Васильковые глаза Луны

Глава 1. Неожиданное предложение

Все события вымышлены, а

совпадения с реальными людьми

случайны

– А теперь к новостям астрономии! – прозвучал непонятно откуда бодрый мужской голос.

Сергей продрал глаза, повращал зрачками и огляделся. Дождь по‑прежнему лил стеной, красные габаритные огни стоявших впереди машин расплывались в смутные звёзды. А соседи по пробке нет‑нет да и клевали носом. Как и Сергей пару секунд назад.

Он взглянул на торпедо. Там, на карточке‑визитке, значилось его новое имя: «Сергей Васильевич Поликарпов, водитель такси Ф‑класса, транспортный парк „Новая надежда“».

Мужчина склонился к рулю и поднял плечи. Лёгкая растяжка широчайшей мышцы всегда помогала ему отогнать сонливость. Потом вытянул шею, заодно пытаясь незаметно для пассажиров оценить, не тюкнул ли он бампер чёрного лакированного флаера, пыхтевшего дюзами прямо перед его капотом. Вроде нет – расстояние не меньше метра. Спокойно разъехаться на такой дистанции – плёвая задача для нейропилота. Если бы тот, конечно, работал.

Почему «если бы»? А богачи не любят, когда водители «суперпремиума» излишне полагаются на разные электронные приблуды, а особенно на программу «Искин‑драйвер». Они платят не за автопилот, как простые смертные – толстосумы готовы отдавать большие деньги только за «живой» сервис. хотя и обходится он ощутимо дороже.

Сергей быстро взглянул в зеркало заднего вида. Пассажиры его конфуза пока не заметили. Непростые, надо сказать, пассажиры. И почти нежданные.

Он вспомнил, как час назад уже хотел заканчивать смену, но упал срочный, а главное – жирный заказ. Нужно было отвезти пару от винтовой башни в Москва‑Сити в космопорт «Калуга‑Л». От старой двухуровневой МКАД к нему вела скоростная магнитная трасса – прозрачная и холодная, как байкальский лёд. Ездить по ней могли только флаеры на магнитной подушке и реактивных движках, которые были по карману лишь воротилам из Сити.

Седовласый, спортивного телосложения мужчина в светло‑сером костюме, без галстука, но в белоснежной рубашке и с таким же ослепительно‑белым платком в кармане поднял руку, когда такси подкатило к главному входу уходящего в небо гигантского стеклянного штопора. Сергей не успел даже включить ручник, как пассажирская дверца с шипением отъехала в сторону, и в салон плюхнулась недовольная молодая дама в состоянии, близком к майской грозе. Энергия потенциального скандала отчётливо сверкала в её голубых глазах, куда явно были вставлены импланты с постоянным подключением к инфосфере. Она и не подумала подвинуться, а лишь скрестила руки на груди и фыркнула.

Её спутнику, который и вызывал такси, осталось лишь недовольно хмыкнуть. Он хлопнул дверью чуть сильнее, чем следовало, и обошёл флаер сзади. Сергей выскочил, желая услужить, но его тормознули взмахом ладони и отказались от помощи. Серые глаза финансиста и сжатые губы дали понять, что клиенту лучше не перечить.

– Как поедем? – для протокола спросил Сергей. – По новой трассе или по обычной, асфальтовой?

Пассажир взглянул на часы. Даже через зеркало было видно, что это настоящий шедевр.

– Лучше по новой, – ответил седовласый и зыркнул на спутницу.

Та отвернулась и уставилась в боковое окно. Сапфировые серьги с самым дорогим, васильковым, оттенком камней слегка качнулись, брызнув бликами. Её легкомысленное полупрозрачное платье заходило волнами. То ли от гнева, то ли от струи ионизированного воздуха, вылетевшего из кондиционера.

– Не хотелось бы опоздать, – явно сдерживая раздражение, продолжил заказчик. – Дополнительные расходы включите в счёт.

Сергей покорно кивнул и потянулся к торпедо, где под верхними шкалами сенсоров, отвечавших за комфорт внутри салона, был вмонтирован старомодный жёлтый тумблер. Пассажирам нравилась вся эта винтажная атрибутика, формировавшая ассоциации с самолётами, летавшими ещё на поршневых двигателях. Помимо переключателей и информационных табло, разместившихся на торпедо и козырьке передней части кабины, дизайн магнитолы напоминал старинный круглый радар, по которому постоянно крутился «луч», обнаруживавший «препятствия» со всех четырёх сторон.

Лёгким щелчком Сергей перевёл архаику в положение «вверх», и машина, слегка вздрогнув, начала вибрировать и меняться. Приподнялась, зашаталась, стандартная резина втянулась в корпус, и вместо неё выдвинулись магнитные сопла. Она заскользила, будто лодка по воде, слегка смещаясь вправо. Правая «подушка» прогревалась чуть быстрее, до калибровки парных средних «магнитов» руки у водителя пока не дошли.

Первые минуты поездки, не считая наэлектризованной атмосферы в салоне, прошли вполне штатно. Въехав на третий, скоростной ярус Садового кольца, Сергей быстро перешёл на Калужскую хорду, рассчитывая уже через пять‑семь минут занять левый ряд магнитного яруса Киевского шоссе, чтобы разогнаться до трёхсот километров в час и прибыть к космопорту минут за пятьдесят. Отличное завершение смены с увесистым бонусом к дневному заработку.

Но всё спутала московская жара. Небывалые сорок пять градусов в тени расплавили один из участков магнитных полос перед самой МКАД. Холодильные установки просто не справились, и дорожные службы включили ограничивающие баннеры, расставили предупреждающие конусы, и весь скоростной транспорт стали возвращать на обычный асфальт. А потом и вовсе случилось неприятное: хлынул ливень почти тропической силы, и ледяные полосы для флаеров тут же превратились в каток. В результате сразу после съезда с Рузской улицы на протяжении всего Тропарёвского парка образовалась гигантская пробка из‑за аварии, о которой уже сообщили по радио.

«Да‑да, именно так и началось стояние в этой пробке», – кивнул самому себе Сергей.

Как назло, в термосе совсем не осталось кофе, и со сном в конце длительной смены приходилось бороться народными методами. То втихую ущипнуть себя за ногу, то потереть мочку уха, то покусывать нижнюю губу. Но несмотря на все усилия, пару раз он снова едва не уплыл в объятия Морфея. Хорошо, что клиенты всё ещё были поглощены молчаливой ссорой и не обращали внимания на дёргающегося водителя. Можно было бы спеть, в такие минуты – верное средство, но Сергей решил воздержаться.

– Сделайте радио погромче, – словно угадав его мысли, попросил пассажир. – Вдруг что интересное расскажут.

– Может, включить сразу голо? – уточнил Сергей, надеясь, что трехмерная голограмма информационного вещания разрядит наэлектризованную обстановку.

– Нет, только звук, пожалуйста. Глаза уже дёргаются от всех этих мониторов. – Бизнесмен расстегнул верхнюю пуговицу, а потом, подумав, снял пиджак и закатал рукава рубашки по локоть.

Нахохлившаяся рядом фурия стрельнула глазками в сторону мощных грудных мышц спутника, но оттаивать не торопилась. Она лишь расплела руки и оперлась ими о диван. Поёрзав немного, глубже вжалась в кресло и откинула голову на подголовник.

Радио не подвело. Целый день слушателей готовили к сенсации, и наконец‑то, после долгого блока рекламы, диктор к ней и перешёл.

– Дорогие гости инфосферы, – энтузиазм в голосе ведущего казался неподдельным. Работал явно мастер своего дела, а то и действительно заинтересованный в теме. – Сегодня поздно вечером, 30 июля, в завершении Международного дня дружбы, в московском небе мы сможем наблюдать феерическое зрелище. Полное лунное затмение совпадёт по времени с подлётом огромного, возможно, одного из крупнейших за десятилетие, протуберанца. Ночное светило сначала пропадёт, а потом появится в ореоле северного сияния. И оно будет красным и, возможно, весьма зловещим.

Диктор сделал крошечную паузу – вероятно, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха, – и продолжил:

– Известный московский астроном и популяризатор науки, доктор астрофизики Иван Силантьевич Кремнин организовал уникальный экскурсионный тур для фанатов астрономии – восьмичасовой полёт от Земли до Луны и обратно. Там будет и наш корреспондент, который покажет и расскажет всё самое интересное. Иван Силантьевич, расскажите, пожалуйста, подробнее, чего нам ожидать?

В эфире возник ещё один голос, который принадлежал явно пожилому, но бодрому столичному интеллигенту:

– Добрый день, – мягко начал он. – Ну что я могу рассказать? Благодаря Гидрометцентру мы знали, что сегодняшний вечер будет дождливым, но решили, что было бы неправильно из‑за непогоды пропускать такое событие. Поэтому организовали этот уникальный тур. Шаттл – один из тех, которые возят людей и систетиков на Луну, – сможет поднять нас над облаками. И никакой дождик не помешает насладиться редчайшим явлением, я бы даже сказал, зрелищем.

– Кто будет на борту? – спросил ведущий у астронома.

– Разумеется, в первую очередь учёные – мои коллеги‑астрономы, физики, химики и астробиологи. Также мы пригласили журналистов, блогеров... простите... мнемористов ‑ никак не привыкну к называнию тех, кто делает репортажи для инфосферы... и ряд общественных деятелей. Обещал подъехать к старту и заместитель министра космонавтики, но он человек занятой – потому не будем забегать вперёд с анонсами.

– И что, – снова встрял ведущий, – все восемь часов вы будете просто смотреть в иллюминаторы?

– Нет, конечно, – в голосе учёного послышалась усмешка. – Нас ждёт насыщенная программа. Лично я собираюсь прочитать лекцию об истории полных лунных затмений. Рассказать, какие ужасные предсказания были связаны с ними в прошлом. Какие легенды сочинили люди о богах и злых духах. И оправдались ли они. Мои коллеги расскажут о естественно‑научных аспектах: излучении, солнечной радиации. А потом всех ещё ждёт сюрприз. Какой – пока говорить не буду. Это секрет. Мы приберегли сенсацию для репортажей с борта шаттла. После того как всё состоится, гости смогут просто насладиться отдыхом. Наш полёт согласились скрасить друзья: поэты и музыканты. Среди них будет звезда оперы, которая исполнит «Лунную колыбельную» Джейкоба Нейверуда в сопровождении струнного квинтета. Как раз в тот момент, когда из темноты космоса на свет Солнца выйдет первая тоненькая ниточка Луны.

– Как романтично, – не удержался от сарказма в голосе ведущий. Правда, тут же вернулся к профессиональному энтузиазму. – Но ведь такой полёт – дорогое удовольствие. Слишком дорогое, чтобы на шаттле летали просто туристы. Сколько будет стоить аренда корабля?

– Полвека назад полёты в космос перестали быть чрезмерно дорогим мероприятием, доступным только избранным. Частная космонавтика давно решает все ключевые вопросы. Этот же полёт проспонсировал известный российский портфельный инвестор Николай Александрович Свиридов. Все остальные гости – люди, интересующиеся астрономией. Да что это я? И сам Николай Александрович – тоже большой любитель астрофизики. У него прекрасное образование, просто в молодости он выбрал стезю предпринимателя и на ней преуспел, – проговорил Кремнин, как показалось Сергею, с толикой сожаления в голосе.

Ведущие перешли к обсуждению погоды. Ничего нового Сергею и его пассажирам они сказать не могли. Обильный ливень перешёл в затяжной унылый дождик, продолжая охлаждать перегретую столицу.

– Можете выключить радио, – сухо скомандовал пассажир.

И Сергея вдруг осенило. Он залез в информационный терминал и посмотрел имя заказчика. В графе «фамилия» стояло «Свиридов», а «имя» – «Николай Александрович».

Не веря такому совпадению, Сергей машинально обернулся. Пассажир, поймав его взгляд, коротко кивнул.

– Да‑да. Этот старик, Кремнин, – жёсткий взгляд финансиста слегка смягчился, – преподавал у меня астрономию в университете. А потом помог не вылететь, когда я завалил курс по физике сплошных сред. Вступился за меня перед деканом. Вот, прошло время, и теперь могу отблагодарить. Да и самому интересно, как оно там будет. Молодость опять же вспомню, с однокашниками встречусь. Возможно. Повеселимся как встарь.

Фурия недовольно фыркнула. Свиридов это заметил и снова помрачнел.

– Красивое будет зрелище, наверное, – сказал Сергей. Почему‑то захотелось поддержать такого интересного человека. И не только из мужской солидарности. – Я бы тоже не отказался слетать.

