Принцесса Египта

1. Ярость

Не знаю, как эти ребята были настроены по отношению ко мне на самом деле.

Возможно, хотели сыграть в хороших, узнать как можно больше о том, кто я, откуда иду и ещё что-нибудь интересное, а потом убить и ограбить. Такое случается сплошь и рядом. А вдруг бы получилось выяснить что-то интересное о местах, где можно чем-нибудь поживиться?

Но с другой стороны, могли и в самом деле проявить гостеприимство, посчитав за условно «своего». Ну, типа, нормальный парень, ходит один, не боится подходить к организованной группе и это уже само по себе заслуживает уважения.

Это всё было неважно. То, как они хотели поступить со мной, не имело абсолютно никакого значения. Они уже подписали себе приговор, поступив плохо с Ритой.

Я не ожидал, что мой поиск будет таким коротким и так быстро и, что самое главное, плохо завершится. Язык не поворачивался назвать такое стечение обстоятельств везением.

Может быть, я был бы больше рад, если бы мне не повезло. Продолжая пребывать в счастливом неведении, мог бы сохранить надежду на благоприятный исход.

Хотя мир сейчас такой, что в нём конец, это может быть ещё не конец! Вот только у этих ребят второго шанса не будет.

Я увидел протянутую ко мне руку и сделал совсем лёгкий жест. Пальцы посыпались на землю. Ещё один жест и туда же полетела кисть. Ещё пара взмахов и я добрался до локтя. Потом человек начал падать и шинковать его дальше я уже не мог.

Впрочем, не только в этом дело. Ситуация вообще изменилась. Я её изменил.

Всё происходило очень быстро, за считаные мгновения, но для меня время растянулось… и я был уверен, что это совсем не субъективность восприятия и уж тем более не фигура речи. Всё вокруг происходило в замедленном темпе, лишь я сохранял былую подвижность и скорость реакции. Хотя… возможно мне это всё же просто казалось…

Я не стал забирать у них ману. Это было бы слишком просто и могло деморализовать их. Я хотел, чтобы они потерпели поражение, будучи в полной силе. А может быть, я просто словил какую-то бациллу саморазрушения и теперь шёл по грани, рискуя погибнуть. Но поступить по-другому почему-то не мог.

К тому же я не хотел убивать их быстро. Мне нужно было растянуть этот процесс на максимальное время, чтобы они до краёв вкусили боли и отчаяния. Пускай сожрут ту пилюлю, которую скармливали своим жертвам. А в том, что Рита была не единственная, я ничуть не сомневался.

Страх, боль и отчаяние, вот что я хотел им дать.

Хотя, честно говоря, в тот момент я об этом совершенно не думал. К таким выводам я пришёл позже, обдумывая произошедшее.

Но что было очевидно сразу, так это сидящая во мне клокочущая ярость. Она была не яркой вспышкой, заставляющей мстить быстро и решительно. Она бурлила и кипела где-то внутри меня, как вязкая и густая лава. И эта консистенция ярости заставляла меня действовать довольно медленно и планомерно.

Увидев нацеленный на меня автомат, я просто снёс его владельца мощной струёй плазмы, превратив мгновенно в уголёк и наполнив воздух запахом горелого мяса. Но это было исключение. В основном я убивал их медленно. Отрубал кому-нибудь кусочек тела и переходил к следующему, оставив искалеченного истекать кровью, пока до него снова не дойдёт очередь.

Из отрубленных конечностей хлестала кровь, люди метались по стоянке из стороны в сторону, в панике от происходящего.

Конечно, всё было не так просто, и автомат у них был не один. Мне пришлось применять плазменные удары несколько раз.

Маги у них тоже были, причём некоторые с вполне мощными и необычными способностями. Похоже, что многие успели восстановить свои способности, или не успели их заново обнулить. Хлебнули бы чайку, возможно, снова не смогли бы магию использовать. Но до чая дело так и не дошло.

В меня летело что-то вроде игл, и даже в какой-то момент показалось, что они стальные, и я проиграл эту схватку. Но нет, это была магия чистой воды, и преодолеть мою защиту эти «снаряды» не смогли.

Про ледяные стрелы и плазменные шары можно и не говорить, на такое я просто не обращал внимания. Несколько раз меня пытались опутать какими-то липкими нитями вроде паутины, но тоже ничего не вышло, моя защита справилась. Но зато я нашёл того, кто это делал, и порубил его на куски сразу, чтобы не раздражал своими попытками меня спеленать.

Не было только огня, наверное, в самом деле тот, кто у них обладает такими способностями, сейчас был без магии.

Крики, уговоры, мольбы – этого тоже было предостаточно, но я не слушал. Меня не волновало, что они могут сказать. Я знал уже достаточно, чтобы вынести приговор, и теперь просто приводил его в исполнение.

Наконец, в живых осталось не больше половины, и те были в основном покалечены мной. Я подошёл к рыжебородому, у которого была отрублена левая нога. Он сейчас пытался перетянуть культю ремнём, чтобы остановить потерю крови.

– Зачем, зачем ты это делаешь? – стиснув зубы, с трудом произнёс он, затягивая ремень на обрубке.

– Ты, наверное, и сам не раз слышал такой вопрос, – сказал я, – интересно, что же ты отвечал в таких случаях? Скажи, может быть и сюда этот ответ подойдёт?

– Больной ублюдок! – процедил рыжебородый.

– Это тебе говорили? Что ж, охотно верю, – сказал я.

– Ты больной ублюдок, – сказал, как плюнул рыжебородый.

– Странно, ты вроде бы всё хотел поговорить, надрывался, умоляя меня об этом, а как только я подошёл для беседы, начинаешь оскорблять. Где логика? – спросил я.

– Тварь! – снова бросил мне рыжебородый и застонал.

– Я всё никак не могу понять тебя и таких, как ты. Вы ведь постоянно применяете насилие к другим людям. Почему вы думаете, что его в итоге не применят к вам самим? – спокойно сказал я.

Хотя спокойствие это было очень относительным. Я – это был не совсем я. Как будто кто-то другой занял моё тело и творил всё это. И вот этот кто-то был спокоен.

– Такой мир! Только сильные выживают! – огрызнулся рыжебородый.

– Так в чём проблема? Я сильный, вы слабые, всё в рамках вашей логики. Просто пришло ваше время сдохнуть, – сказал я.

– Мразь! – простонал рыжебородый.

– Вообще, у вас тут странное представление о силе. Думаешь, насиловать толпой бедную девушку, это сила? Нет, это слабость. Вы всегда были ничтожным бесхребетным дерьмом, просто, к сожалению, долго никто не приходил, чтобы вас убить. По праву сильного, как ты и сказал. Вы и так слишком долго коптили небо. Сегодня ваша история закончится, – сказал я и, резко удлинив плазменный клинок, лёгким движением руки отсёк рыжебородому вторую ногу.

– С-с-с-у-у-у-у-к-а-а-а-а-а-а! – застонал он, изогнувшись дугой от боли.

Я оставил его мучиться и пошёл дальше.

Всё вокруг меня по-прежнему было как будто нереально. Словно я смотрел на мир через искажённое стекло. Как будто меня от всего этого отделяла невидимая пелена. И вот вроде бы я хожу здесь, калечу и убиваю людей, но в то же время смотрю какое-то кино. Страшное, неприятное, но перестать его смотреть никак не могу.

Одному парню, рука у которого отсутствовал по локоть, я отсёк её по плечо и пошёл дальше. Стоны и мольбы о пощаде были основными звуками на этой, ещё совсем недавно, уютной и обжитой стоянке.

– Не надо! Пожалуйста! – протянув ко мне единственную оставшуюся руку, взмолился какой-то парень, – я сделаю всё, что захочешь! Вообще всё! Только скажи, что тебе нужно!

– Ты уже сделал всё, что мог! – сказал я, отсекая кисть протянутой ко мне руки, и пошёл дальше.

– Я с ними недавно! Я вообще не понимаю, что происходит! – проорал мужик, которому я всего-навсего отрубил две ступни.

– Да? А выглядишь точно как они! И логотип на твоей куртке точно такой же, как у всех остальных! – поднял я брови, – сдаётся мне, что ты, приятель, врёшь!

– Нет, нет! Я ничего не делал, никому не причинял зла, никого не убивал! Я невиновен! Ты же ведь мстишь за что-то, да? Но мне мстить не за что! – умоляющим тоном стонал он, истекая кровью.

– Возможно, – сказал я, – вряд ли, но возможно! Однако я не буду вас сортировать на виновных и невиновных. Ты не в суде, и здесь нет адвокатов. Потому для меня виновны вы все! Все, кто здесь находится. Коллективная ответственность за содеянное, неважно, участвовал в этом каждый, или некоторые просто смотрели.

– Пощади! – взмолился мужик, но тут же лишился руки и начал кататься по асфальту, завывая от боли.

Сделав круг, отрубая конечности у пока ещё живых, я вернулся к рыжебородому.

– Как ты? – спросил я его, – всё ещё хочешь разговаривать.

– Я понял, – простонал он, – это ты из-за той тёлки, да? После того как мы про неё вспомнили, ты с катушек слетел.

– Я никуда не слетал, – сказал я, хотя, положа руку на сердце, это была ложь, – это просто возмездие!

– Да она сама была не против! – продолжал цедить сквозь стиснутые зубы рыжебородый, – она была не в себе. Какая-то убитая, опущенная…

– И вы тут же поспешили этим воспользоваться, – сказал я, постепенно закипая. Увлёкшись процессом, я немного отодвинул в сознании Риту и всё, что с ней связано, но сейчас негодование вернулось, и клокочущая в глубине ярость снова начала бурлить сильнее.

– Да она хотела этого! – крикнул рыжебородый.

– И что же с ней в итоге случилось? – задал я вопрос, который всё это время откладывал, потому что хотел получить честный ответ, а для этого нужно было довести их до состояния, когда врать уже не имеет никакого смысла.

Рыжебородый, стиснув зубы, зло на меня пялился, часто дыша и потея, но молчал. Похоже, понимал, что ответ мне не понравится.

– Она с моста упала! – раздался рядом чей-то измученный голос.

– Тоже сама? И тоже, потому что этого хотела? – повернулся я к рыжебородому, перед этим посмотрев, кто говорит. Нужно будет потом расспросить его поподробнее.

Рыжебородый молчал, яростно сверкая глазами, которые постепенно затуманивались. Видимо, потеря крови давала о себе знать. Я подошёл к тому, кто сказал про мост.

– Как это было? – спросил я.

– Если я расскажу, пощадишь? – с надеждой спросил тот.

– Ты со мной торгуешься? – поднял я брови.

– Нет, нет! – тут же поспешил убедить меня парень. Если я не ошибаюсь, это был тот, кто запомнил имя Риты и сказал про Булгакова. Хотя я неточно запомнил, и всё было как в тумане. Да и не имело это никакого значения, – она хотела уйти, её не отпускали, она побежала, её догнали, пытались притащить обратно, потом там что-то произошло, и она упала с моста. Я видел это издалека и подробностей не знаю. Но все были расстроены, что она упала. Никто не хотел её убивать.

– В это я могу поверить, – жёстко сказал я, – вы хотели и дальше ей пользоваться. Это как раз не удивительно. Кто был там, когда это произошло?

– Не помню, – пробормотал парень, но я ему не поверил.

– Я там был! – раздался сзади голос рыжебородого, – и что? Что ещё ты можешь нам сделать, больше, чем уже сделал?

– Естественно, я всех вас убью! – сказал я, – но мне нужно точно знать, что там случилось.

– Она упала с моста, что случилось! – злобно сказал рыжебородый, – да она сама этого хотела! Она вырвалась и сиганула!

– Как я и предполагал! Интересно у тебя всё получается, – сказал я, стоя над ним, – сначала сама захотела подвернуться групповому изнасилованию, потом сама захотела умереть! Очень удобно! К тому же опровергнуть она твои слова уже никогда не сможет! Однако я готов в это поверить. Вы вполне могли её довести до состояния, когда смерть была наилучшим выбором. Но это только усугубляет вашу вину, а не снимает её…

Грохнул выстрел, и мне обожгло левое бедро.

Стреляли сзади. Я устоял на ногах и, резко обернувшись, дал струю плазмы в стрелка. Наверняка он хотел ещё раз нажать на спусковой крючок, но не успел. Смерть его была мгновенной.

Мне повезло, что первый выстрел он тоже смазал. Скорее всего потому, что, как и остальные, страдал от большой потери крови и еле-еле держался в сознании. Однако пока я сейчас разговаривал, он успел доползти до накрытых тентом мотоциклов и вытащить из ящика на багажнике одного из них ствол.

