Тени дома с башенкой

Глава 1 Новое лицо

Сентябрь, 1977 год

Он очень спешил. У него была информация, которой он просто должен был поделиться, хотя обязан был молчать. Его связывало обещание.

Он знал, что по четвергам в это время в школе педсовет и все учителя собираются на втором этаже, в учительской, а классы стоят пустые. Ему нужно было успеть в этот промежуток, но еще важнее — сделать все до того, как испугается или передумает.

Он поднялся на холм, стараясь, чтобы его шаг был не слишком быстрым и не вызывал подозрений. Особняк стоял притихший после школьного дня — дети уже покинули его, учителя как раз поднимались на второй этаж. Вахтерша Вера — он это знал, — пользовалась этим временем, чтобы сходить в чулан под главной лестницей и выпить чаю.

Подходя к дому, он проклинал себя, свою семью, свою жизнь и все нелепые случайности, которые привели его к этой дикой ситуации. Ему нужна была помощь, просить о которой открыто он не мог. Единственным, кто мог его спасти, был Учитель — было в нем что-то, что заставляло верить, что он сможет, даже когда надежды, казалось, не было совсем.

Массивная резная дверь была открыта. Он проскользнул внутрь и заспешил по коридору. Сверху доносились приглушенные голоса учителей. Нужно было торопиться. Он ужом проскользнул в класс, схватил одну из валявшихся на столе тетрадей и нервным движением вырвал чистый листок. Взял карандаш и замер над бумагой — писать нельзя, по почерку сразу все поймут. Но Учитель должен был узнать. Сверху раздалось поскрипывание половиц, слышно было, как кто-то задвигался по комнате.

Дрожащей рукой он начертил на листке большой крест. Затем выбрал точку и отметил рядом с ним еще один, поменьше. Поколебавшись, обвел его в кружок, чтобы точно привлечь к нему внимание. Он оглянулся. На стуле у массивного деревянного стола стоял дерматиновый портфель. Аккуратно опустив туда листок, он выскользнул за дверь. В подсобке за лестницей звякнул чайник — Вера заканчивала чаепитие.

Учитель должен был понять, не мог не понять, иначе все пропало.

Он выскочил на улицу и, не переводя дыхание, заспешил вниз по холму, оставляя большой деревянный дом с башней позади себя — чтобы никогда сюда не возвращаться.

_________________________________________________________________________________

Старый дом, стелящийся почерневшей от времени тушей по высокому холму над озером, купили неожиданно. Годами он пустовал, привлекая лишь редкие группы туристов. И вдруг в начале лета нагрянувшие в поселок дачники обнаружили свежие столбы будущего забора, жизнерадостно сиявшие на фоне черного массивного дома, и воинственно воткнутую у несуществующих давно ворот табличку «Частная собственность».

По домам поползли разговорчики — благообразная Неприновка зашевелилась, как растревоженный муравейник, и напрягла расчерченную аккуратными грунтовками мускулатуру. Постоянные жители сновали от дома к дому, обмениваясь страхами и слухами. Кто-то говорил, что дом купил Михалыч — владелец большой турбазы в нескольких километрах от Неприновки, — и теперь местных птиц распугают зажигательными ночными дискотеками, от которых завянут яблони и помрет на смородине тля. Кто-то — что дом продали городским чиновникам и все теперь наверняка обнесут забором, вход сделают по пропускам, а деревенским придется обходить владения пришлеца за километр. Как ни крути, а выходило, что перемены, конечно, не к добру. Самые отчаянные и пугливые предлагали уже браться за письмо в администрацию, пока не оказалось слишком поздно.

И только Роза Михайловна, хрупкая старушка в вязаной белой шапочке и ситцевом платье, благостно улыбалась. Сердце ее грел аванс, полученный еще в апреле за сданный на целый сезон дом, в котором поселилась приятнейшая интеллигентная женщина, вдова писателя, не лишенная чувства прекрасного, а главное — денег на оплату целого лета в утопающем в яблонях доме на первой линии, у озера.