– Да не вопрос, – вдруг оживился пассажир. – Иван Силантьевич как раз звонил перед выездом и сообщил, что двое не смогут полететь. Уже пару часов как не выходят на связь. Вероятно, что‑то случилось. Астрономию любите?

– Очень, – кивнул Сергей и, кажется, даже взбодрился. Во всяком случае, сонливость как рукой сняло.

– Решим вопрос. Флаер найдёте где оставить?

– Да. Вас довезу и мигом на стоянку такси. Ребята присмотрят. Мне понадобится… – Сергей задумался на миг, – минут двадцать – двадцать пять от силы.

– Хорошо. Стойка шестьдесят шесть. Шестой гейт. Я оставлю для вас билет. Если, конечно, мы не опоздаем из‑за этой пробки.

Для такого мегаполиса, как Москва, заторы в дождь не были новостью ни в прошлом, ни сейчас, в первый год двадцать второго века. Сколько бы новых дорог ни строили, люди остаются прежними. Всё равно найдутся узкие места и те, кто пренебрегают правилами. Но эта пробка выдалась какой‑то особенно утомительной. Машины ползли исключительно медленно, а лужицы на асфальте уже полчаса как превратились в приличные заводи, в которых вполне могла бы завестись мелкая рыба, если бы умела выпрыгивать из спрятанных в трубы подземных речек.

Чёткие линии освещения города и дорожной рекламы превратились в разноцветные пятна. Резкость появлялась лишь после того, как дворники смахивали влагу с лобового стекла.

Около поворота на Тёплый стан машины – и дешёвые, и дорогие – поползли совсем как черепахи. Через минуту Сергей, наконец, увидел причину. Прямо посередине перекрёстка – чуть ли не последнего в Москве, где ещё работали светофоры и не было многоуровневой развязки, – стояли два искорёженных флаера. Тот, что побольше, оранжевый с красными «гоночными» полосами на капоте и дверях, протаранил белый – небольшую модель с водителем‑синтетиком. Такие покупали себе либо осторожные богатые девочки, либо состоятельные водители преклонного возраста.

К моменту, когда Сергей поравнялся с белым флаером, тот уже слегка парил, его корпус в середине вывернуло дугой, а по краям сплющило. В толстом слое воды на асфальте проглядывали обломки стекла и металла. Рядом два мокрых покрывала облепили женский и мужской силуэты. Судя по обуви – немолодых людей. Когда порыв ветра открыл лицо одной из жертв столкновения, пассажир за спиной у Сергея охнул.

– Господи, да это же Антонина Степановна! Главный селенолог Московского университета. Она сегодня должна была читать лекцию на нашем рейсе – сразу после Ивана Силантьевича.

Пассажир вынул из кармана телефон:

– Алло! Иван Силантьевич, у меня плохие новости… Как, вы уже знаете? Всё отменяем?.. Нет? – кажется, пассажир был искренне удивлён. – Да, да, я понимаю, уникальное событие… Да, конечно, семье помогу. Но как же?.. Как считаете нужным. Хорошо.

Он отключил телефон и откинулся на спинку кресла.

– Полёт всё же состоится? – решил на всякий случай уточнить Сергей. Женщину ему, конечно, было жаль. Но он её не знал, да и аварии на столичных дорогах – явление до сих пор не редкое.

– Да, – вернувшись из своих размышлений, ответил бизнесмен. – Отмена невозможна. Договор об аренде шаттла безотзывный. Да и не в этом дело. Само сочетание природных явлений уникальное. Повторяется… раз в никогда. Старик явно затеял что‑то ещё, только пока скрывает. Даже от меня. Деньги уже никто не вернёт. За три‑то часа до взлёта. Всё‑таки большой шаттл зафрахтовали, под три сотни гостей собрали.

Сергей кивнул и вдруг заметил, что сидевшая на заднем кресле дама презрительно посмотрела сначала на богача, потом на сумку, которую тот поставил между ними. Стиснула зубы, сверкнула глазами и, не сказав ни слова, снова отвернулась. Сергею даже показалось, что жилка на её левом виске вот‑вот разорвётся от слишком сильных толчков крови.

После места аварии движение стало выходить из анабиоза. И уже через пятьдесят минут такси подъехало к терминалу космопорта. Огромный шаттл, далёкий правнук «Бурана», всё ещё радующего детишек в парке Горького, мок под дождём, мирясь с тем, что в его брюхо активно запихивались какие‑то ящики. Рядом суетились казавшиеся крохотными на его фоне техники, присматривая за заправочной трубой, протянувшейся от огромного топливного бака.

– Как договаривались, – бросил пассажир, выбираясь из машины. – Не задерживайтесь.

Не дождавшись кивка от Сергея, он направился к распашным дверям терминала. Удивлённая отсутствием джентльменского жеста фурия заметалась на заднем сиденье, а потом гневно посмотрела на водителя. Сергей поспешил выскочить под дождь, чтобы открыть дверь и для неё. Поразмыслив, быстренько вынул из панели двери зонтик с эмблемой таксомоторного парка. Раскрыл его и протянул пассажирке.

– Комплимент от фирмы, – только и успел произнести он, как аксессуар был вырван из его руки и быстро ускакал к главному входу в космопорт.

Ставший резко колючим и холодным летний дождь не дал Сергею времени для возмущения. Таксист поспешил закрыть пассажирскую дверь, вернуться на место и отправиться на корпоративную парковку. От оплаты стоянки на восемь часов, которые уйдут на полёт, он сильно не обеднеет. А вот в космос он не летал уже очень давно. Стоило посмотреть, что там успело поменяться.

Глава 2. Тени прошлого

Финансист не обманул. Милая девушка на стойке регистрации с натренированной гостеприимностью широко улыбнулась и выслушала сбивчивый рассказ Сергея о неожиданной халяве. По её реакции он понял, что та повидала ещё не такие причуды богачей – завсегдатаев бизнес‑терминала «Калуги‑Л».

– Всё в порядке. Господин Свиридов вас так и описал: бежевая футболка, лёгкая небритость, – сказала она, слегка наклонила голову вправо и замолчала.

– Он не запомнил имя? – догадался Сергей.

– Запомнил. Но в нём нет необходимости. Он и его... эм... спутница Марина дали чёткий словесный портрет.

В её улыбке мелькнула насмешка, а глазки артистично похлопали ресничками.

– Рост около ста девяноста сантиметров, – снова разлился колокольчиком её голос, – четвёртый размер и черты Штирлица из сериала «Испанский вариант». Узнать вас нетрудно.

Она снова склонила голову набок, а Сергей смущённо улыбнулся в ответ.

– Да, разведчиком теперь я смогу быть только в кино, – он как можно театральнее вздохнул и развёл руками.

– Уверена, – заговорщицким тоном прошептала девушка, слегка наклонившись вперёд, – это и к лучшему.

Она подмигнула, а потом опустила взгляд к монитору. Выражение её лица стало чуть строже, а музыкальные длинные пальчики профессионально побежали по сенсорным кнопкам.

Уже через пять минут Сергей получил посадочный талон и карточку VIP‑пассажира, открывающую доступ в зал официальных делегаций. Сейчас, правда, помещение пустовало: все пассажиры ушли на посадку. Лишь двое мужчин сидели за барной стойкой и «разминались» перед полётом. Первый, крупный, с густыми гнедыми усами и выпуклыми рыбьими глазами, нависал над крепким сухоньким мужичонкой и что‑то ему втолковывал. Слов было не разобрать, а его монотонный бас напоминал бурчание старого дизельного двигателя. Обоим на вид было в районе пятидесяти. Они явно давно знали друг друга, что Сергей понял по их переглядыванию, когда они сначала синхронно мазнули по нему оценивающими взглядами, а потом спокойно продолжили беседу. Его простецкий вид явно не заинтересовал их.

Встрепенувшийся бармен вопросительно посмотрел на Сергея. Таксист отрицательно помотал головой, но потом опомнился:

– Двойной эспрессо, пожалуйста. А лучше – тройной.

Получив большую чашку ещё парящего напитка, Сергей прошёл дальше – к огромному, во всю дальнюю стену, окну. Оно открывало вид на взлётную площадь космодрома. Ближайший перрон занимал серебристый пассажирский лайнер, на борту которого даже в сумраке дождливого вечера было прекрасно видно название: «Добрыня». Сергей много о нём слышал, но так близко оказался впервые.

Гигант не смотрелся тем наконечником копья, которое где‑то вдали протыкает небо. Вблизи это оказалась махина, воплощение изящной мощи, в которой слились черты сразу двух легенд российской аэронавтики. От «Бурана» ему досталась дерзость и собранность первопроходца, чистота математически выверенных линий и таинственная матовость чёрных теплоизоляционных плит, шедших по самому низу от носа к корме. Этим пузом он ранее неоднократно прошивал твёрдые слои атмосферы. Даже с такого расстояния Сергей видел опалины и копоть на них.

Однако кончик этого самого носа корабль унаследовал от другой легенды – сверхзвукового Ту‑144. Справа и слева от кабины, как казалось, презрительно взиравшей на суетящихся техников, висели длинные «уши», словно у спаниеля.

За кабиной шло утолщение, напоминавшее вмонтированную летающую тарелку. Там располагался салон первого класса. Люди попроще ютились дальше – в стандартной продолговатой сигаре, увенчанной мощным килем, гордо резавшим сейчас водные струи.

Из сопел реактивных двигателей, размещённых под крыльями, периодически вылетали голубоватые всполохи. Жерла фыркали, отгоняя излишне назойливые капли. Маршевый же движок, размещённый в хвосте под килем, был закрыт. Его время придёт позже, когда корабль достигнет самой вершины стратосферы и потребуется помощь для выхода к первой из точек Лагранжа.

– Уважаемые пассажиры, – прервал созерцание голос бармена, – мы рады гостям, но вам пора на посадку. Вылет по расписанию, через двадцать пять минут. Просьба занимать свои места.

Сергей кивнул, но оторвать глаз от шаттла пока не мог. Очнулся он лишь когда слева послышалось шумное сопение и шлейф дорогого спиртного. Скосив глаза, понял, что рядом стоит тот самый усатый верзила, который только что «готовился» к полёту в баре.

– Впечатляет, а? – тот повернул голову к Сергею и посмотрел на удивление трезвыми и даже умными глазами. – А каковы движки! Загляденье, а не движки. Конструктор – гениальная баба.

Сергей слегка поморщился.

– Вы с ней знакомы лично? – поинтересовался он.

– А то. Эмма Селиверстова, – ответил гигант. Немного помолчав, вдруг почему‑то слегка насупился и добавил уже гораздо суше: – Ледяная мулатка… но гениальна, чёрт её побери.

Сергею показалось, что усач хотел панибратски хлопнуть его по плечу. Но воздержался, встретив спокойный взгляд. Да и в тоне этого громилы явно слышались нотки обиды. Сергей хмыкнул – наверняка эта самая мулатка в своё время грубо пресекла поползновения усатого… «гусара». А потом вдруг застыл, боясь поверить в совпадение.

– Селиверстова?

В сердце шевельнулась робкая надежда, но он тут же отбросил её как невозможную. Гигант же прищурился, навис теперь уже над ним, хотя Сергей тоже был немаленького роста. И начал буравить вмиг помрачневшим взглядом.

Водитель такси глаза не отвёл. Игра в гляделки продлилась секунд десять. Потом из «гусара» как будто вынули стержень. Пухлые губы разошлись в одобрительной улыбке.

– Михаил Окунев. Можно без отчества.

Протянутая ладонь была хотя и немаленькой, но… явно не знавшей тяжёлого физического труда.

– Сергей, – пришлось протянуть свою лапу в ответ. – Сергей Поликарпов.

Рукопожатие подтвердило предположение. Кисть Сергея явно была сильнее, но игру «на костяшках» он устраивать, понятно, не стал. Ладонь же усача была какой‑то мягкой и податливой – как у людей, занимающихся спортом исключительно для того, чтобы производить впечатление на пляже.

– А вы что же, не из наших? – спросил усач уже более мирным тоном.

– Нет, – покачал головой Поликарпов. – Я тут случайный пассажир.

– А‑а‑а, – разочарованно протянул усач. – Из этих?

– Каких? – удивился Сергей.

– Ну, как их… борзописцев… нет… постомелей … нет… или как их там официально кличут … мнемористов, во!

– Точно нет. – Сергей помотал головой. Хотя такие слова ему показались странными, ведь собеседник тоже смотрел на него через импланты, но шутить на этот счет поостерегся. – Я по личному приглашению спонсора. Водитель.