Я глянул на рану и решил заняться ей позже. Пуля прошла через мягкие ткани по касательной, по сути это была царапина. Большая, сильно кровоточащая, но царапина. На фоне окружающего меня членовредительства заботиться о такой ране было просто смешно!

Постепенно на стоянке всё затихало. Многие ещё даже будучи живы, потеряли сознание от потери крови. Криков уже вообще почти не было, стоны становились всё более и более вялыми. Дело шло к концу.

Рыжебородый, натужно сопя, пытался перетянуть себе вторую ногу разорванной футболкой. Надо сказать, что воля к жизни у него была сильная. Даже несмотря на то, что всё это не имело никакого смысла, он продолжал бороться, будучи уже обречённым умереть.

Даже если предположить, что он сейчас не умрёт, то всё равно без ног выжить в современном мире у него вряд ли получится. Он был в любом случае не жилец, как и все остальные, но продолжал делать что-то, чтобы хоть на считаные минуты задержаться на этом свете.

Я посмотрел на разговорчивого парня, который рассказал мне про мост. Тот уже поплыл и хотя ещё каким-то чудом держался в сознании, однако взгляд его уже блуждал и собеседник он теперь вряд ли был хороший.

– Есть ещё что сказать? – присел я перед ним на корточки, – очисти душу перед смертью, расскажи мне всё!

– Мы плохо поступили с Маргаритой, – неожиданно просветлев на секунду взглядом, сказал парень, – и с другими тоже…

– Хорошо, что ты это понимаешь! – сказал я и пронзил ему сердце плазменным клинком, – будем считать это покаянием!

– Кто же ты такой? – пробормотал рыжебородый, – кто ты, раз можешь вот так прийти к куче здоровых мужиков и начать их медленно убивать.

– Могу, и периодически такое практикую, – сказал я, – но никогда ради удовольствия или ради наживы. Это всегда возмездие за содеянное. Я недавно назвал себя санитаром леса. Думаю, что это очень точный термин. Я чищу генофонд человечества от всяких больных ублюдков, вроде вас.

– Если бы тебе удалось всех зачистить, остались бы одни слабаки! – оскалился Рыжебородый.

– Ты продолжаешь пребывать в уверенности, что вы сильные? Нет, это ошибка. Такое ложное чувство у вас возникло оттого, что вы постоянно издеваетесь и доминируете над теми, кто слабее вас. А это как раз признак слабости. Сильные всегда бросают вызов тем, кто сильнее! Только так можно проявить доблесть! – сказал я.

– Но если ты сильнее нас и победил, то получается это никакая не доблесть, сам ведь сказал, – оскалился рыжебородый.

– Нет, не доблесть, – тут же согласился я, – это возмездие. Я просто сделал то, что необходимо было сделать. Я мог бы разделаться с вами за секунду, но это было бы слишком просто. Нужно было, чтобы вы хоть немного осознали свою неправоту.

– Твоя идея провалилась! – сказал рыжебородый, – я всё делал правильно, и если бы ситуация повторилась, я поступил бы точно так же!

– Ты переоцениваешь свою значимость и моё желание научить вас уму-разуму. Всё проще. И через десять минут мир станет чище, потому что в нём будет меньше больных на всю голову ублюдков.

– Поверить не могу, из-за какой-то бабы… – слабеющим голосом проговорил рыжебородый.

– Да, ты, похоже, безнадёжен! – вздохнул я.

– Но одно могу сказать точно! – вдруг приподнялся рыжебородый, – ртом она умела пользоваться отлично! Ты науч…

Его голова с глухим стуком запрыгала по асфальту.

Пора было заканчивать этот балаган. Нужно было сделать это раньше, не давая возможности рыжебородому меня достать. А у него это таки получилось! Клокочущая ярость вдруг вырвалась наружу, и я начал кромсать тела как уже умерших, так и ещё живых разрубая на мелкие куски.

По-моему, я кричал! Кричал и кромсал трупы до такого состояния, что понять, кто это был совсем недавно, стало совершенно невозможно.

Превратив всю банду едва ли не в фарш, я подошёл к боковому ограждению и посмотрел вниз.

– Идиот! – воскликнул я, сжав кулаки, – надо же было спросить у них, куда они дели тело!

Я оглянулся на стоянку, как будто надеясь увидеть там хоть кого-нибудь живого. Но это было, естественно, невозможно.

И тут вдруг реальность обрушилась на меня со всей своей неотвратимой жестокостью. Как будто морок, заволакивающий мир, рассеялся, и я увидел его настоящим. Вся стоянка была залита сплошным слоем крови и завалена бесформенными кусками мяса и костей.

Я посмотрел на себя. С ног до головы меня покрывал слой крови. Я вспомнил, что периодически протирал глаза от неё, когда брызги летели мне в лицо.

Ещё раз медленно обведя взглядом стоянку, я потрясённо проговорил:

– Господи! Что же я натворил!

2. Осмысление

Медленно и постоянно поскальзываясь на крови, я добрёл до металлической скамейки и тяжело на неё опустился. Чтобы не видеть ад, что я сам здесь устроил, пришлось закрыть глаза. Внутри была пустота, голова превратилась как будто в гулкий колокол. Язык этого колокола медленно раскачивался и вот-вот должен был коснуться стенки. Было опасение, что когда это случится, то башка у меня просто лопнет.

Медленно вдыхая и выдыхая, я пытался взять под контроль свои эмоции. А они, надо сказать, пытались разорвать меня изнутри.

Ощущение, что всё случившееся было не со мной, а как будто в фильме, который я смотрел со стороны, никуда не уходило. Теперь я очень хорошо понимал фразу «бес вселился». Ощущение было очень похожее. Словно мной, моими действиями управлял кто-то другой.

Я понимал, что всё это из-за потрясения, испытанного от известия о случившемся с Ритой, но от этого было не легче. Нужно было просто убить их, оставив одного для допроса. А то, что я сделал, было… за гранью.

Не знаю, сколько я так просидел, вероятно долго. Но, когда оставаться на одном месте стало невыносимо, я встал и пошёл искать место, где можно было бы спуститься с эстакады. Нужно было найти тело Риты. Только это могло всё оправдать и искупить. Если оно уцелело, тогда не всё ещё потеряно.

На это занятие у меня ушёл весь день. Закончил поиски я лишь в темноте. Результат был нулевым!

Под эстакадой было полно всякого мусора начиная от бетонных обломков самой конструкции и кончая следами жизнедеятельности банды. Они всё, что им не нужно, просто скидывали вниз, устраивая вокруг своего висящего над землёй «полуострова» настоящую помойку. И туалет. Гадили они с торчащего бетонного обломка, выдающегося в сторону с эстакады. Это было похоже на старый корабельный гальюн, расположенный над водой. Только здесь вместо воды были руины.

Я исследовал и пространство под их стоянкой, и дальше вдоль дороги, потому что не знал, где именно Рита сбросилась вниз. Мне не удалось найти никаких следов произошедшего, не говоря уже о теле.

Вопрос со следами меня тревожил особенно сильно. Ведь падение на бетон не могло быть бескровным, значит, место можно было бы найти… если бы не ливень! Этот проклятый поток воды с неба был способен смыть всё что угодно. И если он даже не полностью уничтожил следы, то, по крайней мере, сделал их настолько незаметными, чтобы я не смог обнаружить. Возможно, криминалисты с необходимым оборудованием сумели бы это сделать, но я не сумел.

И здесь возникала проблема. Получалось, что если бы я не влез в историю с мусорщиками, то мог бы оказаться здесь до дождя, следовательно, у меня было бы больше шансов обнаружить следы трагедии. Да много что могло пойти по-другому…

Вывод? Он в том, что в первую очередь нужно решать собственные проблемы, а только потом чужие. Больше эгоизма, больше внимания к себе. Всех не спасёшь, всем не поможешь, да и нет у меня такой задачи. Никто меня на это не уполномочивал, так зачем же я всегда и везде лезу? Получается, что спасая незнакомцев, я жертвую теми, кто мне действительно дорог!

Уже в темноте я вернулся обратно на стоянку байкеров. Да, идти туда очень не хотелось. Прям вот до физической боли не хотелось, но сейчас это было единственное место, где можно было найти хоть какую-нибудь зацепку по поводу Риты.

Кровь за день подсохла, над стоянкой висел какой-то стойкий неприятный запах, в остальном всё было по-прежнему.

Я был вымотан до изнеможения. И усталость эта носила не физический характер, а скорее эмоциональный. За этот день я полностью выгорел изнутри. Выгорел до состояния полной апатии и безразличия ко всему. Поэтому, забравшись под тент, я повалился на какую-то первую попавшуюся горизонтальную поверхность и отключился.

Отключился, было самым подходящим словом. Я как будто не спал, потому что не было ни снов, ни момента засыпания, ни момента пробуждения. Меня словно выдернули из розетки. А утром я просто открыл глаза. Открыл глаза и понял, что сделал это из-за доносящегося снаружи шума.

Не сразу разобравшись что это, прислушавшись, я понял что это чавканье и рычанье. Выглянув из-под тента, я увидел небольшую свору диких собак, которые пришли поживиться человечиной.

Собак было шесть штук, и они были отощавшими до безобразия. Да, город стал недружелюбным местом даже для животных. Вообще, было удивительно, что они смогли уцелеть. Всю живность давно уже сожрали. И кошек, и собак, и даже крыс! Хотя последних истребить сложно, возможно, они сами ушли, поняв, что пропала кормовая база. Что им делать в мёртвом городе? Они, как всегда, просто сбежали с тонущего корабля.

Но как оказалось, некоторым животным всё же удавалось выжить, хоть и с трудом. Да, в этих районах собакам уже мало что угрожало из-за практически полного отсутствия людей. Но и есть им здесь тоже было нечего.

Когда я появился из-под навеса, они злобно зарычали, шерсть поднялась на загривках, глаза неотрывно следили за моими движениями, однако остервенело жрать, они не перестали. Это было важнее!

Я не стал им мешать, было совершенно наплевать на происходящее.

У меня были дела поважнее. Я принялся обыскивать стоянку байкеров. Трофеи мне были в этот раз не нужны, хотя они и принадлежали мне по праву. Я надеялся найти хоть какую-нибудь косвенную подсказку о произошедшем с Ритой.

И как я мог не оставить в живых хоть одного человека, до выяснения всех обстоятельств произошедшего? Это было глупой и непростительной ошибкой. Возможно, что это бы ничего не изменило и ничем бы мне не помогло, но теперь я этого уже никогда не узнаю.

Была ещё робкая надежда, что кто-то из банды может быть сейчас «в командировке». Ну мало ли, послали небольшую группу за пропитанием. Возможно такое? Возможно!

Но сколько нужно ждать, чтобы это проверить? Неизвестно!

В любой другой момент меня на стоянке байкеров заинтересовало бы многое, но не сегодня. Сейчас было глубоко наплевать на всё то добро, что они скопили… а скорее, награбили. Не походили они на благородных рыцарей, которые всего добились честно.

Меня не интересовало ни оружие, ни еда, ни одежда, ни снаряжение.

Хотя по поводу одежды вопрос был пока что открытый. Когда я проснулся, то был по-прежнему весь перемазан кровью. За прошедшее с момента расправы время, а это уже без малого были сутки, кровь высохла коркой и доставляла неприятные ощущения. Чтобы хоть немного от этого избавиться, я залез целиком, не раздеваясь, в большую пластиковую бочку, стоящую за всеми постройками в самом конце эстакады, прямо перед обрывом.

К этой бочке вела система труб для сбора дождевой воды. Это было умно. Сейчас бочка была переполнена после прошедшего ливня. Я знал, что, скорее всего, останусь в результате этого купания без магии на неопределённый срок, но было плевать. Даже, честно говоря, хотелось этого. Если я не умею сдерживать свои эмоции, обладая колоссальной силой, может быть, мне не стоит этой силой и владеть?

При погружении сразу же стало понятно, что магия исчезла. Это произошло практически мгновенно. Сидел я в бочке с водой долго, стараясь отмокнуть как следует. Рюкзак, пистолет и прочие мелочи я оставил рядом.

Когда мне показалось, что кровь начала постепенно растворяться в воде, я принялся оттирать её руками. Возможно, что это была иллюзия, но мне казалось, что она ни в какую не хочет отмываться ни с лица, ни с волос. Я шкрябал себя ногтями, но всё впустую.

