались от развороченных тел. Он выудил восемь споранов и две тускло-серые горошины, которые спрятал в потайной карман на поясе, и Веда заметила, как его лицо на мгновение стало озабоченным, явно думал, мол не густо за такие страдания, но и на том спасибо.

Шли они долго и муторно. И вроде бы жёлтый диск должен был вот-вот взорваться и скрыться с неба, но он почему-то явно не торопился, из-за чего песок под ногами плавился, а и без того многострадальные головы знатно напекло. Они повязали себе на макушки майки, но это помогло совсем не намного. Веда, родившаяся в марте, не переносила жару вообще. В год её рождения снег лежал до апреля, и её мать гуляла по заснеженным улицам, дышала прохладным воздухом, словно напитывая дочь будущей морозостойкостью. Вот и получилось, что организм Веды считал минусовую температуру за норму, а любую жару воспринимал как пытку. Наверное, Ниагара бы позавидовала объёмам влаги, стекающей по ней. Она уже хотела было разныться и обкостерить деда всеми матерными словами из своего арсенала, как вдруг увидела что-то действительно потрясающее.

— Смотри! — Веда резко вскинула руку и указала на небольшой водоём впереди, окружённый деревьями. Деревья были ей не знакомы: это и не пальмы, и не обычные деревья.

— Оазис, да… — спокойно подтвердил дед, щурясь от бликов на воде.

— Может, посидим хоть немного? Умыться хочу! Сил больше нет, соль от пота уже, кажется, кожу проела. Щас прям тут и отъеду. Будешь потом мой труп на горбу тащить, старичок… Благо он быстро засохнет… опять же от той же соли. Будешь перевозчиком мумий…

— Терпи, атаманка, — фыркнул Светозар. — Там, за кустами, будущие родители. Так что лучше к ним близко не подходить. Вообще лучше давай-ка чуть левее возьмём.

— Не поняла… — Веда недоумённо уставилась на него.

— Эх ты… темнота непросвещённая… — вздохнул дед и покачал головой. — Скребберы там.

— А что за скребби? — нахмурилась она, поправляя белую ночнушку на голове.

— Внучка, — развёл руками дед, — я тебе ещё в самом начале про них рассказывал!

— У меня склероз, — пожала плечами Веда, совершенно невозмутимо.

— Тебе двадцать девять! — возмущённо выпучил глаза Светозар.

— И это печально, — глубокомысленно выдохнула она.

— Скребберы, — назидательно начал Светозар, — это, внучка, существа с утончённой душой. Были здесь задолго до нас и, чего доброго, останутся после нас. Эта земля, Улей, если уж по-честному, больше их дом, чем наш. Конечно, никто толком не знает, даже я, были ли они тут с самого начала или, как и мы, каким-то боком с других миров скопировались… Но ясно одно: в начале были они. И в конце будут только они.

Он замолчал, тяжело вздохнув, и продолжил уже более серьёзным тоном:

— Они, между прочим, к грибу не восприимчивы. Живут, как ты вчера сказала? Ах да, свою лучшую жизнь. Пару себе выбирают, потомство выводят… Правда, бывает, отца семейства потом на корм пускают ради помёта. Ну а что делать? Если жрать нечего, все средства хороши. Закон природы.

— Я отсюда вижу каких-то… это что, мокрица? — Веда прищурилась. — Это они?

— Они, — кивнул Светозар.

— Кабздец, у меня в деревенском толчке таких по сто двадцать штук жило! Только они были супермелкие… Слушай… Если не вглядываться, их ведь вообще не видно! Так и в задницу угодить недолго… Они же… жесть… Опасно…

— Опасны, не спорю. Опасны и прекрасны. Вот потому мы к ним и не суёмся. Уважаем дистанцию.

— Да мне, честно говоря, и не очень-то хотелось к ним соваться, — пробурчала Веда, отходя чуть в сторону.

В тени какого-то корявого дерева мирно отдыхали, а может, просто дремали, а может, и не дремали, два массивных чёрных хитиновых существа. Что-то среднее между мокрицей, чужим и скорпионом. Тот, что был покрупнее, видимо самец, обвивал своим вытянутым сегментированным телом самочку поменьше, а у самочки на животе было подобие какой-то сумки или камеры, в которой что-то лежало. Вид у них был вполне умиротворённый… если не смотреть на грозные жала и щупальца, готовые в любой момент сорваться с места.

— Да уж… — тихо пробормотала Веда. — Образцовое семейство… Лишь бы нас на корм не пустили…

Они обошли влюблённую парочку по широкой дуге примерно в три сотни метров с максимально возможным уважением и потопали дальше.

Глава 2: Что за зыбуны?

Наконец палящее изуверское солнце исчезло с небосвода и уступило своё место спиралям туманностей, которые тянулись через всё небо молочными, переливающимися реками из газа и пыли, где рождались новые светила. Вокруг этих причудливых образований рассыпались множества мерцающих и разноцветных звёзд, среди которых можно было разглядеть голубоватых гигантов, красных карликов, жёлтые мерцания, похожие на наше солнце, а также белые звёзды, пульсирующие холодным, далёким светом, словно маяки на краю бескрайнего космического океана. Где-то в глубине этой завораживающей картины угадывались тёмные силуэты пылевых облаков, которые висели между небесными объектами разорванными занавесками, а кое-где проступали едва заметные кольца. Возможно, это были очертания далёких планет или их мёртвых, давно остывших спутников. Да уж, здешнее небо оказалось невероятным и одновременно с этим жутким. Куда же заносило всех несчастных, попавших в Стикс? В какой галактике, в каком квадрате бескрайнего космоса они теперь обретались? Пожалуй, никто, кроме создателя этой вселенной, не смог бы ответить на этот вопрос, да и тот безмолвствовал и не торопился рассказывать, как, для чего и почему был создан столь жестокий и одновременно удивительный мир, в котором каждый день приходится бороться за жизнь.

— Давай сделаем привал, но ненадолго, — сказал Светозар, опускаясь на корточки и вытягивая из рюкзака пробковую флягу, которую использовал только для хранения воды. Он плеснул себе на руки, тщательно умыл лицо и шею от солёного пота и песчаной пыли, а затем с наслаждением отпил несколько глотков, чувствуя, как живительная влага разливается по пересохшему горлу.

Веда уселась на высохшую корягу и повторила его действия, после чего достала из кармана растаявший гематоген и принялась сокрушаться по этому поводу. Мало того, что он был невкусным, так ещё и превратился в бесформенную и совершенно не аппетитную какашку, которую даже в рот противно было брать. Затем она схряцала горсть орешков, и чувство голода постепенно отступило, уступив место давящей усталости, которая начала наседать на веки и плечи с каждой минутой всё сильнее. Если бы здесь была подушка с кроватью, то Морфей быстро бы огрел Веду по башке, и та бы вырубилась непробудным сном. Но Светозар не давал девушке никаких шансов.

— Как самочувствие? Как твои раны? — спросил он, стоя на месте и медленно оглядывая округу настороженным, цепким взглядом.

— Терпимо… Ноги больше болят, чем они… — вяло ответила та, потирая икры.

— Ну и славно! Пошли!

— Ты чо, дед? — знахарка выпучила глаза от удивления, не веря своим ушам. — Мы даже минуту не просидели!

— А ты думаешь, в землях, где живут скребберы и иные опасные твари, можно сидеть дольше?

— Но мы же уже далеко от них ушли! — возразила она, чувствуя, как внутри закипает праведное возмущение.

— От них - да… — загадочно проговорил старик, продолжая что-то высматривать в темноте, которая сгущалась вокруг них, словно живая, дышащая субстанция.

— Так… Что опять? — насторожилась девушка. Она попыталась встать, но ноги, налитые свинцовой тяжестью, отказались слушаться и лишь противно заныли в коленях.

— Ты права… Мы ушли довольно далеко от скребберов, и я надеялся, что сфера их влияния будет немного побольше, но, как оказалось, ошибся. Тебе надо знать: если на земле живёт сильная тварь, то мелкая тварь к ней не сунется и в охотничьи угодья не полезет, потому как инстинкт самосохранения никто не отменял. Но как только это самое угодье закончится, повылезает всякая шушера, которая только и ждала своего часа. Поэтому хватит ныть и раскисать, а ну-ка пошли давай, живо!

— Вот почему ты никогда не говоришь прямо? — возмутилась Веда, с большим нежеланием отрываясь от коряги и чувствуя, как каждая мышца протестует против продолжения пути.

— О чём это ты? Вроде сказано всё более чем понятно, безо всяких там недомолвок, — дед на мгновение замялся, подбирая слова. — И потом, ты сама знахарь и должна уже хоть что-то чувствовать, а не полагаться только на мою интуицию. Ты слишком сильно как это… слово такое мудрёное… — Светозар стянул майку с головы, потому что солнце больше не пекло, и надо было остудить голову более приятным по температуре воздухом, который стал заметно прохладнее. — Короче говоря, ты дальше своего носа не видишь, и это мы ещё исправим со временем, а сейчас давай пошевеливайся, кубышка, пока нас не съели!

— Звездец просто. Одни оскорбления целый день, хоть бы слово доброе сказал! — проворчала она, переставляя ноги.

— Не трынди, чувиха, — отрезал старик, и в его голосе послышалась улыбка.

— Только не это… — заныла Веда, закатывая глаза к небу, усыпанному звёздами. — Дед, молю, не издевайся, у меня и так нервов не осталось, ещё твой скуфий слэнг терпеть...

— Чуво терпеть?!

Когда местность, отдалённо напоминающая саванну, плавно состыковалась с полноценной пустыней, Веда поняла, что дальнейшее приключение будет не из лёгких хотя бы за счёт перепадов температуры. Даже в Улье это правило оставалось нерушимым: в пустыне почти нет облаков и очень низкая влажность, поэтому днём песок и камни легко пропускают солнечные лучи и быстро раскаляются до невыносимого жара, а ночью накопленное тепло мгновенно уходит в открытый космос, из-за чего поверхность остывает так же стремительно, как и нагревалась. Именно поэтому перепад температур здесь ощущается особенно остро и может стать настоящим испытанием для неподготовленного путника. Так что изнывающая от жары всего пару часов назад знахарка теперь тряслась от озноба и холода, чувствуя, как мелкая дрожь пробирает до самых костей, выстужая их изнутри. Ей пришлось натянуть на себя практически весь свой скромный гардероб, лишь бы не окоченеть окончательно, но даже это едва ли помогало, потому что холод просачивался сквозь ткань, словно её вовсе не существовало.

А спустя какое-то время пути она начала ощущать, что они с дедом снова не одни. Вот ровно такое же навязчивое ощущение опасности или чужого присутствия, которое настигло её в Чёрных Землях, снова вползло под кожу посреди безжизненной пустыни, заставляя волоски на руках встать дыбом.

— Дед… Мне кажется, за нами кто-то следит… — заговорщицки прошептала она, озираясь по сторонам и стараясь не поворачивать голову слишком резко, чтобы не спугнуть невидимого преследователя. Но ничего не замечала, кроме бесконечной пустоты и песка, который тянулся до самого горизонта, сливаясь с тёмным небом.

— Не кажется. Тут обитают зыбуны, и по крайней мере года два назад я видел пяток таких тварей на этих землях.

— Зыбуны? — переспросила Веда, и в её голосе послышалось искреннее недоумение. Она сейчас подумала о маленьких пустынных ящерках или безобидных зверьках, которые шустро перебегают песочек и прячутся в норки, но дед, как всегда, поспешил её обрадовать.

— Зыбуны, скопусы, эремориты, песочники - это всё их названия, и это редкие, очень редкие заражённые, которые обитают исключительно в пустынях и больше нигде в Улье не встречаются.

— А ты раньше не мог мне рассказать об этом? — возмутилась она, чувствуя, как к горлу подступает паника.

— Вед, а что бы изменилось? Ну вот узнала бы ты ещё в стабе, и что? — спокойно парировал он, даже не обернувшись.

— Ну… не пошла бы сюда… — призналась она, понимая, как глупо это звучит.

— В том-то и дело, что тебе и мне нужно пройти именно этой дорогой. Ты должна быть смелой и эрудированной, а не прятаться по углам при первых признаках опасности. Тебе надо многое повидать и многому научиться, а коли будешь себя жалеть да нюни пускать, много ли ты узнаешь? Чего тогда ты вообще будешь стоить?

— Неважно, сколько или чего я буду стоить, дед, — Веда не переставала удивляться его суровым взглядам на жизнь, и она уже сотый раз за сегодня пожалела, что вообще с ним связалась. — Главное, что я буду жива!

— Дальше иди и не гунди, — отрезал он, не желая больше терпеть возражений, и его голос не предполагал дальнейших споров.

С каждым пройденным метром Веда всё больше замечала странности, которые раньше ускользали от её внимания. Что-то настойчиво шуршало, и шуршало довольно близко, как будто кто-то огромный возился в гигантском кошачьем лотке, перебирая песок своими когтистыми лапами. А ещё ей начинало казаться, будто песчаные кучки время от времени двигались, смещались и перетекали с места на место, словно под ними кто-то копошился, меняя рельеф пустыни прямо на глазах. Конечно, это можно было списать на стресс и общую утомляемость за такой тяжёлый день, но разве в Улье можно вот так легко отделаться от опасности, просто списав её на усталость?

— Дееед? — проблеяла знахарка, чувствуя, как голос срывается на испуганный писк.

— Да. Это они. Не разговариваем, пока не дойдём до зелёнки, — едва слышно произнёс старик, и его губы при этом почти не двигались, он боялся, что звук привлечёт внимание тварей. Под зелёнкой он понимал любую растительность, которая означала смену грунта и, соответственно, относительную безопасность.

С каждой минутой девушке становилось всё страшнее, и этот страх разрастался внутри, как снежный ком, захватывая всё новые и новые участки сознания. Шуршание то приближалось почти вплотную, то удалялось на безопасное расстояние, и каждый раз, когда звук затихал, она понимала, что это вовсе не значит, что опасность миновала, а означает лишь то, что тварь терпеливо выбирала наиболее удобный момент для нападения. А потом она увидела совсем рядом с собой, как из песка медленно поднимается тонкий туповатый гребешок, похожий на спинной плавник акулы, рассекающей песочную гладь. Этот жуткий плавник описал широкую дугу, прочертив на поверхности пустыни едва заметную линию, словно размечая территорию и показывая, где именно заканчивается их безопасное пространство и начинается зона, где она может стать добычей.

У Веды тут же пересохло в горле, язык противно прилип к нёбу, а поджилки затряслись так сильно, что колени начали подгибаться сами собой, норовя опустить её на песок. Она ещё толком не отошла от того мелкого недопаука-недочеловека, который вгрызался ей в руку, как вдруг какая-то песчаная акула нарисовалась из ниоткуда, и эта акула явно не собиралась отступать, следуя за ними по пятам. Дед шёл вперёд ровным, размеренным шагом, не ускоряясь и не замедляясь ни на секунду, ибо он-то знал: как только ландшафт сменится, как сыпучая земля уступит место более стабильному грунту, тварь не сможет их преследовать и отстанет. Сейчас самое главное - это не провоцировать её, не бежать, не говорить громко и, главное, не показывать свой страх, который эти создания, похоже, чувствовали за версту.