– А‑а‑а… – протянул усач. Чудовищное разочарование отразилось на его физиономии. Интерес в глазах мгновенно потух. Практически сразу его очи затянула поволока, словно мозг опять опьянел, он повернулся к выходу и, не оглядываясь, сухо процедил:

– Не буду задерживать. Пора на борт.

Махнув гигантской ладонью, Окунев вразвалочку отправился на посадку. Через пару секунд усач уже скрылся в рукаве, который шёл от терминала к борту шаттла.

Сергей досмаковал кофе, ещё немного помедлил и хотел уже было двинуться следом, но снова вспомнил два знакомых слова, которые произнёс усатый верзила: Эмма Селиверстова. «Да нет, – решил он, – такое совпадение невозможно». Та Эмма, которую он знал, если и выжила, то уже давно стала седой бабушкой. Если, конечно, не прибегла к темпоральной ревитализации.

На входе в сам космический лайнер его притормозил молодой стюард, который держал в руках три вещи: широкий пояс с матовыми чёрными блоками и две анатомические поножи, напоминавшие усиленные щитки для мотокросса.

– Прошу вас, возьмите это с собой, – сказал молодой человек, на бейджике которого значилось «Валерий Капитонов». – Их необходимо надеть, когда мы ненадолго зависнем в стратосфере. В момент перехода с реактивных на маршевый двигатель у пассажиров будет примерно десять‑пятнадцать минут, чтобы прикрепить всё это.

– А что это?

– Система инерционной стабилизации, или, как мы её называем, гравитационный якорь, – вежливая улыбка стюарда стала слегка вымученной.

Молодой человек, видел Сергей, устал в трёхсотый раз объяснять одно и то же.

– Когда включится маршевый двигатель, он будет создавать не линейное, а импульсно‑волновое ускорение. Для навигации и экономии топлива – идеально. Но для вестибулярного аппарата человека – серьезное испытание. Даже при искусственной гравитации может возникнуть эффект «плавающего поля», вызывающего тошноту, а то и хуже. Внутри этих утяжелителей высокооборотные маховики, гироскопы и демпферы. Система в реальном времени считывает микроускорения корабля и инерционные аномалии, мгновенно создавая им механическое противодействие…

– Простите, а попроще нельзя? – взмолился Сергей.

– Я и сам не очень‑то в этой теме… – перешёл на доверительный шёпот Капитонов. – Но если я помню правильно, то пояс и поножи создадут направленное давление на ваши мышцы и суставы, имитируя привычную гравитацию. Вы будете чувствовать вес, пока вокруг будут невесомость и бушующие поля неоднородных ускорений. Они как‑то хитро взаимодействуют со спинным мозгом человека и его нервными окончаниями, идущими по ногам. А проще говоря… магнитят вас к палубе. Или палуба притягивает вас и позволяет ходить прямо, а не летать.

Стюард развёл руками, и Сергей понял, что на большее рассчитывать не стоит – знания юноши иссякли. Пришлось кивнуть и взять магнитные приблуды.

Место ему выделили в самом хвосте, и потому разглядеть лица пассажиров особо не получилось: рукав как раз входил в кормовой шлюз. Но Сергей был не в претензии. Халява будоражила даже его, ко многому привыкшего водителя такси.

– Пожалуйста, займите своё кресло мы скоро взлетаем, – настойчивый женский голос отвлёк Сергея от разглядывания салона и заставил посмотреть в сторону шлюзов, разделявших первый и второй классы.

Там, рядом с открытой дверью, стоял Свиридов, и одна из стюардесс пыталась перегородить ему дорогу. Мужчина недовольно и даже несколько нервно на неё глядел, прижимая к себе сумку так крепко, будто там были слитки золота.

О чём они минуты две препирались, Сергей не слышал, однако в конце концов спонсор рейса и финансист по профессии рявкнул особенно сердито, открыл молнию и достал тёмно‑серый предмет, издалека похожий на приплюснутый термос. Он так близко поднёс его к глазам женщины, что едва не ткнул ей в нос. Та, к удивлению Сергея, мгновенно сдулась, пробормотала что‑то с извиняющимся видом и отошла в сторону.

Свиридов пробежал мимо Сергея в дальний конец и скрылся на лестнице, ведущей в трюм. Через две минуты он вернулся, прошёл мимо, даже не взглянув на таксиста. Почти сразу шаттл загудел и начал двигаться, выходя на площадку разгона.

Лишь по тому, как ярко засверкали на мониторах звёзды, Сергей понял, что шаттл покинул атмосферу и завис в той самой точке, где ему предстояло перейти на маршевый двигатель.

– Добрый день, уважаемые пассажиры! – в динамиках зазвучал приятный баритон. – С вами говорит капитан пассажирского шаттла «Добрыня» Фёдор Капланов. Прошу всех вас надеть магнитные пояса и поножи. Уже через пятнадцать минут мы начнём наш разбег к Луне. Вы сможете насладиться прекрасными видами космоса, а также развлекательной программой, которую приготовили организаторы. Приятного вечера. Ваш капитан.

Как только он отключился, боковые мониторы погасли и начали сползать вниз. А потом открылись небольшие, сантиметров пятьдесят в диаметре, иллюминаторы. Сергей поймал себя на мысли, что пялится в это небольшое окошко также восхищённо, как обычный ребёнок. Прекрасные россыпи космических бриллиантов, ставшие чуть ближе и значительно ярче, действительно завораживали. Капитан выключил освещение, давая людям, давно переставшим смотреть в пасмурное московское небо, возможность насладиться величием космоса.

– Давайте помогу, – над правым ухом Сергея послышался чуть хрипловатый, но приятный женский голос. Он повернул голову и совсем рядом увидел миндалевидные глаза, обрамлённые длинными ресницами. Лишь повторный вопрос стюардессы – на её груди висел бейджик с именем «Вера Синицына» – вернул его в реальность. – Вам помочь?

Она указала на магнитные грузы.

– Нет, спасибо, справлюсь.

Молодая женщина кивнула и вопросительно посмотрела на соседа.

Больше всего повезло тем, кто занял ряды слева. Помимо звёзд, в их иллюминаторах виднелся белый серп Луны, который с каждой минутой всё больше поглощала тьма.

– Бабушка, мне страшно. Кто‑то ест нашу Луну, – услышал Сергей детский голосок откуда‑то спереди. – Совсем маленький кусочек остался.

– Что ты, внученька. Это же просто затмение, – ответил мягкий женский голос с едва уловимым акцентом.

Сердце Сергея пропустило удар. Тембр и ошибки в интонации были до боли знакомыми.

– Это невозможно… Она же погибла, – пробормотал он.

Краем глаза Сергей заметил, что сидевшая у окна в его ряду пожилая дама повернула к нему голову и осуждающе посмотрела. Потом задрала подбородок и отвернулась.

Сергею, впрочем, было не до эмоций соседки. Он попытался подняться над головами, рассмотреть получше, но народ впереди всё ещё толпился, надевая магнитные приблуды.

– А что такое затмение? – голос ребёнка был хорошо слышен, несмотря на шум.

– Это когда Земля закрывает Луну от солнечного света.

– А Луна надолго пропадёт?

– Нет, что ты. Она снова быстро появится, – повторил все тот же знакомый женский голос.

«Она или не она?» – гадал Сергей. Как она могла выжить? Она упала с верхотуры, и он сам видел, как её тело, накрытое белой простынёй, заносили в машину скорой помощи.

Впрочем, напомнил он себе, даже если они сейчас столкнутся лицом к лицу, узнать его она не сможет. Да и не поверит, что крепкий, небритый мужчина «слегка за тридцать» – её бывший любовник. Тот самый седовласый профессор, в которого она влюбилась, будучи ещё совсем молодой женщиной.

– Говорит капитан, – строгий мужской голос из динамиков прервал его метания. – Прошу всех занять свои места и пристегнуться. Наша программа начнётся уже через пять минут.

На удивление, этап ускорения шаттла до крейсерской скорости прошёл довольно быстро. Уже через тридцать минут стюардесса начала предлагать пассажирам лёгкие закуски и шампанское. Некоторые попросили что‑то покрепче, и их просьбы тоже были удовлетворены.

Тот самый усатый громила, с которым Сергей говорил перед полётом, лихо, по‑гусарски опрокинул стакан, крякнул, а потом, явно желая привлечь внимание публики, пробасил на весь второй салон:

– Что ж! Пролог был неплох! Пора бы уже начинать спектакль! Правда ведь, Лидия Семёновна?

Усач повернулся назад и с вызовом посмотрел на старушку. Мгновенно покраснев, та заискрилась, и Сергей приготовился к неминуемому скандалу.

Глава 3. Впервые в истории человечества

Учитывая габариты Окунева, у Сергея появилось опасение, что пожилая дама схватится за сердце и упадет в обморок. Однако волновался он напрасно. Краснота оказалась признаком не боли, а гнева. В глазах пожилой дамы полыхнула нешуточная ярость, а губы вытянулись в тонкую злую линию. Но ругаться Лидия Семёновна не стала. «Везувий» попыхтел секунд двадцать, но так и не взорвался пеплом и лавой.

Сергея это удивило ещё больше. Однако довольно быстро он понял: она не дала волю эмоциям лишь потому, что половина сидящих на задних рядах пассажиров с широкими улыбками повернулась к усачу и отсалютовала ему бокалами.

– Действительно, пора бы уже и начать, – пришла на помощь старушке другая дама.

– Просим! Просим! – задние ряды шаттла грохнули аплодисментами, и Сергею показалось, что Лидия Семёновна выдохнула. Она даже перекрестилась, расслабилась в кресле и прикрыла глаза.

Требования «галёрки», несмотря на закрытую переборку, будто услышали в первом классе. Свет стал медленно, как в театре, гаснуть, и на мониторах появилось лицо худощавого пожилого мужчины. Он был седым, невысокого роста, в сером пиджаке и джинсах. На лице играла вежливая улыбка.

– Добрый день, друзья. Рад приветствовать всех, кто согласился разделить с нами новые эмоции и стал пассажиром этого уникального рейса. Позвольте представиться тем, кто не знает: меня зовут Иван Силантьевич Кремнин, – старичок сдержанно поклонился и подмигнул кому‑то из зрителей. – Я астроном и популяризатор науки. По совместительству, как говорили во времена моей молодости, видеоблогер… ну и… исключительно ради подписи, которую должны будут поставить под изображениями коллеги‑мнемористы с ведущих новостных каналов инфосферы, – профессор Московского университета, руководитель кафедры прикладной астрофизики.

Он немного помолчал, но зрачки его слегка дергались. Старик, понял Сергей, уже не надеется на память и читает заготовленный текст на дополнительном слое изображения, который формируют импланты поверх реального мира.

– Сегодняшняя ночь – особенная, – продолжил Кремнин. – Мы отправляемся навстречу двум невероятным природным феноменам: полному лунному затмению и полярному сиянию.

На центральных экранах появилась Луна, отчего в салоне второго класса стало заметно светлее.

– Некоторые мнемористы, – вместо Кремнина на пару мгновений на экране возникли два хмурых молодых лица. Поняв, что их снимают, те хищно осклабились и одновременно растопырили указательный и средний пальцы правых рук, то ли в старинном знаке «виктория», то ли желая всем мира и добра, – в своих мнемо выражали опасение, что наш сегодняшний проект может закончиться катастрофой. Ведь полярное, как они вполне справедливо заметили, сияние по факту – это эффект, возникающий при прохождении солнечного ветра через магнитное поле Земли. И случись такое именно сейчас, наши жизни, уважаемые дамы и господа, действительно были бы подвергнуты некоторому риску. Мы уже вышли за пределы защиты магнитного поля Земли, и солнечный ураган стал бы потенциально опасен.

Мнемористы нахмурились и переглянулись. Камера показала их лица ещё крупнее: они были как будто удивлены и польщены.

– Но проблема в том, – Кремнин хитро улыбнулся, и из‑под морщин проступило лицо озорного мальчишки, – что полярное сияние сегодня пройдётся не по земной стратосфере. И это – первый сюрприз сегодняшнего вечера. Сегодня, впервые за всю историю человечества мы будем наблюдать не земное полярное сияние, а лунное!

– Как это? – рявкнул Окунев. – Даже я, простой биолог, знаю, что на Луне нет атмосферы!

После чего усатый икнул. К удивлению таксиста, Кремнин начал отвечать так, будто ждал вопроса бузотёра.