Раздевшись прямо в воде, я принялся отстирывать там свои вещи, так и оставаясь в баке по шею. И если с кожаной куртки кровь смылась ещё более-менее нормально, то вот с остальной одеждой было куда хуже.

Вскоре вся вода стала красного цвета, и понять, помогают ли хоть сколько-нибудь мои усилия, стало совершенно невозможно.

Наконец, я выбрался из бака и принялся развешивать одежду на верёвках, которые здесь были, наверное, специально для этого. Солнце уже начинало припекать, и вещи должны были быстро высохнуть.

Собаки, обожравшись с голодухи халявного мяса, никак не могли остановиться, а продолжали бродить по стоянке, выбирая теперь что съесть, очень придирчиво. Но уйти сил у них не находилось.

Надо сказать, на меня они практически перестали обращать внимание, привыкнув к присутствию странного человек, который не проявляет агрессии и не мешает есть. Так, иногда для профилактики порыкивали лениво в мою сторону, обозначая, что мы по-прежнему не друзья. Но если делить нечего, то можно и потерпеть присутствие друг друга.

Меня тоже их присутствие особо не напрягало. Даже, наоборот, живые существа рядом немного отвлекали и успокаивали.

Я не стал брать чужую одежду. Не смог себя заставить надеть вещи этих уродов. Даже разбираться не стал, что у них там есть. Поэтому продолжил обследование стоянки, как был, в чём мать родила.

Перевернув всё вверх дном, я ничуть не продвинулся. Надежда на то, что я смогу найти тело Риты, таяла с каждой минутой. Впрочем, я и раньше не особо верил, что обыск принесёт плоды. Просто не могу уйти, не проверив все варианты. Иначе мысли потом всё время возвращались бы к этому, заставляя сожалеть, что не проверил каждый сантиметр. А вдруг нашлось бы что-то важное?

Но не было ни женских вещей, ни хоть чего-то, что можно было бы связать с моей русалкой… да и вообще, любой другой женщиной.

Посмотрев на обожравшихся собак, которые всё же перестали есть и развалились на солнце, подставив ему свои раздутые животы, я тоже решил поесть. Аппетита не было, но про организм всё равно забывать не стоило. Ему нужны силы, и если есть возможность пополнить запасы калорий, нужно было этим воспользоваться.

Но перед этим я нашёл что-то типа таза, зачерпнул из бака красноватой воды и отнёс собакам. Поставив таз неподалёку, я ушёл. Они некоторое время недоверчиво смотрели то на меня, то на воду, но потом потянулись к поилке.

Вытащив из фургона столик и стул, я выставил на него обнаруженные банки с консервами. Припасы были свежими, из гуманитарных грузов. Где они их взяли? Вряд ли им сюда доставляют продовольствие. Ну да ладно, теперь они уже никого не смогут больше ограбить.

Вскрыв полулитровую стеклянную банку с тушёнкой, я принялся равнодушно уплетать мясо. Вроде бы и вкусно, да вот только эмоций я всё равно не испытывал.

Дело было в том, что спешить мне теперь было абсолютно некуда. Не то чтобы сейчас, а вообще! Те, кто остался в Сокольниках, в общем-то, могут и сами о себе позаботиться. Команда мощная, нянчиться с ними вовсе не обязательно. На Орден Паука вообще плевать. Ну развлекаются они там где-то по-своему, и что теперь? Это не моё дело. Надо кому-то с ними разбираться, пусть разбираются.

По большому счёту неотложных дел у меня не было. Все эти дела я сам себе постоянно придумывал, брал на себя лишнюю ответственность за других людей… зачастую когда меня даже об этом не просили. За это лето и так сделано немало, можно и на покой уйти.

Я задрал голову и, щурясь, посмотрел на яркое солнце.

– Может в Крым двинуть? – задумчиво произнёс я, – в память о Рите! Она не добралась, так может, хоть я за неё дойду туда когда-нибудь и помочу ноги в Чёрном море.

Идея вроде бы была дурацкая, но что-то в ней меня зацепило! Мысль засела в голову и никак не хотела уходить.

И вроде бы умом я понимал, что пересечь половину европейской части страны сейчас задачка со звёздочкой, но всё равно не мог отказаться от этой неожиданно поселившейся во мне идеи.

Когда одежда высохла на солнце, я оделся и снова пошёл под эстакаду. Казалось, что вчера я сделал не всё, что мог. Недостаточно внимательно всё осмотрел. Нужно было взглянуть на всё свежим взглядом.

Я опять проверил всё пространство внизу и захватил ближайшие окрестности, полуразрушенные дома и скверы возле них. Ничего даже отдалённо похожее на свежую могилу обнаружить так и не удалось.

Я снова провозился до наступления темноты, и когда ползание по развалинам потеряло смысл, вернулся уже знакомой дорогой на стоянку байкеров. К тому же светочи работали с грехом пополам. После купания я хоть и высох, но магия восстановилась ещё не на сто процентов.

Собаки по-прежнему были там, и мой приход встретили равнодушно. Совсем привыкли. Только одна лежащая недалеко от принесённого мной тазика жалобно заскулила.

Таз оказался пустым, и я снова наполнил его водой. Когда ставил его на прежнее место, все шесть псин начали потявкивать, но совершенно неагрессивно. Я бы даже предположил, что они таким образом говорят мне спасибо. Эту догадку подтверждало то, что они все дружно встали и неспешно побрели к тазику, повиливая хвостами. А это, насколько я помнил, добрый знак.

Помимо изменившегося в лучшую сторону поведения собак, на стоянке ещё кое-что стало по-другому. Появился довольно сильный и неприятный запах. Оно и понятно, трупы, проведя на солнце целый день, начали быстро разлагаться. Долго здесь оставаться не получится!

Однако и уходить куда-то на ночь глядя тоже не хотелось. Я зашёл в фургон, там благодаря закрытой двери запах почти не чувствовался. Да, там было много других «ароматов» жизнедеятельности бывших жильцов, и хотя они тоже были не очень приятными, по сравнению с царящим на улице духманом, это были почти благовония.

Я повалился на какой-то топчан прямо возле входа и мгновенно отключился точно так же, как и прошлой ночью.

Проснулся утром, когда было уже светло. За ночь запах усилился и теперь пробирался даже в фургон. Дышать становилось здесь просто невозможно. Я поморщился, подхватил вещи и вышел на улицу.

Там меня чуть не свалило с ног смрадом, висящим над стоянкой. Был бы ветерок, он бы уносил эту вонь с такого открытого и продуваемого места, но, как назло, стоял полный штиль. Даже собаки отбежали на приличное расстояние и бродили дальше по дороге, вяло обнюхивая друг друга.

С одной стороны, я мог сжечь плазмой всё, что источает запах… с другой, оставаться здесь дальше не имело никакого смысла. Это место меня угнетало, и я не ушёл до сих пор лишь потому, что надеялся выяснить что-нибудь новое. Этого не произошло, и тянуть с отходом теперь было ни к чему.

Во время обыска я нашёл две большие канистры с бензином, литров, наверное, по сорок. Возможно, у байкеров это был НЗ, хотя, мне кажется, что бензин особо долго не хранится и со временем теряет свои свойства. Впрочем, я мог и ошибаться, потому что в этих вопросах был не силён.

Была мысль попробовать заправить один из мотоциклов, но я не очень хорошо умел на них ездить. Опыт такой был по юности, но поскольку прошло много времени, а эти аппараты были значительно больше и тяжелее, чем те, с которыми я имел дело… в общем, не факт, что у меня получилось бы поехать и не вписаться сразу же куда-нибудь. Это при условии, что вообще удастся завестись.

В общем, решив, что мороки слишком много, а результат непредсказуем, я решил не связываться.

Да и слишком шумный транспорт. В вымершем городе звук мотоциклетного двигателя будет разноситься на километры! Не то чтобы меня сильно волновало… но всё же!

К тому же транспорт диктует маршрут. Ногами можно пройти там, где проехать не получится.

Эти доводы только утвердили меня в мысли не связываться с этой техникой.

Поэтому я нашёл большую сумку, собрал в неё исключительно мясные консервы, потом, уже уходя, опрокинул в разных частях стоянки обе канистры с бензином и, оставив топливо растекаться, быстро зашагал вниз с развязки.

Собаки встретили меня, радостно виляя хвостами. Это что, получается, мне удалось купить их лояльность парой тазиков воды? Дёшево отделался. Хотя, наверное, дело было всё же не в тазиках, а в отношении.

Если они в последнее время от людей чувствовали исключительно угрозу, то когда человек не просто не попытался их убить, а ещё и напоил, другими словами, проявил заботу… это, наверное, для них много значило.

Удалившись на безопасное расстояние, я, не оборачиваясь, послал назад шар плазмы и взорвал его прямо над стоянкой. Бензин вспыхнул, пламя быстро охватило все сооружения, и вскоре весь лагерь превратился в один большой костёр.

– Очистительный огонь! – пробормотал я, глянув через плечо на ходу.

Когда я прошёл мимо собак, они неспешно затрусили следом.

3. Без руля и ветрил

Мясные консервы я тащил как раз таки для четвероногих друзей. Сжечь всё, когда здесь рядом ошиваются эти страдальцы, рука не поднялась. Хотя да, сгорело в пламени много полезного. Но я решил ничего здесь не оставлять. Если сюда кто и забредёт, то вряд ли добропорядочные горожане, скорее какая-нибудь конкурирующая «фирма». Такие же, как бывшие хозяева стоянки. А на них было как-то наплевать… да, по большому счёту на всех было наплевать. Собак вот только немного подкормлю, и на этом всё! Заканчиваю с заботой о других!

Я собирался вывалить консервы внизу, как только спущусь с развязки, но, увидев, что собаки не собираются от меня никуда уходить, решил сделать это позже. Они ведь ещё, наверное, от вчерашнего обжорства не отошли!

Я шёл без цели и направления. Просто переставлял ноги в ту сторону, куда глядели глаза. Возвращаться в Сокольники я не собирался. Всё случившееся нужно было как-то пережить, переварить внутри себя и научиться существовать со всем этим дальше. А как это сделать, я пока что не очень представлял.

Что-то бродило внутри, и корябало вплоть до ощущения физической боли. В груди было тесно, и казалось, что мне всё время не хватает воздуха.

– Интересно, а как начинаются проблемы с сердцем? Может быть, как раз так? – задумчиво пробормотал я, перекидывая тяжеленную сумку на другое плечо.

Это было даже забавно: победить Карачуна, шутя расправляться с одной бандой за другой и в итоге умереть от сердечного приступа!

Но в такой исход, честно говоря, не очень верилось. После открытия чакры моё здоровье и ресурсы организма сильно улучшились. У меня уже давно толком ничего не болело, а все раны заживали буквально на глазах.

Меня же на стоянке у байкеров ранили в ногу, но я про это умудрился забыть, а когда вспомнил, рана уже практически затянулась.

Но только какой толк от этого проклятого здоровья и невероятных боевых возможностей, о которых я раньше даже не смел мечтать, если я не могу уберечь тех, кто мне действительно дорог?

Может быть, стоит держаться подальше ото всех, чтобы ни к кому не привязываться и к себе никого не привязывать?

Подумав об этом, я обернулся на трусящих следом собак.

– Да, недолго у меня получилось придерживаться этой стратегии! – усмехнулся я, – вы сколько собираетесь за мной ходить? Чувствуете, что в сумке припасено кое-что для вас? Но потом ведь нам всё равно придётся расстаться! Андестенд?

Но они, естественно, ничего не поняли, а только радостно завиляли хвостами, оттого, что я обратил на них внимание.

– Да, нужно, наверное, жить как животное, без лишней рефлексии: враг – лаешь на него, друг – виляешь хвостом. Без всех этих переживаний и душевных мук. Жить в настоящем моменте, а не в собственных мыслях и сожалениях, – задумчиво проговорил я.

Я размышлял ещё некоторое время, а потом вдруг рассмеялся:

– Ха! Я иду и разговариваю сам с собой! Забавно, куда меня это дальше приведёт? – и, вдруг устыдившись того, что смеюсь, когда знаю, что Риты больше нет, снова сник и загрустил.

Вспомнилось, как увидел её в первый раз. Когда после взрыва рухнул в воду и пошёл ко дну, и тут появилась она, заслонив головой солнце, вся в ореоле колышущихся в воде светлых волос. Это было сказочно!