Девушка заставила себя дышать ровно и глубоко, хотя каждый вдох давался с трудом, словно в лёгкие вместо воздуха попадал песок, и мысленно молилась всем богам, которых знала, чтобы спасительная зелёнка показалась на горизонте как можно скорее.

Иногда акула подходила слишком близко, и Веда даже успевала разглядеть часть её спины или головы, но разобрать, что именно за часть тела выныривает из песка, было совершенно невозможно, потому что всё существо было покрыто плотными ребристыми пластинами, напоминающими панцирь древнего ящера. Но пока тварь не причиняла вреда, а просто курсировала по широкой дуге, мирно сопровождая путников, словно почётный эскорт, и лишь выжидала или присматривалась к незнакомцам, оценивая, насколько они опасны и стоит ли с ними связываться.

С невероятным облегчением девушка заприметила в трёхстах метрах поле! Настоящее поле с травой! С настоящей, зелёной, густой травой, которая росла сплошным мягким ковром, а это значило, что зубастая тварь скоро отстанет и можно будет выдохнуть. Чем ближе они подходили к спасительной растительности, тем реже становились появления молчаливого сопровождающего, и Веда уже начала понемногу верить, что опасность миновала и можно расслабиться. Она облегчённо выдохнула и на мгновение обернулась, но лучше бы она этого не делала, так как увиденное заставило её сердце пропустить удар.

Из песка позади них вынырнуло существо с песчано-серой, сухой и жёсткой кожей, покрытой на спине ребристыми пластинами, похожими на панцирь. У него были огромные, похожие на локаторы уши, способные, наверное, улавливать малейший шорох на многие метры вокруг, и неестественно выпуклые глаза. Ноздри превратились в узкие, едва заметные щели, губы отсутствовали напрочь, обнажая ряд мелких, но острых как иглы зубов, а само тело, сухое и жилистое, держалось на длинных руках и ногах, заканчивающихся широкими мозолистыми ступнями-ластами, явно приспособленными для быстрого передвижения в сыпучей среде.

Тварь, к огромному удивлению Веды, просто сидела на месте и даже, казалось, с грустью провожала своих гостей, которые уходили всё дальше и дальше. Одна. Всего лишь одна. Веде вдруг стало жаль это странное, жалкое и одновременно смертельно опасное создание, и она так засмотрелась на него, что не заметила торчащий из земли столб и влетела в него лбом на полном ходу.

Глава 3: Стаб Выстой.

Выстой оказался довольно приличным местом, особенно если сравнивать с той дырой, куда Веда попала в самом начале своего нелёгкого пути. Тут, по крайней мере, имелся асфальт, пусть даже потрёпанный, с многочисленными заплатками и глубокими трещинами, но это всё же было настоящее покрытие, а не глиняное месиво, через которое они с дедом с таким трудом пробирались в прошлом стабе. Дома здесь тоже выглядели добротно и основательно: никаких наспех сколоченных халуп из подручных материалов, а вполне себе крепкие строения, кое-где даже с кирпичной кладкой, что отдалённо напоминало обычную российскую деревню за пределами больших городов. Веде здесь сразу приглянулось, и по её заметно повеселевшему виду можно было без труда понять: вот оно, хоть какое-то подобие нормальной жизни, к которой она так отчаянно стремилась.

— Светоза-а-а-р! Старый друг, здравствуй, дорогой! — протянул полноватый мужчина лет тридцати, облачённый с ног до головы в камуфляж, хотя в Улье по-другому и не одеваются, если, конечно, речь не идёт о барделях: там девки, похоже, обносят Киркорова и рядятся в его пёстрые тряпки.

— И тебе не хворать, Ивашка, — сдержанно кивнул Светозар, пожимая протянутую здоровенную лапу, которая, казалось, могла раздавить кирпич без особых усилий. — Как оно тут у вас? Найдётся местечко для двух усталых путников с пыльной дороги?

— Шутишь, что ли? — расплылся в довольной ухмылке Ивашка. — Для дорогих гостей у нас всегда найдётся тёплый угол! А это кто с тобой? — вдруг нахмурился он, переведя настороженный взгляд на Веду, чей вид был, мягко говоря, не слишком приветливым после долгой и изнурительной дороги.

— Крестница моя, — сказал с каменным лицом Светозар, не выдав ни единой эмоции. — Веда. Прошу жаловать и не жаловаться, Господи, прости… — добавил он, бросив на спутницу прищуренный взгляд, явно рассчитывая на какую-то реакцию с её стороны.

Веда, разумеется, в долгу не осталась и метнула в него тяжёлый, осуждающий взгляд.

— Ученицу, стало быть, взял? — хмыкнул Ивашка, одобрительно качая головой и потирая подбородок. — Ну, дело-то благородное. Подсобишь нам тогда? Сможешь недельку поработать на благо поселения?

— А чего ж не смогу? Конечно, смогу, — с готовностью отозвался Светозар, даже не раздумывая. — Ты ж меня знаешь, Ивашка: нуждающемуся не откажу, всегда готов помочь добрым словом и делом.

— Это да, это про тебя точно, — подтвердил Ивашка, довольно кивая. — И вовремя ты, между прочим. Беженцев с другого стаба тут понабежало видимо-невидимо, а наша ведунья-бедняга уже не справляется с таким наплывом, совсем выбилась из сил. А девица твоя… она ведь тоже из лечебного цеха, не ошибаюсь?

— Знахарь, да. От слова «хворь» только, — с лёгкой усмешкой ответил дед.

Ивашка поперхнулся со смеху, закашлялся и принялся хлопать себя по груди, пытаясь отдышаться, а Веда в ответ лишь скривилась: она бы многое сказала деду о том, что о нём думает, но сил после долгой дороги не осталось совершенно. Светать уже начинало, а они, считай, сутки не спали и едва волочили ноги.

Заселили их в старый, но довольно крепкий трёхэтажный дом, который своей формой напоминал хрущёвки, что в изобилии строились по всей стране. Их приютили на втором этаже, в небольшой двухкомнатной квартирке. Комнаты оказались маленькими, каждая не больше двенадцати метров, и потолки здесь не блистали высотой, что, впрочем, вполне устраивало наших невеликих ростом героев. Зато окна были чисто вымыты, а на них висели милые ситцевые шторы в мелкий цветочек. В прихожей, где с трудом могли разойтись два человека, стоял поцарапанный шифоньер, а на полу лежал половичок, связанный из разноцветных лоскутков, давно потерявший свой первоначальный узор, но всё ещё создающий иллюзию домашнего уюта. Кухня была крошечной, с газовой плитой, хотя газа здесь, разумеется, не водилось и в помине, поэтому и для Веды, и для самого Светозара оставалось загадкой, почему эту громоздкую конструкцию до сих пор не вынесли и не заменили на что-то более полезное. Для приготовления пищи здесь служила обыкновенная электроплитка, а холодильника не было вовсе, что в условиях Улья было не такой уж и большой проблемой. Зато имелся стол, правда тоже крохотный, рассчитанный всего на пару человек, и два табурета.

В ванной, тесной, как каюта на подводной лодке, старая чугунная ванна на низких ножках соседствовала с раковиной, из крана которой постоянно капала вода, оставляя на старой эмали рыжие, въевшиеся подтёки. В комнатах приютились простые деревянные кровати с панцирными сетками, противно скрипевшими при каждом движении, старые тумбочки с лампами под кружевными абажурами и обязательный ковёр на стене, изображавший благородных оленей в заснеженном лесу.

Не хоромы, конечно, но и не землянка, как говаривал в таких случаях Светозар. Веда за свою прошлую жизнь технического специалиста привыкла к отличному ремонту и умной, дорогой технике, но это скромное, даже аскетичное убранство ничуть её не смущало, а даже наоборот, создавало уют и напоминало о светлом, безвозвратно ушедшем прошлом. Квартирка чем-то отдалённо напоминала ту, где она когда-то жила с бабулей и младшей сестрой, хотя та была в доме французской планировки и с совершенно иной отделкой. Но некоторые элементы всё же были схожи: например, маленькая кухня, где все собирались за чаем, или ковёр на стене, или старый лакированный шкаф, хранивший запах нафталина и детства. Эх, детство, детство, что ж ты так быстро смылось…

Светозар, как и положено примерному и строгому наставнику, с первых же дней взялся за дело и продолжил обучать Веду всем тонкостям знахарского ремесла: как развивать свой дар, как управлять им, как отличать истинное от мнимого. И, разумеется, всё это происходило исключительно опытным путём, на тех бедолагах, что приходили к ним на приём со своими хворями и проблемами, которые порой оказывались куда сложнее, чем можно было предположить с первого взгляда.

Однажды к ним зашёл мужчина, лицо которого было необычно смуглым и одновременно очень печальным, с глубокими морщинами. В Улье он находился уже второй месяц, а его дар так и не завёлся, завис будто в глубокой спячке, не подавая никаких признаков жизни. Явление это было не то, чтобы редкое, но довольно тревожное.

— Ну что, внучка, смотри внимательно, — сказал Светозар, подперев подбородок рукой и наблюдая за ученицей. — Почему, по-твоему, у этого человека умение не проявляется?

— А я, дед, в душе не чаю, — поморщилась Веда, чувствуя, как внутри закипает привычное раздражение от того, что её снова ставят перед задачей, к которой она совершенно не готова, и ждут от неё каких-то невероятных прозрений.

— Смотри лучше! — сказал он строго. — Ты же не просто так у меня в ученицах ходишь и не за просто так хлеб ешь. Настройся, отбрось лишние мысли. Не глазами гляди, а чувствуй, доверяй своей интуиции, которую мы с тобой так старательно развивали всю эту неделю.

Веда приблизилась к подопытному на расстояние дыхания и заглянула ему прямо в карие и до боли печальные глаза, в которых отражалась целая вселенная пережитого страдания. Несколько секунд она просто смотрела, не мигая, а потом неожиданно поймала странное, ни с чем не сравнимое ощущение. Энергетически это выглядело как замёрзшее озеро: поверхность вроде бы гладкая, спокойная, покрытая идеально ровным льдом, но под этой толщей что-то медленно ворочается, слабо пульсирует, ищет выход на поверхность, да никак не может пробить преграду. Дар определённо был, он существовал, но он как будто не догрузился до конца, словно в самый ответственный момент инициации кто-то грубо оборвал тонкую нить подключения. Поток энергии пошёл, начал своё движение, но так и не дошёл до финала, застыв на полпути, как если бы кран открыли на полную мощность, а трубы намертво перекрыли заслонкой, не пропуская влагу.

— Кажется, знаю… чувствую… чую… — нахмурившись, проговорила Веда, не сводя пристального взгляда с мужчины, который под её оценивающими глазами заметно занервничал и начал теребить край рубахи.

— Что именно? — Светозар тут же оживился, подался вперёд, предвкушая, что ученица наконец-то попадёт в самую точку и продемонстрирует настоящий прогресс.

— Носки сегодня не менял! — с брезгливой гримасой сообщила она, сморщив нос, и тут же пожалела о своей честности.

Мужчина мгновенно покраснел и потупил взгляд в пол, а Веда почувствовала, как по её собственным щекам разливается жгучая краска стыда, потому что она и сама не ожидала, что из её рта вылетит нечто подобное, вместо вразумительного и профессионального ответа.

— Да ёк-макарёк! Тьфу ты! — дед легонько стукнул её в плечо. — По существу давай, а не по носкам гадай!

Веда помолчала с минуту, собираясь с мыслями и отгоняя ненужные образы, а когда заговорила снова, её голос зазвучал иначе: более серьёзно, сосредоточенно и профессионально, кажется, она наконец-то настроилась на нужную волну и отключила внутреннего тролля, который так некстати вылез наружу.

— Ты мне говорил, что дар чаще всего пробуждается в моменты опасности, когда организм мобилизует все свои резервы для выживания…

— Ну-у-у… — протянул Светозар, неопределённо пожимая плечами, но в его глазах мелькнуло едва заметное одобрение, которое он, впрочем, поспешил скрыть за маской безразличия.

— А у этого мужчины, — продолжила она уже более ровным, уверенным тоном, — всё происходит с точностью до наоборот. Его дар схлопнулся и заблокировался именно потому, что он слишком сильно боится, и этот всепоглощающий страх буквально парализует его способности, зажимает их в тиски, не даёт раскрыться и проявить себя. Он надеется больше на своё оружие или на поддержку окружающих, чем на ту силу, которая живёт внутри него, и это глубинное недоверие к самому себе запечатывает его дар.

— Бур, — обратился к мужчине дед, кивнув в его сторону и привлекая внимание. — Что тебе ваша знахарка сказала? Какое у тебя умение, если говорить начистоту?

— Эээ… Она сказала, что я… э-э… мист, — пробормотал тот, нервно сглотнув и теребя край рубахи с удвоенной силой.

— Веда, поясни, какой у него дар и как он работает, — Светозар устремил внимательный взгляд на девушку, ожидая развёрнутого ответа.

Веда сосредоточилась и увидела, как по телу мужчины струятся клубящиеся энергетические потоки: прозрачные, серовато-дымчатые, как сигаретный дым. А затем фигура Бура будто растворилась в воздухе, рассыпалась в лёгкий, едва уловимый туман, не оставив после себя ни чётких очертаний, ни привычных человеческих форм.

— Этот иммунный может на короткое время превращать своё тело в мелкую взвесь... то есть в мельчайшие капельки воды, проще говоря, в туман или плотный пар, — начала объяснять она. — В таком состоянии он становится практически неуязвимым для любых физических атак, потому что его просто не по чему бить.

— А побочный эффект какой? — тут же уточнил Светозар.

— Полная потеря ориентации в пространстве и временная амнезия, из-за чего он может не вспомнить, где находится и что делал последние несколько минут, — добавила Веда, чувствуя, как от напряжения начинает побаливать голова.

— Как называется этот дар по классификации?

— Туман или мист, оба варианта встречаются в разных источниках.

— Отлично, — довольно кивнул Светозар, и его лицо на мгновение просветлело. — Как его активировать и вводить в рабочее состояние?

— Приём гороха, одна горошина, один раз в день, не чаще. Разводить строго по инструкции, которую мы ему выдадим, соблюдая все пропорции и меры предосторожности, — уверенно ответила блондинка.

— Умница, — сказал дед, и в его голосе впервые за сегодня прозвучало искреннее тепло. — Но одного этого недостаточно для полноценного лечения. Что ещё нужно сделать, чтобы помочь человеку?