– До сегодняшнего дня многие не верили, что это возможно. Хотя учёные давно доказали, что небольшая, очень‑очень разряженная атмосфера у Луны существовала и раньше. Но сегодня она станет именно такой, к какой мы привыкли на Земле! Точнее, начнётся её формирование! Это путь небыстрый, но явно не бесконечный.

Создатели контента для инфосферы тут же засуетились. Они повскакивали с мест, часто заморгали (верный признак того, что идет калибровка изображения имплантами) и принялись сразу, прямо с борта, надиктовывать мнемо для своих каналов. Каждый хотел первым выйти с анонсом. Поднялся такой гвалт, будто Сергей неожиданно оказался в старом фильме про фондовые биржи.

Стюардессы попытались вразумить мнемористов и заставить сесть на свои места, но из этого ничего не вышло. Девушек отпихивали, закрывали ладонями рты или попросту игнорировали. В отчаянии одна из них, та, что была постарше, нырнула в салон первого класса, и уже довольно скоро оттуда вышли два дюжих охранника. Одним своим видом и мрачными, но очень выразительными взглядами они заставили многих угомониться. Многих, но не всех.

На экране мелькнуло обеспокоенное лицо Кремнина, он с кем‑то посоветовался, а потом заговорил:

– Друзья, просьба соблюдать порядок. Всё‑таки мы не на Земле, а в космосе. И пилот очень нами недоволен. Если вы не вернётесь на свои места, он грозится развернуть шаттл и сесть на ближайшем аэродроме где‑нибудь в поясе вечного холода. И тогда мы ничего не увидим. У вас будет масса времени, чтобы сделать качественные снимки и репортажи. До самого́ события ещё минимум четверть часа.

То ли его успокаивающий тон, то ли пара тычков, которыми стимулировали охранники особенно ретивых возмутителей спокойствия, всё‑таки возымели действие. Мнемористы расселись по местам, хотя напряжение в их части салона всё ещё можно было резать тонкими ломтиками.

– Господи, помилуй, – услышал Сергей справа и увидел, как ещё недавно гневно сверкавшая на него глазами старушка три раза истово перекрестилась с явно озабоченным, если не сказать испуганным, видом.

Усач‑громила же громко стукнул пустым бокалом по откидному столику и рявкнул:

– Так их, борзописцев! – и засмеялся так раскатисто, что сидевшие перед ним пассажиры втянули головы в плечи.

Повинуясь чьему‑то указанию, стюардессы раньше расписания стали раздавать соки и бутерброды, а на экранах сконфуженного дедушку‑астронома сменил Вадим Николаевич Полудомов – физик‑академик, высокий и тонкий, как оглобля, мужчина. С мушкетёрскими усиками а‑ля д’Артаньян из прошедшего недавно с большим успехом фильма «Тайный гвардеец Ришелье» и зачёсанными назад седыми волосами. Портрет дополняла лёгкая ухмылка и заметный шрам от виска к скуле, что только усиливало ассоциации с киношным героем. Слегка выпученные глаза, приближённые камерой, внимательно и спокойно смотрели прямо на пассажиров.

Выдержав небольшую гипнотическую паузу, он приветливо улыбнулся и, раскрыв ладони, заговорил:

– Думаю, мы все должны поблагодарить Ивана Силантьевича. И в первую очередь – за то, что собрал здесь всех нас на этот замечательный… – он замялся, явно подыскивая звучное слово, но, не преуспев, закончил: – На этот замечательный рейс.

– Я вас… – начал было Окунев, потом мельком взглянул на старушку, на секунду замялся, но всё же продолжил: – Я вас, гулящих женщин, три года на этот рейс собирал!

И снова оглушительно заржал.

– Теперь пришло время раскрыть главную интригу, – продолжил Полудомов. – Организаторы анонсировали два события. Это полное лунное затмение – оно случится уже очень скоро. Желающие могут сами взглянуть в иллюминаторы слева и чуть спереди. Второе событие – это северное сияние. Явление, в общем‑то, совсем не редкое на Земле. Наше милое солнышко любит периодически выплёвывать протуберанцы и всякие частицы, и этим никого не удивишь. Но сегодня сияние будет особенным. Можно сказать, эксклюзивным. И оно случится…

Лектор удивлённо огляделся по сторонам, словно не понимая, почему не звучит барабанная дробь. Паузой воспользовался один из мнемористов, которых отмечал Кремнин:

– Так объяснит кто‑нибудь, наконец, как в принципе возможно это сияние на Луне?

Глаза нового лектора забегали, но потом на его лице вспыхнуло озарение:

– Ах да, с галерки интересовались… Позвольте немного теории. Обещаю, буду краток. Уверен, все из вас знают, что на Луне отсутствует глобальное магнитное поле, которое есть на Земле. Соответственно, нет защиты от солнечной радиации и заряженных частиц солнечного ветра.

Он сделал паузу, которой бы позавидовал сам Станиславский.

– Причина проста, – продолжил Полудомов. – Собственное жидкое ядро Луны давным‑давно остыло. Поле ослабло, распавшись на локальные зоны, сохранившиеся до наших дней. Их силы, разумеется, недостаточно, чтобы защитить людей. И это одна из причин, почему лунная база "Новых Харбин" была создана под её поверхностью.

Лектор сделал маленький глоток из фужера и продолжил:

– Во второй половине 2030‑х на Луну были доставлены первые атомные реакторы – сначала российско‑китайский «Лихачёв», потом американский «Маск» и, наконец, японский «Нагасаки». В последнем есть своя ирония, но не будем об этом. Самый мощный был первый, поскольку у Москвы на тот момент были наиболее продвинутые технологии в создании автономных атомных и теплоэлектростанций малых размеров. А у Китая – возможность сильно снизить стоимость доставки. Благодаря им, а также созданным в Поднебесной атропоморфным роботам появилась возможность построить первые заводы по переработке реголита, крайне богатого металлами, включая редкоземельные.

Уже через десять лет число реакторов удалось увеличить до двадцати. Присоединились Индия и Франция. А Россия и Китай добавили ещё несколько своих. А потом полный цикл их производства был налажен и на самой Луне.

Лектор с хитрым прищуром оглядел ближайших слушателей.

– А теперь, спустя десятилетия с начала атомной эры Луны, появилась возможность выделить достаточное количество энергии для работы специальных кольцевых магнитов. Я не буду утруждать ни себя, ни вас терминами и разными формулами. Скажу лишь, что эти… «катушки», нужны для формирования мощного электромагнитного поля и… стабильной лунной атмосферы. Да‑да, вы не ослышались. На Луне будет не только электромагнитное поле, но и своя собственная, насыщенная азотом и кислородом атмосфера!

В первом и во втором салонах установилась абсолютная тишина. Лектор удивлённо посмотрел по сторонам, потом в камеру, которая транслировала его лекцию. Он даже слегка наклонил голову, как пес, которому нос мешает видеть хозяина.. Но оба салона космического лайнера потрясённо молчали.

Лишь через пару минут тот самый усатый верзила, который сидел недалеко от Сергея, грохнув очередным опустошённым стаканом по откидному столику, проревел:

– Почему антракт затянулся? Когда уже начнётся шоу?

Сергею показалось, что в глазах лектора мелькнула нешуточная благодарность горлопану, хотя от этой мысли пришлось отказаться, поскольку шлюз был по‑прежнему закрыт.

– Собственно, именно сейчас мы это всё сможем увидеть, – скороговоркой проговорил лектор. Свет в салоне снова стал по‑театральному гаснуть.

Все пассажиры повернули головы к маячившей слева Луне, которая, словно дожидаясь последнего распоряжения, исчезла во мраке земной тени. В иллюминаторах в стороне от шаттла мелькнул салатово‑фиолетовый зигзаг. Он коснулся Луны, и та вдруг окуталась красным пламенем по периметру. Казалось, древние боги решили сжечь спутницу Земли.

– Зачем вы сделали из Луны газовую горелку? – удивлённо спросил «гусар». – Я на это не подписывался!

Его голос немного потерял в децибелах, и потому казалось, что он не столько удивлён увиденным, сколько обижен на организаторов представления.

Лектор дал салонам ещё пару минут, чтобы насладиться зрелищем, потом снова вспыхнул свет. Тоненькие усики на лице седого академика выглядели идеальной линией.

– Мне передали вопрос с «галёрки», – улыбнулся он, – но предположу, что того, кто спросил про горелку, удивил цвет полярного сияния и неровности лунной атмосферы. На самом деле объяснение простое. Если в атмосфере Земли есть азот и кислород, то на Луне их пока очень‑очень мало. Процесс насыщения только начался. И вот когда солнечные лучи, пока ещё на малой высоте, сталкиваются с ним, появляется такой эффект. Когда процесс завершится, а на это уйдёт, по различным подсчётам, от ста до пятисот лет, атмосферная аура Луны станет такой же ровной, как и у Земли.

В стане мнемористов снова началось брожение. У стоявшей рядом стюардессы в глазах мелькнула паника. Она что‑то буркнула, и охранники сделали несколько шагов, угрожающе нависнув над загомонившими мужчинами.

Впрочем, тем было не до угроз. С борта шаттла «Добрыня» в эфиры полетели первые снимки чуда и репортажи о том, что уже в скором времени по Луне можно будет ходить, как по Земле. В погоне за просмотрами они не стесняли своё воображение и рисовали совсем уж фантастические картины про лунные моря и озёра, а также дубравы и рощи, которые только и ждут туристов с материнской Земли. Каждый как мог выкручивал яркость своих новостей.

На экранах вновь возник старичок Кремнин.

– Что ж, время астрономических наблюдений подходит к концу. Уже через полчаса Земля освободит дорогу солнечному свету, и мы снова увидим обычные очертания нашего спутника. Разве что, как сказали бы эзотерики, с новой «аурой». Теперь, думаю, пришло время анонсировать ещё одно чудо. Тоже вполне технологичное. Госпожа Селиверстова, прошу вас.

Сергею показалось, что в салоне на долю секунды моргнул свет, а лайнер вздрогнул. На экране появилась… она. Та, что своим телом прикрыла его от выстрела шестьдесят лет назад, – прекрасная кубинка с глазами цвета имбирного мёда.

Нет, она уже не была такой юной, как во время их недолгого романа. Это была зрелая женщина, которой на вид можно было дать и тридцать пять, и сорок лет. Сергей понял, что она, как и многие современники, прошла темпоральную ревитализацию.

Селиверстова улыбнулась.

– Добрый вечер, друзья, – произнесла она спокойным, ровным тоном.

И после этих слов у Сергея не осталось никаких сомнений.

– Меня зовут Эмма Селиверстова, и я заместитель генерального директора корпорации «Силикон Сапиенс», которая была одним из создателей технологии термоядерных ракетных двигателей. Такой установлен и на этом корабле. Мы сегодня не будем садиться на Луну, лишь облетим её по орбите. Однако сопровождение нашего рейса уже перешло в центр управления «Нового Харбина». Он контролирует нашу траекторию и при необходимости будет защищать от столкновения со случайными космическими объектами. Если таковые, конечно, появятся на нашем пути.

– Бабушка, а можно мне лимонада?

Детский голос прервал речь Селиверстовой. Женщина улыбнулась и скрылась из кадра. Все пассажиры услышали, как она попросила стюардессу помочь, и та согласилась.

Через несколько минут через шлюз, разделяющий два салона, вошла молодая женщина в форме команды шаттла «Добрыня», держа за руку девочку примерно десяти лет. Они дошли до одного из кресел, и ребёнок заказал сразу два стакана лимонада и крупный эклер.

– Бабушка точно разрешает тебе столько сладкого? – спросила стюардесса.

– А я ей не скажу. Она теперь там, – девочка ткнула пальцем в сторону экрана, с которого Эмма Селиверстова рассказывала о программе подготовки экспедиции к Титану.

– И вы тоже не говорите! – Ребёнок строго, почти по‑взрослому, взглянул на стюардессу.

На губах последней появилась улыбка, она заговорщицки подмигнула и через пару минут принесла заказ. Девочка вгрызлась в нежный эклер, а стюардесса направилась в хвостовой отсек.

– Вы что‑нибудь желаете?

Сергей удивился, когда понял, что она обратилась только к нему, хотя прошла мимо нескольких явно добивавшихся её внимания пассажиров. Но списал это на портретное сходство с легендарным артистом.

– Пожалуй… – начал он, но сформулировать свой заказ не успел.

– Фу, какая гадость! – В салоне вскипело детское негодование.