И чёрт её дёрнул уйти? Ну раз так переживала обо мне, впала бы лучше в депрессию, плакала целыми днями, не вставала с кровати… и тогда была бы жива! Что нас толкает иногда на совершенно идиотские и нелогичные поступки?

Впрочем, не мне это говорить. Я как раз и есть мастер идиотских и нелогичных поступков. Можно даже сказать гуру! Постоянно влезаю туда, куда не нужно; иду туда, куда идти не следует; вмешиваюсь в дела, в которые соваться не стоит!

И с одной стороны это зачастую даёт положительный результат и помогает спасти людей, но с другой стороны, постоянно ставит меня на грань. И вот настал момент, когда я на краю не удержался, «нога соскользнула» и я ухнул вниз. То, что это рано или поздно случится, было понятно давно, и вопрос был только в том, когда именно.

Большая сила — это большая ответственность, и я со своей, похоже, не справился. Нужно было как-то ограничить использование магии… или совсем от неё отказаться. Всегда быть в состоянии, как будто только что после ливня.

Интересно, а есть артефакты, блокирующие использование магии? Наверняка есть! Нужно раздобыть такой, и всегда носить с собой. Посмотрим, чего я буду стоить, без всех этих приколов с откачкой маны и плазменными мечами.

Мысль была интересной, и я стал активно размышлять, где же можно раздобыть такой артефакт. Вспомнил про свою прежнюю жизнь, до похода в Перово, после которого события покатились как снежный ком.

А может, наведаться к себе домой? Давно ведь там не был! Увидеть старых друзей и знакомых, посмотреть, что происходит в обжитой части города. Разобраться, наконец, что за сообщения слал мне Чук.

Незакрытых вопросов было много, и я понял, что опять начинаю искать себе точку приложения. А ведь именно от этого я и хотел уйти! Какая разница с кем именно и с каким местом эти вопросы связаны?

Если подумать, то таких долгов, которые я сам на себя повесил, наберётся огромное количество. Я так и не выяснил, что случилось с Аней, а ведь вину за её исчезновение чувствовал до сих пор. Это всё приводит обратно к Ордену Паука, заниматься которым мне больше не хотелось.

Не помог Нине выйти из летаргии, а ведь это я её туда погрузил… пусть и не специально, но именно мои действия спровоцировали это магическое подобие комы. Но и здесь, ниточки, пусть и тонкие, ведут к Ордену.

Дракайна спящая на острове и ведьма Лера, которая, возможно, продолжает за ней присматривать. Вопрос с драконом тоже повис в воздухе.

Если подумать, то наберётся ещё немало всяких задач, которые я собирался решить рано или поздно… но сейчас возникла внутренняя потребность на всё плюнуть и просто жить. Без тревог и обязательств. Не о ком не заботясь, но и за меня, чтобы никто не переживал.

Я шёл и даже не ощупывал пространство вокруг себя. Было плевать на возможные засады и неожиданные встречи.

Хотя, с другой стороны, за мной неспешно бежала сигнализация… шесть сигнализаций, которые должны были учуять чужое присутствие, если что. Хотя здесь всё, конечно, зависит от расстояния.

В общем, я положился на волю судьбы и решил вообще ничего не планировать, а плыть по воле волн. Что случится, то и случится. Как будет, так и будет. Что произойдёт, то и произойдёт. Без руля и без ветрил.

На пути попался сквер, где под раскидистым деревом стояла лавочка. Этот уголок удивительно хорошо сохранился. Вокруг всё сильно заросло, и если сесть на лавочку, то можно даже представить, что ты где-то в парке до магопокалипсиса. Почему до магопокалипсиса? Не знаю, просто мне почему-то захотелось думать, что никакой магии в этом мире нет, что всё идёт по-прежнему, что я просто шёл на учёбу или работу и присел отдохнуть.

Раскинув руки по спинке, а уставился на колышущуюся листву и завис. Мыслей не было, но это и хорошо. Я впал в некое подобие прострации, дав мозгу поработать без моего непосредственного участия. Пусть переваривает всё, что накопилось в его глубинах, может быть, впоследствии на поверхность и всплывёт что-нибудь хорошее… хотя не всегда то, что всплывает, это хорошо…

В общем, я сидел, смотрел на колышущуюся листву и ни о чём не думал.

Одна из самых больших собак в стае, помесь овчарки неизвестно с кем, подошла ко мне и, положив голову на колени, уставилась мне в глаза. И я вдруг понял, что с этими животными мы теперь друг другу совершенно не чужие.

Вот так!

Это несколько нарушало мои планы на одиночество… хотя, кого я обманываю? А в сумке куча банок с мясными консервами кому припасена?

Я протянул руку, положил собаке на голову и задумчиво погладил. Собака не шелохнулась и вообще почти никак не это не отреагировала, если не считать участившиеся махи хвостом, который теперь ходил из стороны в сторону очень быстро.

Ладно! Я же хотел одиночества от людей, собак можно в этой схеме не учитывать. К тому же раз уж я решил положиться на судьбу, не нужно отвергать то, что она мне подбрасывает. Возможно, я задружился с этой стаей не случайно!

Я гладил собаку, смотрел ей в глаза, и неожиданно мне в голову пришла интересная мысль. Я взял и прощупал её на предмет наличия маны.

Магической энергии в ней не было, но я ощутил «резервуар» под неё. То есть, у собаки могла бы быть мана, но почему-то отсутствовала. Я очень осторожно взял и начал вкачивать в неё ману тоненькой струйкой.

Уши у «овчарки» вздрогнули и встали торчком, глаза удивлённо расширились, по крайней мере, мне так показалось. Хвост замер, а потом вдруг начал рассекать воздух ещё стремительнее, так, что его уже почти не было видно. Собака тихо тявкнула, но совершенно неагрессивно.

Процесс меня заинтриговал. Похоже, что она получала от этого удовольствие, почти как люди. Резервуар у неё был не очень большой, меньше чем у среднего человека, но всё равно приличный.

Я вливал и вливал в неё ману, и вдруг мне показалось, что собака стала больше. Как будто я не магическую энергию в неё закачивал, а надувал как шарик. Мышцы начали заметно выступать и бугриться, от недавней худобы не осталось и следа.

Вне всяких сомнений, это была трансформация! Но люди обычно трансформируются в животных, а в кого может трансформироваться собака?

Вообще-то, такого процесса следовало бы опасаться, ведь неизвестно, к чему это может привести в итоге. Но я поймал себя на мысли, что мне совершенно нестрашно! Я не испытывал ничего, кроме любопытства!

Глаза у собаки постепенно наливались красным и начинали, как будто даже светиться. Шерсть темнела и уже была смолянисто-чёрной. Грудная клетка раздалась и стала очень мощной. Я даже чувствовал, что вес лежащей у меня на коленях головы заметно увеличился.

Собака вообще заметно прибавила в размерах, так что держать голову у меня на коленях ей стало неудобно. Она уже была приблизительно как пони по габаритам. Поэтому она подняла голову и утробно зарычала.

– Адская гончая! – пробормотал я восхищённо.

Я именно так себе представлял этих мифических собак. Возможно, что моя овчарка к аду не имела никакого отношения, но выглядела так, как будто только что оттуда выбралась.

Рык был неагрессивный. Собака понимала, кому именно обязана такой трансформацией. Надо сказать, что ей этот процесс очень нравился.

Она повернулась к своим сородичам, но те только попятились в страхе, жалобно поскуливая.

– Впечатляет, да? – сказал я перепуганным собакам.

Адская гончая сделала несколько уверенных шагов от меня, потом прыгнула вперёд, пролетев за раз непостижимые метров тридцать и набрав после этого скачка скорость, умчалась в конец улицы, поднимая клубы пыли. Вскоре собака скрылась за поворотом.

Меня это немного встревожило, не хотелось бы, чтобы она покалечила или даже убила каких-нибудь случайных людей. Пришлось даже раскинуть свои щупальца, чего я старался не делать, дабы проверить, не угрожает ли кому-нибудь опасность. Но кроме адской гончей рядом никого не было.

Обогнув квартал, она вернулась, всё так же стремительно и поднимая пыль. Наверное, просто хотела насладиться новым ощущением силы и скорости. Что ж, это можно было понять.

– Интересно, а как обратно? – сказал я и принялся постепенно забирать ману у собаки.

Процесс оказался обратим. Если сначала она надувалась как шарик, то теперь принялась сдуваться обратно, возвращаясь к своему привычному виду.

Ей это не очень понравилось, она жалобно завыла, но, надо сказать, не агрессивно. Я опасался, что она не захочет расставаться со своей силой и может проявить ко мне агрессию, но этого не случилось. Либо она не поняла, что это я забрал ману обратно, либо восприняла это как данность. Терять силу было жалко, но ничего не поделаешь, остаётся только ждать, вдруг она когда-нибудь вернётся.

Вернувшись полностью к своему прежнему виду, собака печально побродила по дорожке и улеглась под кустом, положив голову себе на лапы.

– Интересно, у нас один такой уникум, или вся стая особо одарённая? – сказал я и начал накачивать маной всех остальных собак кроме первой.

Трансформации оказались подвержены все! Уж не знаю, может быть, вообще все собаки теперь могли именно так менять облик, если их заправить маной, или эта стая подобралась по какому-то невидимому признаку… может быть, они как-то чувствовали, что одного поля ягоды? Это было неизвестно, и в ближайшее время вряд ли удастся проверить эту гипотезу.

Даже если все собаки в мире способны к подобной трансформации, это не значит, что многие об этом знают. Во-первых, нужен человек, который имеет возможность передать им ману, во-вторых, нужно, чтобы он захотел это сделать. А поскольку мана — это большая ценность, переводить её на собак сумасшедшие вряд ли найдутся. Ну, кроме меня, естественно!

Обретя силу и новый облик, пятёрка адских гончих унеслась вдаль по улице по тому же самому маршруту, что бегала первая. А та, только печально проводила их взглядом. Интересно, собаки умеют испытывать зависть? Мне кажется, что эта сейчас испытывала. Я не стал её мучить и снова трансформировал. Она радостно вскочила и унеслась вслед за своими сородичами.

Скорость закачки маны напрямую влияла на скорость трансформации. В этот раз она произошла практически мгновенно, потому что я вкачал энергию очень быстро, одним качком.

– Очень интересно! – пробормотал я, глядя на приближающийся «табун» адских гончих. А по-другому их и назвать было трудно. Они производили такой топот и поднимали столько пыли, что были очень похожи на лошадей, когда мчались по улице.

Испытав свою силушку в беге, собаки начали резвиться на поляне неподалёку от меня, и зрелище это было… впечатляющим!

Они, наверное, играли, но со стороны это походило на смертный бой! Рыча и бросаясь друг на друга, они устраивали кучу-малу, катались по земле, хватали зубами друг друга за загривки… в общем, мерились силой и выпускали пар!

Месиво из чёрных мохнатых тел с горящими алым светом глазами наверняка напугало бы неподготовленного зрителя.

Но я по-прежнему не чувствовал от них никакой угрозы. То ли чувство страха притупилось, то ли меня успокаивало осознание того, что я всегда могу вернуть их к прежнему виду.

Что я и сделал минут через пять, дав им набеситься по полной программе.

«Сдуть» я их в этот раз тоже постарался очень быстро, почти мгновенно. Разумеется, в целях эксперимента. Они даже не сразу поняли, что всё закончилось! А когда осознали это, то начали разочарованно скулить, как бы прося вернуть им силу.

Но я делать этого, естественно, не стал. Пусть особо не привыкают, будем использовать эти их способности только при необходимости.

– Ладно, друзья мои! – сказал я собакам, – подурачились и хватит. Пора двигаться дальше!

Слова мои они вряд ли поняли, но когда я двинулся по аллее, то стая дружно затрусила следом. Бросать меня они совершенно не собирались.

Минут через сорок я услышал какой-то размеренный стук, как будто кто-то забивает гвозди молотком. Это было странно и возникло желание посмотреть, что же там происходит. Я направился на звук, собаки, естественно, следом.

Вскоре, обойдя очередной дом, я увидел небольшую деревянную церквушку… или даже часовенку. Не специалист в таких тонкостях, одно понятно, сооружение было скромных размеров. Перед входом стоял священник в чёрной рясе и заколачивал дверь досками крест-накрест.

Нас он сначала не заметил. Только когда закончил работу и обернулся, увидел подходящую к церквушке странную компанию, состоящую из человека и шести собак.

Ничуть не смутившись и не испугавшись незнакомцев, священник сел на ступеньки и стал ждать, когда мы приблизимся. Вид у него был печально-задумчивый. Хотя я, скорее всего, выглядел так же.