— Эм-м… Ну… Бур. Вам нужно стать смелее и увереннее в себе. Для начала потренируйтесь с друзьями или знакомыми: пусть они, скажем, внезапно выпрыгивают из-за угла или нападают из засады, когда вы совсем не ожидаете. Короче говоря, пусть вас периодически пугают небольшими, безопасными розыгрышами, чтобы ваш организм постепенно привыкал к неожиданностям и учился реагировать без промедления и паники. А вы в это время, да и вообще в любое свободное время, пробуйте включать свой дар самостоятельно, без внешних раздражителей. Я пропишу вам подробную памятку и сейчас опишу, как именно его можно активировать и запустить, чтобы не навредить себе.

Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, а затем продолжила, чётко проговаривая каждое слово:

— Закройте глаза и сосредоточьтесь на своих ощущениях. Почувствуйте, сколько весят ваши ноги, руки, голова, а затем и всё тело целиком. А потом представьте, как эта тяжесть постепенно начинает исчезать, растворяться, сменяясь невероятной лёгкостью и невесомостью. Представьте, как вы превращаетесь в лёгкое облако, или в прозрачный дым, или в едва заметный пар, который поднимается над поверхностью воды. Ловите эти ощущения, запоминайте их, тренируйтесь каждый день по нескольку раз. И чтобы легче было включать дар в стрессовой ситуации, привяжите его к какому-нибудь простому телесному действию. Например, дважды поднимите брови, моргните два раза подряд или сделайте глубокий вдох. Это создаст условный рефлекс и облегчит активацию. Вам понятно, о чём я говорю?

— Да-да! Конечно, спасибо вам огромное! — Бур буквально просиял, и его печальное лицо на мгновение озарилось надеждой. — Я теперь хоть понимаю, как его можно включить, а то сидел, мучился и ничего не понимал, думал, мол всё...

Веда аккуратно оформила ему подробную памятку со всеми рекомендациями и отпустила пациента восвояси. Денег с него они не взяли, ибо брать с несчастного было решительно нечего: без действующего дара его перестали брать на вылазки, а чисто фактически он уже расплатился тем, что на нём потренировалась молодая знахарка, набивая себе руку и оттачивая мастерство распознавания.

— Ты отлично справилась сегодня, — довольно отозвался Светозар, отпивая из кружки остывший чай. — А я ведь тебе говорил с самого начала. Говорил же, что не зря тебя под опеку взял, что есть в тебе искра и толк выйдет!

Веда лишь закатила глаза в ответ, ибо это движение, кажется, стало её излюбленной реакцией почти на всё происходящее вокруг. Всю долгую дорогу до Выстоя старый знахарь только и делал, что жаловался, как она его достала и зачем он только вообще её подобрал на свою голову, а теперь вдруг словно другой человек: похвалил, чаем напоил, назвал умницей и чуть ли не расцеловал. Дед, блин. Все старики такие, что ли? Как будто пропиздон и вечное ворчание - это какой-то великий двигатель прогресса в их понимании.

Так прошла неделя, наполненная работой и учебой. Веда тренировалась без остановки, не жалея себя: читала незнакомых людей, пытаясь распознать их скрытые дары, штудировала теорию по брошюрам, которые давал ей Светозар, и, конечно, постоянно практиковалась на добровольцах и не очень. Казалось бы, всё шло по намеченному плану, и можно было вздохнуть с облегчением, но именно в это время её начали мучить кошмары, один страшнее другого.

Сначала они были смутными и размытыми, как тени на краю сознания, которые исчезают, стоит только попытаться разглядеть их получше и понять, что же там такое таится. Но потом сны стали по-настоящему жуткими, детализированными и пугающе реалистичными. Ей снилось, как она умирает снова и снова, в самых разных вариациях и декорациях, словно кто-то перебирал перед ней бесконечную колоду смертей, выкладывая карту за картой, смакуя каждую деталь её гибели. Впрочем, кого этим удивишь в мире, где каждый второй встречный мечтает тебя либо прикончить, либо сожрать живьём, особо не церемонясь. Но дело было даже не в том, что именно ей снилось, а в том, как эти сны проходили. Они были пугающе реалистичны, до дрожи в коленях, до холодного пота, до ощущения, что всё происходит наяву, здесь и сейчас, а она просто не может проснуться и остановить этот кошмар.

Вот она идёт на работу по знакомой улице, и вроде бы обычный, даже скучный день, ничего не предвещает беды. Какой-то навязчивый таксист начинает выманивать у неё деньги, потом она оказывается в магазине, и там её внезапно встречают заражённые, и, разумеется, они встречают её далеко не приветливо и не радушно. Какой-то незнакомый парень хватает её за руку, и они бегут, бегут, петляя между припаркованными машинами и разбитыми магазинными витринами, но смерть всё равно догоняет их и настигает в самый неожиданный момент. Или она едет в вагоне метро, и вдруг случается страшная авария, вагон с грохотом сходит с рельсов, вокруг разбросаны тела, слышны крики и стоны, повсюду кровь, а потом она бредёт одна по тёмному, бесконечному тоннелю, цепляя подошвами ботинок промасленные шпалы. Затем перед глазами возникает ретро-кафе, и на руках у неё навзрыд рыдает незнакомая девушка, а следом прямо впритык возникает лицо заражённого с острыми, как бритва, зубами. Снов таких были десятки, если не сотни, и каждый будто выдирал по огромному куску из её нервной системы, забивая туда страх и изнеможение, оставляя после пробуждения лишь полное опустошение. Короче говоря, зачем нужны всякие стриминговые площадки с их ужастиками, когда фильмы ужасов можешь посмотреть совершенно бесплатно прямо во сне, да ещё и с собой в главной роли, да ещё и в формате максимального погружения.

Очередной такой кошмар разбудил её посреди глубокой, тёмной ночи. Веда резко села на кровати, вся покрытая холодным потом, с бешеным сердцебиением. Она на неслушающихся ногах прошла на кухню, налила себе стакан воды из-под крана и долго смотрела в тёмное окно, наблюдая, как дрожат бледные блики от уличного слабенького фонаря на поверхности мутного стекла, за которым простиралась ночь.

На кухню, шаркая тапками и зевая, вошёл Светозар. Он потёр заспанное лицо, пригладил седые волосы и, кивнув, спросил сонным голосом:

— Чего не спим, красавица? Опять кошмары замучили?

— Кошмары… — тихо ответила она, не отрывая взгляда от окна и не поворачиваясь к нему.

— Эх… бывает такая пакость, случается с нашим братом, — вздохнул дед и потянулся к чайнику, чтобы поставить его на плитку.

— Дед, а я могу… предвидеть свою смерть? — вдруг спросила она, не совсем уверенная, что хочет услышать ответ, но слова уже сами слетели с языка, и назад их было не вернуть.

Он на секунду замолчал, задумался, а потом выдал:

— Мы можем предчувствовать опасность, это правда. И очень важно доверять своим ощущениям, не игнорировать их и не отмахиваться, считая глупой паранойей.

— А что, если мои кошмары - это не просто пугающие сны, а настоящие предупреждения? Что, если именно так, как мне снится, я и погибну в реальности?

Светозар нахмурился, покачал головой и сел на табурет, жестом приглашая её сделать то же самое:

— Нет, Веда, тут всё немного сложнее и запутаннее, чем ты думаешь. Не всё так однозначно.

— Поясни тогда, — попросила она, садясь напротив и сжимая в руках холодный стакан.

Он вздохнул, собираясь с мыслями, и начал объяснять:

— Во снах ты видишь не свою собственную смерть, как бы страшно это ни звучало. Ты наблюдаешь гибель… своих копий.

— Чегоооо? — глаза Веды округлились до предела, она чуть не уронила стакан, вовремя перехватив его дрогнувшей рукой.

— Да, именно так, — кивнул дед, совершенно серьёзно. — Тех копий, что уже были когда-то, что существуют прямо сейчас, и тех, что только появятся в будущем. У нас, у знахарей, ведения - штука тонкая, сложная и очень запутанная. Прошлое, настоящее и будущее переплетаются в наших снах и явях в единый тугой клубок, как клубок змей, и попробуй потом разберись, что ты на самом деле видела и к кому это относится. Но да… ты наблюдаешь, как умирают разные версии самой себя.

— Это… это какая-то полная хрень! И как это прекратить? Как заставить эти сны исчезнуть?

Светозар пожал плечами, будто это был вопрос из разряда «почему небо голубое» или «почему озон пахнет озоном и как это остановить»:

— Полагаю, твой паразит таким нехитрым способом тебя тренирует, готовит к реальной жизни в Улье. Через эти страшные сны он учит тебя быть осмотрительнее, осторожнее и предусмотрительнее, подкидывает тебе варианты «как лучше не делать», чтобы ты не повторила роковых ошибок своих-чужих копий. А прекратить?.. Ну… просто пожелай их не видеть, и всё.

— Да я их вообще не заказывала, если на то пошло! — фыркнула Веда.

— У тебя внутри накопилось много невысказанного… много страхов, тревог, ожидания подвоха с любой стороны. Ты смотришь на этот мир, как на огромную, хитроумную ловушку, и он тебе это же и возвращает, отражает твои же собственные опасения, как кривое зеркало. Вот и весь секрет, никакой магии.

— Ты, дед, сейчас прикалываешься, что ли?! — возмутилась Веда, повышая голос. — А как тут, скажи на милость, ещё жить, если не ждать подвоха? Посмотри вокруг, включи голову! Тут на расслабоне только ты один и ходишь, как у Христа за пазухой. Даже за этими толстыми стенами никто не чувствует себя в полной безопасности, и ты это прекрасно знаешь!

— Я тебе уже всё сказал, что считал нужным, а дальше - сама решай, как к этому относиться и что со всем этим делать, — спокойно ответил Светозар, поднимаясь с табурета.

Два последних вечера Светозар отпускал Веду с практики пораньше, мотивируя это тем, что ей стоит немного развеяться, передохнуть и сменить обстановку, а не сидеть сутками в душной квартире со стариком. Он ведь не изверг и прекрасно понимал, что девчонка ещё молодая, мучается от кошмаров и тяжело переваривает услышанную о себе информацию, поэтому надо было ослабить вожжи и дать ей немного продышаться, чтобы не сломалась. И оба этих вечера она провела в местном и единственном на весь стаб баре с говорящим названием «Угрюмый Хрен».

К ней регулярно подкатывали местные парни, видимо, сказывался острый дефицит женского пола в поселении, где каждая девушка была на вес золота, а тем более новенькая и симпатичная. Только вот Веде от этих навязчивых ухаживаний было как-то совсем тошно. Не хотелось ей ни флирта, ни новых знакомств, ни тем более каких-то отношений - хватит с неё уже этой романтики по самое горло. Хотя, надо признать честно, попадались среди них вполне себе нормальные и даже симпатичные ребята, которые могли бы составить конкуренцию многим, но нет… ни любви, ни ласки, ни простого женского счастья ей сейчас не было нужно. Сначала бы старые раны зализать, подлечить душу, а потом уж думать о новых рыцарях или байкерах. Она пока не определилась.

В последний из этих свободных вечеров, когда она уже собиралась потихоньку допивать своё пиво и ползти в сторону дома, чтобы наконец-то отдохнуть, в бар ввалилась шумная, весёлая толпа. Вообще, в стабе народу стало ощутимо больше за последние сутки, и не просто так, а по очень серьёзной причине.

— А вот ты где, желторотая! — вдруг раздался знакомый, чуть хрипловатый голос прямо за спиной.

Веда обернулась, нехотя отрываясь от кружки, и не поверила собственным глазам, моргнув пару раз, чтобы убедиться, что это не галлюцинация.

— Фиона? — глаза её вылезли на лоб от неожиданности. — Ты-то как здесь оказалась, какими судьбами?!

— А ты, блин, не в курсе? — Квази расплылась в своей фирменной акульей ухмылке, но потом её лицо неожиданно погрустнело и стало каким-то осунувшимся. — Наш стаб муры разнесли в пух и прах.

— Жмуры? — переспросила Веда, не расслышав из-за шума.

— Муры, тетеря!

— Это кто такие и как они могли разнести целый стаб? — нахмурилась Веда, поднося кружку ко рту и делая маленький глоток.

— У тебя что, память, как у аквариумной рыбки? Я же тебе в первый же день нашего знакомства целую лекцию читала про этих тварей! Рассказывала, как их валить без раздумий! И что, уже всё благополучно забыла и выкинула из головы? Да чтоб тебя, Веда, вот серьёзно!

— А-а-а… Это те, кто в серой форме ходят или в полосатой?.. Которые людей на органы ловят, как скот, и продают куда подороже?.. — с нарастающим ужасом пробормотала Веда, чувствуя, как по спине пробегает холодок от информации, которую она, оказывается, так старательно вытесняла из памяти, надеясь, что это никогда не пригодится.

— Ну вот, гляди-ка ты! — хмыкнула Фиона, и её лицо чуть просветлело. — Твой блондинистый мозг ещё не окончательно закис. Радует.

— Подожди… — Веду передёрнуло, она поставила кружку на стол, чтобы не выдать дрожь в руках, и сглотнула образовавшийся в горле комок. — А ты не знаешь, что с Димой? Он… его… убили?

Наступила короткая пауза, в которой Веда отчётливо услышала, как гулко и часто стучит её собственное сердце, готовое выпрыгнуть из груди в любую секунду.

— Не знаю, где сейчас твой парень, — ответила Фиона, пожав плечами. — В этой всеобщей катавасии и суматохе я его не видела ни разу. Может, и уцелел каким-то чудом… вместе со своей новой пассией. — Её взгляд стал испытующим и цепким, она будто пыталась прочитать что-то на лице Веды. — Кстати, не объяснишь, как так вышло? Вы ж вместе были, не разлей вода. А потом, хоп, и через пару дней уже совсем другая на его шее висит...

— Не объясню… И не хочу, если честно, ворошить прошлое, — Веда опустила глаза в пол, и в её голосе зазвенела такая горечь, которую она не могла и не хотела скрывать.

— Ладно, дело твоё, — Фиона махнула рукой. — Он, кстати, ходил после твоего исчезновения как пёс сутулый, сам не свой, потерянный какой-то. Что-то в нём изменилось...

— Понятно… — тихо сказала Веда, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается и ноет.

— А ты тут как вообще? Осела надолго или как?

— Нет, мы с дедом только помогаем местным, заодно немного передохнули после долгой дороги. Хотя какой там, к чёрту, отдых… Я пахала всю эту неделю без продыху и выходных, дар свой прокачивала до изнеможения. Выжата, как лимон, сил уже никаких нет, ни физических, ни моральных. Завтра снова собираемся в дорогу, куда - не знаю, дед ведёт. Он у меня, как самурай: цели нет, есть только путь.

— Ну что ж… давай тогда выпьем на посошок, и я пойду, меня уже заждались, — Фиона подмигнула куда-то за спину Веды, и та, обернувшись, увидела рослого, плечистого рейдера, который ждал у стойки, нетерпеливо поглядывая в их сторону и переминаясь с ноги на ногу.

— О-ля-мур?.. — удивлённо прищурилась Веда, чувствуя, как на губах против её воли появляется слабая, едва заметная усмешка, несмотря на всю тяжесть разговора.