Даже мнемористы, внимавшие в этот момент Селиверстовой, повернулись к возмущённому ребёнку.

– Я же просила лимонад. А это гадость какая‑то!

Стюардесса, не извинившись перед Сергеем, бросилась к девочке.

– Сами попробуйте, – выпалила та и так вскинула руку со стаканом, что чуть не ударила им по губам стюардессы. Желтоватая жидкость выплеснулась за край и окатила губы и воротничок женщины. Но маленькая фурия и не подумала извиниться. – Нам даже на продлёнке такое не наливали!

Лайнер снова тряхнуло. Моргнул свет. На этот раз темнота длилась чуть дольше, чем в прошлый раз. Тень Земли ещё не освободила Луну, и ближайший космос стал пугающе чёрным.

Стюардесса, явно благодаря своей силе воли, сохранила невозмутимый вид, изящно вытерлась платочком и, взяв бокал, пригубила его содержимое. Её лицо тоже скривилось.

– Действительно, гадость какая‑то. Извини, девочка, сейчас поменяю.

– Не надо. – Внучка Селиверстовой скрестила ручки на груди и надула губки. – Принесите ещё эклер. А лучше два. А потом… я к бабушке пойду!

Глава 4. Первый ангел

– Ба! – Сергей услышал детский возглас и понял, что ребёнок довольно быстро вернулся к Селиверстовой. – Ты уже скоро? Я соскучилась.

На экране было видно, как Эмма наклонила голову. Оператор взял ниже, и все увидели прижавшуюся к бедру топ‑менеджера «Силикон Сапиенс» ту самую десятилетнюю девочку. Сбоку к паре подошёл Кремнин.

– Конечно‑конечно, можешь забирать свою ненаглядную бабушку, – сказал он. – Думаю, со мной все согласятся, что пока теории достаточно. Давайте поблагодарим госпожу Селиверстову и перейдём к развлекательной части. Господа музыканты, прошу на сцену.

Камера продвинулась чуть вперёд, и Сергей увидел довольно внушительный подиум, вписанный в интерьер шаттла – прямо между столом для совещаний и шлюзовой дверью, за которой скрывалась кабина пилотов.

К сцене вышли четверо молодых людей. У двух девушек и одного мужчины в руках были скрипки, а у еще одной молодой дамы – виолончель. Когда они уселись, целую минуту передний, пятый, стул оставался свободным. Потом в кадре возник ещё один музыкант. В руке у того была семиструнная гитара. Чёрные вьющиеся волосы красиво спадали на его плечи, а широкий ворот рубашки был расстёгнут достаточно низко, чтобы обозначить сильную грудь.

– Мы споём старую песенку. Давным‑давно её исполняла группа Gypsy King. Называется она Trista pena1[1].

Входившая в этот момент во второй салон Эмма почему‑то вздрогнула и стала обеспокоенно озираться. Её взгляд мазнул и по Сергею, но его новое тело было ей незнакомо.

– Бабушка, ты чего? – стала дёргать её за рукав внучка.

Что та ответила, Сергей не услышал. Прозвучал гитарный перебор, потом мелодию подхватили скрипки. Таксист вдруг понял, что тоже знает эту песню – по той своей, прошлой, жизни. Но в таком исполнении никогда не слышал.

Эмма усадила внучку и перед тем, как самой занять место, снова осмотрела салон. Их с Сергеем взгляды вновь пересеклись, на секунду дольше, чем могли бы, но потом разошлись, как не увидевшие друг друга в тумане корабли.

Она его не узнала. И немудрено. Когда‑то они встречались – он в теле мужчины за пятьдесят, ей было едва больше двадцати. Настоящих, а не в «обратной перемотке» силами современной медицины2[1].

Когда она села, он встал и прошёл в хвост корабля. Захотелось сделать хоть что‑то, чтобы не сидеть в такую минуту на месте. Подмывало подойти, назваться, обнять и закружить её в танце – как во время их последнего свидания. Что это было? Что‑то чувственное – точно не вальс, может, сальса? Он помнил смутно. В памяти остался лишь запах её тела, прикрытого одной лишь его сорочкой. Он зажмурился и сжал кулаки.

Но подходить было нельзя. Она ему не поверит. А ребёнок, скорее всего, просто испугается.

Когда струнный квинтет перестал выводить романтичные рулады, тоненький детский голосок неожиданно громко прозвенел в тишине:

– Бабушка, а почему у нас на крыле ангел сидит?

Сергей со своего места увидел, как Эмма повернула голову к внучке, ласково улыбнулась, прижала её к себе и объяснила:

– Настенька, люди не могу видеть ангелов.

– Почему?

– Нельзя считать себя достойным увидеть ангела. Демоны могут выдавать себя за них, и чтобы не оказаться в их власти, не стоит верить никаким видениям.

Девочка решительно мотнула головой, отчего её локоны взлетели белым облачком, и снова указала пальчиком в иллюминатор.

– Но я его вижу! Он настоящий! Только… полупрозрачный какой‑то. Словно ему плохо. Может, болеет?

Эмма мягко рассмеялась, погладила внучку по головке.

– У тебя чистая душа, может быть, ты и правда его видишь. Взрослым этого не дано.

– Бабушка, что ты мне, как в воскресной школе, теорию рассказываешь? Ты в окошко погляди! – В голосе девочки послышались нотки нетерпения. – Я его вижу! Правду говорю, он там сидит.

Сергей повернулся к иллюминатору и вгляделся во тьму. Действительно, на дальнем конце гигантского крыла шаттла появилось слабое свечение, напоминавшее контуры человеческой фигуры. С крыльями. С такого расстояния этого «призрака» и вправду можно было принять за ангела.

Некоторые пассажиры тоже заинтересовались, повставали с мест и, разглядев это явление, загомонили. Сосед Сергея слева, на бейджике которого значилось: «Николай Петрович Камнев, НИЯУ „МИФИ“, профессор», степенно заговорил, глядя почему‑то на Сергея, а не на девочку или мнемористов:

– Вероятно, это остаточное свечение. Теоретически такое может случаться при сильных геомагнитных бурях. Ускорение нашего корабля тоже породило небольшое электромагнитное поле, вот солнечные частицы и ведут себя так… странно. Да и из атмосферы Земли мы давно вылетели… – последние слова он произнёс и вовсе растерянно.

Старушка, которая ещё недавно зло зыркала на Сергея, вдруг вскочила с места и, слегка растягивая гласные, заголосила:

– Да воскреснет Бог и расточатся врази Его! И да бежат от лица его все ненавидящие Его.

И снова начала истово креститься и крестить всё вокруг.

– Бабушка, вы чего? – спросила внучка Селиверстовой. – Вы испугались? Это же ангел!

Старуха поперхнулась, потом покраснела, её глаза засверкали яростью, и она заговорила ещё громче:

– Яко исчезает дым, да исчезнут! Братья и сестры! Это не Луна, а души наши в затмении! Говорила я директору – не стоит с Луной шутить. Не дал ей Бог воздуха, значит, не было на то Его воли!

– Лидия Семёновна, – обратился к ней усатый гигант, потом замялся и поморщился. Поначалу казалось, что он хочет сказать что‑то успокаивающее, но потом в его пьяных глазах мелькнула искорка сарказма. – Что это вас на мракобесие потянуло? Гагарин в космос летал – и то Бога не видал. А мы‑то от того места не принципиально дальше.

Старушка повернулась к нему, презрительно сузила глаза и прошипела:

– Окунев, угомонись. Гагарин, может, Бога не видел. Но тот его видел и благословил.

В глазах гиганта мелькнул испуг, правда, он тут же скрылся за маской эдакого Портоса, к которой тот явно давно прикипел. Он поднял руки, сделал большие круглые глаза, вжал голову в плечи и проревел:

– Сдаюсь, сдаюсь!

Сергей ещё раз посмотрел в иллюминатор и увидел, что фигура на крыле стала чётче. И уже можно было разглядеть «голову» и «одежду». Костюм «призрака», впрочем, хоть и выглядел необычно, но на хитон с иконы не походил.

– Я его вижу, Лидия Семёновна. А я уж точно не праведник, – сказал сухощавый крепыш, расположившийся за два ряда впереди Сергея. На его бейджике было написано: «Антон Никитович Филатов, доктор биологических наук». – В Писании, кстати, мне запомнилось, что и Сатана может принимать вид ангела света. А давайте посмотрим, на другом крыле никто не сидит?

Услышавшие его пассажиры разом перекинулись к противоположным иллюминаторам. Шаттл вздрогнул, и Сергею даже показалось, что он покачнулся, как лодка, рыбаки в которой разом облокотились на один борт. Правда, таксист сразу же отбросил эту мысль как невозможную. В космосе качки не бывает. Даже когда включаются двигатели ориентации, вращение бывает медленным и точно не возвратным.

– Верующие есть, а психиатра на борту нету? – ехидно спросил один из мнемористов, явно услышавший «галёрку». – Я недавно видел мнемо про индуцированный психоз. Если один связно описывает свои видения, другие тоже могут начать их видеть. И для этого даже никакого солнечного ветра не надо.

– Ага, мы так развлекались в детстве, – подхватил другой представитель пишущей и снимающей братии. – Говорили какому‑то наивняку, что рядом бегает барабашка или шишига, и он соглашался. То ли просто не хотел ссориться, то ли и правда что‑то начинал видеть. В отличие от нас.

Оба мнемориста громко засмеялись.

– Коллеги, давайте подойдём к вопросу рационально, – снова заговорил ядерщик Камнев, полноватый мужчина с густой бородой, густо прошитой седыми нитями. – Известно, что некоторые световые явления возникают вследствие естественных процессов, таких как электрофизиологические процессы в нервных клетках…

Но договорить он не успел. Его «лекцию» прервал новый молитвенный возглас Лидии Семёновны. Старушка закатила глаза и заговорила, так растягивая гласные, будто собиралась перейти на пение:

– Яко тает воск от лица огня, тако да погибнут беси от лица любящих Бога!

Шаттл вдруг резко содрогнулся, откуда‑то сверху послышался неприятный свист, крылья затряслись, и освещение погасло.

В салоне воцарилась гробовая тишина. Лишь через двадцать секунд биолюминисцентные лампы зажглись слабеньким желтым цветом, оберегая глаза пассажиров, проведших так много в кромешной тьме. Люди недоумевающе оглядывали друг друга. Один из мнемористов встал и побежал в туалет.

– Может, и правда… – услышал Сергей голос усатого буяна Окунева, – он это… три года нас собирал?

Теперь этот баламут не очень походил на себя. Ещё недавно бывшее красным его лицо резко посерело. Он вжался в кресло, пальцы, стискивавшие подлокотники, побелели, а сам он, кажется, уже и протрезвел.

– Пока вы спорите, ангел‑то исчез! – крикнул один из тех мнемористов, которых выделял Кремнин.

Сергей посмотрел на крыло. Призрачной фигуры действительно больше не наблюдалось.

– Коллективное помешательство какое‑то, – неожиданно для других возмутилась та самая спутница спонсора, которая так странно вела себя в его такси ещё на Земле.

Тот взял её на рейс, но почему‑то усадил подальше от себя. И даже не в первом, а во втором салоне. Потрясая дорогущими васильковыми сапфирами в серьгах, Марина строго проговорила:

– Я читала недавно, что в теории психологии коллективного страха любая аномалия воспринимается как угроза. Особенно сильно это проявляется у женщин. И тем более молодых.

Её прервал тихий шелест шлюза, отделявшего салон первого класса. Из роскоши во «второй сорт» выскочила перепуганная стюардесса Вера Синицына.

Не сказав ни слова, она метнулась в хвост шаттла. Через минуту оттуда послышался металлический скрежет. Потом и вовсе что‑то грохнуло, хлопнуло и слегка засвистело. Через миг всё стихло.

Скрипнул динамик, и в салоне зазвучал голос капитана:

– Дамы и господа, просим немедленно занять свои места и пристегнуть ремни. Мы… – он на секунду замялся, а потом продолжил удивлённым тоном, будто не верил сам себе: – входим в зону сильной турбулентности.

Шаттл снова тряхнуло. Над сиденьями засветились таблички, повторившие команду капитана.

– Какой турбулентности? – спросил в пустоту темноволосый мнеморист в красной футболке с принтом в виде головы Че Гевары и в чёрных джинсах, на бейджике которого Сергей увидел имя – Иван Воропаев. Название его мнемо‑канала было написано так мелко, что разглядеть его не удалось. – Мы же в космосе!

