Обманчивая нежность в оковах первозданной ненависти

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

Книга предназначена для читателей старше восемнадцати лет

Мрак окутывает эту историю, но в его глубинах мерцают, словно звезды за пеленой туч, робкие, едва уловимые искры надежды. Путь к ним тернист и труден, но свет этих искр указывает дорогу сквозь тьму.

Автор не пропагандирует и не одобряет жестокость, насилие, употребление алкоголя или другие виды деструктивного поведения, описанные в книге. Все связанные с этим сцены являются художественным вымыслом и служат исключительно драматургическим целям.

Автор категорически осуждает любые формы суицидального поведения. Все сцены, где персонаж оказывается на грани жизни и смерти, являются исключительно художественным приемом для раскрытия сюжета и не должны рассматриваться как руководство к действию или романтизация смерти.

Все персонажи, события, организации, географические названия и любые другие упоминания являются полностью вымышленными. Любые совпадения с реально существующими лицами, компаниями, государственными органами или историческими событиями случайны.

Данное произведение содержит сцены, которые могут вызвать сильный эмоциональный отклик у чувствительных читателей, в том числе:

— Физическое и психологическое насилие (пытки, публичные наказания, сцены боев с ранениями);

— Жестокое обращение с беззащитными персонажами;

— Сцены смерти и гибели второстепенных героев;

— Сцены глубокого отчаяния, опасных для жизни ритуалов и экстремальных ситуаций, показанные исключительно как художественный прием для раскрытия силы духа и воли к жизни.

Автор напоминает, что из любой, даже самой тяжелой, жизненной ситуации существует выход, и призывает не оставаться в одиночестве, если вы переживаете эмоциональный кризис — обратитесь за профессиональной психологической помощью;

— Манипуляции, газлайтинг, токсичные отношения и принуждение;

— Телесные повреждения и медицинские процедуры, описанные подробно.

Пожалуйста, учитывайте эти особенности при чтении. Берегите свое ментальное здоровье.

ПРОЛОГ. РИКОШЕТ

Капля крови Мэйли упала в темную чашу. Ее последний вздох замер в холодной тишине.

Реальный мир.

Амелия Ламберт

Я медленно откинулась на спинку стула. Из груди вырвался долгий выдох, с которым, казалось, ушло все напряжение последних часов. Внутри царила знакомая опустошенность — обычная профессиональная усталость после завершения особенно изматывающей сцены.

Еще один мир создан. Я дописала последнюю сцену для второстепенной героини. Ее история завершилась трагически. Мой безжалостный сюжет не оставил ей шанса на спасение, и она погибла, сломленная чередой предательств. Трагическая случайность, продиктованная логикой жестокого мира, который я создала.

Тан Мэйли.

Имя отозвалось воспоминанием — тихо, больно, щемяще.

Почувствовала ли я в тот момент жалость? Почти.

Я была автором, работавшим в жанре, где ценились сильные эмоции. К двадцати семи годам я перестала спорить с выбранным амплуа, научилась не привязываться к персонажам, и со временем внутренний голос, просивший пощады для них, начал звучать все реже. Очередная трагическая развязка стала еще одной страницей в бесконечной череде написанных мной трагедий.

Дождь за окном пустой кофейни растягивал огни ночного города в длинные дрожащие полосы, монотонно барабаня по стеклу. Я закрыла обновленный файл черновика, убрала ноутбук в сумку, накинула на плечи плащ и вышла на улицу.

Перекресток был безлюден. Загорелся зеленый, и я, не раздумывая, шагнула на переход. Ветер, скользкий и навязчивый, тут же нашел лазейку, ледяным дыханием проник под полу плаща, обвил ноги промозглой сыростью.

Рев мотора вырвался из ниоткуда, разорвав тишину ночи металлическим рыком.

Удар.

Я не успела осознать, что произошло. Мир взорвался ослепительным светом фар, а потом наступила оглушительная тишина. Последнее, что зафиксировало сознание, был яркий свет, визг шин, отчаянно цепляющихся за мокрый асфальт, и грохот, подобный лобовому столкновению двух реальностей.

* * *

Когда-то все мои мечты умещались в простые цели: пробиться в издательство, наскрести жалкие гроши на очередной семестр, не сломаться под грузом бесконечной переработки. Я шла к этому долго, стиснув зубы. И у меня все получилось. Но кто бы мог подумать, что пожить той жизнью, о которой я столько лет мечтала, мне выпадет так недолго.

Один нелепый случай, чья-то безответственность за рулем, в один миг оборвали жизнь, полную планов и нереализованных возможностей.

ГЛАВА 1. ПРОКЛЯТИЕ ОЖИВШИХ СТРАНИЦ

Мир романа. Континент Великой Пустоши

Тан Мэйли

Сознание возвращалось медленно. Сначала я почувствовала запах влажного камня, плесени, ржавого металла и еще какой-то, приторно-сладкий, будто гниль и плесень смешались со старой кровью. Потом я почувствовала, что лежу на чем-то холодном и твердом. Голова раскалывалась, словно тысячи острых осколков пронзали ее изнутри. Я издала стон, и звук, сорвавшийся с губ, был хриплым, изувеченным.

Память, точно заевшую кинопленку, дернуло назад: визг тормозов, рев мотора, звон стекла, полет, чернота.

С трудом приоткрыв глаза, я увидела низкий почерневший потолок. В отдалении плясал огонек факела, бросая на стены уродливые тени от массивной решетки. Попытка пошевелиться всколыхнула в спине обжигающий костер боли. Медленно, превозмогая тошноту и головокружение, я поднялась и осмотрела себя. Руки, покрытые синяками и ссадинами, казались чужими. Под сломанными ногтями виднелись земля и кровь, а на запястьях четко проступали красные борозды, похожие на следы от веревок.

Подчиняясь слепому, отчаянному порыву, я поползла в темный угол, где стоял деревянный таз с затхлой водой, и заглянула в него. В отражении на меня смотрела незнакомка — молодая, лет девятнадцати, не больше. Лицо исхудавшее, с резкими, будто высеченными скулами, перепачканное и в слезах. Губы потрескались, а большие глаза были полны немого ужаса. И тут мой взгляд зацепился за родинку на виске в форме полумесяца.

В голове пронесся свист плети, рассекающей кожу. Внутри все перевернулось от забытого чувства унижения, которое я вдруг прочувствовала заново каждой клеткой так, как если бы оно было моим. Ощутила голод, сводящий желудок. Ядовитый, насмешливый шепот прозвучал в сознании так отчетливо, словно наяву:

«Тан Мэйли, последний цветок опального рода. И ты еще надеялась на спокойную жизнь?»

Я отшатнулась от таза, как от гадюки, ударилась спиной о сырую стену, и мир вспыхнул белым пламенем агонии. Я сжалась в комок, судорожно зажимая рот ладонями, чтобы не закричать.

Это не сон. Я чувствую боль. Кровь настоящая. Я в мире, который раньше был лишь строчками в черновике. И по чудовищной, нелепой случайности меня зашвырнуло в тело персонажа, чью жизнь я превратила в ад, не задумываясь о последствиях.

Каждое унижение и пытка, которые я когда-то с холодным цинизмом сочинила ради красного словца, теперь горели на моей коже. Из груди вырвался тихий стон, обращенный в никуда.

Я — творец этого ада. И его главная жертва.

Но я не смирюсь. Я выберусь.

* * *

Счет времени был потерян. Ни рассвета, ни заката, только вечный полумрак. Внезапный скрип железной двери вырвал меня из оцепенения.

В дверном проеме стояли двое стражников в белых одеждах с солнечной эмблемой на груди. Их лица были скрыты в тени, но в осанке, в самой манере движения читалась закостенелая жестокость, ставшая второй натурой. Не говоря ни слова, они вошли, резко подхватили меня под руки и поволокли.

Почему я сделала девчонку такой хрупкой? Почему не наделила ее скрытым даром или полезным артефактом? Тогда сейчас я бы ломала им кости, а не они тащили меня.

Я подняла голову, пытаясь разглядеть их лица, и сердце Тан Мэйли сжалось. Я узнала их. Вернее, узнала она. Это были не просто безликие стражники, а Лю и Гань. Мальчишки, с которыми она не так давно делила кров и хлеб, смеялась над неудачными шутками старших учеников. Теперь в их глазах было лишь презрение.

Меня повели по лабиринту коридоров. Солнечные лучи пробивались сквозь огромные окна, стены из серого дерева мягко отражали свет. Белоснежные шелковые знамена клана «Золотой Восход» — солнце на фоне горных пиков — мерцали в солнечных бликах. Вдалеке, где тени сгущались у сводов, слышался тихий звон ветряных колокольчиков. Дворец был огромным, светлым, но холодным, в точности как я его описывала.

Стражники остановились у двери цвета слоновой кости, украшенной золотой резьбой. Без единого слова распахнули ее и втолкнули меня внутрь. Я едва удержалась на ногах, споткнувшись о высокий порог, и замерла.

Зал был круглым, огромным. Потолок растворялся в сумраке, а по его поверхности пробегали едва заметные всполохи, напоминающие северное сияние. Стены, отполированные до зеркального блеска, множили отражения до бесконечности. В центре на возвышении стоял алтарь из черного обсидиана, испещренный серебряными символами.

В помещении, кроме меня и стражников, была лишь одна фигура. Женская. Она стояла ко мне спиной, изящной рукой с ногтями-клинками перебирая что-то на столе, заваленном бумагами и инструментами из отполированной кости и темного нефрита. Ее фигура была воплощением грации, в которой таилась нечеловеческая сила. Ханьфу оттенка расплавленного золота облегало стан, подчеркивая каждую линию. Темные волосы были убраны в высокую прическу, демонстрируя главное украшение — сияющую вышивку величественного солнца на ее спине.

Женщина медленно обернулась. Холодные, словно высеченные из мрамора черты, фарфоровая, без единого изъяна кожа. А глаза... В них не было ни тепла, ни милосердия. Только бездонный, древний холод.

Лань Шу. Главная героиня моей истории.

Мысль ударила наотмашь, и перед внутренним взором пронеслась вся ее судьба, та, что я самолично сплела из боли и честолюбия.

---------------------------------

Ребенком она потеряла отца. Главу клана Восхода убил лучший друг — подло, быстро, без свидетелей. А наутро предатель уже сидел на троне, заливаясь слезами и клянясь, что будет достоин памяти «великого предшественника». Лань Шу пришлось учиться выживать, когда у нее не осталось ни имени, ни дома, ни права на существование. Долгие годы она скиталась, набиралась сил, искала союзников, втиралась в доверие к тем, кто мог быть полезен. И в итоге предатель умер так же, как убил ее отца — от удара ножом в спину, в темном коридоре, где не было свидетелей. С тех пор она решила, что жестокость не лечит, но она дает власть. А власть — единственная защита от тех, кто хочет тебя уничтожить.

Заняв пост главы, Лань Шу не спешила восстанавливать защитные барьеры над кланом, которые ослабли, по ее словам, из-за халатности предшественника. Демонов в округе почти не осталось, однако поддержание барьеров оставалось ритуалом, проверкой духовных сил будущего главы. Ей повезло, клан пребывал в упадке, и долгие годы никто не вспоминал об этом обычае. Сама же Лань Шу помнила и копила силы, налаживала отношения с соседними кланами, чтобы в миг, когда барьеры будут возведены и она ослабнет, желающих ее подвинуть оказалось как можно меньше.

Но не только это заставляло новоиспеченную главу оттягивать день ритуала. Она разыскивала древний род Сюэ, а затем ждала, когда Мэйли исполнится восемнадцать и можно будет воспользоваться Свитком Бессмертия. Девочка не подозревала, что женщина, лишившая ее дома и заставившая замерзать в одиночестве на улице, и та, что позднее протянула ей руку помощи, — одно и то же лицо.

Все шло по плану Лань Шу. Но бессмертия долгое время ей было не достичь.

Почему? Потому что так захотел творец сие истории.

Свиток вовремя подменила заподозрившая неладное Мэйли, и в день ее восемнадцатилетия, когда на подделке проявился скрытый текст древней рукописи, в нем не оказалось последней строки. Но и это не спасло девчонку. Пусть бессмертие пока оставалось тайной, зато возможностью подпитываться энергией ее крови Лань Шу пользовалась в полной мере, превратив жизнь Мэйли в настоящий ад.

---------------------------------

Равнодушный взгляд Лань Шу скользнул по мне.

— Подготовьте ее.

Сердце бешено колотилось, мир плыл перед глазами, пока стражники вели меня к алтарю. Я старалась держать себя в руках. Эта сцена еще не была финалом для Мэйли. Оставалось около трех дней.

Поверхность камня была отполирована до зеркального блеска. Я увидела свое отражение: испуганное, исхудавшее, ничтожное — жалкая, перепачканная грязью тень. Рядом стояла величественная фигура Лань Шу. Контраст был настолько сильным, что хотелось выть от бессилия.

Стражники грубо зафиксировали мои запястья, затем молча удалились.

— Нет… — из груди вырвался сдавленный шепот, больше похожий на предсмертный хрип, — пожалуйста…

Лань Шу задумчиво вертела в пальцах небольшой нож, не сводя глаз с символов на алтаре. Те, словно пробудившись от соприкосновения с моей кожей, пульсировали в неровном, жадном ритме. Острое лезвие рассекло мою ладонь, и едва первая алая капля коснулась поверхности камня, ближайший знак вспыхнул алым сиянием. Кровь потекла тонкой струйкой, и по мере того, как она стекала по вырезанной в камне ложбинке к чаше, символы один за другим загорались вдоль ее пути, пока последняя вспышка не утонула в чаше, заставив ее засиять целиком.

Глава отступила на шаг. Ее пальцы начали складываться в древние мудры. Каждый изгиб и скрещивание запястий казался частью сложного танца. По мере того, как ее руки двигались в тишине, сияющее алое зарево над чашей с моей кровью начало меняться. Яркий свет сгущался, формируя в воздухе пылающие символы. Десятки тончайших алых прожилок устремились к Лань Шу. Они обвивали ее запястья, касались белоснежной кожи. Она слегка запрокинула голову, и ее лицо озарилось внутренним, жутковато-алым сиянием.

Я чувствовала, как из меня уходит не просто энергия, а сама теплота жизни. Тело становилось холодной и тяжелой оболочкой. Сознание мутилось, краски мира блекли.

---------------------------------

По моей задумке, Лань Шу медленно превращалась в отрицательного персонажа. Она разгадает тайну Свитка, станет бессмертной, но влюбится в главу клана «Багровый Вихрь» Чжан Мина. Его младший брат Чжан Хайлун под ложной личиной сблизится с ней. Он убьет ее в их брачную ночь, тем самым подставит ненавистного родственника, лишив его поддержки не только клана Восхода, но и другой значительной части кланов, что дорожили связями с Лань Шу.

Почему Чжан Хайлун ее убил?

Поскольку род Мэйли прекратил свое существование, единственной носительницей древней крови, что не только может даровать бессмертие, но и является одним из ключей к безопасному поглощению темной силы, заточенной в Пещере Демона, осталась Лань Шу. Хайлуну хватило бы и капли, но он знал, что глава Восхода слишком жадна до власти, а любые соперники, даже потенциальные, ему были не нужны.

---------------------------------

Лань Шу закончила ритуал и открыла глаза.

— Дорогая моя девочка, — она медленно коснулась моего лица, — сколько бы ты ни пыталась кричать о своей невиновности, это бесполезно, как и твои жалкие попытки сопротивляться мне. Лучше помоги, и тогда все закончится быстро: ты прекратишь свое бессмысленное существование, я получу бессмертие. Никто не поможет предательнице, которая из-за уязвленного самолюбия и зависти возжелала обрести силу через темные ритуалы. Сдайся. Это мое последнее предупреждение. Заставь повторить, и в следующий раз синяками не отделаешься. Ты будешь молить, чтобы все закончилось лишь хрустом твоих костей.

Словно по команде двери распахнулись, и в зал вошли стражники.

— Отведите ее обратно. Следите, чтобы не умерла от голода и ран. Она должна быть в сознании: я намерена и дальше ее допрашивать, — равнодушно произнесла Лань Шу. — Должны же мы во благо безопасности клана узнать, кто надоумил ученицу заниматься темным колдовством.

* * *

Следующие несколько суток слились в одно сплошное полотно боли, страха и унизительной беспомощности. Меня кормили безвкусной рисовой кашей, давали воду, но никто не произносил ни слова.

В этой тишине и отчаянии, начала прорастать ярость. Семечко, посеянное потрясением от осознания, теперь пускало корни. Я понимала, что мой следующий визит к Лань Шу станет для Мэйли последним, и не могла позволить себе умереть в жалкой каменной темнице, как это было описано в романе. Страх заглушал боль, заставляя разум лихорадочно работать.

План родился внезапно — отчаянный и рискованный. Он требовал актерского мастерства, которого у меня, казалось, никогда не было. Но страх смерти — лучший режиссер. Под грудой ветхого тряпья, служившего постелью, я нащупала обломок камня, тот самый, что Мэйли месяцами выскребала из швов кладки. Спрятав его в складках одежды, я приступила к исполнению. Сначала тихо постанывала, затем закашлялась, потом перешла на хрипы, сжимая горло, закатывая глаза. Билась в слабых, но заметных конвульсиях. Делала все, что когда-то описывала в своих романах, стараясь выглядеть максимально жалко.

— Эй, — донесся из-за двери сонный голос стражника, — Мэйли, что это с тобой? Не притворяйся, а то снова глава прикажет тебя усмирить. Можешь мне не верить, но у меня нет особого желания этим заниматься.

Я усилила хрипы.

— Проклятье… Я за лекарем…

Я издала предсмертный стон и затихла на холодном полу.

Ключ звякнул в скважине. Дверь со скрипом отворилась. В проеме возникла массивная фигура стражника Лю. Он нерешительно сделал шаг вперед, потом еще один, наклонился ко мне.

— Вставай, не прикидывайся…

Я резко села, одновременно занося руку с камнем. Тот с глухим стуком обрушился на висок стражника. Глаза Лю округлились от непонимания, тело обмякло и рухнуло на пол.

Я, не помня себя от ужаса, отползла от него, схватила ключ и заперла клетку. Затем побежала по коридору, доверившись интуиции. Вскоре я вышла во двор, залитый тусклым светом луны, и помчалась через сад к старой сливе.

Дрожащими пальцами я рыла землю у корней, пока не наткнулась на небольшой, завернутый в кожу сверток — оригинал Свитка Бессмертия, который Мэйли спрятала, подслушав разговор жреца и Лань Шу. Девушка по наивности не могла поверить в предательство, но подстраховалась.

Отчаянные мысли метались в голове, натыкаясь на тупики.

Отнести Свиток главе Вихря и попросить убежище? Опасно. Появившись у его порога, я лишь отсрочу свою гибель максимум на неделю. Он узнает, кто я, и быстро принесет меня в жертву ради бессмертия. Уничтожить? Но это единственная ценность, единственный козырь...

Плевать. Нужно уничтожить Свиток и исчезнуть из поля зрения охотников за бессмертием. Тогда я смогу спокойно подумать, как вернуться домой… Если это возможно.

Я сунула сверток за пазуху и поспешила к внешней стене, к старому лазу. Паутина цеплялась за лицо, острые выступы камня царапали кожу. В абсолютной темноте я слышала лишь собственное дыхание и редкий шорох осыпающихся камешков. Свод над головой угрожающе потрескивал, казалось, еще одно движение, и все рухнет.