— О-ля-потрахуль, — чокнулась с ней Фиона и, звонко хохоча, направилась к своему кавалеру, оставляя за собой шлейф её фирменного, чуть хрипловатого и заразительного смеха.

Веда поморщилась и покачала головой, потому что такие подробности чужой личной жизни были ей сейчас, мягко говоря, совершенно ни к чему.

После этой неожиданной встречи на душе у неё стало совсем тоскливо и муторно, как будто внутри поселилась тяжёлая, гнетущая пустота. И, вопреки всякой логике и уязвлённой гордости, мысли вновь вернулись к Диме. Да, она вспоминала его. Иногда. Обычно глубокой ночью, перед самым сном, когда сознание уже начинало путаться, а защитные барьеры, возведённые за день, потихоньку ослабевали и пропускали наружу то, что было спрятано глубоко внутри. Ой, да пошёл он к чёртовой матери! На фиг он ей вообще сдался, этот Дима! Может, он вообще уже помер? Чего о нём беспокоиться? Тьфу.

Она залпом допила остатки пива, чувствуя, как горьковатая жидкость скользит по пересохшему горлу, с грохотом поставила опустевшую кружку на деревянный стол и, не оглядываясь, быстро вышла из бара, чтобы никто не увидел навернувшиеся на глаза слёзы. Она поспешила их вытереть, а то так сама навернётся, ибо слёзы слепят будь здоров. Ногу в темноте подвернуть как не фиг делать.

Глава 4: Караван.

Глава 4: Караван.

Из Выстоя они выехали рано утром, причём настолько рано, что даже неприлично: когда солнце ещё только начинало подсвечивать горизонт бледно-розовой полосой, а звёзды даже не думали гасить свои тусклые огоньки на небе. Но, слава всем богам, на этот раз они ехали, а не шли пешком! Не плелись, как прежде, по выжженной пустоши, не проваливались по щиколотку в зыбучие пески, не собирали на себя клещей и песчаную взвесь, а именно ехали! Веда чуть с ума от счастья не сошла, когда увидела, что дед наконец-то сжалился над ней и решил, что к чёрту этот пешедрал.

Правда, радость оказалась недолгой и довольно обманчивой, потому что путь им предстоял в составе каравана торговцев. И как известно любому, кто хоть раз имел дело с ними, караванщики редко ездят сами по себе и ещё реже берут попутчиков без выгоды для собственного кармана. Разумеется, у торговцев имелась своя наёмная охрана, да и просто находились случайные пассажиры, которых можно было подвезти за определённую плату, если им было по пути или они соглашались работать в качестве подстраховки в случае нападения.

Веда оказалась среди них единственной девушкой на несколько десятков мужиков разной степени потрёпанности, и, как уже можно было без труда догадаться, на неё смотрели решительно все без исключения. Буквально все присутствующие смотрели на неё постоянно, прожигая взглядами, как будто она была последней шоколадкой в опустевшем мире, которую вот-вот расхватают по кусочкам, не оставив даже фантика. Это ощущение чужого внимания действовало на нервы, вызывая желание то ли спрятаться куда-нибудь, то ли нахамить самому навязчивому из зевак. В целом, женщин такое сильно пугает, поэтому её можно было понять.

Хорошо хоть Светозар был рядом и не собирался ни на шаг отходить от своей крестницы, чувствуя её дискомфорт и напряжение. Его суровое, обветренное лицо и исходящая от него аура внутреннего Будды с огнемётом, то есть с ППШ, за пазухой отпугивали большинство желающих пофлиртовать, хотя, если быть до конца справедливой, сами-то барыги вели себя вполне прилично и никто откровенно не приставал или не пытался трогать её. Но стоило им сесть в этот проклятый школьный автобус, который был набит до отказа всякой разношёрстной шушерой: рейдерами с гибкой моральной ориентацией, трейсерами, грузчиками и прочим людом, привыкшим решать вопросы силой, как Веда снова остро и неприятно ощутила на себе десятки любопытных взглядов, скользящих по её фигуре. Кто-то пялился откровенно и бесстыдно, не скрывая своего интереса, кто-то пытался завести тонкие беседы ни о чём, подсаживаясь поближе, а кто-то просто хихикал, перешёптываясь с соседом и поглядывая в её сторону, но пока никто лишнего себе не позволял, чувствуя рядом сурового старика.

В целом, ехали они весьма долго и утомительно, дорога тянулась бесконечной серой лентой, разбитой и ухабистой, заставляя пассажиров подпрыгивать на каждой кочке. Веда не заметила, как уснула, и проспала так хорошо и глубоко, что проснулась уже глубокой ночью, и то лишь потому, что её разбудил чей-то сиплый, надрывный ржач. В дороге все постоянно шумно переговаривались, перекрикивая гул мотора, то и дело вставали с насиженных мест и хаотично ходили по проходу салона, меняя собеседников и обсуждая последние новости из мира Улья. Ничего криминального, обычное дорожное дело, привычное для этих людей, но, честно говоря, не очень-то безвредное с точки зрения элементарной техники безопасности. Мало ли что случится, если автобус резко затормозит или налетит на препятствие, тогда ух сколько людей пересчитают кости и поломают носы, врезавшись в чужие спины и железные поручни.

Прямо из динамика раздался грубый голос:

— А ну, закрыли свои жевальники! Все по местам, живо! Свет в салоне отключаем на фиг! Въезжаем в Красную зону! Всем тихо!

Весельчаки, которые буквально минуту назад стояли в проходе и гоготали, обсуждая что-то своё, мгновенно бросились по своим местам, сбивая друг друга с ног и чертыхаясь, а в салоне моментально воцарилась непроглядная темнота, нарушаемая лишь редкими бликами от приборной панели в кабине водителя. Люди настороженно переглядывались, вглядываясь в силуэты друг друга, и едва слышно перешёптывались, обмениваясь тревожными предположениями.

Веда сразу же оживилась. Ещё бы! Интересно же, что это за Красная Зона такая.

Автобус, хоть и выглядел со стороны старой ржавой развалюхой с богатой историей поломок и аварий, на поверку оказался основательно укреплённым и подготовленным к самым разным неожиданностям: стёкла давно заменили на толстый бронепластик, способный выдержать попадание крупнокалиберной пули, на крыше были установлены металлические щиты, прикрывающие особо уязвимые места, колёса обшили тяжёлыми бронекожухами, а по всему периметру красовались решётки, колючая проволока и острые, хищные штыри, торчащие в разные стороны, как иглы дикобраза, готовые впиться в любого, кто посмеет приблизиться слишком близко. Но даже при всех этих внушительных мерах предосторожности, если бы на них вышел серьёзный, матёрый мутант или, не дай бог, элитник, то максимум, что спасло бы пассажиров от мучительной боли и агонии, это пуля в висок.

Светозар сидел на своём месте спокойно и невозмутимо, и даже пару раз зевнул, прикрывая рот ладонью. Надо было поскорее привыкнуть к его буддистскому дзену и философскому отношению к жизни, и Веда изо всех сил постаралась взять с него пример, хотя пальцы сами собой вцепились в мягкую обивку сиденья с такой силой, что ногти оставили на ней глубокие вмятины.

Караван, надо сказать, был довольно солидным - в целых десять машин, растянувшихся по дороге длинной, извивающейся змеёй. Первая и последняя машины представляли собой бронированные пикапы с пулемётами на крыше, похожие на зубастых сторожевых псов, готовых вцепиться в глотку любому, кто посмеет приблизиться к охраняемому каравану без разрешения. Следом за ними, на почтительном расстоянии, шли три мини-фуры, битком набитые каким-то особенно ценным барахлом, судя по тому, как бережно их водители объезжали ямы и ухабы. Что именно везли в этих фурах, Веда, разумеется, не знала, да и не очень-то стремилась узнать, потому что в Улье лишнее любопытство частенько наказывали очень быстро и очень жестоко. Далее по колонне двигался тяжёлый грузовик, тоже под завязку нагруженный разнообразными ящиками и тюками, а потом шли два укреплённых школьных автобуса, в одном из которых как раз и тряслись на ухабах Веда со Светозаром, периодически проклиная дорожное покрытие. Эти автобусы по маршруту развозили пассажиров по ближайшим стабам и временным стоянкам, разумеется, за весьма солидную плату, которую далеко не каждый мог себе позволить. Со Светозара содрали целый десяток горошин, что по местным меркам было приличной суммой, с учётом того, что в случае какой-нибудь серьёзной заварушки он обещал применить свой дар для спасения каравана, а это, как ни крути, было нехилой страховкой. Жадный главный караванщик сначала не хотел брать бабу, потому что из-за бабы могли возникнуть проблемы. Сами понимаете, да? А им как бы не очень хотелось разруливать чужие тёрки. Но услышав предложение Светозара помочь, сразу всё смекнул и быстренько согласился, понимая, что старый знахарь стоит намного дороже любых горошин. Однако ж, от горошин он всё равно не отказался. За автобусами с пыхтением тащилась какая-то странная, громоздкая машина с большим цилиндрическим баком, и Веда резонно предположила, что это был полевой заправщик, без которого в таком долгом путешествии никак не обойтись. Позади всей этой длинной колонны, замыкая движение, двигался массивный внедорожник с толстыми решётками на всех окнах и даже фарах, и новеньким, блестящим пулемётом на крыше, за которым сидел хмурый бородач, без устали вертевший головой по сторонам, высматривая потенциальную угрозу.

И вот всё это разношёрстное, грохочущее, пыльное великолепие въезжало в Красную зону, где на один квадратный метр, по слухам, должно было приходиться по пять развитых заражённых, и каждый из них мечтал о свежем, сочном мясе больше, чем о чём-либо ещё в своей жалкой, искажённой до неузнаваемости грибом жизни.

Веда сидела у окна, уткнувшись лбом в прохладное, чуть вибрирующее стекло. Ну а кто не любит сидеть у окна, когда есть такая возможность? Это же самое лучшее и завидное место в любом транспорте, и неважно, автобус это, поезд или даже самолёт. Потому что у окна ты как бы становишься непосредственным участником всех событий, но при этом сохраняешь привилегию отстранённого наблюдателя: ты ничего не упускаешь из происходящего снаружи, но остаёшься в своей маленькой, хрупкой капсуле безопасности. Каждому с детства знакомо это сладкое чувство: вглядываться в ускользающий, меняющийся пейзаж, ловить блики и отражение своего лица на стекле и представлять, что ты - главный герой какого-то захватывающего фильма или модного клипа. Будто весь огромный мир катится мимо, а ты просто сидишь и смотришь, и от этого становится интересно вдвойне, особенно когда едешь туда, где никогда не был.

Только сейчас никакого мира по ту сторону стекла она не видела, и это обстоятельство начинало потихоньку пугать. Снаружи не было ни одного фонаря, ни малейшего спасительного огонька, хотя откуда взяться электроэнергии и целым линиям электропередач за пределами стаба? Поэтому в тёмном окне Веда видела лишь своё собственное бледное, напряжённое лицо с большими испуганными глазами, в которых отражалась тревога. Но она не собиралась так просто сдаваться и назло всем страхам прижалась к стеклу почти вплотную, надеясь разглядеть хоть что-то за его пределами, но вместо этого ощутила, как по коже пробежали колючие, неприятные мурашки, а волоски на руках и на затылке встали дыбом. И это было, вне всяких сомнений, совсем не от холода, потому что в салоне было душно и тесно от скопления тел.

— Деееед?.. — она повернулась к Светозару, и её голос прозвучал гораздо тоньше и выше, чем ей хотелось бы, выдавая страх.

— Всё будет хорошо, внуча, — он спокойно похлопал её по руке своей широкой, шершавой ладонью.

В этот самый момент колонну на полном ходу обогнал ревущий, как раненый зверь, броневик, вырываясь вперёд с явным намерением встретить опасность лицом к лицу. Массивный чёрный внедорожник, прозванный в народе «Кабаном», поравнялся с головным пикапом, а затем резко свернул вправо, в сторону чёрного, непроглядного поля, где тьма сгустилась до состояния жидкой смолы. И в ту же секунду это безмолвное, выжидающее поле неожиданно ожило, превратившись из пустоты в настоящий кошмар наяву.

Утробный, первобытный, доисторический рёв сотряс всё вокруг с такой невероятной силой, что земля под тяжёлыми колёсами автобуса задрожала, передавая эту вибрацию сидящим людям через металлический пол и сиденья. Окна автобуса жалобно задребезжали, заходили ходуном в своих рамах, и от этого звука некоторые мужики вскрикнули от неожиданности, кто-то сжался в маленький, жалкий комок, пытаясь стать незаметнее, а кто-то вцепился в поручни и спинки кресел. Да чего уж там скрывать, и сама Веда не выдержала и заверещала от страха, который нахлынул на неё, как ледяная волна. Несколько человек из тех, что посмелее, повернулись к правому борту, откуда доносились самые страшные, самые леденящие душу звуки, заслоняя глаза ладонями от слепящих лучей. Водители автобусов наконец включили мощные, дальнобойные фонари, закреплённые на крышах, и их яркие лучи увязли в густой темноте, не добивая даже до середины поля, но всё же благодаря этому свету Веда смогла разглядеть нескольких огромных, чудовищных тварей, которые то и дело ныряли из черноты в свет и обратно, словно акулы, почуявшие кровь.

Первое существо было размером с небольшой двухэтажный дом и представляло собой нечто среднее между человеком и драконом из самых страшных легенд, только без крыльев, и на том, пожалуй, спасибо, ибо летающего кошмара им явно не хватало для полного счастья. Шесть метров чистой, агрессивной мышечной массы, покрытой костяными наростами, острыми шипами. Тело у этого монстра было смутно человекообразным, но с совершенно непропорционально длинными, мощными руками, которые свисали почти до самых щиколоток, а шея вытянулась вперёд, как у хищного зверя, изготовившегося к смертельному броску. Голова оказалась продолговатой, с непомерно огромной пастью, полной неровных, кривых зубов, и костяным гребнем, который тянулся от самой макушки до кончика короткого, толстого хвоста, похожего на дубину. Тварь взревела снова, и звуковая волна пригнула высокую траву к самой земле, докатилась до бортов и ударила по ним с такой силой, что тяжёлый автобус ощутимо качнуло, заставив пассажиров вскрикнуть. Вреда это, к счастью, не причинило, но жути нагнало столько, что один парень, сидевший через два кресла от Веды, заверещал так пронзительно и громко, как ей и не снилось даже в самых страшных кошмарах. Ему бы не в Улье страдать, а бабские крики в фильмах ужасов озвучивать, ну правда… такой уникальный талант пропадает здесь.