Римма Борисовна — человек действительно в высшей степени интеллигентный и утонченный, — с самого начала своего пребывания в Неприновке завела себе привычку пить по утрам кофе на крыльце, любуясь на виднеющийся на другой стороне озера Дом с башенкой. Эту традицию обязательно начинать утро красиво, где бы ты не находился, завел еще ее покойный муж, писатель Романовский. Сохранять ее Римма Борисовна продолжала и спустя год после его, увы, безвременной кончины.

Сегодня, впрочем, дама сочетала приятное с полезным — наслаждаясь утренним кофе и любуясь настоящим стародачным видом, она цепким взглядом профессионального искусствоведа осматривала расположенный на другом берегу Дом с башенкой, и прикидывала план работ на предстоящий сезон в здании, единоличным собственником которого стала несколько месяцев назад.

Решение это не было спонтанным — Романовский, немного поживший в этих местах, давно переживал о состоянии местной достопримечательности. Неудивительно, учитывая, что именно Дом с башенкой когда-то вдохновил его на исторический роман, положивший начало блистательной карьере.

Римма Борисовна отпила кофе из фарфоровой чашки, улыбаясь воспоминаниям об их внезапном взлете. Но за взлетами приходят и падения, за расцветом — увядание, и ее супруг скончался почти год назад, напоследок настойчиво попросив жену пообещать, что на оставленные ей средства она сделает то, чего не успел он сам — поедет в Неприновку, где приобретет и восстановит заброшенный особняк. Просьба Римму Борисовну, даму не только утонченную, но и в определенной степени склонную к авантюризму, не удивила и не испугала. Оставшись глухой к тревожным уговорам детей, она выждала год и явилась в Неприновку — оформлять права на свои новые владения.

Римма Борисовна допила последний глоток кофе и аккуратно поставила чашку на сияющее белизной блюдце — время приниматься за дело. Она, безусловно, видела напряжение местных и косые взгляды, которые те бросали на дом. Поэтому придумала великолепную, как ей казалось, идею.

— Субботник? — переспросила продавщица, как будто услышала незнакомое доселе слово, и свесилась через прилавок.

— Субботник, — радостно кивнула Римма Борисовна, разглаживая напечатанное на принтере объявление, которое она прилаживала у прилавка деревенского магазина. — Дом с башенкой — наше общее достояние. Мне кажется, всем жителям не помешает познакомиться с ним, а я проведу бесплатные экскурсии.

Не сказать, чтобы Домом с башенкой занимались раньше, и надежды, что кто-то захочет убираться в нем теперь, когда он попал в частные руки, конечно, было мало. Но Римма Борисовна рассчитывала, что кого-то может привести туда простое любопытство. А там недалеко и до коалиции с жителями деревни во имя восстановления местного наследия — в то, что справиться с домом она сможет в одиночку, верилось ей слабо.

Первые работы она начала еще в апреле — пока участок не порос травой, а яблони-дички не скрыли за собой остальной сад. Вместе с привезенными из города рабочими (Неприновка, давно превратившаяся в поселок дачный, в такое время пустовала) ей удалось расчистить треть участка и немного — входы в Дом. И все равно дел оставался непочатый край. Римма Борисовна даже повела плечами, вспомнив высокие сводчатые потолки, все сплошь затянутые паутиной, мрачную пропыленную мебель, хаотично расставленную в коридорах, втоптанные в пыль пакеты из-под чипсов и шоколада и россыпи бутылок из-под пива или газировки — живые доказательства тому, что подростки все-таки куда любознательнее взрослых.

То и дело заглядывая в магазин, она видела, как люди останавливались перед объявлением, собирались кучками, шептались о чем-то с продавщицей. Когда настал назначенный день — конечно же, суббота, — Римма Борисовна натянула высокие резиновые сапоги, надела старые велюровые брюки, клетчатую рубашку и, вооружившись граблями, заняла пост на холме, недалеко от входа в Дом.