К счастью, мои мучения в этой тесноте длились недолго. Сначала кожей я почувствовала поток свежего воздуха, а затем впереди показался лунный свет.

Выбравшись наружу, я упала на мокрую траву. Но моя радость была недолгой.

Из мрака донесся шорох. Из тени выплыло высокое существо с конечностями неестественной длины. Кожа цвета влажного пепла, глаза — две узкие желтые щели. Это был призрак-лазутчик из свиты Лань Шу. Он двинулся на меня, перемещаясь между деревьями с пугающей скоростью.

Я бежала, спотыкаясь о корни, воздух обжигал легкие, а сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Мысли путались, я не разбирала дороги, и вдруг земля ушла из-под ног. Мир опрокинулся, превратившись в хаос. Удары о камни, треск веток, свист ветра в ушах. Последний толчок, и я рухнула на что-то колючее и мягкое. Рот наполнился металлическим привкусом крови.

Я ожидала, что появится призрак и утащит меня обратно в темницу Лань Шу. Мне даже показалось на мгновение, что вспыхнуло сияние его желтых глаз во тьме. Но время шло, а он так и не появился. Возможно, спускаться вниз, за пределы отмеченной территории, призрак не мог.

Сознание балансировало на грани. Я попыталась пошевелиться, но острая боль пронзила спину. Ноги не слушались. Казалось, не осталось ни одной целой косточки. Сквозь слезы, застилавшие глаза, я видела звезды, что холодно мерцали в бездонной тьме космоса, словно осуждая мою слабость.

Нет. Я не умру здесь. Я найду способ выбраться. Чего бы это ни стоило.

* * *

Одиночество мое длилось недолго. Луну заслонил силуэт, высокий, в темных одеждах, резко очерченных на фоне лунного диска. Мужчина опустился рядом, и мой взгляд скользнул по его острому подбородку, тонким губам и встретился с его глазами. Пристальный, изучающий, лишенный сострадания взгляд прошелся по моей изодранной одежде, синякам, ссадинам, задержался на свежей крови, проступающей сквозь ткань. Ни одна мышца на его лице не дрогнула.

Длинные, утонченные пальцы неторопливо обыскали складки моей одежды. Наконец он вытащил Свиток, мельком взглянул на строки, затем поднялся, явно намереваясь уйти и оставить меня умирать.

— Постой… — мой хриплый шепот догнал его, вцепился мертвой хваткой в темный силуэт, — ты ищешь способ пробудить Спящих… Поглотить силу Пещеры Безмолвия… Чтобы пойти против брата.

Мужчина остановился, воздух вокруг сгустился, стал холоднее.

— Продолжай. И помни: за ложь я вырву твой язык раньше, чем ты успеешь понять, что умерла.

Я угадала. Чжан Хайлун.

Младший брат Чжан Мина. Игрок. Изгой.

— Тебе нужен ключ… — выдохнула я, чувствуя, как темнеет в глазах, — я знаю, где он…

Я блефовала. Отчаянно. В черновой версии я так и не продумала точное местонахождение Печати.

Очень медленно он обернулся. Его губы дрогнули в подобии улыбки.

— А ты еще можешь быть полезной.

Мужчина грубо схватил меня. Боль пронзила все тело, я едва сдержалась, чтобы не закричать. Повиснув на его плече, я не почувствовала ни радости, ни облегчения.

Я заключила сделку с демоном. И заплатить придется куда большим, чем просто Свитком.

ГЛАВА 2. БЕГСТВО К КРАЮ ПРОПАСТИ

Тан Мэйли

Монотонное покачивание вытянуло меня из пустоты. В висках гудело, а каждая попытка пошевелиться отзывалась тупой болью во всем теле. Я продолжала беспомощно висеть на плече Хайлуна, руки безвольно свисали вдоль его спины.

Жива… Мне удалось изменить сюжет?

Сквозь занавес собственных волос и край его плаща я видела мелькавшую под ногами землю. Лесная тропа сменилась старой мостовой из темного, отполированного дождями камня. Воздух гудел от звуков просыпающегося города и доносил до меня ароматы жареного кунжута, имбиря, сладких булочек на пару и дым древесного угля из очагов. Я отчетливо слышала голоса, сонный смех, скрип запрягаемых повозок, но никто не обратил внимания на мужчину с безвольной ношей. Здесь такое, видимо, было в порядке вещей.

«А что ты ожидала? — из глубин подсознания раздался насмешливый голос. — Конечно, ты оказалась среди людей с темными и бесчувственными душонками. Все в твоем стиле. Или ты думала, что тебя спасет герой из сладких любовных романов?»

Видимо, я сошла с ума.

Я попыталась оглядеться. Узкая улочка, дома с изогнутыми крышами, счастливые детишки, играющие неподалеку.

Это место совсем не похоже на тот мрачный мир, что я описывала.

— Нравится? — неожиданно раздался голос Хайлуна.

Я невольно замерла, изображая бесчувственное состояние, но мужчина лишь усмехнулся.

— Слышу, как колотится твое сердце. Сейчас оно затаилось, словно птица в когтях ястреба.

— Деспот, — прошипела я в его спину, чувствуя, как каждое движение отзывается тупой болью в боку. — Мои ребра сломаны, а ты тащишь меня, как тюк с поклажей. Спусти на землю. Или боишься, что на ногах я окажусь проворнее твоей черной душонки?

Он отрывисто рассмеялся. Несколько прохожих обернулись на странную пару.

— Ночью ты умоляла о спасении. Уже отказываешься от сделки? — он произнес это почти с любопытством, будто наблюдал за проделками неразумного зверька. — Неблагодарность — твой порок.

— Их у меня огромное количество, — парировала я, чувствуя, как гнев придает мне сил. — Но самый главный — я до крайности надоедаю тем, кто со мной плохо обращается. Поздравляю, ты только что возглавил этот список.

Его плечи слегка вздрогнули от беззвучного смеха, болезненно отдавшись в моих ребрах.

— Твоя болтовня лишь подтверждает, что я не зря потратил силы. Мертвые, как правило, молчат...

— Может, им просто не с кем поговорить? Ты неприятный собеседник.

— Ты слишком самоуверенна, полагая, что сможешь меня измотать. Мое терпение — глубокий колодец. Но у всего есть предел. Я способен терпеть такую, как ты, достаточно долго, но, когда мне надоест, — поверь, ты станешь молить о том, чтобы я просто приказал тебе замолчать. Если хочешь сохранить свой язвительный язычок, советую направить его остроту в нужное русло.

— Например?

— Например, — голос мужчины упал до шепота, — поведай мне, откуда у тебя артефакт Проклятых Долин?

Лгать ему было равносильно строительству карточного домика на краю пропасти. Один неверный вздох, и все рухнет.

Но, если он узнает, на что способна моя кровь, он либо убьет меня здесь и сейчас, дабы в мире не появился тот, кто однажды сможет превзойти его. Либо… что еще хуже… захочет эту силу для себя. Бессмертие. Почти абсолютная неуязвимость. Конец один — я стану удобрением для его амбиций.

— Так и быть, дам время придумать интересную историю. И лучше бы тебе рассказать мне ее прежде, чем я разузнаю подробности сам.

* * *

Мы остановились перед двухэтажным зданием. На двери из тяжелого дуба был изображен мерцающий в солнечных лучах серебряный лотос. Хайлун вошел, неся меня через шумный зал постоялого двора. Помещение было просторным и уютным. За многочисленными столами сидели путешественники и местные жители, обсуждая дела и наслаждаясь чаем, а может, и чем покрепче. В воздухе витали аппетитные запахи жареного мяса, имбиря и выдержанного рисового вина.

Не успела я толком сообразить, что происходит, как к нам подошел слуга в темной одежде. Его лицо оставалось совершенно бесстрастным.

— Все готово, господин Чжан. Комната для спутницы в восточном крыле. — Почтительно склонившись, мужчина протянул небольшую деревянную табличку.

Хайлун молча взял ее и направился к лестнице, не обращая внимания на окружающих. Я надеялась, что привлеку внимание хоть одного путника или служанки, но все смотрели в свои чаши, делая вид, что не замечают происходящего.

Хайлун потащил меня на второй этаж, где было намного тише, распахнул двери одной из комнат и затолкнул меня внутрь.

— И ты просто запрешь меня? — возмутилась я, с трудом удерживая равновесие на дрожащих ногах. — Скажи хотя бы, где мы находимся?

— Побудь здесь, пока я не пойму, что ты за зверь и как с тобой обращаться, — прозвучало в ответ. — Хорошенько подумай, какие когти и зубы стоит показывать, чтобы дожить до завтра.

— Прекрасный план. А пока я обдумываю свою тактику, может, ты позволишь мне помыться? В противном случае мое заточение обратит весь постоялый двор в бегство одним только «благоуханием». Кстати, ты так и не ответил на мой вопрос.

Хайлун собирался захлопнуть двери, но мои слова заставили его замереть на мгновение.

— Твоя болтовня похожа на писк мыши. Она раздражает, но не более, — уголок его рта дрогнул не то чтобы в улыбке, скорее в странной, холодной гримасе. — Мы на Нейтральных Землях. Подумай лучше, что скажешь, когда я вернусь. И да… купальню тебе подготовят. Жаль портить ковры. Они дорогие.

Двери прямо перед моим носом захлопнулись.

Что значит «Нейтральные Земли»? Такой территории не было в черновике…

Я прислонилась к стене. Сердце билось о ребра, словно пойманная птица, отчаянно бьющаяся о прутья бамбуковой клетки.

Сюжет мне не помощник. Он съехал с рельс, а я осталась наедине с этой темной, непредсказуемой и совершенно непрописанной реальностью. Теперь за каждым углом может притаиться смерть, и я не знаю, какую роль играть.

А если это не сон? Если я не в своем романе, а в… каком-то другом мире, который просто похож на мой текст? Если так, то мое знание сюжета — не гарантия, а ловушка. Каждая подсказка, которую я использую, может оказаться ошибкой.

Я сжала кулак. Боль от ногтей, впивающихся в ладонь, помогла сосредоточиться.

Неважно. Даже если это не роман, я буду играть по тем правилам, которые знаю. А если ошибусь… что ж, хотя бы ошибка будет моей.

Я попыталась успокоиться и осмотреться. Темный пол, ковер цвета индиго, кровать с шелковым одеялом, низкий столик с тазом воды и чистыми полотенцами. У стены — этажерка с безделушками, книгами и, самое главное, кувшином и чашей. Сделав несколько неуверенных шагов от двери к полке, я почувствовала, как ноги все еще дрожат. Вода в кувшине оказалась свежей, с легким ароматом лотоса. Я с жадностью прильнула к сосуду, утоляя жажду, а затем подошла к столу и умыла лицо, смывая накопившуюся грязь.

Единственным источником света в комнате служило большое окно, но, как оказалось, снаружи его наглухо закрывали железные решетки. Рядом висел свиток с каллиграфией. На нем тушью был выведен один изящный и витиеватый символ, что означал «Судьба», а ниже, более мелким почерком, наставление:

«Предай сердце течению, и Небеса укажут путь».

Я нервно усмехнулась, глядя на этот красивый и бесполезный совет.

Небеса укажут путь через решетку на окне. Идеальное благословение.

И правда, подготовили комнату на славу. Когда только распорядиться-то успел?

Внезапно двери распахнулись. Я едва сдержалась, чтобы не подпрыгнуть от неожиданности. На пороге стояла девушка лет шестнадцати, держа в руках поднос с едой. Ее глаза были опущены, движения — плавными, почти бесшумными. Она молча поставила поднос на стол и указала на сложенное на кровати простое серое ханьфу.

— Как тебя зовут?

Она сделала руками несколько быстрых жестов, затем коснулась губ и ушей.

Глухонемая. Чжан Хайлун позаботился о мерах предосторожности.

Девушка бесшумно скользнула в проход за этажеркой, и следом за ней потянулся теплый, обволакивающий аромат свежеприготовленной еды. Он тут же заставил меня перевести взгляд на стол, там, аккуратно расставленные, уже ждали булочки на пару, большая пиала прозрачного супа и две маленькие с рисом и маринованными овощами. Простая еда, почти аскетичная, но сейчас, когда голод стягивал желудок тугой петлей, она казалась пиром богов. Хайлун, очевидно, не собирался морить меня голодом. Пока что.

Где‑то рядом журчала вода. Ее шум становился равномерным и убаюкивающим. Я съела несколько ложек прозрачного бульона с нежными ломтиками мяса и кореньев. Теплота разлилась внутри, на мгновение заглушая тревогу, заставляя забыть о решетках на окнах и каменном сердце хозяина этого изящного, но все же заточения.

Служанка, закончив приготовления, ожидала меня у входа. Ее безмолвный вопрос висел в воздухе. Я покачала головой, отказываясь от ее помощи. Девушка поклонилась и оставила меня в одиночестве.

За этажеркой располагалась маленькая купальня, наполненная водой с хвойным ароматом. Сбросив грязную одежду, я осторожно опустилась в воду. Та оказалась идеальной температуры: горячей, но не обжигающей. Я погрузилась с головой, позволив теплу проникнуть в каждую мышцу и зажатую тревогой связку. Первое время я просто сидела так, закрыв глаза, слушая собственное сердцебиение, которое наконец начало успокаиваться.

Я провела ладонями по телу, исследуя ущерб. По бедрам, где должны были образоваться синяки от падения, по ребрам, которые ныли при каждом неловком движении… Ничего. Кожа оказалась гладкой, без единого пятна и малейшей припухлости. Но когда пальцы коснулись спины, они нащупали грубые, выпуклые шрамы от плети Лань Шу. Я опустила голову на край купальни. Пар щипал глаза. Или это были слезы?

Неважно.

Силы понемногу возвращались, а с ними и способность думать, анализировать.

Я — пленница, но ценная. Хайлун видит во мне информатора. Он вывел меня за пределы территории Лань Шу и не бросил умирать, а значит, поверил моему блефу.

Вода в купальне остыла, забрав с собой последнее напряжение. Натянув на себя чистые одежды, я подошла к окну, раздвинула ставни на щелочку. Сквозь решетки открывался вид на внутренний дворик, где суетились слуги. Рядом виднелись конюшня и колодец. Все чисто, упорядоченно, продуманно. Идеальное прикрытие для человека, который живет в тени и плетет интриги.

Двери моей комнаты вновь распахнулись, и в проеме появился Чжан Хайлун в безупречном ханьфу угольного цвета. Контраст между распущенными волосами, волнами ниспадающими на плечи, и аккуратно сплетенными косами у висков создавал завораживающий образ.

А в мире моего романа очень даже симпатичные…

— Подготовила историю? — прервал мои любования очередной злодей, возвращая меня в суровую реальность.

— Срок для размышлений ты выдал более чем скромный, — едва слышно пробубнила я, а затем добавила громче: — Интересно, тебе уже удалось что-то разузнать обо мне?

Пусть он сам расскажет свою версию, а я буду импровизировать. Лучше не наговорить лишних подробностей или не оказаться в ситуации, когда он уже все знает и будет наблюдать за моими жалкими попытками выкрутиться.

— Что ж, я начну, — его голос был ровным, как поверхность озера в безветренную погоду. — Ты Тан Мэйли, приемная дочь Лань Шу, злостная нарушительница учений. Тебя пытали, и ты сбежала.

Чжан Хайлун подошел ко мне вплотную. Пришлось запрокинуть голову, нарушая все правила приличия, чтобы встретиться с его взглядом.

Так… Рано паниковать. То, что девушку пытали, было понятно сразу...

— Твоя очередь, Мэйли. Не упусти шанс избежать наказания за ложь и отвечай правдиво, что тебе известно о Пещере Безмолвия, Чжан Мине и моих планах?

Я тяжело сглотнула, почувствовав, как мое жалкое ци, и без того едва тлеющее, сжимается в комок ледяного страха.

— Ты ищешь силу, чтобы бросить вызов брату, — ответила я, заставляя голос звучать тверже, чем чувствовала себя на самом деле. — Ты жаждешь получить ее от Древних. Но ритуал пробуждения опасен. Тебе нужен ключ, который хранится у Чжан Мина.

Его взгляд скользил по моему лицу, словно пытался прочесть тайну, спрятанную под кожей. Я молилась, чтобы он не спросил, откуда мне это известно.

— Какой ключ?

— Нефритовая Печать Падающей Звезды, — выдохнула я. — Без нее ритуал обратится против заклинателя. Но заполучить ее будет непросто.

— Где мой брат прячет ее?

— Я не так наивна, чтобы выложить все сразу…

— Глупо пытаться играть со мной, — он склонил голову, разглядывая меня, как диковинную зверушку. — Тебе не известно, где Печать. Актриса ты ужасная, но откуда-то знаешь о моих планах. Я не могу позволить такой осведомленной барышне разгуливать без присмотра. Побудешь рядом…

— Откуда такая уверенность? Я смогла похитить у Лань Шу Свиток Бессмертия. Не стоит исключать, что мне известно и о местонахождении ключа.

— Разумеется. Только ты не знаешь, что когда бессмертные передали моему предку Печать на хранение, они взяли с него клятву о неразглашении. О существовании артефакта знает лишь действующий правитель, и только после того, как поглотит часть сил предшественника и примет клятву. — Он замолчал на мгновение, и воздух будто сгустился от тайны: — У тебя есть что на это ответить?

Внутри все рухнуло.

И почему я просто не написала, что она пылится на полке уже сотню лет⁈

— У меня встречный вопрос, — выпалила я, пытаясь выиграть время. — Откуда сыну наложницы вообще известно о существовании артефакта, если это такая «великая тайна»?

Хайлун усмехнулся холодно, одними уголками губ.

— Я не так наивен, чтобы сразу все тебе рассказать, — он шагнул ближе. — Испуганная, слабая девушка без духовных сил сбегает от жестокой приемной матери… И откуда же ей знать великую тайну моего клана? Как ей удалось выкрасть Свиток? Напрашивается только один вывод…

— Допустим сболтнула лишнего в бреду. Но я просто пытаюсь выжить… — я спешно перебила его, мне очень не хотелось идти на попятную, но выбора не было. — Ты прав. Я беглянка, которой повезло стащить такую редкость и краем уха ловить обрывки чужих тайн. Сам подумай, я еще могу быть тебе полезна. Кто могущественнее клана Восхода предложит мне защиту? Только клан Вихря. Чжан Мин примет мой дар.

В ответ Чжан Хайлун лишь приподнял идеальную бровь, ожидая продолжения.

— Мин тщеславен. Он жаждет признания, силы и приблизит к себе дарителя. А потом…

— Ты хочешь стать шпионом?

— Я предлагаю побыть временным оружием, — поправила его, и в моем голосе впервые прозвучала уверенность, которую сама не ожидала. — Ты дашь мне шанс выжить, а я помогу тебе исполнить задуманное. Потом мирно разойдемся…

Я осеклась и вздрогнула от неожиданного прикосновения. Чжан Хайлун провел тыльной стороной пальцев по моей щеке легко, почти невесомо, но от этого жеста по спине пробежал холодок.

— Но этого мало. Чтобы сотрудничать, мы должны познакомиться поближе.

— Что тебе еще нужно?

— Хочу услышать всю твою историю, а не жалкий фрагмент.

— Мне больше нечем тебя развлечь, моя жизнь не примечательна. Лань Шу удочерила меня, но она слишком жестока по натуре, и когда я не оправдала ее ожиданий в обучении, посчитала бесполезной, оклеветала и пустила на опыты. Что касается Свитка... Я видела, как она его использует на бедной девушке...