Вторая тварь оказалась заметно мельче своего собрата, но от того не становилась менее мерзкой и отвратительной на вид. Похоже, это был когда-то обычный волк, решивший вдруг стать прямоходящим и прокачать себя сверх всякой меры: лысый, покрытый какими-то броне-шишками ликан с оскалом до самых ушей и раздутыми руками, как у заядлого качка на стероидах. Наверное, это был верный прихвостень дракона, его преданный пёс. Милый, домашний, ласковый пёсик, только вот зубки островаты и коготки длинноваты. Задний пикап, заметив опасность, мгновенно отделился от основной колонны и примкнул к Кабану.

— Твою маааать! — протянул рыжий невысокий мужик, чем-то неуловимо похожий на лепрекона.

Веда немного наклонилась вперёд, потому что из-за широкой фигуры деда ей было плохо видно происходящее на улице, и в тот же миг тут же пожалела об этом необдуманном порыве, потому что увиденное заставило её сердце пропустить удар.

— Ой-йой… Это не хорошо… — выдавила она дрожащим, севшим голосом, когда заметила с десяток стремительных спидеров, которых, похоже, натравил на автобусы сам ликан или его огромный драконище-хозяин. Они неслись прямо на колонну. Их смутные, размытые силуэты мелькали между редкими пятнами света, исчезая в темноте и появляясь снова, с каждым разом всё ближе и ближе, и становилось ясно, что от этих тварей просто так не отделаться.

Прогремел первый, оглушительный залп из Кабана. На его крыше работала автоматическая тридцатимиллиметровая пушка ГШ-30-2, такие обычно ставили на боевые штурмовики, и сейчас её очень хозяйственно приспособили на тачку. Очередь раскалённым железом сожгла холодный ночной воздух, оставив за собой яркие, ослепительные огненные росчерки, и тяжёлые снаряды на огромной скорости прошили мутанта, как консервный нож пробивает тонкую жестяную банку, не встречая особого сопротивления. Взрыв яркой вспышкой разорвал густую темноту, и в воздух взлетел целый фонтан чёрной, вонючей крови, перемешанной с ошмётками того, что ещё недавно было внутренностями несчастного существа. Правда, главная проблема заключалась в том, что стрелявший целился в огромного дракона, но тот предусмотрительно уклонился от смертоносных снарядов в самый последний момент, и вся мощь очереди пришлась на тварь, которая неслась следом за ним, не успев среагировать на опасность. Подстава в мире заражённых...

Благо тут уже не подвёл братский пикап, который шёл следом и внимательно отслеживал обстановку. Его оснастка была попроще, но от того не менее убийственная и эффективная против такого противника: АГС-40 «Балкан» закшалял, засыпая пространство перед тварью серией мощных, гулких разрывов. Гранаты ложились с небольшим недолётом, потом всё ближе и ближе к цели, и наконец одна из них рванула прямо под самым брюхом у чудовища. Ударная волна выбила тварь из прыжка, сбила её траекторию: массивное тело дёрнуло в воздухе, перекосило на бок, и следующий разрыв пришёлся уже прямо в тушу, рассекая её снизу и окатывая землю чёрной, дымящейся жижей.

И вот тут-то она взревела по-другому, совершенно иначе. Не яростно и даже не стервозно, как в прошлый раз при атаке, а надсадно, панически и жалобно, как загнанный зверь, понимающий, что ему не уйти и не спастись. Но, естественно, никто жалеть её не собирался, потому что в этом мире действовало одно простое правило: или ты, или тебя, третьего не дано. Из вспоротого, разорванного осколками брюха мощным потоком хлынула густая, тёмная, маслянистая жижа, и, когда очередная граната рванула совсем рядом, её разбрызганные во все стороны клочья мгновенно вспыхнули, как сухая трава в июльский зной. Пламя схватилось жадно, мгновенно, и огромное существо заметалось в агонии, разбрасывая вокруг себя горящие ошмётки собственной плоти и заливая землю чёрным, дымящимся маслом.

— АААА! — закричали в автобусе все разом.

— Ёп твою мать, да что ж это такое-то!

— Вот твари, вот уроды!

Крики пассажиров перекрывали друг друга, люди в панике метались в узком проходе, давя друг другу ноги, кто-то отчаянно пытался залезть под сиденье, надеясь укрыться от пуль и когтей, кто-то, наоборот, с ужасом отскакивал от окон, боясь, что стекло не выдержит и тварь ворвётся внутрь. А водитель в кабине, не сбавляя скорости, нажал на газ до упора, и тяжёлый автобус дёрнулся вперёд с таким рывком, что Веду бросило на спинку переднего кресла, и она больно ударилась грудью, на мгновение потеряв дыхание.

Некоторые из бегунов, самые шустрые и наглые, умудрились запрыгнуть на борт автобуса и, судя по звукам снаружи, ко второму автобусу тоже прилипли с десяток таких же тварей. Их тела глухо, тяжело стукались о железную обшивку, кто-то отчаянно пытался протиснуться в узкие щели между защитными экранами, раздирая себе бока. Но это всего лишь бегуны, блин... Не рапашки, и даже не кусачи... А истерики-то, ууу!

— Чего стоите? Бейте их, мля! — прорычал всё тот же мелкий рыжий мужик, и первым подскочил к маленькой форточке, отодвигая тяжёлую заслонку. Вот только такие окна были не на всех бортах, их сделали буквально одно с правой стороны и одно с левой, специально оставили, чтобы можно было проветривать душный салон, когда опасность наконец минует. В такую узкую, зарешечённую форточку никто не залезет, даже самый мелкий и тощий ребёнок, но и стрелять из неё, как оказалось на практике, было чертовски неудобно. У рыжего в руках был полуавтоматический дробовик, и сразу стало понятно, почему стрельба через узкую щель с частой решёткой - затея сомнительная и малоперспективная. Во-первых, на полном ходу прицелиться толком невозможно, потому что автобус нещадно мотало из стороны в сторону на ухабах. Во-вторых, в узком, тесном проёме оружием не развернуться, и ствол постоянно упирался в края, сбивая прицел. В-третьих, частые решётки на окнах добавляли лишнюю, ненужную мороку, перекрывая и без того скудный обзор и дробя цель на мелкие, неузнаваемые кусочки. А в-четвёртых, те бегуны, что сумели запрыгнуть на борт, уже давно насадились на острые шипы, запутались в колючей проволоке или свалились обратно в непроглядную ночь, так что стрелять, по сути, стало просто не в кого.

Рыжий, осознав, что погорячился с инициативой, прокашлялся в кулак и молча сел на место, старательно делая вид, что ничего не произошло. Некоторые мужики не смогли удержаться и тихонько посмеялись, поглядывая на него, но смех быстро прекратился, как бы обстановка к веселью не располагала. Сами тут как девки визжали, а теперь типа ничего и не было. Но мы-то помним.

Пока все были отвлечены на суету рыжего, пикап с внедорожником замесили ликана. Веда услышала это от мужиков, которые таращились в окна заднего вида, и по их словам выходило, что тварь превратилась в мясной дождь. Сама она уже не видела, потому что колонна проскочила место схватки, и обзор давно уплыл за корму, растворившись в темноте.

— Дед, — прошептала Веда, наклоняясь к нему. — Это… элита?

Он повернул голову, и на мгновение в его глазах блеснуло что-то нехорошее, острое, как лезвие.

— Да, внуча. Только тихо. Не упоминай этого слова, не надо тварей зазывать, примета плохая.

— А чего их зазывать, когда они сами припёрлись? — фыркнула Веда, но голос всё равно невольно понизила до шёпота.

Она уже слышала, что за пределами стабов ни в коем случае нельзя произносить вслух слова о развитых заражённых, и тем более о тех, кто выше. За такие разговоры некоторые рейдеры могли не просто набить морду, а выдрать волосы на жопе с корнем, да ещё и насвистывая. Однако Веду это не останавливало: её, как всегда, терзало неистребимое любопытство. Кто они такие, эти загадочные твари? Как они выглядят? Почему даже самые матёрые рейдеры при их упоминании кашляли в кулак и переводили тему? Ну вот сегодня она и увидела, что это такое.

Автобус, как и вся колонна, резко остановился. Рейдеры, завалившие две стаи и их паханов, выскочили из своих машин и слаженно разделали заражённых, выпотрошив их, словно рождественскую индейку. И тут же заговорила рация водителя:

— Знахаря к Кабану, живо!

— Эй! — прокричал белобрысый мужик, который весь путь лузгал семечки рядом с водилой. — Хто тут знахрь, эт самое? Выходи давай, работу те подкинули, поэмашь ли!

Разумеется, Веда пошла вместе со Светозаром. Она не захотела оставаться одна в автобусе, да и он не захотел оставлять её одну.

— ПореЗче! — позвал их мужик в камуфляжной бандане.

— Он чо, в бубен хочет? — пробурчала Веда.

Они подошли к внедорожнику, в котором сидели двое мужчин, у обоих из ушей и из глаз текла кровь, оставляя на лице тонкие тёмные дорожки, которые поблёскивали в тусклом свете приборной панели.

— То ж самое с одним из того экипажа. У вас двадцать минут. Отрабатывайте, — бросил бандана и зашагал в сторону головного пикапа.

Дед не обратил внимания на его грубость, в отличие от своей подопечной, но её внимание он быстро переключил на пострадавших.

— Что думаешь? — Он кивком указал на первого мужика, который сидел на переднем пассажирском в полной отключке, запрокинув голову на спинку кресла.

— Звуковая волна мутанта его чуть не прибила…

— Угу… А с остальными что? — Он посмотрел на водителя внедорожника, на артиллериста и ещё одного бойца, которые сидели с отсутствующими взглядами, будто прислушивались к чему-то, чего никто другой не слышал.

— Контужены и глуховаты.

— Эй, начальник! — он позвал банданку, и тот раздражённо оторвался от диалога с кем-то из пикапа, подходя к ним с недовольным лицом.

— Ну?

— Вот этот в коме, очухается сам в течение двоих суток, — начал перечислять знахарь.

— Тебе сказали лечить, значит, доставай его из комы. Нам нужен штурман, а не этот бесполезный кусок мяса, — выдал тот цинично.

— А я не могу это вылечить.

— То есть как?

— А так, что это способность элиты. Он оглушает жертву звуковой волной, и пока этот эффект самостоятельно не рассеется, ничто человеку не поможет. Дар любого знахаря тут, увы, бессилен. И это ему ещё повезло, что мозг не сильно повреждён, он может хотя бы сам дышать.

— А вот с этим что? — он раздражённо потёр ноздрю пальцем и указал на мужика, который сидел сзади, тоже едва в сознании, его глаза то закрывались, то снова открывались, как будто он боролся с непреодолимой дремотой.

— Сильная контузия. Могу лишь облегчить состояние, в течение нескольких часов оправится.

— Триндец ля. Бесполезное отребье! — тот процедил сквозь зубы и снова умчался к пикапу.

Пока дед колдовал над контуженными, Веда без дела не сидела: она смогла поставить капельницу для поддержания давления и объёма крови тому бедолаге, который впал в кому. Большего для него невозможно было сделать. Но перед этим его перенесли в одну из фур и уложили на поддон. Оказывается, одна фура была сделана под штаб: там стояли какие-то тюки с товарами и расположились сами торгаши, которые, кстати говоря, не поскупились и уступили место пострадавшему, кидая на него сочувствующие взгляды.

Тем временем на горизонте появлялись первые проблески солнца, и оно будто не спешило подниматься, а выходило осторожно, с опаской, озаряя поля и деревья красновато-золотым светом.

Когда пострадавших заменили другие люди и все устроились по своим местам, колонна снова тронулась. Впереди всё повторялось: снова из лесопосадок выскакивали твари, снова с флангов что-то подползало, и снова колонна оживала, стреляла, отпугивала, ехала дальше. Это была не просто дорога, а какая-то выживалка с прокачанным уровнем сложности, где каждый километр приходилось выгрызать зубами. И теперь Веда поняла, почему банданка был такой нервный, считал каждого дееспособного как боевую единицу и сильно нервничал, когда эта же единица переставала быть полезной. Но в какой-то момент наконец стало легче, потому что колонна покинула Красную Зону.

На деле эта опасная зона представляла собой цепочку часто загружающихся кластеров с жирными, богатыми городами, где бесчисленные полчища монстров чувствовали себя так, будто попали на роскошный шведский стол, накрытый специально для них. Твари здесь отъедались и разжирались до невероятных размеров, становясь огромными, стремительными и невероятно злобными, словно их специально вывели в какой-то секретной лаборатории самого сатаны, который не жалел ни сил, ни материалов для своих жутких экспериментов. Понятное дело, что элитники, высшие заражённые, просто обожали эти благодатные угодья, потому что кормовая база здесь была поистине богатой и разнообразной, позволяя им расти и развиваться без особых ограничений, становясь с каждым днём всё опаснее для случайных путников.

Веда даже увидела редкостное, а может, и не очень редкостное для этих мест зрелище из рубрики «В мире животных»: одна огромная стая заражённых самым неожиданным образом напала на вторую, не менее многочисленную стаю заражённых, и между ними завязалась ожесточённая, кровавая потасовка. Они были так увлечены взаимным уничтожением, что, слава всем богам, даже не подумали помчаться на перехват каравану, который продвигался по дороге. А ведь колонне бы точно не поздоровалось, если бы эти две силы вдруг объединили усилия против них.

Веда никак не могла оторвать взгляд от этой дикой, невероятной сцены, и ей это показалось одновременно жутким и… забавным. Наверное, это звучит странно для нормального человека, но да, ей действительно было забавно наблюдать за тем, как монстры, которые ещё минуту назад жаждали человеческой плоти, теперь с остервенением рвут друг друга на части. В её голове сами собой всплыли образы из какой-то старой стратегии: вот шустрые спидеры отмудохали друг друга в хвост и в гриву, а их здоровенные главари просто выжидали в стороне и внимательно наблюдали за происходящим, не вмешиваясь. Знаете, это чем-то отдалённо напоминает игры в жанре tower defense или пошаговой стратегии, где волны врагов накатывают одна за другой, и ты просто сидишь и смотришь, кто кого пересилит. После того как спидеры, истерзанные и обессиленные, наконец кончились, в жестокую схватку пошли лотерейщики с топтунами, и их бой был ещё более яростным и кровавым, а когда и те, как говорится, приказали долго жить, рапаны начали махаться с не меньшим энтузиазмом, сшибая друг друга с ног могучими ударами. А когда кончились и рапаны, самые сильные элитники посмотрели друг на друга тяжёлыми, осмысленными взглядами, словно оценивая шансы на победу, и… неожиданно разошлись в разные стороны. Просто разошлись. Веда не сдержалась и громко хрюкнула - это было по-настоящему смешно, несмотря на весь окружающий ужас.

— Ты чего это развеселилась? — улыбнулся Светозар, потому что её неподдельная, искренняя улыбка оказалась заразительной, и даже его суровое лицо немного смягчилось.

— Да так… шутку у себя в голове пошутила, вот и… посмеялась, — ответила она, пряча усмешку.