Я подошёл и сел рядом с ним на ступеньку.

Мы некоторое время сидели молча, не испытывая от этого никакого дискомфорта. Потом я повернулся к нему и сказал:

– Простите меня, святой отец, ибо я согрешил!

4. Покаяние

– Ты хочешь мне исповедоваться? – удивлённо приподнял брови священник.

– Да, – сказал я.

– А почему ты делаешь это как в западных фильмах? – спросил священник.

– Я просто не знаю как надо, – честно признался я, – а это что, католическая форма исповеди?

– Скорее киношный штамп, – сказал священник, – даже католики по-другому исповедуются.

– Скажи как надо, – попросил я.

– Мне никак не надо, – вздохнул священник, – я не смогу принять твою исповедь.

– Почему? – серьёзно спросил я.

– Потому что я больше не священник, – ответил он, – я теперь обычный человек.

– А что случилось? – нахмурился я.

– Что случилось? – усмехнулся священник, – ты оглянись вокруг! Вот это случилось!

– Начались проблемы, и ты решил отказаться от веры? – спросил я.

– Проблемы? – покачал головой священник, – я просто не понимаю, что происходит. Похоже, мы проиграли битву со злом, и ад пришёл на землю. Я больше не нужен, церковь больше не нужна, да и Бог тоже больше не нужен никому. И мы ему не нужны. А может, и нет никакого Бога. Боюсь, что я утратил веру.

– Может, и нет! – вздохнул я.

– Но дело даже не в этом, – вздохнул священник, – я не могу больше носить сан, есть причины, по которым я просто не имею права этого делать.

– А почему же ты тогда до сих пор выглядишь как священник? – спросил я.

– Нет другой одежды, – пожал он плечами, – если найду, то переоденусь. Меня и самого это тяготит.

– А когда это произошло? Когда ты утратил веру? Судя по тому, что я видел, как ты заколачиваешь церковь, только что? – спросил я.

– Нет, это случилось давно, просто я не хотел этого признавать. Цеплялся за призраков прошлого. Следил за этой часовенкой, думал, что если её сохраню, то может быть, привнесу в мир хоть каплю порядка. Но нет! Сюда уже давно никто не заглядывает, и если я останусь, то просто умру от голода. Смерть может быть и не самый плохой выход… но сидение здесь потеряло для меня всякий смысл, – сказал священник.

– Забавно! – усмехнулся я.

– Что забавно? – удивился священник.

– Я тоже потерял смысл, – сказал я, – возможно, даже все смыслы! Забавно, что мы встретились. Причём встретились именно сейчас! Меня Алик зовут.

– Отец… хотя, нет… Валера. Просто Валера. Так меня раньше звали.

Священник был нестарый, лет сорок максимум навскидку. И очень худой, видимо, правда, питался в последнее время кое-как.

Я полез в сумку и, достав банку тушёнки, протянул её Валере.

– Есть чем вскрыть и ложка? – спросил я.

– Найдётся, – кивнул он и полез в небольшую котомку, лежащую на крыльце рядом с нами.

Открыв банку, он принялся есть и было видно, как при этом старался себя сдерживать, чтобы не набивать рот слишком быстро. Руки у него дрожали, похоже, голодал он уже давно.

– А ты? – съев треть, остановился он и протянул мне обратно банку.

– У меня ещё много! – сказал я, – я эти запасы, вообще-то, для этих ребят тащу, – кивнул я в сторону собак.

– Щедро! – покачал головой священник, – очень щедро!

Чтобы священник не испытывал неловкости, что ест один, я вскрыл ещё одну банку и тоже принялся уплетать мясо, хотя и не был особо голоден.

– Спасибо! Я твой должник, – сказал Валера.

Расправившись с тушёнкой, он облизал ложку и убрал её в котомку.

– Нет, – сказал я, – это было не в долг. Если бы я хотел, чтобы ты был мне должен, то предупредил бы заранее.

– Не придирайся к словам. Ты мне, возможно, жизнь спас. Не знаю, сколько бы я ещё протянул… да и сейчас не знаю, сколько протяну. Смерть меня не страшит, но мучительно умирать не хочется. Лучше уж раз, и всё! – сказал Валера.

– Может, всё же исповедуешь меня? – спросил я.

– Говорю же, исповедовать не могу! Могу просто тебя выслушать, как обычный человек, – сказал Валера.

– А в чём разница? – спросил я.

– Как в чём? – удивился Валера, – как бы попроще объяснить… исповедь, это когда я отпускаю тебе грехи от имени Бога… а я не могу этого сделать, потому что усомнился, оставил веру… я сам заблудшая душа. Я сам грешник, как я могу отпустить кому-то грехи?

– Я думал, что просто можно рассказать о своих прегрешениях, чтобы облегчить душу, – задумчиво сказал я.

– Ну, это не совсем исповедь. Если ты исповедуешься, то должен раскаиваться в содеянном и иметь решимость не повторять такого впредь, – сказал Валера, – исповедь, это покаяние! Ты раскаиваешься?

– Раскаиваюсь, и повторять не собираюсь, – сказал я.

– Ну вот и хорошо, – сказал Валера, – если это на самом деле так, то тебе никто и не нужен. Ты сам понимаешь, что правильно, а что нет, и если даже оступился, всегда можешь вернуться на путь истинный. Хуже, когда человек не понимает, что творит зло, и делает это от души, с твёрдым убеждением, что именно так и надо жить!

– Да, встречал таких. И немало! – сказал я.

– Таких сейчас большинство! – сказал Валера, – говорю же, ад пришёл на землю. И мы все во власти тёмных сил, таких, о которых даже помыслить не могли!

– Ну, может, не все? – с надеждой сказал я, – думаю, что есть и нормальные люди.

– Сомневаюсь! – вздохнул Валера, – нас всех постигла эта участь. Зараза поселилась в каждом.

– Ты о чём? – помотал я головой, – что ты имеешь в виду?

– Магию эту проклятую! – сказал Валера, – что же ещё!

– Магию? – удивился я, – не то чтобы я был в восторге от происходящего… и это очень мягко говоря… но всё же дело, наверное, не в магии, а в людях. Магия просто разрушила привычный уклад, а когда не стало власти, не стало государства, из многих наружу полезло всякое дерьмо. И мы в нём плаваем сейчас, это да. Но дело не в самой магии, а в том, кто её использует. И моя проблема тоже именно с этим связана.

– Магия даёт дополнительную силу! А сила, это соблазн, искушение, вот никто и не может перед ним устоять. Нужно противиться соблазну, не поддаваться ему, не использовать магию, даже если она у тебя есть, – сказал Валера.

– А вот здесь соглашусь, пожалуй! – сказал я задумчиво, – к такому выводу я и сам постепенно прихожу… но дело в том, что ответ на этот вопрос, как всегда, не простой. Отказаться, это понятно… но как быть, если ты можешь помочь кому-то, но не делаешь этого?

– Это ловушка, – сказал Валера, – благими намерениями, как говорится. Сначала ты кому-то помогаешь, потом ещё раз, и ещё… а потом начинаешь чувствовать себя всесильным, подобным богу и вот тут-то дьявол тебя и подстерегает. После этого ты начинаешь падать!

Я сидел и удивлённо смотрел на Валеру.

– Ты ментал? – спросил я, – умеешь читать мысли?

– Нет, – покачал головой Валера, – а что, попал? Не нужно читать мысли, чтобы это понять. Все этим кончают. Все, кто обретает силу. Потому что природа этой силы не божественная. Это испытание. Нужно находить в себе силы отказаться от соблазна и не использовать то, что досталось тебе не по праву.

– Сложная дилемма, – с сомнением сказал я, – иногда ведь сила может и пользу принести!

– Тебе принесла? – посмотрел на меня Валера.

– Не мне, а окружающим, – сказал я, – много пользы… но потом что-то пошло не так. Но если положить это на весы… соотношение вреда и пользы. Вся традиционная медицина на этом построена была. Чтобы вылечить что-то одно, зачастую нужно навредить другому, но если этого не сделать, человек умрёт. Вопрос здравого смысла.

– Мой опыт говорит о том, что нет никакого здравого смысла. Нужно просто принимать, что выпало на твою долю, не прибегая к помощи потусторонних сил. А силы эти, именно потусторонние, – сказал Валера.

– То есть, до появления магии священники лекарства не принимали? И к врачам не ходили? И операции не делали? Ну, раз нужно принимать смиренно всё, что выпало на твою долю? – сказал я.

– Ты передёргиваешь, – нахмурился Валера, – там вещи обычнее и понятные, а здесь мы говорим о сверхъестественном!

– Для меня любая таблетка, которая помогает, такая же магия. Я не знаю, как это происходит, и не смогу повторить, – сказал я, – но и магия может стать понятной, если её изучить.

– Ты же сам говорил, что хочешь от неё отказаться, а теперь как будто споришь со мной и пытаешься что-то доказать! – покачал головой Валера.

– Я не спорю, я сам пытаюсь разобраться. Но я не готов принимать на веру всё подряд. Просто пытаюсь посмотреть на проблему критически, чтобы прийти к верному решению и уже в нём не сомневаться, – сказал я.

– Ну, здесь я тебе не помощник, – вздохнул Валера, – говорю же, сам брожу как в тумане и ничего не понимаю. Знаю только, что магия, это зло, и использовать её нельзя. Если бы никто не использовал, мир был бы прежним.

– Ты же понимаешь, что это невозможно, – сказал я, – например, все договорились и не стали использовать магию. И пусть даже девяносто девять процентов будут эту договорённость соблюдать, один процент посчитает это своим конкурентным преимуществом, посчитает себя умнее всех и начнёт подгребать под себя всё, до чего сможет дотянуться. А когда все чухнутся, будет уже поздно. Власть контролируют совсем другие люди. Положа руку на сердце, именно это и случилось. Когда магия пришла, большинство ей пользоваться не умели и не пытались научиться. Долгое время многие в это вообще поверить не могли! Да и сейчас полно людей, которые сидят в своих пустеющих районах, магию не используют и ждут, когда вернутся былые времена. А остальные в это время развивают свои навыки и умения, а потом приходят к этим добропорядочным горожанам и забирают у них всё, что захотят.

– Испытание, на то оно и испытание. Легко и не должно быть. Но нужно держаться, нужно выстоять! – сказал Валера.

– Если все так будут рассуждать, то через некоторое время одни банды останутся… да собственно к этому всё и идёт. А потом, когда им жрать станет нечего, они возьмутся друг за друга, и в конечном итоге на планете останется кто-то один, зато очень сильный. Это и будет конец человечества. Нет, мне кажется, что кто-то должен бросать им вызов. Если этого не делать, то миру конец! – сказал я.

– Миру и так и так конец, – серьёзно сказал Валера, – разве ты не видишь?

– Не знаю, – честно признался я, – до недавнего времени мне казалось, что есть шанс всё исправить. Осталось много хороших людей, которым нужно просто помочь встать на ноги, объединиться, как-то наладить жизнь. Может быть, всё это по-прежнему возможно… только вот уже без меня.

– Что-то случилось? – спросил Валера.

– Да. Я узнал, что близкого мне человека убили. Жестоко убили. Ей пришлось перед этим страдать, – сказал я.

– И что же ты сделал? – посмотрел на меня Валера.

– Отомстил, – сказал я.

– Но вернуть её это не помогло, да? – посмотрев вдаль, сказал Валера.

– Не помогло, – согласился я, – но все, кто в этом был повинен, умерли.

– Да, забирать чужую жизнь, это непросто, – вздохнул бывший священник.

– Не в этом дело. Я и до этого уже многих убил, и всегда они этого заслуживали. И эти заслужили. Мне не понравилось, как именно я это сделал. Как это сделал и что при этом чувствовал, – сказал я.

– Вот об этом я и говорил, – покивал Валера, – ты почти сорвался в пропасть.

– Не почти, а сорвался, – возразил я.

– Если бы сорвался, то не каялся бы сейчас. Ты осознаёшь, что поступил неверно и не хочешь этого повторять, – сказал Валера.

– Я каюсь? – удивился я.

– Ну да, это покаяние и есть. Только вот грехи я тебе отпустить не могу. Не имею морального права! – сказал Валера.

– Погоди-ка, я не очень хорошо понимаю в церковных делах, но разве можно вот так просто взять и перестать быть священником? – вдруг пришла мне в голову мысль, – это же не обычная должность, что написал заявление, уволился и гуляй.