— Снова ты упускаешь очень важные детали. Рецепт Бессмертия долгие годы был утерян, никто не знал, где он. Мои шпионы сообщали об увлечениях главы Восхода. Опыты над узниками, якобы она обратилась к врачеванию. Теперь понятно, что все это дымовая завеса. Согласно тексту, для обретения бессмертия нужна кровь рода Сюэ. Лань Шу ни за что не поделилась бы этим знанием с кем-либо, в том числе с приемной дочерью, и не позволила бы увидеть Свиток так просто в своих руках. Многие считали, что Рецепт утерян навечно, ведь все наследники рода Сюэ были убиты. О его местонахождении могут знать двое: тот, кто владеет им… и тот, кто является живым ингредиентом, наследником древнего рода.

Хайлун приблизился еще на полшага.

— Молчишь? Тогда мне придется продолжить. Итак, древняя кровь. Ее носители — потомки первого, кто бросил вызов смерти. Укротитель, ставший в короткие сроки самым могущественным бессмертным путем очищения темной энергии первых демонов. Судьба его завершилась трагически, что наложило негативный отпечаток на всю семью Сюэ, сильно ограничив духовные силы первенцев, но наделив их кровь уникальной способностью быть важным ингредиентом во многих сильнейших заклинаниях. Началась настоящая охота, но кому-то удалось начать новую жизнь без привязки к предку. Однако все, кто слишком громко спрашивал о них… очень быстро умолкали. Навсегда. Люди стали утверждать, что род Сюэ находится под защитой темных сил и говорить о нем равносильно самоубийству. Но примерно тринадцать лет назад выжившую ветвь рода Сюэ раскрыли, и неизвестные всех убили. Считают, что это сделали сами жители города из-за страха. В то же время юная, амбициозная госпожа Лань вдруг обрела небывалую мощь. Не жалея себя, словно у нее несколько жизней, она отомстила за отца, стала главой, обновила барьеры, восстановилась в кратчайшие сроки, чем усилила свой авторитет. А незадолго до этого… взяла под крыло малышку, ровесницу погибшей дочери рода Сюэ.

Чжан Хайлун приблизился еще ближе. Я попыталась отстраниться, но уперлась спиной в этажерку.

— И вот теперь… Ты стоишь передо мной. Несчастная девушка. Из-за посредственных способностей тебя не стали обучать, но долгое время терпели в школе боевых искусств. Ты вынесла бесценный Свиток, о содержании и истории которого осведомлена…

— На что ты намекаешь?

Я нащупала нож для бумаги на полке и крепко сжала его рукоять.

— Ты последняя капля в Рецепте. Что скажешь, Мэйли? Или мне назвать имя, данное тебе настоящими родителями?

Я рванулась вперед. Хайлун даже не попытался увернуться и с легкостью перехватил мою руку в паре цуней от его шеи.

— Ты так смело предложила себя в качестве шпионки... Не боишься идти в пасть тигра, дитя уникального рода?

Конечно, боюсь. Но кто мог подумать, что ты такой умный? Хотя подождите, чего это я удивляюсь? Нашла с кем играть. Глупая. Надо было сделать Чжан Хайлуна не таким проницательным. Проклятый перфекционизм!

— Добьешься своего — убьешь меня!

— Не горячись. Я не стремлюсь к бессмертию, и твоя жизнь мне не нужна. Лишь Печать и пара капель твоей крови, что пробудят Спящих, помогут пройти барьер и держать демонов под контролем. Но… — Хайлун отобрал нож и резко приставил его к моему горлу, — могу убить тебя сейчас и получить годовой запас драгоценной крови. Тебе повезло, я не избавляюсь от того, кто может сыграть не одну роль. Ты будешь интересна Мину в качестве ингредиента. Он приблизит тебя. Тогда ты и добудешь для меня Печать.

— Но сможешь ли ты гарантировать мою безопасность?

— Нет. Но мой брат не станет так быстро приносить в жертву талантливую девушку с симпатичным личиком. Если хочешь продержаться как можно дольше, тебе придется сильно постараться и внушить ему, что живая ты интереснее. Я защищу тебя, когда Печать будет в твоих руках. — Его шепот, холодный и четкий, коснулся кожи у виска: — До того мгновения ты для меня — никто.

Договорив, Хайлун резко отпрянул.

— А если будешь хорошо себя вести, то, возможно, даже помогу тебе отомстить Лань Шу за смерть семьи.

Он вышел, оставив меня наедине с грохотом собственного сердца.

* * *

План побега созрел в первую же ночь. В изящной решетке я обнаружила пять уязвимых мест, где металл был тоньше, почти прохудился от времени. Инструментом послужила массивная серебряная шпилька. Ее тупой конец я точила об шершавый гранитный порог у основания оконного проема. День за днем я водила заколкой по этой неровной поверхности, пока мышцы рук не начинали ныть от усталости. Металл скрежетал, оставляя серебристые следы на камне, но постепенно конец заострялся, превращаясь в подобие шила.

Как только инструмент был готов, я приступила к реализации следующей части плана. Выждав, пока под окном и в коридоре не останется свидетелей, я обмотала ладонь платком, чтобы приглушить звон. Затем начала методично ударять шпилькой в одно и то же место. С каждым ударом на металле появлялась новая царапина, чуть глубже предыдущей. После долгой активной работы пальцы немели, а плечо горело огнем, но я продолжала. Чтобы заглушить ритмичный стук, я пела. Громко, отчаянно, почти фальшиво выкрикивала в окно все, что приходило в голову. Моим репертуаром становились искаженные обрывки песен из другой жизни.

— Все могло бы быть по-другому-у-у-у!

Голос срывался на визг, а заколка в такт вгрызалась в решетку.

— Я схожу с ума-а-а-а-а, ищу тебя-я-я-я, ищу тебя-я-я-я-я-я!

В разгар одного из таких концертов двери моей комнаты распахнулись без предупреждения. Заколка мгновенно исчезла в рукаве. Прижавшись лбом к прутьям, я постаралась изобразить отчаяние.

Хайлун остановился в двух шагах от меня и не спеша обвел взглядом убранство, будто проверяя, все ли на месте.

— Твои концерты, — произнес он без тени улыбки, — стали предметом пересудов во всем квартале. Управляющий жалуется, что постояльцы выбивают скидку.

— А я уже начала думать, что это твое заведение, раз нас до сих пор не выселили.

— Доставляемые неудобства прощаются, потому что я постоянный клиент, а во время твоих выступлений еще и очень щедрый.

— Ты пришел, чтобы насладиться моим репертуаром, сидя в первом ряду?

— Боюсь оглохнуть, если буду находиться поблизости слишком долго. Я решил убедиться, что ты не пытаешься прогрызть решетку зубами…

— Не переживай. Мне дороги мои зубы. Они слишком хрупкие для такой работы, — процедила я, все еще не отрывая глаз от внутреннего дворика. — Я всего-навсего пою. Или это преступление?

— Пой, если хочешь. Это безвредно. Для решетки.

Мужчина ушел, громко захлопнув двери.

Я не двигалась, пока шаги не затихли в коридоре. Ладонь, сжимавшая заколку, покрылась холодной испариной.

Он все видел? Что-то подозревает? Почему не остановил? Может, интересно, на что я способна? Считает мою затею безнадежной и решил развлечься? Разве его интуиция не беспредельна?

Я взглянула на заколку, и та ярко блеснула в тусклом свете.

Неважно. Он не остановил, а значит, я продолжу.

Служанка, принося еду, частенько заставала меня за этим «безумием». Она смотрела на меня, и в ее глазах я видела отражение собственного отчаяния. Но не более.

Дни шли. На металле появилась царапина, потом бороздка. И однажды, вложив в удар всю ярость, я услышала легкий хруст. Трещина. Первая победа. А когда остальные четыре слабые точки были пробиты, решетка отошла от стены на ширину ладони.

* * *

Дождавшись темноты, я осторожно просунула голову в узкую щель, затем плечи. Извиваясь в тесном пространстве, ощущала, как прутья царапают ткань моей одежды. Наконец я сделала последний рывок и оказалась снаружи, ухватившись за решетку. Высота была значительной — второй этаж. Повезло, что под окном находился карниз, хоть и скользкий, но достаточно крепкий. Я медленно и осторожно поползла по нему к водосточному желобу. Потребовалось немало времени, чтобы спуститься.

Я тихо подобралась к неприметной калитке, спрятавшись за штабелями бочек. Замок оказался довольно простым: три щелчка моей верной шпильки, и он поддался. Передо мной открылся безлюдный, мрачный переулок. Не оглядываясь, я растворилась в ночи, оставив позади изящную клетку.

Однако город оказался не союзником, а иной разновидностью ловушки. Его свобода была иллюзией, нарисованной на грязных стенах узких улочек.

Я успела пройти не больше четверти квартала по скользкой от ночной росы брусчатке, когда из темноты бесшумно и плавно появилась первая фигура. Затем мелькнула тень справа, у груды пустых корзин. И еще одно движение за спиной преградило путь к отступлению. Силуэты в потрепанной одежде были невзрачными, словно порождение ночи, сошедшее со дна городских стоков.

Побег был легким. Слишком тихим. Чжан Хайлун позволил мне поверить в успех. А теперь прислал своих псов, чтобы преподать урок.

— Куда путь держишь, сестричка? — спросил один из неизвестных.

Его голос скрипел, словно ржавые петли заброшенных ворот, из темноты повеяло дешевым рисовым вином и чесноком. Я едва различала очертания бандита: сгорбленная, костлявая фигура в коротком, обвисшем халате. Мужчина шагнул в полосу тусклого света. Правая половина его головы была затянута грязным бинтом.

— Ночью по нашему кварталу одна только нечисть да беспокойные души гуляют, — продолжил он, делая шаг вперед. Подошва его стоптанной обуви шлепнула по мокрому камню, эхом отдавшись в тишине. — Ты кто из них?..

Двое других по бокам молча сдвинулись, сужая кольцо вокруг меня. Тот, что справа, был шире в плечах и без двух передних зубов. Его усмешка выглядела угрожающе. А позади, от самого низкого, доносился сухой, шуршащий звук, будто в карманах перекатывались мелкие костяные амулеты или когти хищных птиц.

Сердце застучало где-то в горле, отчаянным и глухим набатом. Я метнулась в сторону, устремившись в единственный доступный путь: тесную щель между домами, заваленную корзинами. Шагов преследователей почти не было слышно. Они бежали легко, привыкшие к темноте. Я же спотыкалась о неровности под ногами, о скользкие камни мостовой, ощущая, как внутри меня разгорается жгучий ком удушья.

Я оказалась в крошечном внутреннем дворике, заставленном бочками и полностью отрезанном от мира высокими глухими стенами.

Тупик.

Отчаяние придало сил, которых у меня не было. Я вцепилась в шаткий бамбуковый навес, свисавший с одной из стен. Он затрещал, прогнулся, но выдержал. Я вскарабкалась на него, как зверек, спасающийся от наводнения, и перекатилась на низкую крышу.

— Резвая! — донесся снизу одобрительный возглас, и чья‑то сильная, костлявая рука с длинными ногтями схватила меня за подол, пытаясь стащить вниз.

Я с диким криком вырвалась, оставив в его захвате клочок ткани, и поползла вверх по скату, судорожно цепляясь за выступы черепицы. Она была мокрой от ночной влаги и невероятно скользкой.

Еще шаг, и я сорвусь. Не смотреть вниз!

Но я все равно бросила взгляд через плечо. Пропасти справа и слева казались бездонными. Каждый мой шаг отдавался глухим, зловещим стуком в звенящей тишине.

Я дошла до самого конька, и тут-то мое везение закончилось. Чтобы попасть на следующий дом, нужно было преодолеть двухметровый разрыв, окутанный темнотой. Я на мгновение остановилась, набираясь смелости.

И в этот миг под ногой соскользнула плохо закрепленная плитка. Я полетела вниз, в черную пасть переулка. Падение оборвалось резким рывком. Чьи‑то сильные руки обхватили меня, прижали к твердой груди. Мягко и грациозно незнакомец развернулся и опустил меня на безопасный участок крыши. Я, вся дрожа, вцепилась в его плащ, не в силах отпустить.

— Осторожнее, беспокойная душа, — раздался приятный низкий голос с крупицей дружелюбной насмешки. — Небеса не готовы принять такую диковинку.

Я подняла глаза и встретилась с его спокойным, темным взглядом, в котором отражался лунный свет. Нижнюю часть лица моего спасителя скрывала изящная маска.

Бандиты, пошумев, скрылись. Я продолжала нервно сжимать складки плаща мужчины, чувствуя, как бешено колотящееся сердце постепенно замедляло свой ритм, возвращая мне способность мыслить.

— Я… вас не знаю, — прошептала я, обдумывая, кто из персонажей может скрываться под маской.

— Это так важно? Иногда случайная встреча в ночи куда ценнее многолетнего знакомства.

Подождите-ка...

— Как вы меня назвали? Беспокойная душа? Вы видели, что бандиты окружили меня. Почему раньше не вмешались? Я едва не погибла!

— Благодарности от тебя не дождешься. Жаль, — незнакомец склонил голову набок, и в его темных глазах мелькнуло что-то, напоминающее насмешку. — А наблюдение было… познавательным. Твоя ловкость, с которой ты скакала по крышам, как испуганная ящерица…

— Благодарности? Вы… — я осеклась, уловив его нарочито фамильярный тон. Решив ответить тем же, твердо продолжила: — Ты просто смотрел, словно представление в театре, пока я...

Я дернулась, забыв про осторожность, и нога поехала по мокрому склону крыши. Но, прежде чем я успела рухнуть в темноту, сильная рука мужчины снова схватила меня за талию, рывком притянув к себе.

— ...пока я отбивалась от них? — прошипела я уже в цуне от его лица. — Любишь кровавые пьесы?

Незнакомец пристально посмотрел на меня своими бездонными глазами, в которых мелькнуло нечто загадочное.

— Риск — неотъемлемая часть представления, — произнес мужчина. — Но я не мог допустить гибели главной актрисы в первом акте. Особенно если у нее такой многообещающий талант к… импровизации, — он уверенно взял меня за локоть. — Смотри под ноги. Эта черепица старше нас обоих и не любит суеты.

Мужчина повел меня по скользкому скату так уверенно, будто шел по парадной лестнице в собственном доме. Его шаги были грациозными и бесшумными, он обходил треснувшие плитки и рыхлую известь, молча указывая мне самый безопасный путь. Вскоре мы оказались на широкой улице, пройдя по цепочке скрытых лесенок, карнизов и уступов, о которых, казалось, знал он один.

— Где твой дом?

— Дома… нет, — я нервно сжала кулаки. — Будет достаточно, если ты просто выведешь меня за городские ворота.

Незнакомец скептически ухмыльнулся.

— Они заперты с заката. Могу проводить до постоялого двора у Северных ворот. Утром уйдешь с торговцами.

Я задумалась лишь на мгновение. Решение было очевидным, несмотря на то что все инстинкты вопили об опасности.

Кто он? Его манера разговаривать, эта легкая, почти театральная галантность… Не в моем стиле. Неужели выдуманный мной мир… живет своей собственной жизнью? Порождает тех, о ком я и понятия не имела?

Мысль была одновременно пугающей и освобождающей.

— Ты не отсюда, — произнес незнакомец после долгой тишины.

Кто бы говорил…

Я упрямо молчала.

— Не хочешь отвечать? — мужчина не обернулся, но его плечи слегка поднялись, будто в усмешке. — Не сбежала ли ты от родителей? Или, может быть, от мужа?

— Я… приехала за новой жизнью. Первая же ночь едва не стала последней в грязном переулке.

— Мир жесток к тем, кто ищет свой путь, — с нескрываемой грустью произнес незнакомец.

Не спеша мы вышли к неприметному постоялому двору «Ветвистая Слива», который был куда проще Лотоса.

— Скажи даме Хуа, что Цзинь Сэ привел. Она не станет задавать лишних вопросов.

— Спасибо. Я и не знаю, как отблагодарить…

— Останься в живых. «Сорная трава, гнущаяся под ветром, переживает могучий дуб».

Цзинь Сэ растворился в тени, прежде чем я успела что-то ответить.

* * *

Дама Хуа молча провела меня по коридору и открыла двери в маленькую комнату. Единственный луч света падал из узкого окна, выхватывая из темноты грубые стены и простую деревянную кровать. Но примечательно было вовсе не скромное убранство. В тени застыла одинокая фигура мужчины, которая казалась высеченной из окружающей тьмы. Он стоял ко мне спиной, сцепив длинные пальцы в замок.

Дама Хуа исчезла, притворив за собой двери. Тишина стала густой, почти осязаемой. Сердце рухнуло вниз, остановилось, а затем забилось так яростно, что перед глазами замелькали черные точки. Фигура была слишком знакомой.

Нежданный гость медленно повернулся. Единственная свеча на столе дрогнула, и желтый свет скользнул по его чертам, подчеркивая резкие линии.

Чжан Хайлун.

На нем были те же темные, лишенные всяких украшений одежды. В крошечной комнате, они казались траурными, что поглощали весь свет. Лицо Хайлуна было маской бесстрастия, отполированной до ледяного блеска.

Я застыла на пороге, словно завороженная змеей птичка, чувствуя, как пол комнаты превращается в зыбучий песок, готовый поглотить меня.

— Твои прогулки по крышам были весьма… занимательны, но утомительны для наблюдателя, — произнес мужчина ровным, безжизненным голосом, медленно поправляя широкий рукав своего халата, выравнивая и без того безупречную складку.

Я бросилась к двери, но его рука железной хваткой уже сомкнулась на моем запястье.

Обратный путь в «Серебряный Лотос» стал дорогой на эшафот.

* * *

Клетка снова захлопнулась.

Хайлун хитер. Слишком расчетлив. Я сама сделала его таким. Он никогда не отпустит меня.

Нарезая круги по знакомой комнате, я судорожно прокручивала в голове сюжет.

Он хочет поглотить темные силы и лишить брата власти. Чтоб пробудить Спящих, ему нужен ключ, который хранится у Мина. Чтобы заполучить его, раньше Хайлуну нужна была помощь наложницы Мина, но на его пути оказалась я. И конечно, он выбрал пешку, которую проще всего запугать и контролировать. Но что, если теперь он передумает и вернется к первоначальному плану? Я предприняла попытку сбежать, а значит, могу снова ослушаться…

Я перевела взгляд на окно, что теперь открывало беспрепятственный вид во внутренний дворик.

Хайлун уверен, что я больше не рискну сбежать.

Что, если он договорится с Лань Шу? Что, если не отступит от идеи рассорить Чжан Мина с соседними кланами и явится к ней под личиной брата или она влюбится именно в Хайлуна?

Я уже ничего не понимала. Сюжет я больше не контролировала. Могло произойти что угодно.

Сейчас Хайлун рассматривает Лань Шу не как источник древней крови, а как союзника против брата. Но убьет ли он ее, как было задумано? В любом случае сначала он должен заполучить ее доверие. Что он может предложить ей? Что у него есть такое ценное, что заинтересует ее?

Ответ пришел сам собой, заставляя кровь стынуть в жилах.

Меня.

Он предложит ей меня в обмен на поддержку. Тогда ему не придется подбираться к ней под личиной Мина, он сам заполучит ее доверие. Лань Шу обретет бессмертие. Тогда сюжет вернется на старые рельсы.