Однако сюрпризы на этом не закончились. В динамиках возник женский голос, очень похожий на тот, что принадлежал принимавшей у них билеты сотруднице космопорта. Правда, теперь он был полон не радушия, а паники:

– Какая турбулентность? Мы уже почти на середине пути. Тут не может быть турбулентности. Нас уносит с курса и затягивает в открытый космос!

– Не паникуй. Вера сейчас всё проверит. Наверняка датчик снова барахлит, и никакой аварии нет. Если что‑то серьезное, займется бортинженер, Петя, готовься на всякий случай.

Усач громко икнул, не менее звучно сглотнул и в растерянности уставился на Лидию Семёновну. Та нахмурилась, но промолчала.

Неожиданно со стороны лестницы в багажное отделение, куда ушла стюардесса, раздался истошный женский вопль.

Сергей отстегнул ремни и ринулся на крик. Он никогда не был в таких лайнерах и потому удивился, что в хвостовом отделении, сразу за дверью, обнаружились… лифт и довольно крутая лестница, будто в старом готическом замке.

Как оказалось, та вела сначала в предбанник трюма, где стояли клетки для животных. Почти все они пустовали, лишь в трёх разместились питомцы. Это были овчарка, доберман и пес породы, определить которую Сергей затруднился. Те явно нервничали, и когда таксист сделал первый шаг мимо них, овчарка предупреждающе зарычала.

– Не пугайся, малыш. Я тебя не потревожу, – произнёс Сергей. – Мне просто нужно пройти.

Пес будто его понял и скалиться перестал, но все время, пока мужчина проходил мимо, следил напряжённым взглядом.

Вход в трюм шаттла «Добрыня» находился как раз рядом. Шлюзовая дверь была распахнута настежь, и из помещения слышался жалобный, быстро затихающий женский стон.

– Эй, что там? – за спиной возник Воропаев.

Слабого освещения трюма едва хватало, чтобы разглядеть расставленные по бортам большие коробки, прикреплённые к полу с помощью тканевых тросов. На грани света и тени в центральном проходе сидела какая‑то тень. Именно от неё слушался стон, уже настолько слабый, что был едва различим за шумом работающих где‑то рядом механизмов.

Сергей пошёл вперёд. Тень довольно быстро приобрела черты человека, и через пару мгновений таксист узнал пробегавшую мимо него стюардессу.

– Вера, кажется? – обратился он к ней, но ему не ответили.

Он обошёл женщину и оторопел. Она сидела на коленях и остекленевшими глазами смотрела куда‑то вперёд. Зрачки были как самые дорогие сапфиры – васильковые. Её губы посинели, руки безвольно висели вдоль тела. Рядом с правой стоял термос. Внутри была какая‑то темно‑фиолетовая масса.

Сергей почесал затылок. Где‑то он уже видел эту вещь, но быстро вспомнить не удалось.

– Вера Синицына, – прочитал на бейджике Воропаев. – А это что?

Его рука потянулась к термосу.

– Я бы не трогал, – негромко, но твёрдо предупредил Сергей.

– Почему это? – удивился блогер.

– Сам подумай. Девушка раскрыла эту штуку – и… вот что с ней случилось. Может, в него вмонтирован шокер. Или оружие «чужих».

– Каких «чужих»? Старых фильмов насмотрелся? – ухмыльнулся фанат Че Гевары. – Нету никаких чужих на десятки световых лет вокруг.

Он всё‑таки потянулся за предметом, но тут казавшиеся безжизненными пальцы девушки ожили и сцапали термос. Они сжали его так сильно, что как ни старался Воропаев, вырвать артефакт у него не получилось.

– Вы чего тут застр… яли, – произнёс ещё один мнеморист, появившийся в трюме. Тот был одет более цивильно – в коричневый в клетку пиджак и бежевые джинсы. – Кирилл, – протянул он руку, представляясь.

– Сергей, – пожал её таксист.

– Чего это с ней?

Воропаев нахмурился, повернулся к Сергею и требовательно проговорил:

– Ну, рассказывай, если знаешь. Что с ней такое и что это за штука?

Сергей задумчиво посмотрел на обоих. Догадка мелькнула в его голове, но озвучивать её было пока рано. За их спинами неожиданно сверкнуло, и один из ящиков завибрировал. Секунд пять он издавал неприятные дребезжащие звуки, потом внутри что‑то щёлкнуло и затихло.

Стюардесса шевельнулась, и из её рта вылетело облако пара. Глаза снова стали обычными, карими, а губы порозовели. Её тело мгновенно расслабилось и наверняка осело бы на пол, если бы Сергей не поддержал. Термос выскользнул из женских пальцев и со звоном упал на пол трюма. Несколько капель странной субстанции растеклись по целям между плит.

– Давайте уже отнесём девушку наверх, – предложил Кирилл.

Сергей кивнул. «Грузила» – поножи и пояс – отстёгивать не стали, но, когда удалось оторвать её ноги от пола, тело стало практически невесомым.

Воропаев одновременно с опасением и сожалением посмотрел на заинтересовавший его металлический предмет, а потому догнал их уже около лестницы, закрыв шлюз в трюм. Когда они уже почти поднялись наверх, он склонился поближе к Сергею и тихо, но настойчиво спросил:

– Что ты об этом всё‑таки думаешь?

Глава 5. Избирательное омоложение

Однако рассказ Сергею пришлось отложить. Как только стюардессу подняли наверх, пассажиры повскакивали с кресел и загромыхали к ним – явно ещё не привыкнув к «грузилам».

– О Господи! Что случилось? – разнеслось по салону многократным эхом.

– Врач тут есть? Девушке плохо, – крикнул Сергей, стараясь перекрыть этот гвалт, характерный, скорее, для встревоженного курятника, чем для степенных учёных.

– Врача! Врача‑а‑а! – загалдели пассажиры.

Многократное «ча‑ча‑ча» прошелестело во всем втором салоне, а потом и вовсе убежало в первый.

Однако оказалось, что на рейсе было почти сто пятьдесят докторов наук, но ни одного – медицинских. Лишь через минуту, когда люди чуть успокоились и стали растерянно оглядываться, во второй салон зашёл человек, которого Сергей меньше всего ожидал сейчас увидеть. Это был… Свиридов. Тот самый финансовый воротила, который позвал его на этот рейс.

Он снова был в строгом сером костюме, а из нагрудного кармашка выглядывал уголок белоснежного платка. С дорогим обликом диссонировала только одна деталь – чёрные подержанные «мотоциклетные» поножи, которые мужчина по какой‑то причине не стал прятать под тканью брючин, а наложил поверх них.

Свиридов подошёл ближе, лёгким движением скинул пиджак, завернул рукава рубашки. На его левом предплечье Сергей увидел необычную татуировку – шестиконечный крест со змеёй, обвивающей основание. Вокруг шла надпись: «Ни шагу назад! За нами морг!» Сама наколка была черной, но вот глаза змеи почти такими же, как сапфиры в серьгах его подружки – васильковыми.

– Фельдшер подойдёт? – спокойным тоном спросил он и слегка улыбнулся. – Давайте посмотрю. Может, моих знаний хватит.

Свиридов склонился над стюардессой и прикоснулся двумя пальцами к сонной артерии. Кивнув какой‑то своей мысли, приложил ухо к груди. Потом пальцами пробежался по телу, иногда даже не трогая одежду, но в районе предплечий и бёдер несколько раз неслабо надавил. Стюардесса явно что‑то почувствовала, у неё приоткрылись губы и вырвался лёгкий стон. Свиридов отпрянул, будто художник, желающий посмотреть на свою работу издалека. А потом резко приблизился и… поцеловал девушку в губы.

Стюардесса дёрнулась, кожа порозовела, но глаза остались закрытыми.

– Не сработало, – качнул головой Свиридов и, ухмыльнувшись, подмигнул стоявшей рядом Лидии Семёновне. – А я так надеялся.

– У вас точно опыт есть? – спросил Сергей и кивнул на наколку.

Свиридов опустил взгляд на руку и улыбнулся как‑то особенно тепло. Потом повернулся к Сергею и пояснил:

– Последние дни СВО. Был такой конфликт… очень давно. Мой дед там участвовал, был военным медиком. У него такая же была наколка, и я, когда служил фельдшером, сделал себе такую же. Врать не стану – как залатать дыру от пули, я знаю. Осколок вынуть смогу, жгут наложить. Как из‑под огня вытащить раненого и самому выжить – этому он меня всему научил. Но вот с такими проблемами, – Свиридов кивнул на стюардессу, – сталкиваться не приходилось. Бурят и Мандалорец – наши преподаватели в учебке – наверняка смогли бы. Показывали нам, салагам, правильные точки на теле. Но сколько уж лет прошло…

Он махнул рукой, потом приблизил ее к лицу девушки и поднял той веки. Зрачки всё ещё смотрели в одну точку.

Сергей проследил за её взглядом и понял, что девушка уставилась на Марину, спутницу Свиридова. Скандалистку с васильковыми сапфирами в серёжках. Та была единственной среди пассажиров ближайших рядов, кто остался сидеть в своём кресле. Лицо Марины стало пунцовым, а глаза испепеляли спину финансиста. Внезапно она дернула головой, будто ее ударили, вскочила, заметалась. Сначала рванула в сторону первого салона, но, сделав два шага, остановилась, нахмурилась. Потом опустила плечи, и, не глядя никому в глаза, направилась к трюму. К удивлению таксиста, её гравитационная амуниция не издала при этом ни единого стука, будто спутница Свиридова была опытным космонавтом.

Сергей хотел было её предупредить, что туда лучше не соваться, но в этот момент заговорил Свиридов.

– Какой я балбес… Точно! – вскрикнул он, да еще и хлопнул себя по лбу.

Финансист протянул руку к лицу Веры и сильно сжал кончик её носа. Бедняжка затряслась и… медленно открыла глаза. Грудная клетка приподнялась, и лёгкие заработали в полную силу.

Все вокруг облегчённо вздохнули, а некоторые и заулыбались. Толпа, словно дождавшись финала театрального шоу, начала быстро рассасываться.

– Похоже, всё‑таки обморок, – сообщил Свиридов, а потом поднял голову вверх и прокричал: – Аптечка в этом экскурсионном звездолёте хоть имеется? Если нет, вернусь обратно и уволю весь экипаж к чёртовой матери.

Девушку положили в кресло, она вяло улыбнулась и еле слышно прошептала: «Спасибо».

Свиридов поднял руки и мягко улыбнулся.

– Их благодарите, – он кивнул на Сергея и стоявших за его спиной мнемористов. – Меня бы отругать, на самом деле. Воспользовался вашей беспомощностью. Поцеловал, как спящую красавицу. Да что это я? Вы, Вера, и есть самая настоящая красавица.

Уголки губ стюардессы слегка приподнялись, потом она повернулась к Сергею и вяло кивнула.

– Спасибо.

Однако радость и облегчение таксиста были недолгими. Практически сразу кто‑то сильно ткнул его в бок.

– А вы вообще кто такой? – сказала в левое ухо женщина таким неприятным тоном, что на спине у него вдруг выступил холодный пот.

Это оказалась рыжеволосая дылда в тёмно‑коричневом брючном костюме в тонкую бежевую полоску. Первое, что ему бросилось в глаза – были желтые, далеко не самые здоровые зубы, а ее выдох принес четкий запах ацетона, будто в XXI веке она не нашла лекарств, чтобы компенсировать диабет. Бейджик на груди сообщил, что она официальный представитель компании‑перевозчика на борту.

Взор этой дамы полыхал негодованием, будто она поймала даже не безбилетника, а зайца‑рецидевиста, годами путешествующего на халяву.

– Я пассажир, – спокойно ответил Сергей.

– Понятно, что не пилот, – визгливо рявкнула она. – Как вы попали на эксклюзивный рейс? Как ваша фамилия?

В левой руке у неё появился миниатюрный планшет, в котором она тут же начала скроллить. Сергей назвался. Рыжая так быстро пролистала список пассажиров, будто была не человеком, а синтетиком.

– Вашей фамилии нет! Да и в лицо я вас не помню, а память на лица у меня… отличная! Я лично составляла списки. Вы откуда? Мнеморист? Или из института Кремнина?

– Самозванец! – рявкнул в другое ухо Сергея усатый бугай и едва не проткнул указательным пальцем его щёку. А потом заржал – пьяно и самодовольно. Лидия Семёновна скосила на него суровый взгляд и добела сжала губы. Окунев стушевался и отступил.