– Ты прав, нельзя! – сказал Валера, – да вот только вся церковная иерархия рухнула, вместе со всем остальным. Я бы вышел из сана, да вот только как?

– Значит, чисто технически ты ещё священник, получается, – сказал я.

– Да, но я не могу им быть, потому что скверна и в меня проникла, – сказал Валера.

– У тебя тоже есть дар? – спросил я, – а какой?

– То, что все называют даром, я называю проклятием, – сказал Валера, – я же тебе объяснил уже свою точку зрения.

– Что, плохой дар достался? – я с сочувствием покачал головой, – можешь не говорить, я понимаю, это дело очень деликатное.

– Да неважно, какой именно дар… вернее, какое именно проклятие. Это вообще не имеет значения. Даже если он кажется хорошим, всё равно рано или поздно приведёт на тёмную сторону, – сказал Валера.

– Ладно, – вздохнул я, – признаюсь, что и сам пребываю в растерянности. Может быть, в чём-то ты и прав, хотя полностью принять твою точку зрения я пока не могу.

– Ты и не должен, – сказал Валера, – мы просто общаемся и делимся своими мыслями.

– Что ты думаешь теперь делать? – спросил я, – церковь свою ты заколотил, куда подашься?

– Она не моя, – вздохнул Валера, – а насчёт того, куда податься, пока ещё не думал. Вернее, пытался думать, но идей никаких нет.

– Та же фигня! – вздохнул я, – хотя нет, вру! Одна идея у меня есть. Хочу в Крым отправиться.

– Зачем? – удивился Валера.

– Причина сугубо внутренняя. Как таковой цели нет, но нужно же куда-то двигаться? Почему бы и не в Крым? – сказал я.

– Ни разу там не был, – сказал Валера, – много раз собирался, но так и не доехал. Может быть, и в самом деле рвануть на море?

– Хочешь присоединиться? – посмотрел я на Валеру.

– Возможно… не знаю пока. Идти и проповедовать всем отказ от магии… хоть какое-то дело и цель, – сказал Валера, – но это, конечно, если ты не против. Не хочу навязываться.

– Я пока сам не знаю, против я или нет. Хотелось побыть одному, но даже прибившиеся собаки и то на меня благоприятно действуют. Иначе я себя изнутри жрать могу начать, – сказал я, – в общем, надо подумать.

– Но эти-то сами от тебя уже не отстанут, – кивнул священник на развалившихся в тени собак, – я вас когда увидел, сразу понял, что они тебя за хозяина держат. Твоя стая.

– Моя стая… – задумчиво повторил я и посмотрел на собак, – совсем недавно у меня была другая стая… вот, променял её на дворняг!

– Может быть, это и неплохо… – сказал Валера.

– А я и не говорил, что это плохо, – сказал я, – у бедняг тоже жизнь не сахар. Чудо, что их до сих пор не съели!

– Все страдают! И люди, и звери, – философски заметил Валера, вставая, – говорю же, ад пришёл на землю. Это нам за все наши грехи. Но есть шанс, что на небесах всё будет хорошо, если прожить то, что отведено, достойно и без этой бесовской магии.

– Боюсь, что совсем без магии не получится, – развёл я руками и тоже встал.

– Всё в наших руках! – сказал Валера, – вот и проверим силу нашего духа. Не будем использовать магию, что бы ни случилось.

– А если очень понадобится? – спросил я.

– Даже если очень понадобится, – сказал Валера, – не нужно забывать, что всё это испытание нашей решимости и нашей стойкости. Вот и посмотрим, на что мы годимся.

– Даже светочи нельзя создавать, когда темно? – спросил я, хотя ответ уже знал.

– Конечно! Если ты начинаешь допускать малое, то рано или поздно придёшь к большому, – сказал Валера, – отказ, значит, отказ! Нельзя использовать магию и убивать людей!

– И убивать людей… – как эхо повторил я, – это может оказаться даже более сложным, чем не использовать магию. Потому что не сегодня завтра встанет вопрос, или мы, или они.

– Значит, такая судьба! – вздохнул Валера, – положись на волю Господа. Он привёл тебя сегодня сюда, мы встретились, и думаю, что это не случайно. Возможно, он чего-то от нас хочет?

– И чего же? – спросил я.

– Не знаю, – сказал Валера, – но я думаю, что мы поймём это, когда придёт срок.

– Надеюсь, – сказал я, – и что, всё? С какого момента мы отказываемся от магии? С этой секунды?

– Нужно принести обет, – сказал Валера, – так что подумай хорошо. Если дашь обет, нарушать его нельзя!

Я в самом деле подумал. Минуты две я взвешивал все за и против и пришёл к выводу, что хочу это сделать. Хочу отказаться от магии и от убийств. Да, в современных реалиях мне это может очень дорого стоить… что ж, такова значит моя судьба.

– Я согласен! Как это сделать, – сказал я, после размышлений.

– Отрекаешься ли ты, Алик, от использования магии во всех её проявлениях? – торжественным тоном провозгласил Валера.

– Отрекаюсь! – ответил я.

– Отрекаешься ли ты, Алик, от убийства людей? – спросил Валера.

– Отрекаюсь! – уверенно ответил я.

5. Испытание

Надо сказать, что хотя отказ от использования магии не имел никаких физических последствий, я ведь в любой момент мог применить свои способности, и всё держалось только на доброй воле, однако на душе стало как-то очень легко и спокойно. Как будто я избавился от большого груза.

Обладание магией, особенно сильной, всегда налагало на меня большую ответственность. Я всегда был готов применить свои силы, если возникнет такая необходимость. А сейчас, раз магии как будто нет, то и спросить с меня нечего!

Собаки и впрямь никуда уходить не собирались. Они ко мне не лезли, не требовали ласки и внимания, даже еды не просили, а просто постоянно были где-то рядом.

Когда мы вышли на открытое пространство из очередного переулка, мой взгляд зацепился за Останкинскую телебашню. Она торчала вдалеке, окутанная лёгкой дымкой.

– Странно, что она до сих пор стоит, – сказал я, – это же сложное инженерное сооружение, за ним постоянно ухаживать нужно.

Валера проследил за моим взглядом, понял, что именно я имею в виду, и пожал плечами.

– Я не знаю. Если это так, то, может быть, и рухнет скоро, – сказал он.

– Но то, что она до сих пор стоит, очень удивительно! Кругом такая разруха, а башня уцелела. Я раньше её тоже периодически видел, но не обращал внимания, не задумывался. А сейчас вдруг понял, что это не просто странно, а очень странно! Наверняка без магии не обошлось! – сказал я.

– Или её контролируют те, кто умеет за ней ухаживать, – сказал Валера, – потому что место уникальное.

– Ты думаешь, что её кто-то контролирует? – задумался я.

– Уверен! – сказал Валера, – мне рассказывали об этом как-то.

– Да? – заинтересовался я, – а что именно тебе рассказывали? Кто её контролирует?

– Кто не знаю, но говорят, что именно оттуда рассылают СМСки, – сказал Валера, – ты знаешь, что до сих пор люди получают СМС от Госуслуг? Об этом мало кто знает, потому что телефонами уже давно никто не пользуется. Но если включить аппарат, то, скорее всего, на него прилетит сообщение. Ну, про то, что если кто-то обнаружил у себя магические способности, то должен зарегистрироваться на Госуслугах.

– Странно! – нахмурился я, – а что, разве через телебашню можно сообщения рассылать? Это же совершенно другое оборудование! Или нет?

– Понятия не имею, – сказал Валера, – тут, как говорится, за что купил, за то продаю. А в оборудовании так я вообще не разбираюсь.

– Сообщения мне ещё совсем недавно приходили, – сказал я, – буквально месяц назад приблизительно… или, может, два. Но мне кажется, для того чтобы получить сообщение, рядом должна быть вышка мобильной связи. Электричество, опять же. Где его брать? И тем более для целой Останкинской башни. Это кажется нереалистичным.

– Говорю же, понятия не имею! – сказал Валера.

– Да это я так, рассуждаю вслух, – остановившись, я склонил голову набок и принялся разглядывать башню. Меня она сейчас очень заинтересовала. Внезапно и очень сильно захотелось узнать, что же там происходит.

Увидев, что я стою, Валера тоже остановился. Потом огляделся и, найдя подходящее место, где можно присесть, отправился туда. Упавший столб подходил для этого как нельзя лучше. Вообще, таких «лавочек» в городе было изобилие. Всё вертикальное и высокое постепенно падало и разрушалось… или ему помогали упасть и разрушиться.

Даже столб упал, а чёртова башня стоит!

Я потряс головой, стараясь выгнать навязчивые мысли, и уселся рядом с Валерой. Собаки, воспользовавшись паузой, тоже решили отдохнуть и разлеглись вокруг.

Мы сидели лицом к далёкой башне, смотрели на неё, и каждый думал о своём.

– Знаешь, – сказал вдруг Валера, – а мне, чем дальше, тем больше нравится идея про Крым. Я устал от этого города. Он умирает, и те, кто здесь остаётся, начинают умирать вместе с ним. Мы же совершенно не знаем, что происходит в других местах. Связи нет, никакие новости до нас не доходят. А вдруг есть хорошие города, посёлки, общины, где люди налаживают нормальную жизнь? Наверняка есть! Можно идти от одного городка к другому… как раньше странники ходили…

– Ты рисуешь слишком упрощённую картинку. Нормальные места наверняка есть, но то, что получится идти от одного такого места к другому, это наивная фантазия. И за пределами Москвы будут банды. Возможно, даже более сильные, чем здесь. И они будут пытаться грабить эти самые нормальные городки, – сказал я.

– Звучит достаточно пессимистично, – вздохнул Валера.

– Нет, это звучит достаточно реалистично, – возразил я, – в Москве тоже есть ещё относительно нормальные и оживлённые районы. И есть силы, которые удерживают ситуацию от сползания в полный хаос. Естественно, они не могут контролировать весь город, но кое-что у них получается. Я сам таких людей видел совсем недавно, общался с ними. Да, им приходится нелегко, на них тоже постоянно нападают… в общем, это долгая история. И есть у меня чувство, что их зона контроля постепенно сжимается. Не хватает сил и ресурсов, чтобы поддерживать порядок везде, где хотелось бы.

– Но мы всё равно туда пойдём? В смысле, в Крым! – сказал Валера.

– Я, скорее всего, да, а ты, как хочешь, – пожал я плечами, – я же говорю, у меня свои, личные причины. Да и вообще, нужна какая-то цель, какое-то направление, куда двигаться.

– Тогда мы идём не в ту сторону, – сказал Валера, – Останкинская башня должна быть у нас не перед глазами, а за спиной. Нужно будет пройти через центр города и двигаться дальше на юг.

– Да, наверное, ты прав, – равнодушно сказал я, – но кто сказал, что мы всё время должны идти по прямой? Думаю, что нам придётся много петлять. И дело ведь не в достижении цели, а в самом пути к ней.

– Восточная философия, – вздохнул Валера.

– Без разницы, – сказал я, – ну что, передохнули, можно двигать?

– Да! Почему бы и нет! – сказал Валера вставая.

Мы прошли ещё где-то пару кварталов, когда я вдруг краем уха уловил какой-то едва слышный шум. Следом за этим тут же начали утробно рычать собаки, после чего мне в голову что-то стукнуло, и я мгновенно потерял сознание.

Я понимал, что происходящее дальше было не наяву. Потому что там была Рита… она была далеко, как будто в тумане. И он налетал на неё рваными клочьями, то совершенно скрывая, то рассеиваясь. Она стояла и смотрела на меня, и в этом взгляде никак не получалось прочитать, что именно она думает, что сейчас испытывает. Во взгляде не было ни осуждения, ни радости, ни грусти… единственное, что там было, — это задумчивость.

После очередного наплыва тумана, на месте Риты неожиданно оказалась Оракул. А вот она улыбалась. Широко улыбалась, радостно! Потом туман снова сгустился, а когда развеялся, на месте Оракула оказалась совершенно незнакомая девушка. Красивая, но как я ни силился, не мог её вспомнить. Скорее всего, мы вообще были не знакомы.

При этом я очень хорошо отдавал себе отчёт, что это сон. Только вот я совершенно не мог вспомнить, где именно я сейчас сплю. О том, что сейчас происходит наяву, не было никакой информации. Ноль! Зеро!

Немного помучившись, я решил, что нахожусь где-то в безопасном месте. Ведь в опасном я вряд ли лёг бы спать, это же логично!

На этой мысли я и успокоился.