ГЛАВА 3. ЗОВ ИЗ ДВУХ МИРОВ

Тан Мэйли

После неудачного побега наступили дни, наполненные тревожной тишиной. Все мои планы, выстроенные в этой гнетущей пустоте, были обречены с самого начала.

Я сама наделила Хайлуна даром читать людей как раскрытые свитки и просчитывать развитие событий на несколько шагов вперед.

Достаточно было легкого дуновения этой мысли, и мои хитроумные построения рассыпались в прах, развеиваясь, как пепел.

Очередной ночью я ворочалась на кровати, прислушиваясь к любому шороху. Оружия при мне, разумеется, не было. Шпильку я благополучно потеряла во время побега. Пришлось отломить от задней стенки полки длинную щепку и заточить ее. Теперь это жалкое оружие всегда было со мной, спрятанное в складках одежды, как напоминание о том, что я не намерена сдаваться без боя.

Тихий, едва слышный шелест нарушил поток ночных размышлений. Я замерла, притворившись спящей, но пальцы уже сжимали «оружие». Сквозь ресницы я наблюдала, как створки дверей плавно разъехались. В комнату абсолютно беззвучно проскользнули две тени.

Прежде чем незваные гости успели приблизиться, я рванулась к столику рядом с кроватью и с грохотом опрокинула его вместе с тяжелой вазой, чашами и медным чайником. Фарфор разлетелся на осколки с резким звоном.

— Пожар! Воры! — закричала я изо всех сил.

Один из наемников бросился ко мне. Я швырнула в него обломком фарфора, целясь в голову. Тот вовремя пригнулся, но потерял темп. Второй уже был рядом и тянулся ко мне с тряпкой. Я выставила заточенный обломок перед собой. Наемник, не успев увернуться, налетел на него, взвыл и отшатнулся, зажимая раненую ладонь.

Другой повалил меня на кровать, зажимая рот рукой и не давая закричать. Я отчаянно вырывалась, пытаясь освободиться и сделать вдох. Из коридора уже доносились крики и быстрые шаги. Но наемники не отступили. Нападавший на мгновение ослабил хватку, пытаясь перехватить руки, — этого мгновения хватило: я резко оттолкнулась ногами от кровати, вывернулась и вместе с ним скатилась с кровати.

Мы повалились на пол, опрокинув подсвечник. Пламя перекинулось на высокий шелковый экран. Материал вспыхнул с сухим треском, и в одно мгновение комната наполнилась яростным, пляшущим светом.

Наемник рывком поставил меня на ноги и потащил к окну. В тот же миг я, не раздумывая, изо всех сил укусила его за запястье. Он взвыл от боли, отдернул руку и инстинктивно толкнул меня в плечо, пытаясь оторвать от себя.

Не успела я повернуться к дверям, как второй наемник ударил меня. Перед глазами все поплыло, и, потеряв равновесие, я рухнула на пол, задев головой край столика.

* * *

Холодный камень под щекой, медный привкус крови, давящая аура власти, багровые символы на обсидиановом алтаре. Я провалилась в самый кошмарный эпизод из собственного романа.

На троне из черного нефрита восседала Лань Шу. Мое сердце забилось чаще, застучав рваным ритмом в ушах.

— Посмотрите-ка, кто вернулся, — ее голос прозвенел, будто серебряный колокольчик, в гробовой тишине. — Перелетная пташка, возомнившая, что свобода в пасти шакалов лучше моей клетки. Нашла, я слышала, нового покровителя. Глупое дитя...

Лань Шу медленно поднялась с трона, и ее церемониальное ханьфу цвета старого золота опасно зашуршало. Я бросила взгляд в сгущающиеся тени за колоннами. Ни движения, ни намека на чье-то присутствие. Надежда, что на миг разгорелась внутри, с треском погасла, оставив после себя пепел горького осознания.

Не могли меня так спокойно похитить. Я подняла такой шум и бестолку? Чжан Хайлун, мерзавец! Все-таки продал меня Лань Шу! Он намеренно убрал решетку!

— Думаешь, Чжан Хайлун тебя спасет? — в голосе главы Восхода звенела ледяная насмешка. — Он всегда и во всем ищет выгоду. И какую же ценность младший брат главы клана «Багровый Вихрь» нашел в тебе, глупое дитя?

Я упрямо сжала губы, глотая слова и горький привкус предательства.

— Нет… Не может быть, — Лань Шу медленно склонила голову набок, словно прислушиваясь к собственным мыслям, и едва слышно продолжила: — Иначе лучше позаботился бы о твоей безопасности. Играет с драгоценным камнем, не ведая его истинной природы. Как забавно. И как… удобно для меня. Но не тревожься, — ее тонкие, холодные пальцы с силой впились в мой подбородок, — никто не прикоснется к плодам, что взрастила я.

В этот миг из тени раздался голос:

— Прошу прощения за вторжение, но я вынужден прервать вашу… трогательную встречу.

Лань Шу медленно обернулась на звук, ее пальцы невольно сжались. В дверях стоял Чжан Хайлун. Ни стука, ни предупреждения, ни малейшего шороха. Стража у входа не подала знака, будто сама растворилась в тени. Это было наглым вторжением, но лицо Лань Шу осталось непроницаемым. Хайлун был один в простом темном плаще, без намека на оружие, и выглядел так, словно зашел по неотложному делу в неурочный час, с холодной уверенностью, без тени волнения, спешки или даже особого интереса к драме, разворачивающейся перед ним.

— Господин Чжан, — медленно протянула Лань Шу, и в ее мелодичном голосе впервые появилась легкая, настороженная почтительность, примешанная к яду. — Вы находите весьма… эффектные способы заявить о своем визите.

— Когда разговор действительно важен, протокольные условности лишь отнимают драгоценное время. Надеюсь, моя находчивость не слишком вас обеспокоила, — Хайлун сделал пару шагов вперед, и его взгляд, полный безразличия, скользнул по мне. — Слышал, у вас нашлась пропажа. Я нашел у госпожи Тан кое-что ценное, когда мы встретились.

— Вы явились вернуть мою вещь по доброте душевной? — Лань Шу чуть склонила голову, изучая его. — Или предложить сделку?

Чжан Хайлун остановился в нескольких шагах от нее. Два хищника смерили друг друга взглядами: его — холодный и бездонный, словно горное озеро в тени скал, ее — жгучий и ядовитый, будто укус гадюки.

— Сделку, — сказал он просто, без предисловий, доставая ларец из темного, отполированного дерева, инкрустированный перламутром. — Вы потратили столько времени впустую из‑за неполного текста. Я готов отдать вам оригинал Рецепта Бессмертия.

Глаза Лань Шу вспыхнули таким голодным, ненасытным огнем, что стало физически страшно. Она выхватила ларец из рук Хайлуна. Ее длинные пальцы впились в резное дерево, будто стремясь раздавить его. В ее глазах, всегда полных холодного расчета, вспыхнуло нечто первобытное. Она почти с благоговением приоткрыла крышку. Внутри, на темной бархатной подложке, лежал Свиток Бессмертия. Он был испещрен причудливыми символами, которые пульсировали слабым, призрачным светом, будто в них содержалась самая древняя, затаившая дыхание, мудрость.

Ну теперь это точно конец. Свиток у Лань Шу, мне нечего предложить Чжан Мину. Никакой сделки. Никакого шанса спастись.

— Откуда?.. — она резко повернулась ко мне. — Признавайся! Как тебе удалось стащить подлинный текст? Ведь Свиток проявился у меня в руках в день твоего восемнадцатилетия! Все остальное время он был просто бесполезной бумагой! Когда успела подменить?

— Это уже не важно, — отрезал Хайлун. — Главное, что с ним вам больше не нужны… лишние жертвы, что могут бросить тень на вашу репутацию. Вы получите желаемое чисто и изящно. Без лишнего шума.

— Но как же ее кровь? Последний элемент…

— За такое долгое время энергии древней крови в вас накопилось достаточно. Можете смело переходить к завершающей стадии.

— Что ж, позволь и мне опустить веер вежливости и задать личный вопрос, — произнесла Лань Шу, впившись взглядом в непроницаемое лицо Чжан Хайлуна. — Почему сам не воспользовался знанием? Не обрел бессмертие? Девчонка все это время была у тебя в руках.

Едва уловимая тень улыбки скользнула по его губам.

— Вечное существование в мире, который никогда не достигнет идеала, на мой взгляд, не дар, а проклятие. Наблюдать, как все тленное увядает, в то время как ты остаешься…

— Бессмертие — это власть! — голос Лань Шу сорвался на шипение. — Обретя его, можно сделать с миром что пожелаешь, выковать его заново!

— Мне хватит и моей долгой жизни, чтобы заполучить то, чего желаю. А затем, когда мое эго насытится… не лучше ли будет отправиться дальше, в более интересное путешествие, чем застрять на одной странице навечно?

— Что ты хочешь взамен? Эту? — Лань Шу брезгливо кивнула в мою сторону.

Чжан Хайлун усмехнулся и слегка склонил голову, будто размышляя над нелепым предложением.

— Зачем мне обуза? Мир стоит на пороге перемен, и моему брату скоро потребуются сильные, дальновидные союзники. Я предлагаю вам в тот момент подумать не о чужом благе, а позаботиться о безопасности клана «Золотой Восход», — его слова повисли в ледяном воздухе зала, и каждое из них болезненно впивалось в сознание.

Обуза. Ну конечно… Отказывается от меня и закладывает основу для своего будущего, прозрачно намекая: «Грядет борьба за власть. И если ты, Лань Шу, сейчас вмешаешься, станешь на сторону Мина, то, когда пыль уляжется, а победителем выйду я, твой клан получит нового врага».

— Что до девчонки, — продолжил Хайлун, — она ведь росла на ваших глазах. Вы называли ее дочерью. Кормили, обучали, вложили в нее столько сил… Разве не естественно, что вы имеете право решить ее судьбу?

Горькая ирония скрутила желудок в тугой узел. Мой уничтожительный взгляд был прикован к непроницаемому лицу Хайлуна.

— Вы правы, — довольно протянула Лань Шу, вновь выстраивая между ними дистанцию. Она продолжила, удостоив меня очередной порции алчного взгляда: — Я дала ей все, а значит, могу и забрать…

Проклятый Чжан Хайлун! Чтоб ты…

Не успела я прокричать проклятие вслух, как мужчина глубоко вздохнул и продолжил с напускным сочувствием:

— Жаль, конечно, что после очередной смерти в стенах вашей лаборатории нехорошие слухи только усилятся. Но… Вы можете обернуть ситуацию в свою пользу.

— Мне плевать на слухи, господин Чжан. Я наказываю преступников, а это законом не запрещено.

— Вы правы, глава Лань. Жесткая, непоколебимая глава, которая ради сохранения идеалов клана не пощадила приемную дочь. Для меня звучит сильно, но кому-то это может показаться слишком… жестоко. Древняя кровь вам больше не нужна. Если отпустите Тан Мэйли, то не просто опровергнете слухи о своих жестоких опытах, но и покажете всем, что достигли цели: вернули заблудшую душу на верный путь. Тем самым вы не просто проявите снисходительность — вы укрепите образ мудрого и справедливого лидера. Ведь истинная власть держится не только на страхе, но и на уважении.

Неужели Хайлун хочет усидеть на двух стульях? Заполучить доверие Лань Шу и оставить при себе меня? Может, он еще и Свиток подсунул ей фальшивый?

Лань Шу смотрела то на Свиток, то на непроницаемое лицо Хайлуна. Я была для нее проблемой, но она всегда хотела оставаться для остальных примером добродетели.

— Кажется, мы достигли понимания, — произнесла она, с победным щелчком захлопнув ларец. В наступившей тишине ее голос, обращенный ко мне, вдруг обрел материнскую мягкость, от которой по спине пробежали ледяные мурашки: — Господин Чжан прав. Я ведь растила тебя, вкладывала душу… К тому же подлинный Рецепт Бессмертия теперь у меня — я поглотила энергию древней крови. Думаю, острой необходимости в твоей смерти… пока нет.

Лань Шу сделала шаг ко мне. Холодный, отточенный металл ее ногтя мягко, но неотвратимо лег на мою шею, прямо над пульсирующей артерией.

— Но… отпустить тебя я тоже не могу, дитя мое. Ты ведь знаешь о моих методах, экспериментах. Мне было нелегко завоевать доверие других кланов. Их преданность зиждется на определенном образе. Если они узнают, что я готовила живого человека для алтаря… Они придут. И если к тому времени не обрету силу, которая сделает их вопросы несущественными… Я окажусь в очень уязвимом положении.

— Ну так давай же, — я прошипела, заставляя тело не дрогнуть от страха под лезвием ее ногтя. — Ты ведь не моргнув глазом стерла с лица земли мой род. Не притворяйся перед господином Чжаном нежным цветком, пекущимся о ближних. Ты та еще бестия, Лань Шу.

Запрокинув голову, она звонко рассмеялась.

— Ты права, — ее ядовитое дыхание обожгло мое ухо. — Но тебе повезло, что я дорожу как действующим, так и потенциальным союзом с Вихрем. — Отстранившись от меня, она продолжила громче: — Да и осквернять такой щедрый дар убийством было бы кощунством. Отделаешься клятвой.

Не успела я и глазом моргнуть, как Лань Шу провела по моей ладони лезвием. Острая боль пронзила кожу. Ее палец, испачканный кровью, стремительно прочертил в воздухе сложный символ. Знак пульсировал, подобно живой ране, источая ци, похожее на ледяное дыхание глубин темнейшей лунной воды. Символ парил в пространстве, пожирая свет факелов, от него исходил сладковатый шепот увядания. Лань Шу снова вцепилась мне в подбородок и заглянула в самую душу.

— Ты никогда не ступишь на земли клана «Золотой Восход» без моего позволения, — ее голос стал низким, вибрирующим, проникающим прямо в кости. — Ты не проронишь ни слова о том, что происходило в этих стенах, моих делах, твоем предназначении. Не позволишь ни одной душе воспользоваться твоей кровью. Ты покорно явишься, как только я тебе прикажу. Клянешься?

Мозг лихорадочно соображал. Принять клятву было все равно что надеть на себя невидимые, но несокрушимые цепи.

— Ну же!

Острый ноготь Лань Шу сильнее вдавился мне в шею, и я почувствовала, как по коже побежала теплая струйка крови.

— Клянусь.

Слово сорвалось с губ против моей воли. И в тот же миг заклинание вонзилось мне в грудь. Боль накрыла меня целиком — не телесная, а всепоглощающая, выворачивающая душу. Будто невидимые путы стянули грудь, сдавили изнутри, лишая воли и воздуха. Каждый удар сердца отдавался набатом в висках, обещая, что при первой же попытке ослушаться меня разорвет изнутри. Вместо крика из горла вырвался лишь сдавленный хрип.

— Господин Чжан, окажите услугу, — Лань Шу лениво опустилась на свой трон и, звонко щелкнув пальцами, освободила меня от оков, — убедитесь, что Мэйли покинет территорию моего клана как можно скорее, а то я могу и передумать…

Чжан Хайлун равнодушно кивнул, и его взгляд наконец упал на меня. Тяжелый, неумолимый, полный скрытой угрозы.

Наложение клятвы явно не входило в его планы…

Я поспешила подняться с проклятого алтаря. Кровь огненными иглами прилила к онемевшим рукам. Я машинально потерла запястья, на которых алели свежие багровые полосы от духовных пут.

Чжан Хайлун плавно развернулся к массивным дверям, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена и мне надлежит следовать за ним.

Я сделала первый шаг, потом второй, походка была неуверенной. Ноги подкашивались. Я продолжала идти, чувствуя на себе тяжелый, прощальный взгляд Лань Шу, в котором читалась смесь презрения, любопытства и легкого разочарования, что ценный ресурс так просто уходит из рук.

* * *

Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти через внутренний двор. Под сводами галерей, облаченные в белые одеяния, стояли ученики Лань Шу. Их шепот, похожий на змеиное шипение, безжалостно бил в спину:

— Смотри-ка, предательница возвращается под крыло нового хозяина…

— И после всего, что для нее сделала глава…

— Должна на коленях ползать и благодарить за милость, что жизнь оставили. А не гордо вышагивать…

Вдруг кто-то громко закричал:

— Да будет проклят твой путь! Пусть тени прошлого преследуют тебя каждый день!

В воздухе раздался свист. Из толпы вылетел крупный камень, нацеленный мне в голову. Я не успела увернуться, лишь инстинктивно закрыла глаза.

Но удара не последовало. Чжан Хайлун перехватил камень на лету в волоске от моего лица. Время замерло. Шепот оборвался. Хайлун молча сжал кулак, и на мгновение воздух вокруг его руки дрогнул. Раздался короткий сухой хруст, тихий, но отчетливый, словно ломающийся позвонок. Когда он разжал руку, на ладони осталась только мелкая серая пыль. Она тонкой струйкой осыпалась на отполированный камень двора, не оставив и следа. Ни слова. Ни одного взгляда в сторону бросившего. Просто демонстрация абсолютной силы.

Хайлун плавно опустил руку, и его спина, прямая и безучастная, снова стала для меня единственным ориентиром в этом враждебном пространстве. Он продолжил идти к воротам, а я, с комом ледяного ужаса в горле, заставила себя двигаться следом.

* * *

В сгущающихся сумерках нас ждал рослый конь темной масти. Летний ветер, неожиданно холодный и резкий, ударил по лицу, обжег кожу и заставил меня непроизвольно сжаться. Прежде чем я успела сделать шаг, руки Хайлуна обхватили мою талию. Он легко поднял меня и усадил в седло перед собой.

— Сиди смирно, — его голос, не допускающий возражений, прозвучал прямо у моего уха.

Одним резким движением он сбросил с плеч свой плащ и накинул его мне на спину.

— Дрожь мешает сосредоточиться на дороге, — бросил он, как будто поясняя что-то очевидное, и взялся за поводья, заключая меня в своеобразные объятия.

Конь тронулся с места, унося нас прочь от дворца Лань Шу. Вокруг расстилались владения Восхода. В свете луны отливали серебром пруды с лотосами, источали тонкий аромат ночные цветы, а темные кроны деревьев стояли не шелохнувшись, словно завороженные. Но эта красота была безжизненной, подобно картине на ширме. От нее веяло не покоем, а глухой, мертвой тишиной. Прохладный воздух был густым и сладковато-приторным, как смесь увядающих ночных лилий и влажного камня в заброшенном гроте. Я невольно прижалась спиной к груди Чжан Хайлуна, пытаясь украсть немного тепла у единственного живого, хоть и ледяного, источника в этом окаменевшем мире. Он не отстранился, его руки по бокам от меня продолжали крепко держать поводья, ведя коня по безупречной, пустынной дороге, будто прочерченной линейкой через самые красивые и безрадостные лес и поля на свете.

— Ничего не хочешь спросить? «Зачем тебе все эти интриги, темные союзы? Или вся эта игра лишь месть брату?» — мужчина замолчал, ожидая моего ответа, но я не произнесла ни слова. — Ах да. Как я мог забыть, — в его интонации появился металлический отзвук. — Ты же у нас всезнайка. Может, поделишься? Откуда тебе известно то, чего не должна знать ни одна живая душа? Кто твой информатор?

Я заставила себя рассмеяться. Звук получился сдавленным, хриплым и неестественным в ночной тишине.

— Видимо, ты уже забыл, что произошло?