Пассажиры оживились, некоторые даже заулыбались. Один из мнемористов включил записывающее устройство и двинулся к Сергею, сразу наговаривая текст:

– Рейс, который обещал стать развлекательным, обернулся трагедией. На шаттл проник неизвестный, и пострадала одна из стюардесс. Организаторы выясняют, виноват ли мужчина в её состоянии и какие ещё неприятности готовит этот перелёт для пассажиров.

После этих слов атмосфера во втором салоне стала снова накаляться. Сергей заметил, что женщины не сговариваясь отступили во второй или даже третий ряд, а вокруг него самого образовалось кольцо из довольно крепких мужчин. И среди них оказались два охранника, возникших непонятно откуда – словно тёмные духи из космических страшилок. Насупленных бровей и сверливших глаз стало так много, что таксист почувствовал себя неуютно.

Обстановку разрядил всё тот же Свиридов, который встал и оглядел первый ряд недовольных.

– Да перестаньте. Он здесь по моему приглашению. Были свободные места, и я решил их заполнить. Никакой угрозы он не представляет, обычный московский таксист. Что плохого в… небольшом гостеприимстве?

Помолчав, Свиридов повернулся к Сергею и уточнил:

– Так ведь?

Тот кивнул. Алчные глаза мнемористов мгновенно потухли. Красные огоньки в их зрачках исчезли, и толпа начала рассасываться.

– Ой, извините, пожалуйста, я не знала, – рыжая дылда стушевалась и, окатив Сергея новым облаком ацетонового аромата, постаралась поскорее исчезнуть. Хотя её яркую макушку было ещё долго видно.

Свиридов повернулся к пострадавшей стюардессе, взял её за кисть.

– Вы сможете подняться?

– Я постараюсь, – ответила она по‑прежнему слабым голосом.

Вера приподнялась на локте, опёрлась на свободную руку, и тут её глаза встретились со взглядом Сергея. В них мелькнул испуг, лицо мгновенно побледнело. Она выставила вперёд палец и завопила:

– Он… Он такой же, как они! Холодный и бесстыжий!

Зрачки стюардессы снова закатились, тело завалилось на бок и обмякло, и она наверняка рухнула бы в проход между креслами, если бы Свиридов не удержал её. Его брови сдвинулись, он внимательно посмотрел на Сергея, но тот пожал плечами.

– Наверное, у неё ещё шок, – проговорил таксист. – Я её первый раз вижу. Да и сюда я, в общем‑то, не просился. Вы сами предложили. Помните?

Свиридов потер подбородок ладонью, на пару мгновений задержал на Сергее взгляд, потом кивнул.

– Давайте пересадим её в свободное кресло рядом с моим. Я за ней пригляжу, – предложил мнеморист Воропаев. В отличие от других пассажиров, он оставался рядом и внимательно смотрел то на Сергея, но на стюардессу Веру.

– Не знал, что в экипаж перевозчика набирают таких впечатлительных девиц, – хмыкнул Свиридов, потом повернулся к Сергею. – Не хотите ничего объяснить? Может быть, есть какие‑то версии?

Тот покачал головой.

– Даже не знаю, что вам ответить, – сказал таксист. – Может, стоит ещё раз осмотреть то место, где мы её нашли?

– Вам что‑то показалось странным?

– Я не следователь и не пилот. А багажник в моей машине сильно меньше трюма. Но может быть, здесь, в салоне, есть кто‑то более внимательный и знающий?

– Вряд ли тут отыщется Пуаро или Шерлок Холмс, – усмехнулся Свиридов. – Да и где их теперь возьмёшь? Все расследования давно ведут неподкупные синтетики. На рейсе же только люди. Яйцеголовые, которые не могут жить без астрономии и астрофизики. Ну и мнемористы. Для пиара.

Он совсем по‑мальчишески почесал затылок, оглядел Сергея с ног до головы и сказал:

– Знаете что… Давайте‑ка двигайте со мной в первый салон. Чувствую, не оставят вас тут в покое. Заодно со стариками познакомлю, мировые мужики, хоть и астрономы.

– А как же Вера?

– Передадим заботы о стюардессе её экипажу. Медицинская помощь ей не требуется. А обморок пройдёт.

Он хлопнул Сергея по плечу и двинулся к носу шаттла.

Роскошь салона первого класса была ещё более вызывающей, чем выглядела на экранах мониторов. Простые коричневые джинсы и бежевая футболка Сергея резко контрастировали с белой кожей кресел и панелями из дорогущего красного дерева, практически полностью исчезнувшего из обихода из‑за глобального потепления. Все мужчины были в деловых костюмах – и явно от очень хороших портных. Дамы же – в изысканных вечерних платьях, с украшениями, искрившими разноцветными вспышками. Васильковые сапфиры, которые болтались в золотой оправе на ушках спутницы Свиридова, на фоне этого великолепия выглядели бы бледновато.

Запахи люксового парфюма смешались в опьяняющей атмосфере светского раута. Всё ещё играла живая музыка. Официанты разносили бокалы, группки беседующих бизнесменов и академиков разместились в проходах. И у Сергея создалось впечатление, что кроме Свиридова внештатная ситуация на шаттле тут никого не заботила.

– О, кажется, мы вовремя, – сообщил финансист и широко улыбнулся.

Со стороны командного блока шаттла вошла… дива, которая была заявлена Кремниным еще по радио. Светлана Малкина, мировая знаменитость. Весь первый салон тут же дрогнул от оглушительных оваций.

Дива взошла на сцену, улыбнулась музыкантам и поприветствовала гостей. Однако из динамиков заговорила не она.

– Что ж, друзья, – голос принадлежал Кремнину. – Мы обещали вам сегодня уникальное событие. И никакое затмение Луны, конечно, не может сравниться с той радостью, которую дарит волшебный голос Светланы Николаевны Малкиной. Она любезно согласилась скрасить этот вечер своим божественным сопрано. И по нашим расчётам, это произойдёт в тот момент, когда полное лунное затмение как раз завершится и первый лучик солнечного света вытащит из космической тьмы контур той, которую одни греки называли Селеной, другие Артемидой, а некоторые – даже Гекатой, богиней преисподней, всего таинственного и колдовского. Уверен, что волшебный голос нашей гостьи развеет любую тьму и уже скоро мы увидим свет второго, ночного, светила Земли. Прошу вас, Светлана Николаевна.

Кремнин предложил певице микрофон, но та помотала головой. Старик уважительно склонил голову и отошёл. В тот же миг за спиной Малкиной опустилось белое полотно, на краях которого невидимый Сергею проектор стал высвечивать белые точки звёзд.

– Добрый вечер, друзья, – улыбнулась дива. – Мне сказали, что Луна появится прямо по курсу нашего лайнера. И если вы не против, я хотела бы исполнить особую арию, посвящённую её возрождению.

Через мгновение по салону разлилась чарующая мелодия, которую тут же подхватили музыканты. Голос и струнные то соревновались, то поддерживали друг друга. Певица развела руки. Подняла голову чуть вверх, и её голос приобрёл такую мощь, что заполнил не только салон первого класса, но и второго, да и трюм, скорее всего, тоже.

Словно заворожённые, богатеи замерли, а потом стали подходить всё ближе к сцене. И в момент самого мощного крещендо за спиной оперной дивы в свободном от россыпи белых точек поле возник тоненький сверкающий серп.

Сергей заметил, что лишь двое пассажиров не поддались магии музыки. Это были Кремнин и Полудомов. Они стояли около иллюминатора и о чём‑то оживлённо спорили. Периодически то один, то другой тыкал пальцами в стекло. Они раздвигали указательный и большой пальцы и «прицеливались», словно измеряя расстояние. Быстро набрасывали какие‑то цифры в блокноте, который Полудомов держал в левой руке, и снова начинали спорить.

– Возьмите себе шампанского, не стесняйтесь, – неожиданно сказал Сергею оказавшийся рядом Свиридов.

Таксист благодарно кивнул, но не двинулся с места.

– Что с вами? – Свиридов положил ему руку на плечо и слегка потряс.

– Они смотрят в окно, – указал Сергей на старцев, – и им что‑то не нравится. Почему?

Финансист проследил за направлением его взгляда. Потом сам заглянул в иллюминатор, всмотрелся. Сергей встал рядом с ним. Среди россыпи звёзд они увидели серебряную точку.

– А я тебе говорю – она смещается! – услышали они возмущённый шёпот Кремнина. – Полярная звезда не там, где должна быть! Да и Большая Медведица тоже.

– Мы же летим, – возразил Полудомов.

– Ну и что? Расстояние от Земли до Луны слишком маленькое по галактическим меркам. Это не существенно.

– А ты всё верно посчитал? – кивнул высокий академик на странный прибор, который Кремнин держал в руках.

– Система координат настроена верно. Положение определяется с точностью до тысячной доли секунды. Да и я же не слепой! Сам посмотри!

Он снова указал ладонью в иллюминатор. Как раз в ту сторону, где светила Полярная звезда.

– У земной оси есть ещё и прецессия. Ты её учёл?

– Конечно, я же астроном.

– Но изменение положения звёзд противоречит всем известным законам физики, – всё ещё с сомнением в голосе ответил Полудомов.

Оба посмотрели друг другу в глаза и ошарашенно замолчали. Потом высокий вдруг стал разглядывать астронома, словно они не были соведущими двух популярнейших мнемо в инфосфере, посвященных космосу и астрофизике, а увидел его после долгой разлуки.

– Что? – буркнул тот.

– Слушай, ты так разволновался, что даже помолодел.

– Не мели ерунды.

– Нет‑нет. Прям как будто лет двадцать сбросил. Помнишь, когда ты мне в шахматы проиграл? Вот прям один в один сейчас.

Кремнин фыркнул, но потом из‑под бровей посмотрел на Полудомова и застыл на целых десять секунд. Затем прищурился, схватил высокого коллегу за локти и стал разглядывать его лицо и руки.

– А ты знаешь… – проговорил Кремнин не слишком уверенно, – а ты ведь тоже… «Гусиные лапки» разгладились, а «гречка» с кожи пропала… И еще – посмотри… Ты всё жаловался, что она трескается. А сейчас – она гладкая!

Он дёрнулся, посмотрел на певицу, концертное платье которой открывало соблазнительные плечи и глубокое декольте, приподнял бровь и удивленно взглянул себе вниз. Практически сразу его глаз загорелся молодецким задором.

– Дела… – с понимающей улыбкой протянул Полудомов, и оба недоверчиво посмотрели на лунный серп, всё ярче светивший на экране.

Глава 6. В точке Лагранжа

– Что происходит? – очень нервный возглас пробился сквозь магические рулады оперной дивы.

Вопрос задала дама средних лет, слегка полноватая и явно чем‑то недовольная. Она стояла рядом с заметно помолодевшим спутником, седые волосы которого стали резко контрастировать с гладкой здоровой кожей. Ещё недавно он выглядел как престарелый нефтяной магнат, то ли по религиозным, то ли по иным соображениям отказавшийся прибегать к омолаживающей медицине. Теперь же толстячок стал напоминать актёра Джека Блэка времен ремейка «Кинг‑Конга», недавно реставрированного и с повторным успехом отгремевшего в ретроспективе инфосферы.

Только в это мгновение смолк ансамбль.

– Но это невозможно! – произнёс новый голос, и толпа ошарашенных випов заколыхалась.

«Ещё бы», – подумал Сергей, благоразумно не открывая рта. Статусы присутствующих людей тут, в первом салоне, были более‑менее равнозначны. Но чудо, даровавшее лет двадцать дармовой молодости, коснулось не всех. Несправедливость судьбы или обман? Такой вопрос читался на лицах у многих.

Певица, кажется, наконец, поняла, чем озабочены её зрители. Она приложила ладони к щекам, ощупала их, но, вероятно, не распознав изменений, обратилась к гитаристу. Тот привстал, вгляделся и помотал головой.

Она нашла глазами скромно стоявшего у иллюминаторов Кремнина и во всю мощь своих натренированных связок прорычала:

– Да как вы смеете, Кремнин! Безобразие! Почему такая избирательность? Одним – омоложение, а другим – только гонорар? Надо сказать, очень‑очень скромный, дружеский. С друзьями так не поступают, уважаемый Иван Силантьевич!

Выражение посеревшего лица профессора стало таким, будто он предпочёл бы прямо сейчас вывалиться в открытый космос.

– Это… – проблеял он, – это не было запланировано… побочный эффект.

– Ах не было! – ещё больше разъярилась певица. – А я хочу, чтобы было! Рассчитайте, что вам там нужно… и повторите сейчас же! Вы же учёный!