Обычные рейдеры, которых в Улье было большинство, предпочитали обходить Красную Зону десятой дорогой, и не только потому, что они, звёздец как трусили при одном упоминании о ней, а потому что эти могучие твари были им просто не по зубам, особенно с их драными, дырявыми бронежилетами, жалкими пуколками вместо серьёзного оружия и весьма сомнительными дарами, которые в критической ситуации могли и подвести.

А вот трейсеры, полудурки с завышенными амбициями и жаждой лёгкой наживы, иногда пытали счастье и заглядывали в Зону, надеясь поживиться чем-то ценным, но итог почти всегда был одним и тем же: они становились полноценным завтраком, сытным обедом и плотным ужином для местной прожорливой фауны, которая только и ждала неосторожных смельчаков.

Сюда, в это пекло, могли сунуться только хорошо вооружённые караванщики с тугими кошельками, у которых имелись не просто стальные яйца, а ещё и тяжёлая артиллерия, способная с одного точного выстрела сдувать заражённых размером с небольшой дом, превращая их в кровавое месиво. И то, даже для них это был огромный, едва ли оправданный риск, который могли позволить себе далеко не все. Путь через Красную Зону, если повезёт и никто не нападёт, экономил три, а то и четыре дня драгоценного времени, поэтому кое-кто из самых отчаянных всё же решался на этот опасный маршрут, но большинство всё же предпочитало сделать приличный крюк: пусть на четыре дня дольше, пусть дорога утомительнее, зато без риска стать сочным, горячим шашлыком для какой-нибудь голодной твари, вышедшей на охоту.

***

Уже глубоко затемно, когда звёзды вовсю сияли на небе, они наконец добрались до перевалочного стаба, который служил временным пристанищем для многих путников. Это было привычное, обжитое место, где караванщики, рейдеры и трейсеры делали привал, чтобы перевести дух после изматывающего пути, полного опасностей и неожиданностей. Стаб внешне выглядел довольно надёжно и внушительно: высокие, основательные стены из бетонных блоков, укреплённые тяжёлые ворота, пулемёты на сторожевых вышках, но стоило немного задержаться взглядом и присмотреться повнимательнее, как становилось ясно, что вся эта внушительная защита держалась исключительно на изрядно измотанных, надорванных нервах местных жителей и охраны. Атмосфера здесь была на взводе у всех без исключения, да и как могло быть иначе в этом безумном мире? Ведь если сюда, за эти стены, ворвутся серьёзные, матёрые заражённые из Зоны, то шансы уцелеть будут только у тех, кто первым вскочит в машину и нажмёт на газ, не дожидаясь остальных. Грузовики и шишиги с провизией, боеприпасами и оружием всегда стояли наготове. Каждый день их тщательно проверяли, переоснащали и охраняли специально выделенные для этого люди.

Несмотря на свой боевой, суровый вид, стаб оказался совсем небольшим по своим размерам, и всё самое важное здесь можно было обойти пешком за каких-то полчаса. Всего два кафе-бара на всю округу, и оба предоставляли «расширенный спектр услуг» для уставших путников: полуобнажённые девицы в кружевном белье, сносная, более-менее съедобная еда и крепкая выпивка, которая помогала забыться хотя бы на одну ночь. Над этими сомнительными заведениями располагались ночлежки, а ещё здесь имелось с три десятка небольших домиков для местных жителей, отдельный дом знахаря, куда выстраивалась длинная очередь, большой ангар для ремонта и хранения техники да крошечный магазин с оружием и снарягой по заоблачным ценам. Вот, собственно, и всё, чем мог похвастаться этот населённый пункт.

— Пойдём к местному знахарю, у него и остановимся, — сказал дед и бросил взгляд на Веду. — Не хочу я спать под одной крышей с нашими новыми друзьями.

— А что не так? Мы что, не по масти твоей дочурке? — усмехнулся плечистый парень с короткими тёмными волосами, случайно услышавший фразу, которая не ему предназначалась.

Дед, как заправский игнорщик, не ответил на реплику, просто пошёл дальше, и Веда сделала то же самое. Но не успела она пройти и пары шагов, как тот парень резко схватил её за руку.

— Эй, с кем говорю, красавица? — произнёс он, и взгляд его скользнул по её фигуре так, будто он выбирал товар на прилавке. — Не вороти личико, давай поболтаем.

— Убери свои культяпки, ушлёпа! — процедила та, не скрывая ярости. — Меня твоя кочерыжка не интересует. Даже если бы я влила в себя бутылку водки, я бы всё равно выбрала настоящий член вместо твоего корнишона.

Толпа вокруг заулюлюкала, заголтела, зааплодировала. М-да, зрелище было как раз к ужину.

— Милая, тогда тебе точно ко мне. Мой член уже дымит… — хмыкнул другой, подливая масла в огонь.

— Ах ты, сучка! — прошипел первый парень, сжав зубы, но закончить свою мысль он не успел. В тот же миг к нему подошёл Светозар, молча взял его за запястье, то самое, которым тот вцепился в Веду, и слегка сжал. Просто, без усилий, но с таким хрустом, что парень покраснел и вытаращил глаза от боли.

— Ребятишки, — сказал Светозар негромко, но так, что слышали все, — негоже обижать прекрасную даму. А даму-знахарку так вообще трогать - это страшное преступление. А знаешь, как таких, как ты, раньше наказывали? Вырезали язык, клали в трусы и отправляли обратно к матушке, чтобы она знала, каким «мужиком» вырастила сыночка своего. Давай-ка повторим, может, поможет тебе поумнеть?

— Э, мля! — откуда ни возьмись выпрыгнул леприкон, и Веда даже не поняла, откуда он взялся, — он материализовался около неё так внезапно, будто всё это время прятался за её спиной. — Кто тут знахарей кошмарит? А? А, ссссуки!

— Да тихо ты… — пробасил мужик с высоким лбом. — Просто шутки шутим.

— За такие шутки в зубах знашь какие промежутки бывают? — он зыркнул на короткостриженого, и тот потупился.

— Спасибо, — угрюмо выпалила Веда рыжему, но он будто бы не слышал её писка, уже переключившись на кого-то другого в толпе.

Дед отпустил запястье нахала и повёл знахарку через толпу разгорячённых и перегретых мужиков, которые ещё долго обсуждали инцидент, это ведь явно было главное развлечение вечера. А затем они направились к самому краю стаба, к дому местного знахаря, давнего знакомого Светозара.

— Спасибо, дедуль… — смущённо прошептала Веда, глядя себе под ноги, и почувствовала, как внутри разливается приятное тепло от того, что за неё заступились.

— Не боись, внучка, в обиду не дам, — подмигнул ей Светозар.

— Странный ты, — наигранно возмутилась она.

— Чой-то ещё? — удивлённо приподнял он бровь.

— То смотришь на меня, как пёс на кошку, ворчишь, ругаешься, жалуешься, а потом вдруг защищаешь, хвалишь, заботишься.

— А как ещё? С вами, бабами, иначе нельзя! — развёл руками дед.

— Сексист! — фыркнула Веда.

— Это ещё что за обзывательство?

Веда хихикнула.

Уже добравшись до нужного дома, они простояли на крыльце минут пятнадцать, ожидая, пока хозяин соизволит открыть. За дверью было слышно, как что-то грохочет, какой-то мужик или парень громко матерится. Наконец дверь скрипнула, приоткрылась, и на пороге возник молодой человек лет двадцати. Его волосы торчали в разные стороны, словно он спал в кустах, лицо было помятым, а взгляд стеклянным, смотрел он сквозь гостей, будто они были призраками. На нём болтался красный тёплый халат, небрежно накинутый поверх белых боксеров, которые едва держались на бёдрах, и от него несло перегаром так густо, что даже комары падали замертво, не долетая до цели.

— Закрыто! — заявил он с горделивым иканием.

— Здравствуй, Лев, — спокойно произнёс Светозар, чуть приподняв бровь.

— Иди ты на туй! — буркнул Лев, но, заметив Веду, его лицо моментально изменилось, и судя по всему - включилась какая-то программа обольщения. — Ой-ля, мадам, позвольте…

Он схватил её за руку, пытаясь сыграть галантного кавалера и поцеловать её, но промахивался своими слюнявыми губами, шлёпая воздух, как карп на суше. С минуту он пытался попасть, но всё тщетно, и выглядело это настолько нелепо, что Веда резко одёрнула руку, морщась, будто её только что макнули в холодный жир.

— Ну чо ты… — снова икнул Лев, попытавшись сохранить остатки достоинства, которого у него, судя по всему, уже давно не было.

Светозар, не дожидаясь дальнейших выкрутасов, просто взял парня за плечо и решительно отодвинул его в сторону, после чего шагнул внутрь. В одноэтажном, захламлённом доме их сразу встретил густой, зловонный духан: перегар, пот, дешёвые благовония и нечто подозрительно химическое…. всё это сбивалось в едкий коктейль, от которого у Веды чуть не закружилась голова. Она прикрыла нос рукавом и шагнула следом, силясь не задохнуться.

Комната, которая одновременно служила и гостиной, и кухней, и кабинетом, переходила в спальню. Там, не утруждая себя даже простынёй, раскинувшись звездой на животе, лежала голая девица, и она даже не пошевелилась при их появлении, как будто сцена у порога была ей глубоко безразлична.

— Эй, чи-чипуМшила ты куда? — пробормотал Лев, шатаясь. — Сказал же - закрыто! А тебя, малыха, попрошу остаться… — его губы растянулись в сальной, разъезжающейся улыбке.

Светозар развернулся к нему медленно, как гроза над степью, набирающая силу перед ударом, и выдал:

— Ах ты, любодей сопливый, мерзкий гусельник нестроеный! Да ежели бы тебя на Руси узрели в таком виде, повели бы босого по льду и били бы плетью по ляжкам до просветления духа! Ты что, святое ремесло предков позоришь, курвец ты нечесаный?! В доме, где знания хранятся, где люди лечатся, ты шабаш устроил, как в притоне блудном! За такое не то что на отвар из мухомора посадить, тут бы по первому числу кнутов десятка два, да с выворотом кишок! Очисти хоромы свои, Лев, и голову приведи в порядок, покуда я не привёл тебя к великому покаянию через задний проход!

Веда уставилась на буйного знахаря, и тот, не моргнув, уставился в ответ. В следующий момент Веда вылетела во двор и разразилась истеричным хохотом.

— СветозаВр?.. Это ты, что ли?.. — Лев распахнул глаза в изумлении, и весь его пьяный кураж мгновенно улетучился, оставив вместо себя растерянного парня, который только начинал осознавать, в каком виде его застали.

— Я, я, родимый, — кивнул тот с усмешкой, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на отеческое снисхождение.

— А… ээ… как ты… ээ…

— А мы вот с внучкой хотели у тебя переночевать. Гляжу - занято уже. Ну ты даёшь, парнишка…

Лев, быстро вспомнив о существовании приличий, с криком подорвался к девушке на кровати:

— Мира! Давай одевайся и дуй отсюда, быстро! — Он судорожно швырял в неё лифчик, трусы, платье, всё, что попадалось под руку, лишь бы она убралась поскорее.

— Я там спать не буду, — раздался снаружи голос Веды, полный брезгливости. — Чего доброго, макарену какую подцеплю… с акуномататой и хламинодаманадой...

— Ща, всё организую! — простонал Лев, натягивая на полусонную девушку стринги и при этом умудряясь путаться в лямках, отчего процесс затягивался ещё больше.

Светозар и Веда терпеливо ждали около сорока минут, пока Лев выпроваживал гостью, отмывал дом от вони и наводил хотя бы подобие уюта. И вот, когда он всё-таки пригласил их внутрь, блондинка была поражена: всё оказалось не просто чистым, а вылизанным до блеска, воздух стал свежим, даже приятно пахнущим, а сам Лев вдруг предстал перед ними трезвым как стекло. Как такое возможно? Магия или просто стыд сработал?

Просидели они за беседой до четырёх утра. Лев оказался неузнаваем: интеллигентный, вежливый, даже слегка застенчивый. Куда делся тот пьяный клоун в красном халате? Мда, биполярка какая-то, не иначе.

Спать Веда всё-таки осталась и брезговать чистым бельём не стала. В конце концов, спальню ей великодушно уступили оба мужчины. Простыни оказались прохладными, свежими и мягкими, и сон пришёл быстро. Но, как назло, всё испортил кошмар. Снилось ей, будто она бродит в густом, вязком тумане, а издалека доносится собачий лай, вперемешку с тонким плачем младенца. Она идёт и идёт сквозь эту белую мглу, пока не замечает просвет в виде дороги, забитой змейкой стоящих машин. Плач усиливается, лай переходит в угрожающее рычание. Она оборачивается и видит его: огромного заражённого стадии топтуна с пустыми глазами и безумной злостью, который бросается прямо на неё. Почему-то оба они голые, почему-то на ковре, почему-то…

— Бляха, дурацкие сны! — пробормотала Веда, просыпаясь в холодном поту.

Утром Лев угостил их яичницей с хрустящей корочкой и крепким, обжигающим кофе. Они только вышли за порог, как застали перед домом настоящее паломничество: к знахарю выстроилась длинная очередь, и люди смотрели на него с надеждой. И первый в очереди, кстати говоря, был леприкон. Веда не знала его имени, но улыбнулась ему и поприветствовала, то сухо ответил приветствием ей. Она чувствовала, что он хороший парень, пусть и шабутной какой-то, и была благодарна ему, что тогда вмешался.

Дальше с караваном они не поехали, потому что по стечению обстоятельств, а может, по воле каких-то высших сил, прибились к группе рейдеров. И среди этой разношёрстной, вооружённой до зубов компании внезапно оказалась Фиона.

— Не, ну ты гля! Опять она! — Фиона, скалясь пастью, достойной крокодила на стероидах, всплеснула руками. — Веда, ты как банный лист, честное слово! Куда ни плюнь - в тебя попадёшь!

— Фионааа! — с радостью протянула блондинка и кинулась её обнимать, чувствуя, как внутри разливается тепло от встречи с почти родным человеком. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Так что, получается, вместе едем?

— Получается, вместе, — с ухмылкой подтвердила квази и потрепала Веду по макушке, как домашнего барбосика, отчего та засопела, но не стала возмущаться.

— Здравствуй, Фиона, — сдержанно кивнул ей Светозар.

— О, привет, старче! Как жизнь хромая? Веду, смотрю, под крыло взял. Молодец, только держи её в ежовых рукавицах, та она ещё… сколопендриха.

— Эй! — Возмутилась блондинка.

— Да вроде не хвораю… Взял, да только на свою голову, — рассмеялся дед, подмигивая Веде.

— Ты смотри, она та ещё оторва, — бодро ткнула Фиона Веду локтем в бок, и та чуть не отлетела в кусты, потому что у квази удар как у гориллы.

— Вы закончили, тролли? — с раздражением посмотрела на них девушка, поправляя ветровку и потирая ушибленное место.

— Так мы даже и не начинали, — прыснул Светозар, глядя на неё и едва сдерживая смех.

— Все по местам! Выдвигаемся! — скомандовал Штурман.