— Даже не пытайся увернуться от ответа. Клятва оберегает интересы Лань Шу, я же спрашиваю, откуда у тебя информация, что касается лично меня?

— А если это все… мне приснилось?

— Хочешь сказать, что мои планы привиделись тебе во сне, а вот твои собственные страдания не были заранее известны? Ты не похожа на тех, кто принимает удары судьбы, склонив голову.

— Чтобы догадаться о подставе, не нужен дар. Иногда достаточно просто внимательно посмотреть на ситуацию со стороны и заметить, как все подозрительно удачно складывается. Ты ведь намеренно допустил мое похищение?

Поводья натянулись, и конь резко замер, храпя от неожиданности. Хайлун, вдруг сжала мое плечо с такой силой, что кости хрустнули. Одним резким движением он заставил меня обернуться и встретиться с его взглядом. В лунном свете, пробивавшемся сквозь листву, его глаза казались бездонными. В них не было ни гнева, ни любопытства, лишь чистая, леденящая пустота, в которой тонула любая ложь.

— В моем мире сны имеют свойство сбываться. И почти всегда кошмарным образом. Подумай очень тщательно, прежде чем продолжишь ткать эту паутину из намеков и полуправды, — Хайлун наклонился ближе. — Мне нужна Печать. А тебе спокойная, тихая жизнь. Наши интересы на этот отрезок пути совпадают. Не заставляй меня изменить план.

Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по моему лицу и замер на шее.

— Очередной неудачный подарок на прощание от нашей дорогой Лань Шу?

Прежде чем я успела ответить, пальцы Хайлуна коснулись пореза. Само прикосновение было прохладным, безжизненным. Но за ним мгновенно хлынула волна стремительного, щекочущего тепла, словно под кожей пробежал электрический разряд. Я непроизвольно ахнула, вздрогнув всем телом от неожиданности. Он убрал руку так же быстро, как и прикоснулся. Я машинально дотронулась до шеи. Кожа под пальцами была гладкой и целой.

Хайлун чуть сжал колени, и конь, уловив команду, тронулся с места.

— Скрываешь свои силы, прячешься в тени, действуешь чужими руками... — я медленно выдохнула, ловя его пустой взгляд. — Ты считаешь себя слабее брата? Боишься, как бы любимый родственник, узнав, что ты не просто безобидный повеса, а хитрый паук, уже сплетший половину сети у него за спиной, не раздавил тебя без колебаний?

— Сила — это не только вспышки молний и громовые раскаты. Иногда тишина куда эффективнее. А что до брата… — губы Хайлуна коснулись моего виска. — Я просто предпочитаю быть готовым ко всем вариантам. Самоуверенность — самый верный путь к поражению.

Он отстранился, и я невольно выпрямилась, почувствовав его пристальный взгляд.

— Это был праздный вопрос… или попытка угрозы?

— Разве я посмею угрожать тебе? Моя единственная ценность… — я замолчала, почувствовав, как сердце кольнуло. — Хотя нет, даже эту особенность у меня только что отобрали. Мои слова — наблюдение со стороны. Взгляд пылинки на игру великанов.

Хайлун замер на мгновение, а потом тихо, беззвучно рассмеялся.

— «Пылинка», у которой достаточно проницательности понять правила чужой игры и хватает наглости, чтобы о ней говорить. Любопытно. Продолжай наблюдать. Но помни, что даже пылинку можно стереть, если она попадает в глаза.

Его рука легла на мое плечо, и по телу снова пробежала та же волшебная искра, на этот раз гася глубокую усталость в мышцах. Эффект оказался сильнее, чем я предполагала. Тяжесть век стала невыносимой, казалось, тело окутали теплым одеялом. Хайлун погрузил меня в сон.

* * *

Я очнулась утром, когда конь остановился у знакомых ворот. Утренний туман еще цеплялся за крыши, а воздух пах влажной землей и дымом. Я уже собиралась повернуть к лестнице, что вела в единственное известное мне подобие укрытия, когда Хайлун остановил меня:

— Иди за мной.

Он не стал объяснять причин, а я предположила, что из-за того, что моя комната пострадала из-за пожара, мне предоставят новую. Я поспешила за его широкими шагами, стараясь не отставать.

Но вместо новой комнаты мы оказались в светлых покоях Хайлуна. За высокой ширмой из черного дерева с белыми вставками угадывались очертания низкой спальной платформы, застеленной простым белым шелком. Ткань выглядела безупречно гладкой, будто ее никто никогда не тревожил. По стенам шли встроенные ниши‑полки, где ровными рядами лежали свитки. Центр комнаты занимали два низких столика. На одном из них лежали фигуры для игры в го, застывшие в середине неведомой партии. Я перевела взгляд на второй, простой деревянный столик у самого окна, единственный, нарушавший порядок. Вокруг него валялись стружки, а на поверхности лежало несколько деревянных фигурок. Лошадь, дракон, цилинь. Каждая линия, шерстинка, чешуйка, изгиб крыла были вырезаны с потрясающей, почти живой динамикой и вниманием к мельчайшим деталям.

Я не помню, чтобы приписывала ему такое хобби. В тексте не было и намека на то, что холодный, расчетливый Чжан Хайлун мог сидеть над куском дерева, вырезая из него такие… изящные безделушки. Не в его характере.

Хайлун остановился у окна и обернулся ко мне. Его лицо оставалось непроницаемым, а взгляд холодным и изучающим.

Первой не выдержала я:

— И зачем ты привел меня сюда?

— Я должен быть уверен в твоей преданности, прежде чем мы отправимся к моему брату… — он сделал шаг ко мне, затем еще один и остановился так близко, что между нами не осталось пространства для лжи или побега. — Клянись кровью и душой, что твоя воля отныне моя тень, рука никогда не поднимется на меня, нога не ступит в бегство без моего слова…

Внутри все сжалось от обиды.

Он хочет выжать из меня все до капли. Использовать, пока не останется шелуха. А что потом? Забвение?

— Снова клятва… А у тебя совершенно нет фантазии, — мои губы искривились в подобии улыбки. — Что она даст мне? Новый набор цепей, потоньше да покрепче? Даже прими я твою клятву, все равно не смогу выступить против Лань Шу и рассказать о Свитке. К тому же ты отдал его ей. С чем я теперь приду к твоему брату?

Голова гудела от боли, усталости и бесконечного круговорота, где я была вещью, которую передают из рук в руки, не спрашивая согласия. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Боль была реальной — значит, реальны и эти стены, и этот воздух, и этот страх.

Мысль о повиновении, о том, чтобы просто принять роль, цепи, игру по чужим правилам и покорно ждать своей участи, вызвала в душе протест. Покориться сюжету означало бы согласие стать марионеткой. Признать, что мои страхи, боль, каждая попытка сопротивления — всего лишь часть сценария, который я же и написала. Это походило на добровольное погружение в безумие.

— Ты сама предложила стать моим союзником, — напомнил Чжан Хайлун. — Была готова стать острием, которое я смогу вонзить в сердце брата. Что касается клятвы Лань Шу… это поправимо. Просто дай мне немного времени. Что до Свитка... — На миг Хайлун задумался, явно подбирая слова. — …Это была подделка. Почти точная, безупречная копия того, что я забрал у тебя. Оригинал, разумеется, все еще у меня.

Горькая усмешка тронула мои губы. В ней не было ни злости, ни страха, только глухая усталость.

— Но она рано или поздно все поймет…

— У меня достаточно времени в запасе, — парировал он с пугающим спокойствием. — Ей придется изрядно поломать голову, чтобы разгадать шифр. А Чжан Мину мы отдадим оригинал.

— Я не знаю, где Печать, притворщица из меня не очень, вариантов, как я могу испортить весь план, огромное количество. Например, ляпнуть что-то не то или просто не понравиться твоему брату, и он сразу принесет меня в жертву, и тогда ты останешься без Печати и моей крови.

Рука Хайлуна метнулась с молниеносной, призрачной скоростью. Холодное лезвие его кинжала легло на мою шею, острое и безжалостное. Я замерла, не в силах пошевелиться, чувствуя, как бешеный пульс стучит в висках.

— Я предлагаю тебе не рабство, а выгодное сотрудничество. Благодаря этой клятве… — он чуть отодвинул клинок, позволяя мне вдохнуть, — …я буду знать, что ты жива. И если тебя попытаются убить, то смогу помочь. Эта клятва не цепь, а страховка.

Мир сузился до двух ощущений: леденящего прикосновения металла на коже и логики его слов в моем измученном сознании.

Что-то в моем взгляде заставило Хайлуна нахмуриться:

— С каких пор ты перестала бояться смерти?

Я боялась до дрожи. Но еще сильнее я злилась. На него, на Лань Шу, на саму себя за беспомощность.

Прежде чем он успел отступить, мои пальцы сомкнулись на его руке. Не позволяя страху или сомнению вмешаться, я резко выхватила клинок и замахнулась на Хайлуна. Я хотела ударить — сильно, больно, чтобы он понял, что я не вещь. Чтобы отступил. Хайлун двигался молниеносно. Он рванулся, перехватывая мое запястье и смещая траекторию удара в сторону. Моих жалких сил не хватило даже на то, чтобы сопротивляться. Клинок, вместо того чтобы уйти в пустоту, вошел глубоко в плоть. Острая боль обожгла плечо. Воздух вырвался из легких хриплым, беззвучным стоном. Пальцы разжались сами собой, и кинжал с жалобным лязгом упал на ковер.

Я не сводила глаз с Хайлуна, а он с алого пятна, расползающегося на моей одежде. На его лице мелькнуло то, чего я никак не ожидала увидеть: потрясение, ярость и всего на миг страх. Он явно не ожидал такого исхода, лишь хотел остановить меня, а не причинить вред.

И мне тоже стало страшно.

Неужели вот так все и закончится? В чужом теле... Нет. Нет! Только не так.

Ноги подкосились, я поползла вниз по стене.

Хайлун подхватил меня, с силой прижимая ладонь к ране в попытке остановить кровотечение.

Он перенес меня на кровать. Даже сквозь пелену я ощущала, как вибрирует воздух вокруг. Его тело было напряжено до предела, на лбу блестели капли пота, а на руках вздулись вены. Духовная сила вливалась в мою рану пульсирующим потоком. Я чувствовала, как плоть срастается под его волей, как кровь замедляет бег. Хайлун тратил силы, которых и так было немного после первого исцеления. Тратил на меня — ходячий ключ, разменную монету…

Последнее, что я увидел перед тем, как тьма окутала меня, были его глаза. Живые, широко распахнутые, с бушующей в их глубине незнакомой мне бурей.

Тьма затянула меня, но не принесла покоя. Она стала густой, липкой средой, в которой зародился кошмар. Не смутные образы, а яркий, удушающий сон наяву. Я стояла на поле, усеянном телами. Земля под ногами была вязкой от грязи и крови. Над головой клубились темные тучи.

В жестокой и бессмысленной битве сошлись воины в черных доспехах с эмблемой Вихря и представители других кланов. Звон мечей, крики боли и хрипы умирающих слились в оглушительный гул, что сотрясал воздух. И сквозь этот адский хор пробивались голоса, скандирующие имя, от которого кровь стыла в жилах:

— Чжан Хайлун! Чжан Хайлун! Чжан Хайлун!

Я пыталась закричать, остановить это безумие, но мой голос потонул в общем гуле. Земля внезапно разверзлась, и из образовавшейся бездны хлынули потоки крови. Они подхватили меня, закрутили в своем течении. Я барахталась, пыталась выплыть, но ноги скользили по склизкому дну, а в горло все глубже проникал медный привкус смерти.

В последнем всплеске сознания, я увидела, как с небес обрушился столп пламени, подобный дыханию разгневанного Дракона из древних пророчеств. Он стирал все на своем пути, превращая мой вымышленный мир в настоящий ад.

И сквозь вой, прямо в сознании, прозвучал ледяной голос:

«Ты видишь? Это твой выбор. Ты дала мне ключ».

Густая, удушливая тьма заполнила все вокруг, проникла внутрь, не оставляя места ни для воздуха, ни для сознания.

В непроглядной тьме послышался частый, ритмичный писк приборов. Воздух, резкий, пахнущий антисептиком, ворвался в легкие.

— Давление падает!

— Дефибриллятор! Заряжай!

Яркие пятна света над головой сливались в безликий белый потолок реанимационной. Голоса были знакомыми, но бесконечно далекими.

— Она пришла в себя!

Яркий свет начал расплываться, меркнуть, как экран телефона с умирающей батареей. Звуки отдалились, превратились в приглушенный гул.

— Не отключайтесь!

Сквозь нарастающую пелену и угасающие голоса врачей послышался зов:

— Мэйли.

Странная, темная сила резко дернула за нить ускользающего сознания, остановив мое погружение в ничто.

ГЛАВА 4. ПЛЕННИК НОМЕР ОДИН

Тан Мэйли

Я резко распахнула глаза. Ослепительный свет утреннего солнца ударил по зрачкам, заставив болезненно зажмуриться. Лучи пробивались сквозь узкие щели ставен, рассыпаясь золотыми бликами по деревянному полу. В висках застучала кровь, а легкие судорожно втянули воздух, будто я только что вынырнула из глубины. Пахло дымом очага — привычным, но оттого не менее чуждым запахом этого мира. Постепенно сознание прояснилось, и я смогла полностью осмотреться. Я была в своей старой комнате. Обгоревший экран убрали, но на стене еще остались обугленные следы.

Перед глазами всплыли обрывки сна: белые стены, склонившиеся надо мной лица в масках.

— Что это было? — прошептала я, проводя рукой по лицу. — Неужели я увидела свой мир… свой настоящий мир?

На мгновение в душе вспыхнула надежда. Я все еще была жива. У меня был шанс вернуться домой, туда, где утро пахнет кофе, а по улицам спешат люди, не знающие о магии и проклятиях. В тот же миг меня накрыла ярость. Ярость на Хайлуна. Ведь он затащил меня обратно в этот ад, в эту игру и бесконечную ночь. Вырвал меня из рук, что пытались спасти… или только казались спасительными?

Было ли это реальностью? Что есть реальность, если я оказалась в теле другой? Где грань между реальностью и вымыслом, между прошлой жизнью и этой, навязанной?

Я закрыла глаза, пытаясь ухватиться за что‑то знакомое: запах дождя, звук маминого голоса, ощущение асфальта под ногами в тот последний день… Но все ускользало, растворялось в тумане. И тут же перед глазами вспыхнули картины кошмара. Не смутные образы, а яркие, обжигающие кадры: багровое небо, поле тел, кровавое озеро, всепожирающее пламя. Я видела финал, чувствовала на коже пепел сожженного мира и соленый вкус слез, смешанных с кровью на губах. Я рывком села, и окружающий мир на мгновение пошатнулся.

Как странное эхо, пришли другие воспоминания: Хайлун, теплота его рук, лицо, искаженное страхом. Этот контраст вызвал в теле дрожь, сбивающую с толку. Зажмурившись, я пыталась прийти в себя и сосредоточиться на ощущениях. Аккуратно пошевелив левым плечом, почувствовала тупую, терпимую боль в мышцах. Рука сама потянулась к плотному бинту под серой тканью ханьфу. Отодвинув повязку, я приготовилась увидеть ужасную, кровоточащую рану. Однако под слоями пропитанной целебным составом ткани обнаружился лишь узкий, уже затянувшийся шрам.

Осторожно я встала на ноги и приблизилась к дверям, ожидая найти их запертыми, но они поддалась легко и бесшумно. Я выглянула в коридор, но не увидела ни стражников, ни служанок. Тишина на этом уровне была обманчивой, ей вторил приглушенный фон веселья: смутный гул разговоров, перезвон чаш. Где-то вдалеке звонко разбилась посуда, и следом прокатилась волна безудержного смеха. Звук, живой и неосторожный, стал лучшим проводником. Я двинулась на него, и коридор вскоре вывел меня на галерею, опоясывающую огромный зал первого этажа.

Шелковые абажуры, свисающие с высоченного потолка в виде распустившихся лотосов, испускали теплый, мягкий свет. Легкие шелковые пологи цвета чайной розы и резные бамбуковые ширмы делили пространство на более уединенные зоны. Повсюду стояли высокие вазы с икебанами из серебряных ветвей лунного дерева и засушенного кроваво-красного тростника. Здесь пил чай и вел беседы самый разный люд — купцы в дорогих шелках, скромные ученые мужи, уставшие путники. Слуги, снующие между столиками, были почти все мужчинами — подтянутыми, с добродушными улыбками. Но за этим гостеприимным фасадом угадывалась иная суть: едва заметный изгиб пояса с оружием под тканью, неестественная жесткость рукава, скрывающая клинок, или отточенное движение руки, привыкшей к рукояти меча у бедра. Мужчины сканировали зал, отмечая каждое движение. Это была охрана, идеально замаскированная под слуг.

Мой взгляд, скользивший по гостям, наткнулся на знакомый силуэт в нише: черная маска, темно-зеленое ханьфу, волосы, убранные в высокий хвост.

Цзинь Сэ.

— Подлец, — прошипела я себе под нос, и гнев начал закипать в груди, едким комом подступая к горлу.

Если бы не он, я бы уже давно…

Мысль оборвалась, разбившись о жестокую реальность.

Если бы не он, меня ждала бы мучительная долгая смерть…

Гнев во мне немного осел, но злость никуда не делась. Она была все та же, но приправленная горечью невольной признательности.

* * *

Собрав волю в кулак, я вышла из тени. К этому моменту старый знакомый закончил беседу и поднимался по лестнице. Я встала у него на пути, загородив проход.

— Цзинь Сэ, полагаю, «случайные встречи в ночи» — это твой излюбленный прием?

— Мэйли, я рад, что ты на ногах, — в уголках его глаз мелькнула теплая улыбка. — Но тебе все же следует набираться сил, а не бродить по залам.

— Мне лестно, что ты так печешься о моем самочувствии, но отдых — это скучно, — парировала я, делая шаг ближе, сокращая и без того крошечную дистанцию между нами. — Вокруг столько интересного. Например, этот постоялый двор. Чья же блестящая работа? Твоя? Или ты лишь привратник?

Мне показалось, что под маской дрогнули уголки его губ.

— «Серебряный Лотос» — мое детище. Нравится?

— Более чем, — я обвела взглядом зал. — Подобен кристаллу, у которого каждая грань отточена для отражения чужих секретов. У всех слуг за поясом и в складках рукава припрятано нечто куда более острое, чем просто ложка для супа.

Он тихо рассмеялся.

— В наше время гостеприимство требует определенной… предусмотрительности. Но тебе не стоит беспокоиться. Ты — особая, дорогая гостья. Твоя безопасность — моя ответственность.

— Как трогательно, — я притворно сникла, изображая наигранную покорность. — Значит, снова в золотую клетку? Или на этот раз мне позволено летать по всему саду? А то вдруг вы в суматохе забыли повернуть ключ в замке.

— Сад достаточно велик для птички, которая знает свое место, — произнес мужчина мягко, но с отчетливым предупреждением в голосе. — И обладает мудростью не пытаться перелететь через стены.

— Стены, — я вздохнула с театральной меланхолией, — всегда были моей слабостью. А я-то, глупая, подумала, что ты хороший человек. Но подарить надежду… и тут же вручить меня моему врагу… это верх коварства. Нападение бандитов было спланировано!