Незнакомая девушка протянула ко мне руку. Она была довольно далеко, но рука с выставленным вперёд указательным пальцем вдруг начала удлиняться, стремительно приближаясь, и, в конце концов, достигла меня.

Её указательный палец ткнулся в моё плечо, и оно вдруг вспыхнуло резкой болью! Мне кажется, что я даже вскрикнул от неожиданности.

После этого укола мир опрокинулся, и я осознал себя лежащим на камнях. Сверху раздавался смех… точнее, нет, это было больше похоже на ржание. Человеческое, но ржание.

– Живой! – прозвучал сверху сиплый голос, – я же говорил!

– Давай, помоги своему другу оклематься, – сказал другой голос, очень низкий и грубый, – я скоро к вам вернусь, беседовать будем.

– Алик! Алик, слава богу, ты живой! Я уже боялся, что не очухаешься. Тебе камень в голову попал… сильно! – зашептал рядом Валера.

Про камень я поверил сразу, потому что голова раскалывалась на части. К этому добавлялась боль в плече, куда меня ткнули чем-то острым… ну и вообще, во многих местах присутствовали болевые ощущения, как будто меня долго избивали. Похоже, что пока я был без сознания, с моим телом не особо церемонились.

– Что происходит? – со стоном пробормотал я, пытаясь сесть. Глаза я пока не открывал, мне казалось, что если я это сделаю, то яркий дневной свет усилит и без того адскую боль.

– Нас схватили! – тихо сказал Валера, – какие-то непонятные люди… но предчувствия у меня самые плохие.

– А что собаки? Не помогли? Их перебили? – спросил я.

И как бы отвечая на мои слова, вдалеке раздался рык, а потом и лай.

– Нет, их быстро переловили сетями, – сказал Валера, – те, кто на нас напал, очень опытные. Они знают, как ловить и людей, и зверей. И приспособления у них для этого специальные имеются. Нас всех привели сюда и рассадили по клеткам…

– По клеткам? – я открыл глаза, и мои ожидания относительно яркого света оправдались. Мне резануло по глазам, и мозг взорвался новой вспышкой боли, – по клеткам? – едва слышно повторил я, сдерживая стон.

– Да, как животных, – поникшим голосом сказал Валера.

– А как я сюда попал? – спросил я.

– Я принёс! – с ноткой вины в голосе сказал Валера, – они потому только одного и оглушили, чтобы второй его нести мог. Но ты тяжёлый, а я сильно сдал за последнее время… в общем, извини, не очень бережно тебя сюда доставил. Старался как мог!

– Верю! – прервал я его поток, – ты не виноват, не грузись. Виноваты те, кто это устроил.

Я ещё раз попытался открыть глаза, но теперь сделал это медленно, сначала попытавшись взглянуть на мир через щёлочку.

Постепенное привыкание к свету дало свои плоды. Через некоторое время мне удалось разглядеть, что находится вокруг. И вроде бы был обычный день, но моё световосприятие как-то очень уж сильно обострилось. Свет причинял почти физическую боль. Возможно, это всё последствия удара по голове.

Мы находились в углу. Стоянку наших похитителей с двух сторон закрывали стены какой-то монументальной серой постройки. С других направлений было посвободнее, но ограждение присутствовало. Там возвышался самодельный забор и баррикады. Это было ещё две стороны квадратной стоянки.

Ворота находились на той стороне, где был забор. Сверху надо всем этим была натянута колючая проволока.

Вдоль серых стен стояло множество клеток. Многие были пусты, но кроме нас были здесь и другие пленники. Собак я разглядел в клетках напротив. Они были далеко от нас. И клетки у них были попроще. Деревянные рамы с панелями из рабицы.

Людей же держали на нашей стороне в цельнометаллических вольерах. Ну да, тупая скотина может рассчитывать только на силу, а люди своими шаловливыми ручонками недостаточно прочную клетку могут и расковырять.

Похоже, что ловля людей и содержание их в неволе была для этой банды основным промыслом. Только вот для чего они это делали, пока что было непонятно.

Людей на стоянке было человек пятнадцать, не считая пленников. Выглядели они весьма неопрятно. Косматые, бородатые, многие по пояс голые, с отвисшими, блестящими от пота животами. Эдакие постапокалиптические дикари.

Скорее всего, это были не все члены банды. В стенах здания было несколько дверей и крупных проломов, через которые они ходили туда и обратно. Следовательно, часть их базы помещалась внутри здания.

В клетках было ещё приблизительно человек семь или восемь. Смотреть приходилось сквозь множественные решётки, стоящих в одном ряду с нами клеток, и не всё было хорошо видно.

Других животных, кроме моих собак в клетках напротив, не было.

Прямо в центре стоянки было большое кострище с металлической рамой над ним. Судя по всему, на эту раму ставили воистину гигантский котёл, или скорее казан, который сейчас валялся рядом, перевёрнутый вверх ногами.

В кострище уже были наложены дрова и трое мужиков продолжали таскать их из-под навеса, складывая рядом.

На одном из стоящих поблизости столов были навалены овощи. Даже отсюда я сумел разглядеть, что там есть и картошка, и морковь, и лук. Вряд ли они сами это вырастили, наверняка у кого-то отобрали.

Все, кто находился на стоянке, пребывали в приподнятом настроении. Разумеется, кроме тех, кто сидел в клетках.

– Что будем делать, Валер? – спросил я у священника, – ситуация складывается неприятная.

– Положимся на волю господа! – сказал Валера, – как он решит, так и будет.

– Тогда мы умрём! – сказал я.

– Если он хочет забрать нас к себе, значит, пришло время. Значит, не нужно нам больше мучиться, – сказал Валера.

– Но если мы используем магию, то будет шанс выбраться, – сказал я и посмотрел на священника, – ты уверен, что хочешь умереть?

– Никто не хочет, но мы дали обет! Это же не перчатка, захотел надел, захотел снял… нужно уметь быть стойким! В этом вся суть! Легко соблюдать обет, если нет нужды его нарушить. Это же испытание! Видишь, как только ты его принёс, так сразу же тебе выпала проверка на твёрдость убеждений, – сказал Валера.

– Ну да, – вздохнул я, – твёрдость убеждений. Без убеждений нам грош цена, это я знаю.

Некоторое время мы наблюдали за происходящим, а потом из здания вышли двое мужиков. Один крупный с брюхом, а второй низенький и худой, но какой-то дёрганный и суетной. Он мне сразу показался похожим на крысу. В руках у крысы был длинный остро заточенный кусок арматуры, который служил ему копьём. Похоже, именно этой штукой мне плечо и проткнули.

Направлялись это двое прямиком к нам. Когда они остановились напротив клетки, мы некоторое время мерились с ними взглядами, а потом крупный заговорил:

– Какой магией владеете? – спросил он и перевёл взгляд с меня на священника и обратно.

– Никакой! – ответил Валера.

– Ну да, конечно, так я вам и поверил! – хохотнул крупный, – почти все так говорят, а потом пытаются выкинуть какой-нибудь фокус. Но этот номер ни у кого не проходит. Это место постоянно находится под прицелом у снайпера. Где он вы не знаете, но если кто-то попробует применить магию, его голова тут же лопнет, как воздушный шарик. Калибр у снайпера крупный, разнесёт черепушку на куски!

– Как сказал мой друг, мы не владеем магией, – развёл я руками, – выходит, стрелять в нас не придётся. Значит, мы в безопасности!

На слове «безопасность», оба мужика разразились истеричным смехом и долго не могли успокоиться. Мы ждали, пока они отсмеются, да ничего другого нам и не оставалось.

– Ладно, – утирая выступившие от смеха слёзы, сказал крупный, – рассказывайте, откуда шли, куда, зачем, ну и так далее.

– С какой стати? – спросил я.

– Борзый! – оскалился, крыса и ткнул в меня своим копьём.

Метил он в ногу, я попытался отскочить, но со всей силы ударился головой в верхнюю решётку, которая оказалась довольно низко. Из глаз брызнули искры… но, разумеется, не в прямом смысле этого слова. Всё поплыло, и я повалился на землю. Валера попытался меня подхватить и смягчить падение, но в ограниченном пространстве не очень получилось.

До ноги крыса тоже достал своим копьём, и её обожгло болью.

– Ну чего, сейчас будем их разбалтывать или позже? – спросил крыса.

– Позже, – равнодушно махнул рукой крупный, – пускай посидят, помаринуются, посмотрят на то, что их ждёт, глядишь, и станут посговорчивее. А нет, тогда начнём отрезать куски на жаркое, но жить они ещё долго будут!

– Вы что, людей едите? – потрясённо сказал Валера.

Крупный с крысой переглянулись и снова разразились хохотом. После чего, не продолжая разговор, развернулись и пошли к кострищу.

– Как же это? – бормотал Валера, – так же нельзя! Это же не по-человечески!

– А это и не люди! – сквозь зубы сказал я, держась за голову, которая теперь болела ещё сильнее, чем прежде.

Неожиданно из здания раздался пронзительный детский крик. Через некоторое время в пролом стены вышел здоровенный мужик в бывшем когда-то белым фартуке, но сейчас он уже даже в самых «чистых» местах был грязно серого цвета. Почему-то сразу стало понятно, что это местный повар.

В одной руке у мужика было мачете, а во второй он нёс, держа за ногу, девочку лет четырёх. Голова с распущенными волосами моталась из стороны в сторону возле самой земли, а руки безвольно волочились следом, подпрыгивая на камушках.

Девочка была в сознании, но уже не кричала, а только надрывно всхлипывала. Это было единственное, на что у неё хватало сил.

– Господи, что же это? Что творится? Как же это? – шокировано бормотал Валера, – этого же не может быть! Люди не могут так поступать!

Я подполз к решётке и вцепился в прутья двумя руками, яростно глядя на происходящее. Пульсирующая боль в голове постепенно стихала, выдавленная застилающей сознание яростью. Я прижался лицом к решётке и едва слышно сказал:

– В жопу обет!

– Что? – вздрогнул рядом Валера, который не расслышал, что именно я произнёс.

– Я говорю: простите меня, святой отец, ибо я согрешу!

После чего я резко распрямился, вставая в полный рост!

6. Расправа

Осколки разбившейся вдребезги решётки брызнули во все стороны мелкой крошкой. Кто бы мог подумать, что купленное давным-давно мной заклинание, разрушающее оковы, так часто будет выручать!

На крыше соседнего здания, где я перед этим «нащупал» двух человек, беззвучно вспухло голубоватое облачко.

Снайпера там действительно были и страховали от неожиданностей, которые могли устроить слишком одарённые пленники. Просто им пока что не попадалось таких одарённых, как я! Я взорвал их, накачав сверх меры маной. В данной ситуации на такой дистанции это было сделать проще всего.

Всё это происходило мгновенно и практически одновременно. Не успели осыпаться осколки нашей решётки, как на другой стороне двора разлетелись вдребезги клетки, где содержали моих собак. Эта рабица не могла удержать адских гончих, рвущихся на свободу.

– Забери ребёнка, я разберусь с остальными, – бросил я Валере, шагая по двору.

Первый выстрел плазмы пришёлся в голову повару. Энергии я не пожалел, и ему просто сожгло башку до шеи за мгновенье!

Да, ману и я них у всех сразу же забрал. Играть в игры, как с байкерами, я здесь не собирался. Нужно было просто убить всех как можно быстрее, и всё!

Валера послушался меня и метнулся к ребёнку. Туша повара упала в другую сторону и не придавила девочку. Повезло! Но Валера, вместо того чтобы утащить малышку в безопасное место подальше с открытого пространства, уселся рядом с ней и, положив её голову себе на колени, начал что-то приговаривать, гладя рукой волосы.

Ну разве можно быть таким неосмотрительным? Пришлось приглядывать за ними, чтобы не попали под удар.

Впрочем, события развивались очень стремительно. Мои адские гончие остервенело рвали на куски всех, кто попадался на пути. Мечущиеся в панике члены банды не могли оказать им никакого сопротивления. Ману ведь я у них забрал, а огнестрельного оружия под рукой почти ни у кого не оказалось.

Единственный от кого я чувствовал угрозу, — это крыса. Он быстро и технично перемещался по стоянке, всё время ловко уходя от моих собак. Крыса всё время старался, чтобы между ним и адскими гончими был кто-то из его товарищей. Как же я угадал с кличкой! Не ровён час ещё и ранит кого-нибудь своей арматурой. Этого я допускать не собирался, но и убивать его сразу не хотел. Кое-какие вопросы задать было нужно, а этот вряд ли будет кого-то покрывать ценой собственной жизни.