Кремнин ещё больше скукожился и заискивающе посмотрел на диву.

– Да‑да, обязательно. Мы что‑нибудь придумаем, – пролепетал он. – Надо ведь сначала выяснить, насколько эффект постоянен. Может быть, уже через несколько минут всё станет как раньше.

Это было ещё большей ошибкой. Теперь к нему обратилось больше сотни возмущенных влиятельных лиц.

Выручил старика неожиданно отворившийся шлюз из второго салона. Из него вырвался мнеморист Кирилл, который помогал поднять наверх обессилевшую Веру.

Оказавшись в салоне первого класса, он наотмашь хлопнул ладонью по замку, заставив шлюзовую дверь вернуться на место. В маленьком окошке появились злые лица его коллег, явно недовольных, что их опередили.

– Профессор, – обратился он к Кремнину, – обещайте первое интервью мне! Господин Кремнин, мне нужен эксклюзив! Как вам это удалось? Я уже выпустил анонс в свой инфоканал: «Еще одна сенсация! Лечение старости облётом Луны». У вас отбоя от туристов не будет. Мне нужно только десять минут вашего драгоценного времени.

По лицу Кремнина Сергей понял, что старик готов чуть ли не расцеловать мнемориста. Он благодарно на него посмотрел и вернувшим солидный тон голосом ответил:

– Конечно, конечно, непременно всё расскажу. Вам – первому. Дайте только немного времени, чтобы сформулировать полное обоснование результатов.

Он повернулся к Полудомову, который тоже выглядел немного испуганным, и подчеркнуто громко сказал:

– Вадим Николаевич, надо прямо сейчас связаться с базой «Новый Харбин». Узнать, что у них. Зафиксировали ли они какие‑то аномалии после запуска генераторов атмосферы. И составить общую картину.

Потом Кремнин повернулся к гостям.

– Друзья, мы всё сейчас выясним и обязательно вам расскажем. Сами понимаете, не всегда у планет появляется своя атмосфера. Поле может еще работать нестабильно. Пока продолжайте, пожалуйста, наслаждаться полётом и веселиться. Мы вышли на прямой курс к Луне, и теперь она ещё пару часов будет строго впереди. За ней можно наблюдать вот по этому экрану, – он указал на полотнище, расположенное за спиной оперной певицы, – а в иллюминаторах к вашим услугам все звёзды ближайшего космоса.

Кремнин схватил за рукав Полудомова и потянул в сторону капитанской рубки.

– А что, и вправду, давайте уже развлекаться, – прокричал среднего роста мужчина в коричневом твидовом костюме, с бежевым в крапинку галстуком‑бабочкой. – В конце концов, если уж так подфартило, то грех не воспользоваться. Я уже лет двадцать не танцевал ничего зажигательного.

Он повернулся к растерянным музыкантам и прокричал им:

– Сможете сбацать что‑нибудь? Душа рвётся в пляс.

Гитарист переглянулся с другими музыкантами, и первые бодрые переборы поддержали скрипки, а виолончель начала задавать ритм, словно бас‑гитара. Омолодившийся живчик подлетел к ближайшей даме, повлёк её за собой, и они начали отплясывать. Уже уже скоро к ним присоединились и другие везунчики.

Сергей отвернулся и посмотрел в иллюминатор. Антрацитовый бархат космоса всё так же украшала алмазная россыпь звёзд. Их расположение в пространстве он не помнил, поэтому для него они были просто красивыми яркими точками в космической глубине.

– Да‑а‑а, – произнёс совсем рядом Свиридов. – Удивил старикан. И главное – каков тихушник! Утаил, даже от меня! А ведь чеки‑то я регулярно подписывал. Старая школа, не чета нам.

Он приподнял подбородок и отсалютовал в сторону отсека, куда убежали Кремнин с Полудомовым, высоким фужером, наполовину наполненным красноватым напитком.

– Вообще, конечно, удивительный эффект от сочетания затмения, солнечного ветра и запуска собственного магнитного поля Луны и атмосферы на ней. – Лицо Свиридова стало чуть более серьёзным. Он сделал глоток красной жидкости и, заметив, как смотрит Сергей, пояснил: – Клюквенный морс со специальными добавками. Лично меня бодрит гораздо лучше кофе. Особенно ближе к ночи, когда чёрную жижу уже не выпьешь.

Он сделал ещё один глоток и повернулся к Сергею.

– На мне тоже сказалось, а?

На губах появилась робкая улыбка.

– Да, и очень заметно, – поспешил подтвердить Сергей.

Горизонтальные морщины на лбу и «гусиные лапки» в уголках глаз у Свиридова действительно пропали. Однако серебро в волосах всё ещё было хорошо заметно.

– Как вы думаете, это надолго?

Диалог начал ускользать к опасной полынье, в которую Сергей совсем не хотел провалиться.

– Откуда мне знать? – развёл он руками. – Я простой водитель.

– Водители часто люди мудрые, неплохо разбираются в людях. К тому же водите флаер, а не дешевый электромобиль или бензиновый раритет. Слухи, опять же, нередко в салоны флаеров залетают.

– Ну… могу предположить…

– Окажите любезность, – подначил Свиридов и сделал новый глоток.

– Возможно… это совсем детская теория… изменение гравитационного поля в паре Земля‑Луна оказалось настолько резким, что могло как‑то повлиять на течение времени. И даже отбросить его немного назад. Учёные наверняка сказали бы, что это дикий бред и противоречит теории относительности. Насколько я помню, электромагнитные поля даже самой большой силы не способны влиять на ход времени ни таким образом, ни иным другим. Но, может быть, имелся какой‑то неучтённый фактор, о котором мы не знаем. И судя по реальным изменениям в этом салоне, не знал и сам Кремнин.

– И каким же мог быть этот фактор, что его не учёл сам великий астроном?

Этот вопрос задал не Свиридов. А знакомый женский голос с акцентом, свойственным жителям далёкой Кубы. Сергей постарался не дать панике завладеть лицевыми мышцами. Он медленно повернулся и кивком поприветствовал стоявшую совсем близко даму.

– Повторюсь, я всего лишь пилот флаера. И Николай Александрович, – Сергей кивнул на Свиридова, – переоценивает мою информированность.

– Простите, мы… не знакомы? – с улыбкой прищурилась женщина. – Меня зовут Эмма Хуановна Селиверстова. У меня такое ощущение, что мы раньше где‑то встречались. Вашего лица я не помню, но вот интонации… кажутся крайне знакомыми.

Это была она. Не призрак и не мираж, порождённый космической радиацией. Во плоти, реальная и… даже не сильно постаревшая, хотя с момента их последней встречи прошли десятилетия. Как Сергей ни скрывался, судьба снова свела их.

Невзгоды и процедуры омоложения, конечно, сказались и на её коже, и фигуре. Но это была она. Острый подбородок, лёгкий шрам на левой скуле от разбитого стекла. И самое главное – всё те же глаза цвета имбирного мёда, хотя теперь они выглядели поблёкшими и уставшими. Она оказалась среди тех, кого неожиданный подарок от организаторов тура не коснулся. Перед ним стояла мудрая и много повидавшая женщина среднего возраста, юная прелесть которой сменилась той спокойной привлекательностью, которая так ценится теми, кто разбирается в женщинах.

– Эмма… – произнёс Сергей и замялся.

Та истолковала его замешательство по‑своему.

– Эмма Хуановна, – мягко напомнила она и улыбнулась. – Знаю, что для русского уха такое сочетание звучит непривычно. Потому можно просто доктор Селиверстова.

– А это?.. – спросил Сергей про девочку, чтобы выиграть время. Та дорвалась до халявных пирожных и ела, кажется, уже третий большой эклер.

– Это моя внучка Настенька, – женщина широко улыбнулась. – Анастасия Селиверстова. Некоторые называют ее Асей, но ей не нравится. Считает, что звучит слишком технологично, будто на языке синтетиков.

Брови Сергея взметнулись вверх, и он удивлённо посмотрел на Эмму. Та будто прочла его мысли.

– Она решила взять фамилию деда, моего мужа… гражданского, – пояснила она. – Вы же знаете, сейчас это модно у детей – почитать своих пращуров и брать фамилии не родителей, а дедов или даже пра‑пра‑прадедов. Козыряют друг перед другом далёкими предками. Первыми космонавтами, героями разных войн, известными изобретателями и артистами. А некоторые стараются даже заглянуть во времена князей и графов. У них в школе даже Чингисханов есть, представляете?

Она махнула рукой.

– Это всё дела давно минувших дней. Меня больше беспокоит настоящее. Во втором салоне, кажется, случилось ЧП с одной из стюардесс. Не знаете, что произошло? Возможно, инцидент тоже как‑то связан и с нежданным омоложением, и с сегодняшней сенсацией.

Сергей взвесил, насколько могут эти слова иметь под собой основу, но потом решил не рисковать и лишь пожал плечами.

– Я не врач. Повторюсь, я простой таксист.

Эмма сверкнула глазами и внимательно на него посмотрела.

– Такой уж простой?

Эти слова заинтересовали Свиридова, и он встал ближе.

– Женщину не проведешь, она сердцем чует, – проговорил финансист и подмигнул Эмме. Однако та лишь холодно ему улыбнулась.

– Мне показалось, что моё имя вам… хорошо знакомо, – продолжила Эмма. – У вас было такое выражение лица… хотя вы пытались сделать вид, что это не так. Во всяком случае, вы не так уж удивились, услышав странное сочетание европейского имени, латинского отчества и русской фамилии. А это наводит на мысли…

Сергей натянул на лицо свою самую простецкую улыбку.

– Возможно, мы встречались или я вас когда‑то подвозил, – сказал он, а потом посмотрел ей прямо в глаза, надеясь добраться до самых глубин её души. – Даже во Вселенной с бесчисленными ветвями реальности совпадения неизбежны.

По лицу Селиверстовой пробежала тень. Она задумалась, а потом рассмеялась и погрозила ему пальцем.

– Кто же не знает профессора Селиверстову? – улыбнувшись, сказал Сергей. – Светило российской инженерной мысли. Ваши труды по термоядерному синтезу обязательны к прочтению для тех, кто желает следить за развитием космической программы Земли. Хотя бы в качестве любителя.

Он склонил голову в лёгком поклоне. К его облегчению, обмен прощупываниями на этом закончился. Они говорили о самом полёте, о Луне, о термоядерном синтезе и об анекдотических случаях из жизни таксистов – одной из немногих профессий, где люди всё ещё должны хорошо разбираться в психологии. Сергей ловил каждое её слово, каждый жест и улетал в небеса всякий раз, когда она ему улыбалась.

Разговор прервал скрежет, послышавшийся со стороны кабины пилотов. Шлюзовая дверь открылась, и в общий зал вышел командир шаттла собственной персоной.

Он подошёл к столику, на котором стояли закуски и напитки, и налил себе большой бокал розовой жидкости, помогавшей экипажу и пассажирам справиться с незначительной дозой радиации, получаемой в полете.

Снова заиграла музыка, Сергей вопросительно посмотрел на Эмму, она, пару секунд помедлив, протянула ему ладонь, и они закружились в медленном вальсе. Их движения были лёгкими, даже воздушными. Но Сергей заметил, что после каждого па она ненадолго задерживала на нем взгляд, словно старалась что‑то разглядеть.

Их единение неожиданно прервала маленькая ладошка, коснувшаяся бедра Эммы уже на третьем круге. На женщину крайне серьёзно глядела её внучка.

– Прекрати, пожалуйста. Ты же их можешь раздавить! – заявил ребёнок.

Мягко вынув свою руку из ладони Сергея, Эмма наклонилась к девочке и озабоченным тоном спросила:

– Ты же не видишь больше того ангела, правда?

– Того – уже нет, – кивнула девочка. – Но другие и сейчас на крыльях сидят. А парочка уже тут бродит. Только они… холодные. И хотят говорить, но не могут.

– Почему? – спросил Сергей.

– У них нет ртов, только свет внутри. И они дрожат.

Сергей нахмурился, но сказать ничего не успел. За спиной кто‑то хохотнул. Потом щёлкнуло, и послышался противный голос:

– Народ, вы не поверите! – Сергей резко повернулся и увидел голосящего Воропаева, тоже сумевшего пробраться в салон первого класса.

С его футболки на «жирующих буржуев» хмуро глядел Че Гевара. В зрачках мнемориста светились красные точки ‑ импланты выдавали картинку в прямой эфир инфосферы. Он вещал так громко, будто хотел докричаться с космической высоты до всех жителей Земли.