В осанке Цзинь Сэ проступила тень усталости. Он на мгновение отвел взгляд в сторону, словно собираясь с мыслями, затем снова посмотрел на меня. И в этот раз в глубине его глаз читалась неподдельная, почти болезненная тяжесть.

— Нет, Мэйли. Бандиты оказались на твоем пути случайно.

— А ты? Признайся! Как бы ты поступил, не напади они на меня? Сам бы силком потащил к Чжан Хайлуну?

— Это был единственный способ обеспечить твою безопасность, — в интонации Цзинь Сэ неожиданно прозвучали нотки извинения. — Господин Чжан — тот, кто может защитить тебя. Иногда, чтобы спасти цветок от бури, приходится пересадить его в другую оранжерею. Даже если почва в ней… ядовита. К тому же, неужели он так плохо обращается с тобой? Пытает? Морит голодом?

Мой смех был коротким, лишенным малейшего намека на радость.

— Защита? — переспросила я, и мой голос зазвучал резко. — Ты передал меня тому, кто желает воспользоваться мной, чтобы развязать войну. Ты считаешь это защитой и хорошим отношением?

Я сделала шаг назад, заметив, как после моих слов Цзинь Сэ и бровью не повел. Он знал, для чего я была нужна Хайлуну.

— Не прикрывай свои расчеты благородными речами. Ты просто вернул меня, словно вещь, тому, кто оплачивает твои услуги. Как будто у меня нет ни воли, ни голоса…

— Скажи, что может утолить твой гнев? Назови любое развлечение, — Цзинь Сэ сделал широкий, плавный жест рукой. — Шелковые наряды, затмевающие лунный свет? Яства, ради которых повара забывают о сне? Ты можешь быть самой капризной и требовательной гостьей Лотоса, ни одно твое желание не останется без ответа.

— Даже поможешь сбежать?

— Я сделаю все, чтобы ты снова могла улыбаться, не чувствуя себя узницей…

— Мне это ни к чему, Цзинь Сэ. Лучше бы ты не вмешивался и дал мне самой решать, как поступить. Пусть даже это был бы самый отчаянный и безрассудный шаг. Но он был бы моим и только моим. Моя ошибка. Моя глупость. А сейчас… — я вовремя замолчала, не дав сорваться окончанию фразы, и горько усмехнулась.

Сейчас я могла бы наслаждаться дурацким сериалом и пиццей, устроившись на мягком диване у себя дома. А для этого всего-навсего не стоило идти в тот вечер работать в кофейню.

Я развернулась, чтобы уйти. Шаг. Второй. В этот момент я ощутила на запястье стальную хватку. Мир резко качнулся, и полированная поверхность маски оказалась так близко, что я увидела в ней искаженное отражение собственных глаз.

— Почему ты так поступаешь? — его голос слегка задрожал, выдавая нарастающее волнение или раздражение. — Разве тебе жить не хочется? Я не знаю, что у вас с господином Чжаном, но он… не злой человек. Просто холодный и замкнутый, но не по своей вине.

«..жить не хочется?»

Я вовсе не собиралась умирать. Кто знает, может, оборвав связь с этим миром, не вернусь домой. Но, видимо, тут все теперь будут считать меня ненормальной, что хочет себе навредить. Что ж, может, оно и к лучшему.

Я попыталась вырваться, но хватка Цзинь Сэ лишь усилилась, став почти болезненной.

— Как трогательно ты его защищаешь… — выдохнула я, не отрывая взгляда от маски. — Чжан Хайлун, по твоим словам, жертва обстоятельств, что несет свое бремя. А ты? Ты ведь по своей воле выбрал быть подлецом, который прикрывает сделки маской благородства. Ты просто торгуешь чужими судьбами. И при этом еще жаждешь благодарности.

Он отпустил мою руку. Воздух между нами показался колючим от только что прозвучавших слов. Его грудь заметно вздымалась, выдавая напряжение, которое скрывалось за маской.

— Ты права. Я не хороший человек. Все, что могу, это скрасить твое пребывание здесь. Считай это искуплением или ложью. Решай сама, но не совершай глупостей. Господин Чжан — человек слова, что в нашем мире дороже золота.

— Никто не может гарантировать защиту. Особенно тот, чьи намерения сложны.

— Мое предложение все еще в силе… — Цзинь Сэ в очередной раз попытался вернуть беседу в русло уступок и подарков.

Но я грубо перебила его, не дав договорить:

— Где Чжан Хайлун? Ты мил со мной, пока он отсутствует? Назначил тебя нянькой, чтобы усыпить мою бдительность?

— Если считаешь именно так, то пусть будет по-твоему, — мужчина сделал изящный жест рукой, приглашая следовать за собой. — Ты всегда можешь выплеснуть свое недовольство. У нас имеется прекрасно оборудованное пространство для упражнений. Полагаю, тебе есть что мне продемонстрировать.

В его тоне, в самом этом «предложении» сквозила откровенная насмешка. Цзинь Сэ прекрасно знал, что у меня нет сил даже толкнуть его как следует, не то что нанести удар. Это была не возможность выплеснуть гнев, а демонстрация власти. Напоминание о моей беспомощности, завернутое в красивую, ироничную упаковку «заботы» об эмоциональном состоянии. Мой недавний «спаситель» предлагал мне биться головой о стену, прекрасно зная, что треснет точно не стена.

— Давай заключим сделку, — сказала я, остановившись на середине лестницы, тем самым заставив его тоже замедлить шаг.

— Что угодно… Кроме побега.

— Я не создаю тебе проблем. Не устраиваю сцен. Но взамен… ты будешь отвечать на мои вопросы. Правдиво.

— Только на те, на которые знаю ответы, — тон Цзинь Сэ стал более серьезным и деловым.

Он обошел меня и продолжил спускаться по лестнице, я поспешила за ним.

— Этот постоялый двор, маска — все это изящное прикрытие для чужих тайн. Скажи, на какой же ступени иерархии клана «Багровый Вихрь» располагается столь искусный управитель? Ты правая рука Чжан Хайлуна, его тень?

Цзинь Сэ тихо рассмеялся.

— Прощупываешь почву, беспокойная душа? Твое воображение достойно лучшего применения, чем строить воздушные замки из подозрений. Наши пути пересекаются, пока это необходимо для ведения дел. Господин Чжан платит за номера. Я обеспечиваю ему тишину и полную конфиденциальность. И все. Остальное — плод твоего богатого воображения.

— Просто деловые отношения? — я не отступала, шагнув так близко, что почти касалась рукава ханьфу Цзинь Сэ. — Никаких полуночных собраний? Безграничной преданности? Если Чжан Хайлун завтра прикажет избавиться от меня, ты выставишь счет за «конфиденциальность»?

— Иногда самый ценный груз, тот, что все считают неудобным. Слепо избавиться от него было бы недальновидно, а я этим недостатком не страдаю.

Цзинь Сэ мастерски заговаривал мне зубы, но в каждом его слове, в самой этой показной нейтральности, сквозила лояльность, слишком глубокая для простых деловых отношений.

— С твоей стороны было бы любезно похвалить радушного хозяина за тонкий вкус, — произнес Цзинь Сэ с легкой, почти игривой интонацией, мастерски переключая внимание с опасных тем на простые условности. Он широким жестом обвел зал. — В конце концов, оценить красоту и покой гораздо полезнее для выздоровления, чем копаться в чужих мотивах.

Мой взгляд, вопреки его попытке отвлечь, на мгновение задержался на черной маске, будто пытаясь найти в ее непроницаемой гладкости хоть какую-то трещину. А затем, поддавшись почти гипнотической силе его жеста, медленно переместился в самое сердце постоялого двора.

В центре, на невысоком возвышении, танцевала женщина в струящемся шелковом наряде, ее движения были подобны полету журавля. Неподалеку фокусник заставлял бумажных бабочек порхать в воздухе, превращаясь в дождь из лепестков. Повсюду за низкими столиками сидели гости и негромко разговаривали, смеялись и наслаждались представлением. Слуги внимательно следили, чтобы изящные фарфоровые кувшины с вином на столах не пустели. Несмотря на обилие напитков, вокруг царила атмосфера изысканного, контролируемого веселья. Ни намека на хаос.

— В чем секрет? — спросила я. — При таком количестве вина должны были начаться драки. Разбавляете алкоголь?

— Ну что ты, — мягко улыбнулся Цзинь Сэ, прислонившись к колонне. — Я не обманываю гостей. Вино — лучшее, какое только можно найти в этих землях. Да, порой вспыхивают ссоры, но мои люди знают свое дело. Они чувствуют, когда чаша терпения вот-вот прольется, и мягко, почти незаметно, возвращают гостей к равновесию.

Внимательный взгляд Цзинь Сэ вдруг скользнул поверх моего плеча. Я обернулась и заметила, как в нескольких шагах от нас, у колонны, замер слуга.

— Мне придется ненадолго отлучиться, — Цзинь Сэ тихо вздохнул и взмахнул рукой. — Есть дело, не терпящее отлагательств.

Из тени, повинуясь его жесту, вышла девушка.

— Слуги Лотоса к твоим услугам. Они обеспечат тебя всем, чем пожелаешь, от лучшего места у сцены до десерта, рецепт которого знают только на моей кухне.

Цзинь Сэ не дал мне ни шанса возразить. Его темно-зеленое ханьфу быстро растворилось в движении толпы, а затем и вовсе скрылось за массивными дверьми в глубине зала.

Служанка почтительно, но без излишнего подобострастия поклонилась.

— Госпожа Тан, я могу сопроводить вас в ложу, расположенную в первом ряду. Оттуда открывается наилучший вид на танец с веерами.

Я кивнула и последовала за ней. Красивая девушка в струящихся, как дымка, шелках изображала историю о фее, полет ее рук был завораживающе легким, каждое движение — отточенным до идеала.

Мне никак не сбежать от Хайлуна и уж тем более от Цзинь Сэ. Видимо, как и прописано в финальной главе Мэйли этой проклятой истории, ей суждено стать последней каплей в рецепте чужого бессмертия.

Танцовщица взметнула рукава, и алый шелк взвился в воздухе, словно языки пламени, готовые поглотить все на своем пути.

Кому достанется жизнь Мэйли? Лань Шу, жаждущей вечной молодости и власти? Чжан Хайлуну, который мечтает о силе, способной низвергнуть брата? А может… Чжан Мину?

На сцене фея упала на колени, простирая руки к далекому, недостижимому возлюбленному.

Верю ли я, что Чжан Хайлун сохранит мне жизнь и поможет отомстить? Нет. Как только я перестану быть полезной для него, он избавится от меня без сожаления. Цзинь Сэ? Тоже нет. Ему я важна, пока за меня платит Чжан Хайлун. К тому же я давно не наивная девочка и не доверяю мужчинам так просто.

Музыка затихла, и танцовщица замерла в безмолвной позе, выражающей крайнюю степень отчаяния. В зале раздались громкие аплодисменты. Я машинально хлопала с остальными.

Я могу разболтать о бессмертии любому, хоть служанке, и тогда никто не спасет меня от наказания клятвы. Останавливает только неизвестность. Во-первых, не знаю, как долго буду корчиться в муках. Во-вторых, не знаю, повлияет ли моя гибель в романе на мою жизнь в реальности. Смерть никогда не входила в мои планы. Даже когда неудача раз за разом стучала в мою дверь.

Сдаваться я не собираюсь. Как и та фея на сцене, я буду исполнять свою роль до последнего, идеального па. А там посмотрим, кто в чьих сетях запутается. Мне просто нужно дождаться удачного момента. И он обязательно наступит.

ГЛАВА 5. УЛЫБКА ЗА МАСКОЙ

Тан Мэйли

Дни тянулись в подозрительной тишине. Чжан Хайлун исчез, Цзинь Сэ появлялся редко, и я уже хотела вернуться к первоначальному плану с побегом, но, как я и предполагала, меня не оставили без должного присмотра. Когда я выходила на прогулку, старый садовник с лицом, испещренным морщинами, принимался подрезать кусты неподалеку. Его движения были подозрительно точными для дряхлых рук. А когда вечером я выглядывала из-за дверей комнаты, чтобы окинуть взглядом коридор, служанка словно из-под земли вырастала, протирая пыль с резных перил. Ее глаза, пустые и безразличные, всегда были опущены, но я чувствовала на себе ее взгляд.

* * *

Очередным утром я медленно спускалась по лестнице, погруженная в свои мысли, когда из главного зала донесся громкий шум. Не привычный смех и перезвон чаш, а нарастающий гневный ропот. В центре зала столкнулись двое: молодой аристократ в дорогих шелках, с высокомерно вздернутым подбородком, и коренастый мужчина в потертой одежде, вся поза которого источала закаленную угрозу. На поясе у него висело оружие воина — широкий, слегка изогнутый меч дао в простых ножнах.

— Вор! — визгливо кричал аристократ. — Ты стащил мой нефритовый веер! Семейную реликвию!

— Ты что, меня за вора принял, щенок? — рычал в ответ оскорбленный мужчина. — Я рубежи охраняю, а не по карманам шарю!

Люди Цзинь Сэ приблизились к конфликтующим мужчинам и были готовы вмешаться, прежде чем дело дойдет до драки. Во главе этого стального кольца стояла девушка. Ее стройную фигуру облегало практичное черное ханьфу, сшитое по мужскому крою, с высокими разрезами по бокам, из-под которых виднелись свободные штаны. Талию перехватывал кожаный корсет. В отличие от прочих слуг, оружие девушки не было сокрыто: за поясом были прикреплены несколько тонких кинжалов, а у бедра висел длинный меч в ножнах.

— Ты весь вечер косился на мой веер! — не унимался аристократ.

— На тебя все смотрели, как на щенка с драгоценной игрушкой, — холодно парировал пограничник. — Может, сам потерял, хвастаясь?

— Довольно, — голос девушки прозвучал резко, пронзив общий шум. — Хозяин Цзинь не терпит беспорядка, — она перевела взгляд на молодого аристократа. — У вас есть доказательства? Готовы отвечать за урон репутации?

Холодная уверенность девушки на миг сбила юношу с толку, но едва он почувствовал за спиной молчаливую поддержку своих слуг, то вновь выпрямился, пытаясь вернуть себе утраченную важность.

— Требую обыскать его!

Девушка перевела взгляд на пограничника. Тот стоял, словно вросший в пол, но глаза метались, молниеносно оценивая количество слуг аристократа. Я заметила, как рука мужчины еще крепче обхватила ножны широкого меча.

— Если чист, чего бояться? — настаивал аристократ. — Пусть докажет невиновность!

— Меня, воина со множеством наград за службу на границе, обыскивать, как вора? Это оскорбление! — пограничник угрожающе обхватил рукоять своего меча. — Вызываю тебя на поединок!

Лезвие, выскользнувшее из ножен на пару цуней, холодно блеснуло в свете фонарей. Аристократ дернулся и отпрянул за спины слуг, в панике выронив из ослабевших пальцев свой, еще не обнаженный меч, и тот с глухим стуком упал на пол. В то же мгновение девушка метнулась вперед. Удар по запястью — и пальцы пограничника судорожно разжались, вгоняя полуобнаженный клинок обратно в ножны. Слуги аристократа потянулись к оружию.

— Оружие — на место, — девушка выдвинула свой меч в качестве предупреждения, и сталь блеснула в свете фонарей, как чешуя ледяного дракона.

Не успела она продолжить, как из-за спин гостей раздался голос:

— Кажется, я едва не пропустил самое интересное.

Толпа бесшумно расступилась. В образовавшемся проходе стоял Цзинь Сэ. Морщинки в уголках его глаз легкими лучиками выдавали улыбку, спрятанную под маской. Но сами глаза, холодные, лишенные всякой притворной игры, уже скользили по залу. Взгляд выхватывал все: мелькнувшее лезвие, нервный вздернутый подбородок, дрожь в пальцах, сжимающих рукоять.

— Молодой господин Чу, — Цзинь Сэ медленно, но уверенно приближался к аристократу. В бархатистой глубине голоса хозяина постоялого двора таилась стальная жила безмолвной угрозы, — не считаете ли вы, что такие… громкие обвинения, выдвинутые без каких-либо доказательств, это не только проявление дурного тона, но и прямая угроза репутации моего заведения? Вы могли обратиться за помощью к моим людям, вместо того чтобы устраивать скандал.

Молодой аристократ вышел из своего укрытия и уже был готов возразить, но Цзинь Сэ не стал ждать его ответа и повернулся к пограничнику.

— А вам, уважаемый господин Е, — голос его приобрел оттенок укоризны, словно он журил не в меру вспыльчивого сына, — советую быть осмотрительнее, не поддаваться на провокации и не разбрасываться вызовами, когда хватило бы и пары слов. Помните, где вы находитесь. В моем заведении спорные вопросы принято решать, беседуя за чашей выдержанного вина, а не обнажая сталь. Здесь клинок — последний аргумент, и цена ему соответствующая.

Цзинь Сэ снова повернулся к молодому аристократу:

— Что касается вашего веера, молодой господин Чу, то, полагаю, он мог попросту выпасть, когда вы, увлекшись, слишком… энергично жестикулировали.

— Да как вы смеете! — вспыхнул юноша, багровея. — Знаете ли вы, кто мой отец?

— Как не знать уважаемого господина Чу, — отозвался Цзинь Сэ с легким, почтительным наклоном головы. — Мы даже партию-другую в го с ним проводили. Как вы думаете, обрадуется ли он, узнав, что его сын превращает мой зал в арену для склок?

— Вы… вы… — слова застряли у аристократа в горле.

— Не тревожьтесь, — мягко, но уже с отчетливой нотой завершения, продолжил Цзинь Сэ. — Мои люди осмотрят зал и помогут найти вашу вещь. А пока… — его взгляд скользнул по всем присутствующим, — прошу всех почтенных гостей вернуться к своим беседам и угощениям. Это утро слишком прекрасно, чтобы портить его мелкими недоразумениями.

Молодой аристократ, все еще багровый от унижения, но уже лишенный запала, что-то буркнул в сторону Цзинь Сэ и, шаркнув ногами, побрел прочь, к своему ложу, стараясь придать походке прежнюю высокомерную небрежность. Пограничник же стоял еще мгновение, его грудь медленно вздымалась под потертой тканью. Он поймал взгляд Цзинь Сэ и отрывисто кивнул. Затем зашагал к выходу твердым, мерным шагом, не оглядываясь.

Зал снова ожил. Гости зашептались, чей-то смех прозвучал слишком громко и резко. Кто-то поспешно налил вина, чьи-то пальцы нервно перебирали четки. Слуги, будто тени, заскользили между столиками.

Я стояла, прислонившись к колонне, и все еще чувствовала легкое, назойливое покалывание в кончиках пальцев. Спокойствие, вернувшееся в зал, казалось теперь неестественным, натянутым.

— Простите, хозяин. Не успела навести порядок, — голос девушки-воительницы утратил привычную стальную хлесткость, став ровным и почтительным.

Только теперь Цзинь Сэ слегка кивнул. Совсем иной, мягкий взгляд коснулся собеседницы, а в уголках глаз заиграла та самая улыбка, отличавшаяся от той, что он обычно показывал гостям, — более личная, одобрительная.

— Ты бы справилась и без меня. Была подобна грозе, усмиряющей щенков.

— Господин Е слишком быстро дал слабину и отреагировал на провокацию, едва не ввязавшись в драку первым, — заметила она, скрестив руки на груди. В ее осанке не было и следа подобострастия слуги, скорее уверенность человека, равного по положению и пользующегося доверием. — Не думаю, что нам стоит вести с ним дела.