Увы, песчаная дорога пустовала. Желающих принять участие в спасении достопримечательности или хотя бы убрать следы, оставленные местными подростками, не наблюдалось. Римма Борисовна растерянно переступила с ноги на ногу, но не дрогнула и не отступила. Спустя еще минут двадцать, терпение ее было вознаграждено: на дороге вдруг появилась статная фигура.

Грузно поднявшись на холм, крупная дама в цветастом брючном костюме остановилась и с вызовом посмотрела на Римму Борисовну. Тыльной стороной ладони она аккуратно поправила пышный начес светлых волос.

— Здравствуйте! — жизнерадостно произнесла Римма Борисовна.

— Приветствую, — немного растягивая слова, ответила женщина и хозяйским взглядом окинула и Римму Борисовну, и возвышавшийся за ней Дом. — Марья Власьевна.

Властным движением она протянула ладонь для рукопожатия. Римма Борисовна прикоснулась к ней, слегка сжав крупные, пухлые пальцы, и Марья Власьевна коротко поджала губы, недовольная, видимо, такой интеллигентской сдержанностью. Решительно отодвинув плечом хозяйку, она первой пошла к дому. Римма Борисовна, внутренне негодуя, растерянно семенила за ней.

— Это что такое? — спросила грозным тоном Марья Власьевна.

Римма Борисовна же просто молча смотрела на тяжелую резную дверь, во всю высоту которой черной краской из баллончика был неряшливо нарисован огромный черный крест.

— Наверное, подростки баловались, — медленно ответила она.

У Риммы Борисовны был повод удивляться — еще накануне она заглядывала сюда, чтобы подготовить инструменты к субботнику. И могла поклясться, что дверь была чистой. Насколько вообще может быть чистой дверь старого заброшенного дома.

— Бардак какой-то, — отрезала Марья Власьевна.

Жена бывшего главы горкома, а потом, почти без перерыва — главы района, она привыкла считать себя ответственной за вверенную ее мужу местность. Многое, конечно, с тех пор изменилось — вместо закрытого дачного поселка для своих вокруг Неприновки разросся дачный мегаполис с ревущими на озере катерами и гидроциклами, снующими по дорожкам квадроциклами и лабиринтами глухих заборов. По выходным к вечеру в округе теперь пахло не сладковатым дурманом лип, а удушливым ароматом пережаренного мяса. Нести свой крест в подобных обстоятельствах становилось все труднее. Тем не менее, не в характере Марьи Власьевны было пасовать перед такими сложностями.

И теперь она явилась на это сомнительное во всех смыслах мероприятие для того, чтобы проинспектировать нового жителя деревни, а заодно и состояние давно погибающего дома. Ну и, может быть, самую, конечно, малость — из застарелого уважения к самому слову «субботник». И вот, как выяснилось, здесь действительно не обойтись было без ее участия.

— Завтра же напишу в чат деревни, — в предвкушении произнесла она. — Пусть держат на коротком поводке своих дичков.

Затем незнакомая командирша ненадолго задумалась и хлопнула себя по массивным бедрам.

— Никуда не уходи, — строго сказала она Римме Борисовне и заспешила вниз.

Та послушно присела на деревянное крыльцо и погрузилась в неприятные размышления — ей хотелось верить, что неряшливая картинка на дверях была просто проделками скучающих подростков, но она искренне не понимала: жители не проявляли к дому никакого интереса на протяжении нескольких месяцев, что она им владела. Откуда же теперь здесь взялась эта странная надпись?

Вскоре внизу появилась Марья Власьевна с ведром краски в одной руке и валиком — в другой. Поднявшись к дому, она опустила добычу у ног Риммы Борисовны.

— Там Огурцова на соседней улице делает гараж, она мне давно еще должна была, — коротко пояснила она. — Держи.