Поэтому я прожёг ему направленным плазменным выстрелом левое плечо.

– Око за око! – пробормотал я и прожёг ему одну ногу.

Не нужно было, чтобы гончие до него добрались, но они были ближе к крысе, чем я. Я мысленно крикнул им, чтобы они его не трогали… и получил отклик! Это был не диалог, не обмен мыслями или образами, но я послал приказ и понимал, что меня услышали! Адские гончие крысу как будто перестали замечать. А он лежал, корчился на земле и громко матерился.

Таким же образом я «пометил» Валеру с девочкой и всех пленников, находящихся в клетках. На всякий случай, потому что не понимал, как собаки видят мир и понимают ли кто свой, кто чужой, кроме меня.

Валера сидел, запустив ладони в волосы девочки, и продолжал бормотать, но глаза его были расширены от ужаса. Происходящее его, мягко говоря, шокировало!

Всё закончилось довольно быстро. Но это только здесь, на самой стоянке. В здании находились ещё порядка двадцати человек. Ману я забрал у всех, но убивать невидимых сейчас людей не хотел, потому что точно не знал, есть ли среди них пленники. Хотя по состоянию можно было догадываться, но вдруг я ошибаюсь? Нужно было идти внутрь.

Я вырубил крысу парализующей молнией, отдал одной из собак приказ сторожить его, а с остальными направился к самому большому пролому в стене, через который каннибалы ходили чаще всего.

Удивительно, что с адскими гончими мне удалось установить такой хороший ментальный контакт. Да, у меня и прежде был подобный опыт, но менталом себя я не считал. Что это, новая грань моих способностей, или просто я могу влиять на собак потому, что в гончих они трансформируются благодаря мне? Да, возможно дело именно в этом. Я их обращаю, следовательно, и подчиняются они тоже мне. Это было логично!

Навстречу нам из пролома выскочило пятеро мужиков с огнестрельным оружием, но их снесла волна моей плазмы, даже не дав шанса выстрелить. Следом бежало ещё четверо, и я разрешил поработать собакам. Ведь вряд ли это пленники бегут на шум драки.

Раздалась автоматная очередь, и одна из собак заскулила, подпрыгнула и тут же шлёпнулась на землю плашмя, поймавшая целую очередь свинца. Но убивший её, прожил после этого недолго. Остальные четыре гончие мгновенно разорвали его на куски, так что только части тела полетели в разные стороны.

Я подошёл к подстреленной собаке. Удивительно, но она была ещё жива. Я подключился к ней и добавил маны, потому что её резервуар стремительно пустел. Силы уходили на борьбу с множественными ранами.

Эффект превзошёл мои ожидания. Собака утробно зарычала, замерла, и я вдруг увидел, что из пробитых в шкуре дыр вылезают пули и падают на землю одна за другой. А сами раны стремительно затягиваются, не оставляя никаких следов.

Собака несколько раз сильно вздрогнула, потом неуверенно поднялась на ноги, встряхнулась и зло зарычала.

– Недурно! Очень недурно! – хищно улыбнулся я и направился в пролом.

Семь человек находились в одном месте и, судя по слабым сигналам, были пленниками. Ещё шесть были в разных частях здания, и мы их довольно быстро нашли и уничтожили. Благо мой «радар» работал исправно.

В одной из комнат были заперты дети разного возраста. Все семеро находящихся внутри здания пленников оказались не старше пятнадцати лет. На улице держали только взрослых.

Многие были в очень плохом состоянии, и я не стал их пока что трогать. Нужно было закончить с хозяевами базы. Сейчас в живых оставалась только крыса, но ведь могут быть группы, находящиеся на вылазках, а оставлять их дальше творить то, чем они здесь занимались, я не собирался. Эту заразу нужно было вырубить под корень!

На улице я увидел, что Валера держит девочку на руках, а она обхватила его за шею и, уткнув лицо в плечо, тихонечко всхлипывает.

– Мне казалось, что у неё руки сломаны, – задумчиво сказал я.

– Так и было, – сказал Валера.

– Что у тебя за дар? – нахмурился я.

– Я могу лечить, – сказал Валера.

– Ты совсем охренел, что ли? – возмущённо воскликнул я.

– А что? – растерялся Валера.

– Что? У тебя такой удивительный, мирный, человеколюбивый дар, а ты считаешь его проклятием и не используешь, вот что! Воистину, если Бог хочет наказать человека, он лишает его разума, – резко сказал я.

– Но это не правильно! Это вмешательство в Божий промысел! – растерянно сказал Валера.

– А что если Бог отвлёкся на какие-то более важные дела, надеясь, что у нас самих хватит сил разобраться с проблемами, а такие как ты, тут же опустили ручки и сидят, ждут, когда кто-то за них всё наладит и порешает! – сказал я.

– Ты неправильно представляешь себе Бога… – попытался возразить Валера.

– А ты правильно? – чуть ли не крикнул я, – насколько я знаю, Бог непостижим! А ты считаешь, что ты его постиг? Постиг и представляешь правильно? А что, если ты ошибаешься? Что, если ты не прав? Что, если все эти способности у нас не просто так?

– Я… – начал было Валера.

– Там, в здании, семь человек детей, – сказал я, – они в очень тяжёлом состоянии, возможно, что многие при смерти. Иди и помоги им!

– Но… – хотел что-то возразить Валера.

– Ей же ты помог! – взорвался я, – почему же им не хочешь?

– Я не не хочу! – крикнул Валера, – я потратил всю ману! Лечение, очень затратный процесс, мана расходуется очень быстро! А девочка была в тяжёлом состоянии, пришлось многое сделать, чтобы ей помочь. Я совершенно пустой! Даже её не до конца долечил, только основное поправил!

– Тю, тоже мне проблема! – едва не рассмеялся я, – об этом не думай. Расходуй столько, сколько нужно. Не экономь! – с этими словами я резко вкачал Валере маны до предела.

– Уоу! – ошарашенно воскликнул он, – как это так?

– Так это так! – сказал я, – лечи. Я буду тебе подливать по мере надобности.

Продолжая таращить на меня глаза, Валера запустил пятерню девочке в волосы и снова принялся что-то бормотать.

– В здании безопасно, – сказал я, – комната с пленниками, как войдёшь, иди прямо, там, в конце коридора слева.

Валера кивнул и, не прекращая своего занятия, направился к пролому в стене. Сделав несколько шагов, он наткнулся взглядом на сидящих возле пролома двух адских гончих, вздрогнул и остановился.

– Не бойся, они вас не тронут, я им сказал, что вы свои! – крикнул я Валере.

Он кивнул и двинулся дальше, но не очень уверенно. Это можно было понять, гончие внушали страх одним своим видом. Но возвращать их в прежнее состояние, я пока что не собирался. Тем более теперь, когда понял, что имею над ними полный контроль!

Поскольку я был сейчас подключён к священнику, то чувствовал, как стремительно утекает из него мана. Да, похоже, что лечение — это процесс, в самом деле, «дорогой». Так что, чтобы использовать этот дар, хорошо рядом иметь шамана. А ещё лучше меня!

У меня и так был уже трудновообразимый океан маны, а сейчас я его только что хорошо пополнил, забрав у бандитов всё подчистую. Не думаю, что мы потратим на лечение всех пленников хотя бы это. Наверняка я ещё и в плюсе останусь!

Прихватив по пути валяющийся на земле металлический стул, я поставил его возле крысы и не спеша уселся. Во время драки выплеск гормонов притупил головную боль и боль от других ран, но сейчас она стала постепенно возвращаться.

Моя ускорившаяся в последнее время регенерация должна помочь, я надеялся, что мучиться буду не очень долго, однако исцеление всё равно происходит не мгновенно. На это нужно время.

Когда я усаживался на стул рядом с крысой, то знал, что тот уже пришёл в себя и только притворяется, будто до сих пор без сознания. И его руки по-прежнему сжимали копьё из арматуры. Наверняка попытается меня им ткнуть! Хотя… если понимает, что уже проиграл, может выбрать и другую тактику. Постарается как-нибудь откупиться.

– Если дёрнешься, сожгу, – спокойно сказал я.

Крыса тут же открыл глаза и уставился на меня. Глазки были маленькие, чёрные и таили в себе угрозу. Доверять ему точно не следовало. К такому повернёшься спиной, и он тебе в неё обязательно что-нибудь воткнёт, даже если вы перед этим договорились о сделке.

– Интересно, почему снайпер не выстрелил? – не менее спокойно сказал своим сиплым голосом крыса, и ему, в самом деле, было это интересно.

– Потому что умер, – ответил я, – они оба там умерли!

Крыса дёрнулся, и я понял, что второй человек был на позиции не случайно, просто они о нём не упоминали. Это было логично, ведь один может отвлечься, отойти в туалет или поесть. Нужен кто-то на подмену, особенно, если работа такая важная. А в наше время от пленников, в самом деле, неизвестно чего можно ожидать. Не удивлюсь, если снайпера не раз спасали жизнь членам банды.

– И как же ты это сделал? – спросил крыса.

– Неважно, – сказал я, – тебя это не касается. Ты мне лучше скажи, сколько групп и какой численности сейчас на вылазках.

– А моя выгода какая? Отпустишь, если скажу? – сузил и без того маленькие глазки крыса.

– Нет, конечно! Вопрос только в муках, которые ты будешь испытывать перед смертью. Всё расскажешь и сможешь умереть быстро! – сказал я.

– Не годится! – оскалился крыса.

– Так выбора-то у тебя всё равно никакого нет! – сказал я.

– Я всё расскажу, вообще всё! Но, в обмен на свободу! – крыса лежал и сверлил меня глазами.

Я задумался. Отпускать его не хотелось. Если эта мразь останется жить, то пострадает ещё очень много людей. Скорее всего, невинных. Женщины, дети, в общем, те, кто не может за себя постоять. А эта живучая тварь протянет ещё долго. У таких выживание хорошо прокачано. На всё готов, лишь бы сохраниться. И что на других весах? Информация, которая вполне может оказаться бесполезной. А пытать и кромсать его на куски не хотелось. После истории с байкерами я зарёкся такое делать… правда, убивать тоже зарекался, но без этого, как оказалось, никуда. Некоторых просто необходимо вычеркнуть из списка живых!

Я наклонился и выдернул у крысы из рук его копьё. Ему пришлось разжать пальцы, хотя некоторая досада на лице отобразилась. Интересно, он всерьёз думал, что я не вижу оружие у него в руках?

– Ладно, подумай пять минут, скорее всего, последних в твоей жизни, – сказал я, вставая со стула.

В душе я очень надеялся, что он предпримет отчаянную попытку убежать и адская гончая, что сидит возле него на страже, просто разорвёт придурка. Но он, к сожалению, тоже понимал исход такой попытки и продолжал лежать. Надо было его сразу кончать, бесполезный пленник оказался. Ошибся я с выбором.

Встав, я направился к клеткам, где были заперты другие пленники. И почему эта мысль сразу не пришла мне в голову?

Полностью разрушать клетки смысла не имело, поэтому я сделал хрупкими только замки, после чего легко разбил их кулаком. Нужно будет найти мои вещи, а то клюшка для гольфа сейчас бы очень пригодилась, а её под рукой не оказалось.

Люди были измождённые, некоторые сильно избитые, кто-то даже покалечен. У одного мужика отсутствовал глаз, и было видно, что потерял он его недавно. Переломы рук и ног были у многих, не говоря о порезах, ссадинах и синяках.

– Спасибо, друг! – сказал средних лет мужичок, с удивительно аккуратной бородкой, – мы, честно говоря, уже с жизнью простились… ты же нас освобождаешь, а не собираешься скормить своим псам?

– Не переживайте, у них здесь достаточно еды, – сказал я, – мы вам поможем, но мне нужно кое-что знать. Вы давно здесь сидите? Эти уроды все были в лагере, или кто-то сейчас снаружи?

– Снайперы должны быть на крыше, нас предупреждали, – сказала пожилая женщина, – но они почему-то не стреляли. Может враньё?

– Нет, были, я с ними уже разобрался, – сказал я, – а кроме них?

– Можно туда? – нервно спросила одна из женщин, довольно молодая, – там должен быть мой ребёнок!

– Конечно! – тут же спохватился я, – если кому нужно, идите! Там священник сейчас их лечит, не мешайте ему и дайте закончить со всеми. Не уводите никого, им нужна помощь и он может её оказать.

В здание убежало трое. Две женщины и один мужчина. Всего в клетках было одиннадцать человек, больше, чем мне показалось сначала.