— Согласен.

В воздухе между ними повисла уютная тишина. Невооруженным глазом было видно, что годы совместной работы связали их невидимыми узами доверия и привычки.

— Госпожа Тан, — Цзинь Сэ поймал мой прикованный к ним взгляд.

Я сделала шаг вперед и мгновенно ощутила на коже холодное прикосновение чужого внимания.

— Мэйли, это Линь Юэ — моя правая рука и гарантия, что в Лотосе не придется стирать с полов слишком много крови. Можешь обращаться к ней или к Ли Вэю, познакомлю тебя с ним позже.

Девушка слегка склонила голову. Жест был вежливым, но в глазах ни капли тепла, лишь безжалостная оценка.

— Не забудь о моей просьбе, — сказал Цзинь Сэ, снова обращаясь к Линь Юэ.

— Да, — ее губы тронуло подобие улыбки. — Сейчас займусь.

Она резко повернулась, и коса, подобно плети, рассекла воздух. Спустя мгновение ее грациозная фигура исчезла в полумраке галереи.

Стражница Линь тоже не из числа моих персонажей. От этой девушки не стоит ждать ни дружбы, ни пощады.

— Идем, — произнес Цзинь Сэ, отрывая меня от размышлений.

* * *

Мы направились в уютную нишу за резной ширмой. Из главного зала, где напряжение наконец растаяло, донеслись чистые переливы циня. Его струящаяся мелодия отсекала нас от недавней суеты, создавая островок спокойствия. На низком столе, застеленном темным шелком, была разложена утренняя трапеза. В центре стояли пиалы с белоснежным рисом, с хрустящими маринованными овощами, со сладостями и чайник с легким зеленым чаем.

Цзинь Сэ удобно устроился на подушке и с неспешной грацией потянулся к чайнику.

— Успела позавтракать?

— Нет, — ответила я, опускаясь напротив. — Помешала та ссора в зале.

Он медленно наполнил мою чашу, тонкая струйка пара изящно закружилась в воздухе.

— Подобные «ссоры» — ежедневная мелодия, — произнес мужчина с легким, почти бархатным обертоном рассказчика. — То веер потеряют, то спор о журавле и драконе разгорится. В прошлом месяце поэт вызвал другого на поэтическую дуэль из-за танцовщицы. Закончилось тем, что оба получили по пощечине от самой музы. Она посчитала их стихи слишком вульгарными.

Я невольно улыбнулась, представив эту нелепую и живую сцену. Картина была настолько яркой, что на мгновение развеяла мое напряжение. Взяв свою чашу, я поднесла ее к губам, но не сделала глотка, вместо этого я наблюдала за хозяином постоялого двора поверх тонкого фарфорового края.

Сейчас ему придется отодвинуть маску или снять ее, чтобы отпить. Хотя бы на мгновение.

Цзинь Сэ взял свою чашу. Его движения были неторопливыми, почти церемониальными. Он поднес ее к лицу. И тогда я увидела хитрость. В том месте маски, где должен быть рот, была искусно вырезана узкая щель, сливающаяся с орнаментом. Мужчина слегка запрокинул голову и сделал бесшумный глоток. Надежда лопнула, как мыльный пузырь. На ее месте осталась пустота, что в миг сменилась уколом досады на сердце. Я сделала глоток чая, и он оказался густым, бархатистым, с глубоким послевкусием, которое лишь подчеркнуло горечь в душе.

— А бывают по-настоящему опасные ситуации? — спросила я.

— Постоянно. Но Линь Юэ и Ли Вэй знают, как усмирить самых буйных. Кстати, ты умеешь защищаться? Хотя бы дать пощечину наглецу в состоянии?

— Нет, но в ту ночь... от отчаяния и ярости мне удалось ранить одного из похитителей.

На миг Цзинь Сэ словно провалился вглубь себя.

— Видел следы крови и был очень рад узнать, что она принадлежала не тебе, — произнес он тише и сделал еще глоток. — Попытка отбиться говорит о твоем характере. Даже без навыков ты не сдаешься. Только одно мне непонятно…

Я молча смотрела на него, ожидая продолжения.

— Почему ты позволила господину Чжану ранить себя?

— Не думала, что у меня был выбор в тот момент, — выпалила я первое, что пришло в голову, закипая внутри.

Вот только злилась я не на него, а на себя. Мне было безумно неловко. Ведь это наверняка прозвучало и выглядело со стороны безумно нелепо.

— В этом мире выбор есть всегда, — парировал он. — Просто все варианты порой ведут к одному результату. Может, стоит научиться лучше защищаться? Чтобы в следующий раз отбиться, а не напороться на кинжал.

Мне хотелось свернуться калачиком, но я заставила себя держать спину прямо.

— Снова пытаешься зацепить меня и найти способ посмеяться под видом тренировок?

Цзинь Сэ тихо усмехнулся.

— «Серебряный Лотос» предоставляет все, что пожелает гость. В том числе уроки самообороны. Если захочешь, подберу наставника, но могу потренировать и сам.

Неожиданная теплота в его голосе заставила сердце на миг замереть в странной тишине. Я перевела взгляд на узор ширмы.

— Ты и стражница Линь... Кажется, вы давно знакомы. Она производит впечатление человека, преданного без остатка.

Цзинь Сэ отпил чаю, взгляд стал отстраненным.

— Я помог ей в трудное время, и она попросила взять ее на службу. С тех пор прошло много лет. Линь Юэ стала мне семьей, как и Ли Вэй. Надежнее кровных родственников, — его взгляд вновь остановился на мне, и в глубине его глаз мелькнула легкая усмешка. — Неужели ревнуешь?

Кровь ударила в виски. Я заставила себя рассмеяться легко, но фальшиво.

— Мы слишком мало знакомы для таких чувств. Как-то странно доверять человеку, который никогда не показывает своего лица.

Цзинь Сэ медленно провел пальцем по гладкому краю маски. Затем, с молниеносной грацией дикого зверя, он перекинулся через стол и оказался в одном дыхании от моего лица. Его ответ прозвучал обжигающим шепотом:

— Ты думаешь, под маской скрывается большее зло, чем в душах тех, кто каждый день одаривает тебя ложными улыбками и пустыми обещаниями?

Тан Мэйли все еще обдумывала свое будущее в «Серебряном Лотосе», когда Ли Вэй уже переступил порог игорного дома «Золотые Веера»…

ГЛАВА 6. МОНЕТА ЕЩЕ НЕ УПАЛА

Ли Вэй

Сияние сотен свечей, гам голосов, звон костей обрушились на Ли Вэя, стоило ему переступить порог игорного дома. Воздух был наполнен сладковатым ароматом вина и пряных духов, который, однако, едва перебивал запах пота и азарта. На мгновение мужчина замер, позволяя своим глазам привыкнуть к ослепительному хаосу вокруг. Его внимание привлекло движение на втором уровне.

Один из посетителей крепкого телосложения в одежде из грубой ткани цвета высохшей земли, с вышитой на спине эмблемой клана «Сухой Тростник», красный от гнева и алкоголя, грозно возвышался над хозяйкой заведения.

Цуй Син.

Ее невозможно было не узнать. Белоснежные волосы резко контрастировали с юными чертами и алеющими губами. Шелковое одеяние гранатового цвета с золотой вышивкой лишь оттеняло эту ледяную белизну.

— Ты сегодня идешь со мной, — рявкнул мужчина, хватая ее за запястье, — я проиграл целое состояние!

Ли Вэй шагнул вперед и невольно потянулся к мечу. Но его помощь не потребовалась.

Легкая, соблазнительная улыбка тронула губы Цуй Син. Она что-то тихо сказала. Мужчина грубо засмеялся, решив, что красавица сдается. Движения девушки были плавные и изящные, как ива, гнущаяся под ветром, чтобы затем выпрямиться с сокрушительной силой. Пальцы скользнули по руке дебошира с обманчивой нежностью. Неожиданно она развернулась, используя порыв мужчины как рычаг. Ее бедро мягко уперлось в его, пятка ударила по голени. Для мужчины мир опрокинулся в одно мгновение: потолок сменился полом, и его отбросило прямо в зияющий проем окна.

Еще не успел смолкнуть крик мужчины, смешанный с отборными ругательствами, как зал взорвался громогласным, одобрительным гулом. Кто-то крикнул:

— Десять лянов на то, что он сломал руку!

Несколько мужчин тут же приняли пари. Драка здесь была такой же частью вечера, как игра в кости и крепкое вино.

Цуй Син, ничуть не смущенная, изящно отряхнула ладони и обернулась к залу.

— Уважаемый гость слишком увлекся игрой, и мне пришлось показать ему короткую дорогу домой! — ее голос звенел веселой, почти ликующей дерзостью. — Не волнуйтесь, внизу много тюков с шелком… А у нас — куча золота, которое еще предстоит выиграть!

В этот момент взгляд Цуй Син скользнул по залу и остановился на Ли Вэе, стоявшем у колонны внизу. Их взгляды пересеклись на мгновение. В его глазах она не увидела ни страха, ни осуждения, только спокойную опытную оценку. Уголки ее губ дрогнули в легком заинтересованном прищуре.

Ли Вэй наблюдал, как Цуй Син растворяется в толпе, словно тень. Этот вихрь изящной жестокости пробудил в нем странный отклик, почти сдержанное восхищение, смешанное с тревожным любопытством.

Когда девушка снова появилась рядом, возникнув из ниоткуда, он не вздрогнул. В ее руках были две фарфоровые чаши с дымящимся чаем.

— Я знакома с каждым гостем. Вы здесь впервые. Ли Вэй, верно? Ищете кого-то по зову сердца или по поручению хозяина постоялого двора «Серебряный Лотос»?

— Второй вариант, — Ли Вэй кивнул, принимая чашу и не удивляясь ее осведомленности. — Хозяйка Цуй, мне нужен человек, знакомый с ловушками перед Пещерой Спящего Демона.

— Пещера Безмолвия... — медленно произнесла она, приподнимая бровь. — Опасное место для прогулок. Почему хозяину Лотоса она так интересна?

— Не ваша забота.

Хозяйка игорного дома залилась тихим, мелодичным смехом.

— Прямолинейный. Мне нравится. Но такие сведения стоят очень дорого.

Ли Вэй извлек из складок одежды увесистый мешочек из темно-синего шелка. Золото звенело внутри, ударяясь о яшмовую счетную табличку.

— Плата за молчание и за имя.

Цуй Син перевела взгляд на мешочек. Ее губы изогнулись в улыбке, но в глазах не мелькнуло и намека на жадность.

— Оставь золото, суровый воин, — произнесла она, и ее пальцы коснулись его запястья, отталкивая. — Монета еще не упала. Я не решила, какую цену хочу за услугу.

Ли Вэй пристально посмотрел на нее. В его глазах впервые мелькнуло замешательство.

— Я не играю в игры.

— А я только в них и играю, — парировала девушка. — Не волнуйтесь, страж Ли. Цена будет справедливой. Дайте мне немного времени… — Она поставила пустую чашу на поднос проходящего мимо слуги. — Я найду для вас проводника.

Пока Ли Вэй договаривался с хозяйкой игорного дома, Тан Мэйли наслаждалась обманчивым покоем постоялого двора…

ГЛАВА 7. В СЕТЯХ ЛОТОСА

Тан Мэйли

Отдых был обманчив. Я усвоила это спустя несколько дней, когда сидела на резной скамье у озера, наблюдая за карпами, которые рассекали гладь воды, окрашенную закатными лучами. Ветер играл с листьями бамбука, и я позволила себе полностью раствориться в окружающем мире. Моей ошибкой стало опрометчивое решение подойти ближе к воде, чтобы рассмотреть карпов. Осторожно ступая по скользким, поросшим мхом камням, служившим ступеньками к самой кромке озера, я наклонилась. И в этот миг, когда мое внимание было приковано к воде, а равновесие зависело от хрупкого баланса на мокром камне, тень накрыла меня. Железная хватка сомкнулась на моем плече, грубо вырвав из тишины созерцания. Я невольно дернулась. Нога, потерявшая точку опоры, скользнула по мшистой глади камня. Сердце на миг замерло, захлестнутое немой волной ужаса. Рука взметнулась в ударе, но нападавший был готов. Его вторая рука мгновенно перехватила мое запястье, сдавив до хруста в костях. Не успела я даже вскрикнуть, как оказалась в подвешенном состоянии — я висела на его руке, балансируя на грани падения в воду. При виде знакомой черной маски я не испытала ни малейшего удивления.

— Цзи-инь Сэ-э! Зачем так пугать?

Мужчина молча наблюдал, как я тщетно пыталась вернуть устойчивое положение, хватаясь за его руку. При этом он не предпринял ни одной попытки мне помочь.

— Ты… поможешь подняться? Или хочешь, чтобы я промокла и…

— …заболела? — с издевкой продолжил за меня Цзинь Сэ. — А и не думал, что ты так сильно печешься о своем здоровье.

— Но… — прошептала я, и в тот же миг почувствовала, как его хватка на моем запястье опасно ослабла.

Мои пальцы сильнее впились в ткань рукава Цзинь Сэ. В глубине его глаз вспыхнули и заплясали довольные искорки. Он позволил мне висеть на себе еще одно долгое, унизительное мгновение, а затем резко отпустил мою руку.

— Да будь ты…

Не успела я бросить на прощание пару отборных проклятий, как падение снова прекратилось. Кончики моих пальцев едва коснулись леденящей поверхности воды, когда Цзинь Сэ притянул меня к себе. Рывок был слишком резким. Вместо того чтобы обрести опору под ногами, я всей тяжестью полетела вперед и потянула его за собой. Мужчина не устоял. Мы рухнули на сырую землю у кромки воды. Я приземлилась на грудь Цзинь Сэ. Воздух с силой вырвался из его легких с глухим, сдавленным выдохом. Мое запястье все еще было зажато в его железной хватке, вторая рука мужчины обхватила меня, чтобы смягчить удар, прижав мою спину к себе еще плотнее.

Прежде чем я успела понять, что происходит, — все перевернулось. Одним мощным перекатом Цзинь Сэ сменил нашу позицию. Теперь он нависал надо мной, зажав между своим телом и сырой землей. Одна его рука все так же держала мое запястье, прижав его к земле над моей головой, а вторая, вырвавшись из-под меня, оперлась о грунт рядом с моим виском, замыкая клетку из рук и тела.

— Уже успела освоиться? Успокоилась хоть немного?

— Тебя это так волнует? Хочешь заранее знать, чего от меня ожидать?

— Не уходи от ответа, — пальцы мужчины слегка сжали мое запястье, не причиняя боли, но напоминая о том, кто сейчас контролирует ситуацию. — Тебе ведь обещали взаимную помощь...

— Но это сплошной обман. Будущего у меня нет, — слова вырвались сдавленно, с горькой откровенностью, которой я не планировала делиться. — Как бы ни старалась… это бесполезно. Чжан Хайлун прямо в глаза сказал, что я для него пустое место, пока не выполню свою задачу. Я — расходный материал в его игре. Он не поможет мне. И даже не удивлюсь, если в конце концов он нарушит свое обещание и навредит мне.

Цзинь Сэ замер, и в тишине между нами повисло только мое прерывистое дыхание.

— Я готов пообещать, что с тобой ничего не случится…

Я не дала ему договорить. Короткий, резкий звук вырвался из моего горла — не смех, а нечто горькое и надломленное.

— Довериться тебе? Ты думаешь, я смогу поверить просто в слова? Их будет мало.

— Зачем опускать руки раньше времени? Даже если кажется, что выхода нет, можно просто ждать и наблюдать. Пить чай. Чувствовать солнце. Даже испытывать такие вот глупые и неудобные эмоции. Просто доверься судьбе…

— Я… вовсе не такая смелая.

Цзинь Сэ смотрел на меня еще какое-то время, казалось, он взвешивает каждое сказанное мной слово. Затем оттолкнулся от земли, поднялся сам и с легкостью поднял меня. Я едва успела почувствовать, как подошвы коснулись земли, как он уже отстранился от меня.

— Госпожа Тан, ситуация критическая. Жажда жизни — это хорошо, но одних ее сил недостаточно. Навыки пока оставляют желать лучшего, так что в случае нападения сразу поднимай шум.

Всего на миг я замерла, удивленная резкой сменой темы.

— В прошлый раз я разбудила весь постоялый двор, но это мне особо не помогло…

— В таком случае я просто обязан извиниться за толстые межкомнатные стены, — съязвил Цзинь Сэ, скрестив руки на груди.

— Не боишься, что твой щедрый клиент узнает, что ты тренируешь пленницу? Может, он ожидает увидеть меня сломленной по возвращении? И вообще откуда тебе известны все тонкости? Ты говорил, что не знаешь, какие между мной и Чжан Хайлуном отношения, но все твои слова и действия говорят об обратном.

Цзинь Сэ резко шагнул вперед. Его руки снова обвили мою талию, подхватили за колени и перекинули через сильное плечо.

Знакомое ощущение...

— Давай обсудим это в более подходящем месте.

* * *

Воздух в тренировочном зале пах сосновой смолой и едкой пряностью целебных мазей. В качестве снарядов были грубые каменные диски, потрепанные кожаные мешки, молчаливые деревянные и соломенные манекены.

Цзинь Сэ аккуратно поставил меня на ноги прямо в центре циновки.

— Вернемся к твоему вопросу, — его глаза блеснули холодным, загадочным огнем. — Во-первых, мне как хозяину постоялого двора положено знать все, что происходит в стенах моего заведения. Во-вторых, мои клиенты платят за результат, но я решаю, как его достичь. Если захочу, чтобы ты освоила искусство полета, так и будет. Начнем с основ, с того, как правильно падать.

Не успела я съязвить, как мир опрокинулся. Легкий толчок под колено, и я уже летела вперед, беспомощно раскинув руки. Воздух с силой вырвался из легких.

— Неправильно. Ты упала, как мешок. Вставай.

Едва я поднялась, потянувшись отряхнуться, последовал толчок в бок. Я рухнула на плечо, больно ударившись локтем.

— Сгруппируйся. Подбородок к груди, спину округли.

Третий раз. Четвертый. Пятый. Подсечка, толчок в грудь, бросок через бедро. Я падала на спину, на бок. Пот заливал глаза, мышцы дрожали от напряжения.

— Слишком медленно поднимаешься. Между падением и следующим ударом — смерть.

С десятого раза я стала быстрее подниматься, успевая при этом сгруппироваться в полете.

Когда он шагнул ко мне сзади, обхватив пальцами запястье, между нами не осталось пространства. Его тело стало твердой, непреодолимой стеной, окружающей меня со всех сторон.

— Падаешь уже лучше, но если схватят, сила будет бесполезна, — голос хозяина постоялого двора прозвучал прямо у моего уха, низкий и лишенный всякой насмешки. — Нужна хитрость. Чувствуешь, куда я направляю твою руку? Слейся с движением и оберни его против меня.

Я попыталась дернуть запястье. Его хватка лишь усилилась, став теплым и неумолимым браслетом на моей коже.

— Ты борешься с моей силой, а должна использовать ее. Расслабь локоть, — его свободная рука легла мне на здоровое плечо, указывая путь. — Медленнее. Внимательнее.

Я заставила себя замедлить дыхание, сосредоточиться на ощущениях. На том, как пальцы Цзинь Сэ лежат на определенных точках, куда смещается центр тяжести. И тогда я почувствовала едва заметный импульс, намек на движение, который он мне разрешал. Я повернулась не от него, а следуя за его рукой, скользнула в образовавшуюся щель в его захвате и вывернулась.