Из перевалочного лагеря выкатились две машины. Первой шёл мощный, до блеска начищенный пикап «Мародёр». Наверное, не стоит в очередной раз описывать, как была защищена крепость? Второй была старая армейская машина, изуродованная временем и многочисленными апгрейдами, которую за характерную внешность прозвали «Клык», о чём свидетельствовала надпись на дверце. Её корпус обили листами жести, а на капоте болталось нечто, напоминающее челюсть крупного мутанта, и это был трофей, оставленный как предупреждение для тех, кто посмеет у группы встать на пути.

Глава 5: И уносит меня.

— Спали мы, значит… Ночь, темень кромешная, и тут эти говноеды заявились! — рассказывала Фиона, жестикулируя так, будто снова оказалась на линии огня. — КПП к херам собачьим снесли выстрелом из вампира!

— Понятия не чаю, что такое вампир, но ты продолжай, — кивнула Веда, внимательно слушая.

— Выбежала в чём мать родила с пушкой!

— Погоди… — нахмурилась блондинка, пристально глядя на подругу. — Ты хочешь сказать, что кроме оружия на тебе ничего не было?

— Ну не! — хрюкнула Фиона. — Я всё-таки дама культурная. Семейники у Ежа отжала и с ПКМ в руках попиздёхала встречать гостей.

— Так, ага… — протянула Веда, уже с увлечением втянувшись в рассказ. — И чё дальше?

— И тут я начинаю шмалять!

Из рации хрипло донёсся мужской голос, оборвав всё веселье:

— Остановка. Пятнадцать минут.

Машины затормозили и встали у края дороги перед широким, но коротким мостом. Вокруг простиралась локация, словно вырезанная из путеводителя по канадским заповедникам: высокие пушистые ели и стройные сосны вздымались к небу, внизу лохматым ковром расстилался мох, а под мостом текла мелкая прозрачная речонка, напоминающая больше ручей, в котором отражались далёкие скалы, затянутые туманом. А хвоей-то как пахло… просто невероятно. Нет, всё-таки в Улье определённо есть живописные райские местечки, и это не могло не радовать.

Фиона шумно втянула носом свежий воздух, наслаждаясь запахом.

— Пошли пи-пи, я одна ссусь идти, — посмеялась Веда, дёрнув подругу за рукав.

— Ля, ну пошли, — согласилась та, бросая на неё усталый взгляд. — Боишься, что кто-нибудь за жопу схватит?

— Ага… в прошлый раз как раз ты меня чуть за жопу и не схватила! — передёрнула плечами блондинка, вспоминая тот момент, когда едва не откинулась при виде жуткой зубастой рожи из кустов.

— Да потому что - не фиг расслабляться на опасной территории, тупица. Будь на моём месте тогда бешеная зверюга, тебе бы не поздоровилось, — назидательно ответила Фиона, сверкнув глазами.

Они спустились по склону под мост, осторожно переступая через корни и камни. Под ним журчала речка, прозрачная настолько, что каждый камушек на дне был виден, как на ладони, словно ты смотришь через увеличительное стекло.

— Никогда в таких местах не бывала! — восхищённо сказала квази, с восторгом оглядываясь по сторонам и наслаждаясь видами здешней природы. — Красота! Правда, омрачает её одно... местные плотоядные тварюшки.

— Так пока никого не видно, вроде, — оптимистично ответила Веда под успокаивающее журчание и своей и чужой воды.

Фиона стояла, широко раздувая ноздри, чтобы как следует надышаться ароматом хвои. Но малину снова испортила блондинка.

— Я всё, — объявила та, выползая из-за угла и отряхивая руки. — Потопали наверх? — кивнула она в сторону машин, где слышались голоса остальных.

— Эх, я бы тут, конечно, остепенилась, — с лёгкой ностальгией в голосе сказала Фиона, провожая взглядом убегающую вдаль речку.

— Ты? — Веда скривила нос, не веря своим ушам, и даже притормозила на полшага. — Остепенилась? Какой мужик тебя укусил, чтобы ты такое говорила?

Фиона промолчала, стараясь отогнать эту странную мысль, которая слишком настойчиво лезла в голову, и ускорила шаг, чтобы не показывать смущение. А Веда задумалась о том, что она вовсе не знает подругу, не знает, кем та была до всего этого, до Улья, до бесконечной череды вылазок и перманентной войны с заражёнными и мурами. Очень даже возможно, что в прошлой жизни Фи была обыкновенной девушкой с обыкновенной работой и, как многие обыкновенные девушки, мечтала об обыкновенной семье, по крайней мере, в этом мире она всё время находила себе спутника, который мог разделить с ней досуг и тяжёлый путь, пусть и временно. А если совсем уж приглядеться, то можно даже сказать, что она вроде как даже симпатичная, ну, по крайней мере для неприхотливого мужчины. Убери этот серо-землистый оттенок кожи, хищноватенький оскал, ногти-когти, и будет обыкновенная… бодибилдерша… Ой, всё, ладно вам, таких тоже любят!

Издалека донёсся резкий треск, словно где-то ломался толстый лёд, хотя откуда ему здесь взяться в такое время и в таком месте? И если в первые секунды своего появления этот звук едва цеплял слух, то теперь с каждой секундой будто бы становился ближе, при этом переходя в тяжёлый рокот, который всё набирал и набирал обороты, становясь всё громче и угрожающее. Следом буквально под ногами появилась едва заметная дрожь, но и она всего за несколько секунд стала уже явной, неприятной, отдающей в колени.

— Чо такое? — встревоженно обернулась на шум Фиона, её глаза расширились от непонимания.

Веда непроизвольно повернула голову к речке и на секунду зависла, поскольку увидела, как в прозрачной воде подпрыгивают мелкие камни, а по всей поверхности побежала частая рябь, словно кто-то бросил в неё огромный камень, только вот никто ничего не бросал.

— Эй, вы обе две! — донёсся крик Штурмана с моста, полный тревоги и нетерпения. — Быро поднимайтесь! Живо!

— Веда! — Дед, немного наклонившись через балюстраду, окликнул её вместе с ним. — Поднимайтесь немедля!

— Да идём, чего орёте, — отозвалась Фиона, хотя в её тоне уже не было прежней беспечности.

Однако девушки не успели выйти из-под моста, вновь отвлекаясь на непонятный звук: в следующий миг что-то с грохотом треснуло, подобно раскату грома, ударившему в нескольких местах одновременно, и они обернулись к изгибу реки, уходившему за пушистые ели, где вода вдруг пошла бурлением, словно закипела. Причина странного шума прояснилась сразу: деревья начали медленно гнуться и трещать в их сторону, словно на них давило что-то невидимое и невероятно тяжёлое, ломающее их как спички. К этому треску теперь добавился низкий, утробный гул, от которого закладывало уши; в тот же миг сама речка задрожала, взволновалась, покрылась более крупной рябью, а потом и вовсе забурлила. Уже в следующую секунду из-за поворота на них понеслась огромная грязная волна, поднимаясь выше берегов и захватывая всё на своём пути: камни, вывороченные корни, сломанные ветки. Она вбирала в себя абсолютно всё, становясь только больше и страшнее.

— Твою маааать! — вырвалось у Фионы, когда она бросилась быстро взбираться вверх по склону, хватаясь за корни и камни.

— Веда! Фиона! — орали с моста, подгоняя их, и в этих криках слышалось уже не просто беспокойство, а настоящий ужас. Оно и понятно, тут сейчас все были в ужасе. Когда на тебя несётся пусть и не большое, но цунами, как-то страхово сразу становится.

Веда метнулась следом, хотя зрелище было настолько впечатляющим, что в голове на секунду промелькнула безумная мысль задержаться и разглядеть всё как следует, но времени смотреть на смертельную красоту не оставалось, потому что бурная вода уже подступала к самым пяткам, грозясь смыть всё на своём пути.

Благодаря коротким ногам и ещё неразвившейся ловкости она не успела подняться на нужную высоту, как плотный поток воды схватил её и закрутил, словно куклу в стиральной машине, ударяя о камни и коряги, которые до этого казались такими живописными, а теперь превратились в орудия пытки. Фиона, заметив это, не раздумывая ни секунды, бросилась вслед за Ведой, ныряя в бурлящую пучину, даже не оценив риска.

— Фи-фиооо! — захлёбывалась Веда, пытаясь держаться на воде, но волны накрывали её с головой, не давая сделать полноценный вдох, и каждый раз, когда она выныривала, очередной вал снова утягивал её вниз, в темноту и холод, где не было ни воздуха, ни спасения.

— Хватай руку! — кричала квази, тянувшаяся к ней изо всех сил.

У Веды был взгляд, полный ужаса и растерянности. Такой взгляд бывает у людей, которые вдруг осознали, что сейчас всё может закончиться для них.

— Меня уносит моей же мочооой!

— Дурааа! На хрена в реку ссалааа! — кричала Фиона, стараясь догнать подругу, плывя по бурным волнам и отплёвываясь от грязной воды, которая лезла в рот, забивала нос и глаза, мешая дышать и видеть. Хотя, ей-то плыть уже было и не нужно - от этого толку не было, их обеих просто уносило потоком, как безвольные щепки.

Вдруг что-то смачно ударило блондинку в ухо, и мир для неё схлопнулся в одну ослепительную вспышку боли, которая выжгла все мысли и чувства, оставив только животный ужас. Волна выбила барабанную перепонку, кровь хлынула из ушной раковины, смешиваясь с грязной водой, и от столь невыносимых ощущений, ожидаемо, она потеряла сознание, просто выключилась, как перегоревшая лампочка. Её тело обмякло, руки безвольно опустились, и она начала медленно погружаться под воду, уходя в темноту, где не было ни боли, ни страха. Фиона в ужасе смотрела, как Веда исчезает под водой, её лицо исказила маска паники, злости и безысходности, она понимала: если сейчас не догнать эту дуру, то она точно утонет.

— Нет! — вырвалось у квази, и она нырнула в пучину, готовая бороться с самой стихией ради спасения тупорылой подруги, не замечая, как острые камни режут руки и ноги, как силы покидают её с каждым движением, как холод сковывает мышцы, делая их непослушными и тяжёлыми.

Поток воды унёс их далеко от моста, примерно на три километра вглубь леса, по извилистой и каменистой речке, где деревья плотно сомкнулись над водой, создавая сумрачный коридор из зелени. Веда очнулась, выплёвывая горькую жидкость, пахнущую тиной и гнилью, и тут же почувствовала резкую боль в ухе, словно там вспыхнул пожар, а мир вокруг стал приглушённым, точно это ухо заложили ватой. Тело горело, всё было в порезах, ссадинах и синяках, оттого что бурные воды хорошо приложили её о камни, не щадя ни кожи, ни мышц, оставляя на память багровые следы и глубокие царапины.

Голова кружилась так, будто она только что сошла с бешеной карусели, и каждое движение вызывало тошноту и дурноту, от которых подступала слабость, заставляя желудок сжиматься. Слёзы непроизвольно текли по щекам. Это организм пытался справиться с шоком, перезагружаясь после пережитого ужаса.

Внутри уха жгло и пульсировало, словно там поселился маленький вулкан, готовый вот-вот извергнуться. Веда с трудом понимала, где верх, а где низ, тело не слушалось: мышцы то напрягались судорогой, то отказывались работать вовсе, становясь немощными и не своими, как будто они отключились от мозга.

Но самая жуткая часть заключалась не в боли и не в головокружении, а в чувстве полной беспомощности, в осознании, что этот поток воды почти забрал её, и если бы не Фиона, всё могло закончиться намного хуже, там, на дне, среди камней и коряг, где никто бы не нашёл её тело. Страх за свою жизнь, паника и одновременно злость на себя и на судьбу смешались в одно тяжёлое чувство, которое не отпускало ни на секунду.

— О! Очухалась?! Я уж думала отпевать тебя… — Силуэт массивной квази поднялся над ней и отошёл в сторону,

Но ответить своей спасительнице блондинка не могла, так как её вновь вырубило. Но и это забвение длилось не долго. Спустя какое-то время она вновь пришла в себя. Села, держась за голову, пытаясь склеить сознание обратно по осколкам. Деревья шатались, земля казалась мягкой, как перина, а в ушах стучало так, словно кто-то играл там барабанное соло.

Она попыталась встать и с третьей попытки у неё получилось.

— Эй, подруга! Сядь уже, пока не грохнулась снова! — донеслось сзади.

Веда послушно опустилась на бережные камешки, потому что спорить с гравитацией она точно сейчас не могла. Молча расстегнула ботинки, стянула носки, из которых ручьём потекла вода, и начала их выжимать, чувствуя, как онемевшие пальцы плохо слушаются. На ветке в пяти метрах от неё висела её ветровка и майка, видимо, пока она была без сознания, Фиона не только не дала ей захлебнуться, но и устроила местный прачечный сервис, выжав часть её шмоток.

Тем временем сама Фи окинула берег взглядом и собрала несколько сухих, нагретых на солнце камней, выложив из них плотный круг, достаточно широкий, чтобы держать огонь в крошечной зоне, но не выдавать себя дымом или светом. В центр она аккуратно положила тонкие щепки и сухой трут, найденный под поваленным деревом, а сверху добавила несколько ломких веточек, чтобы пламя тлело почти незаметно. Настил отрывал очаг от сырой земли, давая ему шанс разгореться, но не настолько, чтобы кто-то заметил, и когда пламя наконец вспыхнуло, оно вцепилось в сухостой, как хищник в добычу, и поползло вверх, пульсируя жаром во все стороны.

— Быстро просушимся, чтобы не подхватить воспаление лёгких, и валим отсюда к чертям, — прокомментировала Фиона, наблюдая за огнём. — Мы хоть и относительно бессмертные, но болеть не хочется совсем.

— Нас далеко унесло? — спросила Веда, и с её уха вдруг скатилась тонкая струйка крови, испачкав подбородок и упав на чуть просохшую надетую майку алыми каплями.

— Пф, да кто его знает… Думаю, прилично.

Веда рассмеялась, сперва тихо, а потом хрипло, со всхлипами и хрюканьем.

— Чего ржёшь, болезная? — подняла бровь Фиона. — Емааа… Ты башку отбила?

— Ты… ха-ха, ты сама посмотри… ахах, мечты сбываются! Ты же хотела тут остепениться! Ну вот, получай: лес, речка, природа…! — Веда буквально захлёбывалась от смеха, держась за живот, и слёзы текли по её щекам уже не от боли или шока, а от этого нелепого, абсурдного совпадения.

— Мдааа, — протянула квази, криво на неё посмотрев.

— Блин, а ну-ка пожелай нам шведский стол и спа-отель на берегу, может, сработает! — выдавила из себя блондинка, вытирая кровь с лица.

— Ой, иди ты! — Фиона швырнула в неё кучкой мха, но попала мимо, потому что сама уже начала посмеиваться.

— Может, это твой дар? — не унималась Веда, продолжая угорать.