Цзинь Сэ отпустил меня моментально, как только почувствовал правильное движение. Его пальцы разжались, и он отступил на шаг, разрывая то напряженное поле близости, что сгустилось между нами. На моем запястье остался теплый след, а в воздухе — ощущение его незримого присутствия, словно он все еще стоял позади, направляя мои движения невидимой рукой.

— Для первого раза достаточно. Боль не беспокоит?

По телу пробежала предательская волна тепла и тут же, будто от пощечины, нахлынуло осознание. Уклончивые движения, обход раны… Цзинь Сэ не просто слышал о произошедшем, он видел меня тогда. Видел беспомощной.

Не стоит мне забывать, на кого он работает… Помни, что он все знает, но помогать тебе не станет.

Я постаралась успокоиться, спрятав дрожащие руки за спину.

— Не тревожит. Благодарю за заботу, — ответила я с холодной почтительностью, мысленно выстраивая дистанцию там, где мягкая и наивная натура Тан Мэйли едва ее не разрушила.

* * *

За ужином мы снова сидели вместе в уединенной нише. На низком столе дымился рис, а рядом стояли овощи и говядина в темном соусе.

Из нас двоих, как всегда, ела только я.

— Часто ты будешь меня так тренировать?

— В любое время, в самых неожиданных местах, — ответил Цзинь Сэ, и в его глазах мелькнула знакомая искорка. — Буду мучить тебя, пока не начнешь реагировать быстро и правильно. Без раздумий.

Я потянулась за последним кусочком мяса, но его палочки молниеносно перехватили мои.

— Не так быстро, ученица.

— Решил присоединиться ко мне и снять маску?

Цзинь Сэ не ответил. Наши палочки сплелись в беззвучной схватке над тарелкой. Он действовал не силой, а хитростью, выворачивая мои под немыслимыми углами. Я пыталась сопротивляться, применяя уроки мягкости и рычага, — выходило неловко. От напряжения на моем лице появилась глупая улыбка.

В конце концов, он позволил отбить у него кусочек. Мясо, добытое в «битве», показалось мне вкуснее всего на свете.

— Неплохо, — с усмешкой проворчал Цзинь Сэ. — Уже учишься использовать напор врага против него самого.

Странную гармонию нарушила фигура, возникшая из тени. Молодой человек с мрачным выражением лица и мечом на поясе бесшумно приблизился к Цзинь Сэ и, склонившись, что-то тихо шепнул ему на ухо. Его слова доносились до меня короткими, едва уловимыми фразами:

«прорыв дамбы... наводнение... нижние деревни... глава клана «Багровый Вихрь» отказал...»

Выслушав доклад, Цзинь Сэ с силой сжал пустую чашу, но быстро овладел собой и перевел взгляд на меня.

— Госпожа Тан, это страж Ли Вэй, о котором я тебе говорил.

Тот на миг бросил на меня взгляд, поклонившись, и снова сосредоточился на словах хозяина.

— Сегодня организуй отправку повозок с продуктами питания, лекарствами и теплой одеждой.

Я смотрела на Цзинь Сэ, и в груди что-то екнуло, словно капля нектара упала прямо в сердце, разнося по жилам сладкий яд.

Настоящий герой со скрытым благородством и темным прошлым, от которого у девушек млеют сердца.

Вот только жизнь — не роман…

— И собери всех сильных мужчин. Завтра на рассвете отправимся к пострадавшим.

Страж поспешил исполнить приказ.

Взгляд мой, увлеченный образом героя, зацепился за удаляющуюся фигуру стража. И тут все внутри похолодело.

Не может быть. Ли Вэй…Ян Хэ.

---------------------------------

Ян Хэ. Младший сын главы клана «Горный Туман».

Он провел в заложниках при дворе клана «Багровый Вихрь» три долгих года, наполненных унижениями, голодом и болью. Его били за малейшую провинность, морили голодом, заставляли смотреть, как убивают других: тех, кто не выдержал пыток, кто осмелился возразить, кто просто оказался не в том месте в не то время. Ни письма, ни выкупа от отца не поступило за все эти годы. Позже юноша узнал, что отец сам предложил обменять его жизнь на мир с соседним кланом.

Чжан Хайлун инсценировал гибель юноши.

После побега первой мыслью Ян Хэ стала месть. Он жаждал увидеть лицо отца, услышать хоть какие‑то оправдания. Хайлун не стал отговаривать его или утешать. Вместо этого он посоветовал ему сперва стать сильнее. Со временем юноша остыл и остался при нем.

---------------------------------

Ли Вэй жив, но служит Цзинь Сэ. Чжан Хайлун не отдал бы своего лучшего клинка первому встречному.

Я опустила взгляд в свою чашу, стараясь скрыть нахлынувшую в очередной раз волну боли и разочарования.

— Поедешь со мной? Увидишь, куда уходят мои деньги.

Слова застряли в горле. Внутри все бурлило — гнев, обида, желание схватить эту злосчастную чашу и швырнуть ее в лицо обманщика вместе с его предложением. Но я только стиснула зубы так, что челюсть свело от напряжения, и выдавила из себя ровный, безжизненный тон.

— Конечно.

— Прекрасно. Тогда хорошенько отдохни. Завтра трудный день.

Я молча вышла из-за стола, чувствуя взгляд Цзинь Сэ. Он лгал мне с первого дня. Самое страшное, что я понимала это, но что-то во мне все равно тянулось к той бездне, что скрывалась под его маской.

Он просто следит за мной и проявляет заботу только из-за Чжан Хайлуна. Во всем хаосе чувств виновата романтичная доверчивая натура Тан Мэйли.

Повторяла я про себя, словно мантру, стараясь возвести барьер из рассудка и здравого смысла, чтобы справиться с бурей внутри.

Сон не пришел. Мысли кружились в темноте, как назойливые ночные бабочки, бьющиеся о стенки фонаря, — беспорядочные, навязчивые, не дающие погрузиться в забытье.

ГЛАВА 8. ШЕПОТ КРОВИ

Тан Мэйли

Цзинь Сэ управлял повозкой. Его темный наряд казался инородным пятном на фоне яркого летнего пейзажа. Я сидела рядом, изо всех сил стараясь не смотреть на него. На дорогу, на деревья, на облака — куда угодно, только не на этот профиль и не на маску, за которой таился лишь обман.

Дорога спускалась к пойме, и летняя яркость гасла, вытесняемая другим, мертвым колоритом. Мелькнуло одно затопленное поле, похожее на грязное зеркало, затем другое. Потом показались деревья, выдернутые с корнями. Там, где когда-то стояли дома, теперь зияли черные провалы. Каркасы стен, почерневшие от воды и грязи, торчали из земли. Повозка замедлила ход и вскоре остановилась на развилке уцелевших тропинок. Цзинь Сэ встал во весь рост, одной рукой придерживая вожжи, другой — прикрывая глаза от низкого солнца. Его взгляд медленно скользил по открывающейся панораме, оценивая масштаб ущерба.

Затем он слегка цокнул языком, давая лошади команду тронуться, и направил повозку на небольшой, относительно сухой склон, упиравшийся в каменистую гряду. Это была окраина катастрофы, ее менее пострадавшая кромка, где можно зацепиться и начать все сначала.

Именно здесь кипела работа. Слуги Лотоса уже активно трудились, и их ободряющие реплики выделялись на фоне общего гнетущего гула. Недалеко от них работали хозяева развалин. Мужчины забивали первые колья и натягивали плотные полотнища для временных укрытий, а женщины раздавали горячий суп с тонкой лапшой и кусочками репы. Они протягивали миски детям с широкими, испуганными глазами и старикам, лица которых казались высеченными из того же камня, что и гряда позади.

Цзинь Сэ остановил повозку. По невидимому сигналу один из его подчиненных тут же подошел к нему и протянул пару рабочих перчаток. Цзинь Сэ быстро и ловко надел их и направился к группе людей, которые переносили бревна для возведения нового каркаса.

* * *

Разливая суп, я украдкой следила за Цзинь Сэ. Он тщательно изучал каждое бревно, проверяя на надежность. Взгляд его скользил по стыкам возводимого сооружения, оценивая качество работ. Пару раз он указал одному из подчиненных на неправильно закрепленную балку. Тот быстро соображал, в чем дело, и спешил устранить недочет.

Женщины то и дело бросали на Цзинь Сэ любопытные взгляды.

— Милая, тот человек в маске — случайно не сам Хозяин Лотоса, что месяц назад помогал соседнюю деревню восстанавливать? — не утерпела круглолицая, с родинкой над губой. — Больно похож, как же его звали…

— Он же с твоим братом при тебе разговаривал, как могла забыть? — отозвалась худая, с глубокими морщинами у глаз.

— Так я больше на его глаза смотрела, чем слушала… Уж очень они красивые. — Круглолицая вздохнула и вдруг сощурилась: — А ты-то чего возмущаешься? Сама не помнишь, а меня стыдишь!

Худая поперхнулась.

— Я? Да я… — она замялась, потом махнула рукой. — Ну и ладно. Вдвоем не помнить — не так и стыдно.

— Это верно, — хмыкнула круглолицая. — Зато глаза у него — век бы глядела. Как зыркнет — так сердце и екнет!

— Ох, бесстыжая, заладила, — покачала головой худая, но сама улыбнулась. — А ну как он услышит?

— А пусть слышит! — круглолицая тряхнула головой, но все же понизила голос: — Так что, милая, как величать-то красавца?

Я усмехнулась про себя, продолжая наполнять очередную миску.

— Вы же лица его не видели. Как можно красоту по одному взгляду определять?

Женщины переглянулись.

— Эх, детка, — худая покачала головой, но с теплотой. — Красота физическая — дело мимолетное. А вот глаза — это зеркало души. Коли они добрые, значит, и сердце у человека хорошее. Я за свою жизнь стольких повидала.

Круглолицая прищурилась, разглядывая меня.

— А ты словно мраком обвеяна. Молодая совсем, о чем так убиваешься в твои-то годы?

Я стушевалась под их участливыми взглядами и поспешила перевести разговор:

— Я знаю, что зовут его все Цзинь Сэ. А о его делах… мне ничего не известно.

Женщины переглянулись.

— Да, точно он! — круглолицая подалась вперед, заговорщически понизив голос: — Ой, милая, да про него такое говорят! Одни шепчутся, что он из знатного рода. Другие — что с бессмертными связан. А третьи и вовсе… — она хихикнула, — будто от любви несчастной сбежал.

— Перестань, — отмахнулась худая с улыбкой. — Какой там знатный род? Он простых людей не сторонится. Вон, месяц назад, когда соседнюю деревню затопило, он же к нам тогда заезжал. Сам всех обходил, говорил прошения написать главе Вихря, чтобы тот заранее дамбу укрепил.

— И что? — спросила я, не удержавшись.

— А ничего, — женщина махнула рукой. — Глава наш те прошения и не читал. Теперь слух идет, что налоги поднимет. А куда нам, простым людям, против такого главы? Мужчин сошлют на границу, а нас…

Повисла тягостная тишина, которую вскоре нарушила круглолицая:

— Зато с другими главами он ладит. Говорят, на Советах держится так, будто всю жизнь правил — разумно и милосердно. И слушают его! — Она оглянулась и понизила голос до шепота: — Только все это для виду. Он-то золото да силу копит. До людей ему дела нет.

— Про брата его младшего вообще молчу. Лентяй, повеса, гуляка. Позор клана. Нет надежды ни на одного кровного наследника предыдущего главы. Тот тоже не сахар был, но хоть помогал в трудные времена…

— Хорошо тебе, милая, что у такого хозяина в услужении. Моей вот племяннице не повезло…

Повезло ли мне? Если Цзинь Сэ такой хороший, почему не поможет мне сбежать?

Я посмотрела туда, где среди обломков мелькала его фигура, и в груди шевельнулось что-то тягучее, обидное. Цзинь Сэ был перепачкан грязью, но в его осанке не было и тени суеты. Наши взгляды столкнулись сквозь хаос стройки. Стянув перчатки, он направился ко мне. Женщины восторженно зашептались, но поспешили удалиться.

— Убедилась? Мои люди не только мечом умеют размахивать да гостей обслуживать.

— Зачем все это? — спросила я шепотом, отложив черпак. — Неужели испытываешь искреннее сострадание?

— Хаос плох для торговли. Голодные люди начинают воровать. Трупы разносят болезни. Это создает нестабильность на всех дорогах, в том числе и на тех, что ведут к моим дверям.

Я готова была ко лжи, к сладким речам о благородстве, но не к ледяной, оголенной прагматичности.

И все‑таки я ошибалась. Цзинь Сэ не исключение, а правило. Его холодная логика, его расчетливость… Все это часть системы, которую я создала, но больше не контролирую.

Задумавшись, я со всей силы провела тыльной стороной ладони по грубому, необработанному краю столешницы, где торчала шляпка гвоздя. Руку мгновенно пронзила боль. Я, зашипев, невольно вцепилась пальцами в раненое место, ощущая под ними влажное тепло.

— Что такое? — Цзинь Сэ обхватил мое запястье еще теплыми от перчаток руками.

— Пустяк. Зацепилась, — выдохнула я, пытаясь разжать пальцы. Длинная рваная ссадина наливалась алым.

Он поволок меня, как нерадивого щенка, к уцелевшей хижине, игнорируя любые мои попытки отказаться от его помощи. Втолкнув внутрь, усадил на грубую скамью и исчез. Вернулся он быстро, уже с баночками и лоскутами чистой ткани.

— Я сама справлюсь…

Цзинь Сэ проигнорировал мой протест. Его пальцы вновь обхватили мою руку. Целебная мазь была холодной, как лед, но стоило ей коснуться рваной ссадины, как внутри вспыхнул огонь. Я резко втянула воздух, прикусив губу до крови, но не издала ни звука.

Закончив с обработкой раны, Цзинь Сэ начал накладывать повязку. Его взгляд, методичный и холодный, скользнул вверх по моей руке к плечу.

— Мне сказали, ты служанку отослала и не дала перевязать старую рану. Покажи, как сама справилась.

— Это неправильно… чтобы ты…

— Чего я там не видел… — Цзинь Сэ внезапно оборвал фразу, словно опомнившись.

Прежде чем я успела воспротивиться, его пальцы ловко отодвинули край моего ханьфу, обнажив повязку, и одним движением сорвали ее.

— Ты мог хотя бы отвернуться, когда лекарь перевязывал… — пробормотала я, чувствуя, как горят щеки.

— Ему нужен был помощник, чтобы держать тебя, — заявил он, нанося на воспаленный рубец другую целебную мазь. — Когда раненый дергается от боли, то все портит.

— Значит, еще и трогал…

— Хочешь слечь с лихорадкой? Как я понял, долгая и мучительная смерть не входит в твои планы. Или ты передумала?

Он теперь все время будет мне это припоминать? Это же была случайность…

— Нет? Тогда сиди смирно. И молча.

Я старалась смотреть куда-то мимо него, но все мое существо было приковано к точкам, где его пальцы касались моей кожи. Было невыносимо близко, и от этого в груди поднималась предательская дрожь.

Почему моя жизнь так запутана? Оказаться в собственном романе — огромное несчастье. Стать пешкой в чужих интригах — унизительно. Выживать в коллективе, где есть циничный манипулятор и холодный фанатик — то еще удовольствие.

Перед взором проплыли бледные тени прошлого. Бухгалтер, считавший каждую потраченную на меня копейку. Музыкант, растворявшийся в звуках, забывая о моем существовании. Коллега, чьи «чувства» умещались в сухих строчках рабочего чата. Ни страсти, ни тепла, лишь блеклая пародия на отношения, оставлявшая после себя пустоту.

Возможно, поэтому я и разрушаю жизни своих героев? Гораздо проще описывать чужие страдания, чем признать собственную эмоциональную пустоту. В моем мире не было света, откуда же ему взяться на страницах?

Настоящую заботу я знала только родительскую и ту на расстоянии. Я была старшей, «самостоятельной». Нежность, которую я ощущала в каждом прикосновении Цзинь Сэ, сбивала меня с толку.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня пробуждается что-то странное и абсолютно нелепое.

Еще мне не хватало влюбиться в того, кто прячется за маской и в прямом, и в переносном смысле. Это хуже маниакальной одержимости Чжан Хайлуна поглотить темные силы. Тот хотя бы честен в своем безумии.

Я не сразу поняла, что пристально смотрю на Цзинь Сэ. Опомнилась только тогда, когда его взгляд неожиданно встретился с моим. Внутри что-то сжалось.

Нужно смутиться, отвести взгляд, как поступила бы любая воспитанная девушка.

Цзинь Сэ медленно наклонился ближе. Все мое существо замерло в немом, трепетном ожидании. Расстояние таяло, растворялось с каждым оглушительным ударом сердца, отмеряющим последние мгновения перед падением.

Я затаила дыхание, чувствуя тепло его близости. И вдруг — резкий звук, будто пощечина. Цзинь Сэ резко ударил ладонью по стене рядом со мной. Я вздрогнула, невольно отпрянув, сердце пропустило удар. На камне остался темный отпечаток.

— Прости, что напугал, — произнес он тихо, чуть склонив голову. — Боялся, что, если скажу, ты испугаешься еще сильнее. Паук ядовитый. Надо остальных предупредить.

Воздух, который только что казался густым и сладким, снова стал холодным, пахнущим пылью и лекарствами. Цзинь Сэ быстро закончил перевязку, ловко завязал узел и отступил на шаг.

— Готово. Не напрягай руку и не мочи повязки.

— Значит… нам стоит прекратить тренировки…

— Я не показывал тебе опасных приемов. Восстановление — не повод расслабляться.

Я молча натянула одежду.

— Домой отправимся к вечеру. Не переутомляйся.

Он ушел, оставив меня с горящими щеками и с тихой катастрофой, стремительно разрастающейся в груди.

Домой? Очень смешно…

* * *

Вечером, когда основные работы были закончены, я отправилась в кладовку, чтобы проверить, хватит ли запасов муки и бобов до следующей поставки. В сумраке помещения, пропахшем пылью и старой соломой, я столкнулась со стражницей Линь. Она быстро пересчитывала мешки, делая это так энергично, словно хотела выплеснуть на них свою злость.

Заметив меня, она не стала скрывать раздражение:

— Зачем явилась?

— И я рада тебя видеть, Линь Юэ, — я ответила в том же ключе, опустив положенные знаки уважения. — Что-то случилось?

Она продолжала заниматься своими делами, будто меня и не существовало вовсе.

Я искала возможность начать разговор, поскольку не желала иметь в ее лице врага. Мой взгляд остановился на беспорядке с мешками.

— Если переставить эти мешки подальше от стены, они не отсыреют. И стоит вести учет мелом на дверях — кто сколько взял, чтобы избежать нехватки.

Девушка наконец посмотрела на меня.

— Ты считаешь себя знатоком в сельском хозяйстве? — с сарказмом спросила она. — Твои умозрительные познания меня не заботят. Я видела сегодня, как ты «помогала» — чуть не опрокинула котел. Хозяину стоило набить тебе руки, а не возиться с твоей царапиной!

— Я его удержала, — вырвалось у меня. — А ты предпочитаешь раздавать указания. Удобно не пачкать руки? — бросила, не подумав и тут же прикусила язык, но было поздно.

Почему она вызывает во мне такие вспышки? Так и хочется съязвить, зацепить за живое...