— Ты мне скажи, ведунья ты долбаная! — поддела её Фиона. — Ладно, всё! Сушимся как можно быстрее и уходим. Не дай бог с заражёнными столкнёмся… у нас тупо нечем отбиться.

— Река, — многозначительно произнесла Веда, кивнув в сторону воды.

— Ля, иди ты! Я в эту реку больше ни ногой, — отрезала Фи. — Спасибо, хватит. Наплавалась.

— У нас и в правду ничего нет..? — уже тише и грустнее сказала Веда, глядя на огонь, который отражался в её влажных, покрасневших глазах.

— Да… просрала я свой кедр, пока тебя вытаскивала, — Квази отвела взгляд. — Живец в тачке остался. Нож, видимо, тоже где-то выронила, пока по камням колбасилась в этой говнотечке.

— Ты вся в ушибах и ссадинах… Вот невезуха…

— Ерунда, — махнула рукой та. — Как мы себе шеи не свернули и ничего не сломали - вот это, конечно, загадка. Так что, если подумать, не такая уж у нас и невезуха.

Девушки просушивались у костра около часа. Жар, исходивший от огня, медленно вползал под кожу, размягчал мышцы, обволакивал теплом и даже убаюкивал. Но задерживаться дольше было опасно. Они окончательно смыли с себя кровавые потёки, понимая, что благоухать свежей кровью пусть даже и в глухом лесу - это, мягко говоря, плохая идея. Сами понимаете, зверьё чует кровь за версту, а заражённые - так вообще за две.

— Пойдём вверх по реке к мосту? — спросила Веда, всматриваясь в уже спокойно бегущую воду. Река здесь была намного шире, наверное из-за того паводка. Возможно, спустя какое-то время она снова сузится.

— Надо немного отойти от неё, но не терять из виду. Лучше сойти с берега и идти через лес. — Фиона подняла взгляд на кроны деревьев.

— Почему? — нахмурилась Веда.

— Есть риск наткнуться на заражённых. Они вдоль берегов часто двигаются. В воду не полезут, боятся... но по береговой линии ходят регулярно.

— Эх… — Веда сникла. — Я есть хочу.

— Да я тоже, — вздохнула Фиона, потирая живот.

— Скоро стемнеет. Идти по сумеркам - стрёмно. — Продолжила блондинка.

— Откровенно говоря, всё стрёмно. Нам бы найти укрытие на ночь. Но где ж его тут найдёшь? А наши дружки… Нас тоже ждать долго не станут. А может и вовсе уже не ждут.

— Дед точно ждёт! — резко сказала Веда и упрямо насупилась. — Он меня не бросит!

— Ты, кстати, не могла предвидеть этот, чёрт бы его побрал, потоп?! — Фиона обернулась, уперев руки в бока, и уставилась на подругу с явным укором.

— Нет. — Веда отвела взгляд. — Я ничего не почувствовала.

— Вот и доверяй после этого интуиции знахарей, блин.

Веда пробурчала что-то неразборчивое себе под нос, но ответить не успела. Справа в лесу хрустнула ветка. Фиона среагировала моментально: обрушила на огонь камни, схватила Веду за шкибот и затащила за ближайшую толстую аянскую ель, так что та едва успела ахнуть, как квази уже закрывала ей рот рукой, прижав к себе. От этой вечно невезучей патаскумбрии можно было ждать чего угодно. Стоило той открыть свой хавальник, и им обеим, безоружным, могло прилететь будь здоров.

В метрах десяти от них по лесу прошли двое: мужики, судя по голосам, и когда они показались впереди, девушки увидели, что те были в камуфляжных куртках, с тяжёлыми рюкзаками и разгрузками, причём один тащил самопал в виде страшной конструкции из обрезанной трубы, деревянной рукоятки и изоленты, а второй держал в руках вполне реальный пистолет-пулемёт даже с глушителем. Они болтали о чём-то своём и уже почти скрылись за деревьями, и квази уже обрадовалась, что их не заметили, как вдруг она уловила краем глаза движение справа от себя по берегу, и её тело отреагировало раньше сознания: она отпустила блондинку и резко начала разворачиваться, но не успела, потому что приклад со всего размаха врезался ей в висок, взорвав болью всю правую сторону головы, отчего на миг всё закружилось, деревья поплыли, в ушах запульсировало, но она устояла. Для Фионы это был не нокаут, а приглашение к танцу.

Парнишка, решивший поиграть в Рэмбо-перехватчика, оказался ниже её на голову, хлипкий, с щеками, на которых ещё виднелся юношеский пушок, и он явно не ожидал, что страшная квази-баба, в которую он вломил прикладом, не только останется на ногах, но ещё и оскалится на него так, будто собирается его сожрать без соли. И глаза её заметали молнии, а губы растянулись в волчьем оскале. И вот тут пушок замешкался, не понимая, что ему делать: стрелять, снова ей вломить или вообще убегать, но он всё же решил замахнуться, только квази есть квази: все они куда быстрее, ловчее и, естественно, сильнее любого человека. Поэтому она резво подскочила к нему, перехватила ружьё, большим пальцем ударила под основание курка и одновременно увела ствол в сторону, отчего пушок ойкнул и в следующую секунду получил уже сам своим же прикладом под дых.

Фиона отличалась крутым нравом и людей ранее она убивала, но опять же... это ж был парнишка, у которого молоко на губах дай бог вчера обсохло, а убивать детей не было её принципом, зато отметелить за милую душу! Преподав урок - вполне себе дело воспитательное и благородное. Парень согнулся, издав сдавленный хрип, и с глухим шлепком рухнул на камни, а ружьё теперь было у неё, что её ой как порадовало, хотя она не знала, заряжено ли оно вообще, ведь пушок так и не выстрелил.

Разумеется, на шум вылетели двое мужчин. Но Веда тоже зря времени не теряла, и пока квази метелила мелкого, она следя за парочкой, успела подхватить горсть земли, перемешанной с сухими иголками и трухой. Так что когда мужики выскочили из-за дерева, она метнула эту пыль прямо им в лица. Земля и хвойный мусор взвились в воздух, ударив в глаза и рты, отчего один из них, зажмурившись, начал палить и чуть не прошил пушка вместо девок, но Фиона вновь среагировала и увела себя с блондинкой с хаотичной линии огня, а второй закашлялся так, будто в него вселился старый дизельный мотор, срывая дыхание и теряя ориентацию.

Фиона не теряла ни секунды и, обогнув ель, успела ударить прикладом в бок первого, когда тот уже и проморгался, и проорался, и отстрелялся. От этого удара раздался хруст, мужчина согнулся и охнул, а она, не давая ему шанса оправиться, в придачу всадила коленом в грудь, отчего он упал, как бревно, лицо его покраснело как у рака, а из таких же красных глаз полились слёзы.

Второй, несмотря на свои слёзы и сопли, всё-таки попытался прицелиться, на секунду разлепил глаза и увидел перед собой высокий, мрачный, в отблеске хвойной пыли силуэт. Но Фиона шагнула вбок, как будто танцуя, и въехала ему по запястью, отчего ствол выпал из его рук, ударился о корень дерева и лёг. Без промедлений последовал ещё один удар с локтя прямо в челюсть, после которого мужчина рухнул лицом в землю.

Тишина накрыла берег, и Веда осторожно вынырнула из-за ели, пока квази окидывала взглядом всех троих: пушок отполз к дереву и пытался подняться, держась одной рукой за живот, но она подлетела и отвесила ему пинка, отчего бедолага влетел в ствол прямо головой и отключился. Второй ревел от боли и корчился, похоже, она ему рёбра переломала, а третий спал беззаботно.

Фиона связала троицу, буквально упаковав их, как подарки перед Новым годом, используя всё, что под руку попалось: их собственные ремни, стропы от рюкзаков и даже шнурки с берцев. Мужиков она уложила лицом в землю и так, чтобы они не дотянулись друг до друга, а узлы затянула тугие, как у профессионального моряка, глухой восьмёркой с замком, чтобы не развязались, даже если им вздумается кувыркаться. Один из пленных попытался шевельнуться, но только всхлипнул от натяжения.

Закончив с обвязкой, Фиона выпрямилась, отряхнула ладони и направилась к одному из мужиков, у которого заметила флягу с необходимой для девушек жидкостью. Фляга была у ещё одного мужика, а вот у парнишки почему-то не было. Отвинтив крышку, она сделала приличный глоток, и обжигающая влага ударила в горло, расползаясь теплом по груди, так что квази даже зажмурилась на пару секунд, а затем протянула баклагу Веде. Та взяла её, на удивление ничуть не побрезговала, присосалась, как к сиське, и сделала несколько жадных глотков, отчего у неё даже глаза засияли.

— Боже, как хорошо… — прошептала она, переводя дыхание.

Тем временем парнишка, который ранее попытался оглушить Фиону, очнулся и захлюпал носом, перемежая всхлипы с испуганными взглядами в её сторону. В нём явно, жаль только не вовремя, проснулось осознание того, насколько плохой идеей было нападать на такую женщину.

Фиона уселась на лесину, глядя на связанных, как хищница, которая всё ещё решает: перекусить сейчас или потом.

— Ну что, мужики? Поболтаем? — выдала она фирменную улыбку, от которой у многих мурашки спринтуют по позвоночнику.

— Ну давай… поболтаем, — буркнул один из них, с трудом повернув голову к ней и уткнувшись щекой в землю, рыжая хвоя причудливо украсила его лицо.

— Чо тут забыли? — Фиона хлюпнула носом и с нескрываемым интересом уставилась на самопал одного из мужиков, который лежал возле неё.

— Ничо не забыли, — коротко бросил тот.

— Чо тут делали, я спрашиваю.

— Да мы возвращались в свой стаб! Не успели речку перейти, — начал объяснять он, кашлянув и тут же зашипев от боли, а потом сплюнул хвою и землю, которые успели забиться ему в рот. — Дамба, зараза, снова рухнула. Тут неподалёку кластер каждые два месяца подгружается вместе с этой чертовой дамбой, её регулярно бомбит от перезагрузки. Она рушится, всё сносит к чертям, и реку размывает мама не горюй.

— М-да, видели мы такое… — подтвердила Фиона, вновь вспоминая этот фееричный опыт.

— Ну вот… Не успели мы перейти в узком месте, решили спуститься вниз по течению. И тут вы… Красотки. Засели за ёлкой, караулите нас…

— Ну не надо, не придумывай! — пожурила его квази. — Кто вы есть, чтобы мы да вас караулили? С чего вдруг? Вы же прекрасно видели: мы просто сидели у костра, грелись. Оружия у нас и в помине не было, хотя теперь, благодаря вам, немного разбогатели… если, конечно, не считать вот эту пародию на оружие. — Она легонько пнула самопал.

— Ага! Не строй из себя овечку! Дюже зубастая как волк она выходит! Знаем мы таких!

— Это каких таких? — спросила Веда.

— Да вот таких как вы! Мы что на дураков похожи? Хотя ладно… тьфу… — он снова сплюнул грязь, забившуюся в рот. — Похожи… Но мы то в курсе… какими коварными бывают бабы!

Веда не смогла сдержать смех и тут же пожалела, потому что ухо снова зашлось болью.

— Если бы вы, пентюхи, получше глядели, то заметили, что у нас даже фляги с живчиком нет… Вот придурки… — Фиона устало потёрла переносицу. — Коварные бабы… сидели две бомжихи, млять, никого не трогали…

— И что дальше будем делать? — озабоченно спросил всё тот же мужик.

— Это ты мне скажи: что мне с тобой делать, красавчик? — Фиона кокетливо, но с откровенным подтекстом огрызнулась. — Напали на двух барышень в беде, причём додумались подослать самого хилого из вас. Где мозги-то были? Думали, что я ребёнка не трону?

— Да, хотели вас припугнуть просто, только и всего! Задрот должен был отвлечь, но мы не договаривались, чтобы он прикладом по чешне сработал.

— Задрот? Серьёзно? За что вы так с пацаном? Ему теперь с этим погонялом по всему Улью шляться до конца своих дней. Ни капли у вас милосердия, — поморщилась Фиона. — У него вон - рыло в пушку! Обозвали бы Пушком на крайний случай…

— Не мы его крестили, — пожал плечами мужик.

— Ладно, извиняюсь, зря быканула. Ну давай, продолжай сказочку, — усмехнулась она.

— В общем, да. Хотели застать вас врасплох, обойти, глянуть кто вы такие. А дальше… сами знаете, что было.

— И зачем всё это? Реально только из-за того, что мы бабы? Нимфу что ли в нас заподозрили? — Фиона приподняла бровь.

— Ну, мало ли. Подумали, вдруг у вас тут лагерь с группой недалеко, неадекваты мож какие… Решили проверить.

— А просто подойти и познакомиться - это типа западло, да?

— Ты на себя посмотри. Против тебя в лоб? Да ты нас в бараний рог скрутила, хотя тебе самой нехило по черепушке прилетело. Но если бы не твоя мелкая… Вы бы тут лежали буквой зю…

— Осторожнее с выражениями, — перебила Фиона, облизнув пересохшие губы. — На твоём месте я бы не хамила нервной женщине с пушкой в руках, а то обижусь, и ещё хуже станет.

— Ты мне ребро сломала! — застонал он. — Уж что может быть хуже? Нам ещё полдня до дома чесать, а мы все побитые!

— Не сломала, там просто трещины в нескольких местах, перелома нет, но было близко… — спокойно вмешалась в разговор Веда.

— Она у нас знахарка, — кивнула в её сторону Фиона.

— Знахарка?! — у всех троих вдруг появилась надежда в глазах.

— Даже не думайте. Лечить она вас не станет. Вы с тумаками только что приобрели ценный опыт обходить коварных баб стороной, этого вполне достаточно, и вообще спасибо скажите, что не пришибла.

Все мужики даже сникли. М-да. Вот если был хотя бы у одного из них полезный и нормальный дар, тогда бы они наваляли квази-бабе. Возможно, мужчине со стороны покажется, что какие дела вообще бабе навешать? Но надо понимать, что если взять среднестатистического мужика, коим являются двое из них, а третий так вообще катышек из пупка, а не мужик ещё, и если против них поставить накачанную бабу, а Фиона - это не уровень мисс бикини, а реально уровень тяжёлого бодибилдинга, когда ты ешь стероиды и прочую фарму для наращивания мышц, то шансов у них просто не было.

— Значит так. Оружие ваше конфискуется: ружьё, и эта… пэпэшка. А вам вот это недоразумение, — она скривилась, глядя на самопал, — так уж и быть, оставлю. На память. Чтобы каждый раз, как посмотрите, вспоминали меня с любовью и нежностью. Одна фляга с живцом тоже теперь наша. Как и стриж. — Она задумчиво покрутила нож в руке. — Уж с голой жопой, хоть вы и говнари, мы вас не бросим.

— Эй, эй! Погоди! Ну нельзя же так!

— Ты что совсем ёкнулась? — заголосили мужики. — Да нас же тут схарчат с говном! Тут тварей знаешь сколько рыщет?