Римма Борисовна присмотрелась — судя по обводам на ведре, в нем плескалась жизнерадостная ярко-желтая краска. Делать было нечего. Она поднялась и приняла из рук Марьи Власьевны валик, словно меч.

Спустя час работы, с гудящими от напряжения плечами женщины внимательно осмотрели свое творение. На темном доме теперь красовалась ярко-желтая жизнерадостная дверь. Черной краски на ней простыл и след, зато появились следы трех слоев не слишком ровно нанесенной краски.

— Ну вот, — удовлетворенно проговорила Марья Власьевна. — А теперь можно и субботник.

Монументальная фигура гостьи (Римма Борисовна мысленно предпочла называть ее так) скрылась в глубине двора, оставив порядком утомившуюся Римму Борисовну в одиночестве.

Вскоре та вынырнула из-за угла и бережно отряхнула ладони.

— На дальних яблонях у тебя ржавчина, зайди потом ко мне, я дам, чем обработать, — веско сказала она. — А справа уже борщевик заходит. Тебе бы овсяницу посеять или клевер. Ну, где там твои грабли? Пойдем работать.

Она оказалась женщиной хоть и бесцеремонной до крайности (Римма Борисовна объяснила себе это издержками жизни в сельской местности), но хозяйственной. Вдвоем они смогли за полдня собрать большую часть скопившегося в просторном саду мусора и сложить его в одну впечатляющую кучу. После чего Марья Власьевна выпрямилась, хрустнула поясницей и посмотрела на дом.

— Открывай, хозяйка.

Римма Борисовна, которая буквально только что присела на остатки старой яблони в надежде перевести дух, внутренне заметалась — последний час она только и ждала, когда гостья выдохнется и можно будет торжественно завершить субботник. Ни ходить по заваленному старьем дому, ни, тем более, работать в нем ей сейчас совершенно не хотелось.

Впервые за прошедший год Римма Борисовна усомнилась в правильности своего решения выполнить последнюю просьбу мужа — да и вообще в том, что находился в тот момент он в трезвом уме. Но обещание есть обещание.

Медленно, путаясь в ногах и чертыхаясь про себя, она побрела вслед за шествовавшей широкими шагами Марьей Власьевной.

Легко оттащив в сторону перегородившую проход мебель, Марья Власьевна нырнула в темную анфиладу комнат.

Даже в этом, давно заброшенном, состоянии здание еще умело впечатлять, подумала Римма Борисовна, остановившись в коридоре. Высокие сводчатые потолки, поддерживаемые подгнившими готическими балками, даже сквозь многослойную паутину смотрелись величественно. В отличие от веранды с ее изящными фестончатыми окнами, коридор освещал только тусклый свет расположенного в дальнем конце окна. Вдоль всей стены тянулись высокие арочные двери. Римма Борисовна знала, что когда-то — пусть и непродолжительное время — здание занимала школа. «Повезло же кому-то учиться в такой обстановке», — в который раз с легкой завистью подумала она.

Из размышлений ее вывел командный голос Марьи Власьевны. Оценив состояние напарницы, та распорядилась просто.

— Я сейчас тут разберу маленько, а ты стой там — я тебе буду мусор подавать, потом его вместе вынесем, — Римма Борисовна обессиленно кивнула.

Марья Власьевна задумчиво покрутила почти истлевшую картонную обложку от пластинки. Потом бросила ее в сторону Риммы Борисовны — как фрисби.

— А ты откуда к нам?

— Из Москвы, — Римма Борисовна, с трудом изловчившись, поймала этот замысловатый пас. — Муж умер, я вот сюда приехала, домом заниматься.

— Не боишься? — Римма Борисовна непонимающе посмотрела на собеседницу. Марья Власьевна вздохнула. — Здание-то гнилое.

Под ноги Римме Борисовне приземлилась извлеченная из недр особняка связка газет. Она вяло отбросила их в сторону.

— Оно не гнилое, а заброшенное — вот отмоем, и слава будет другая, — она с нежностью провела рукой по старой изысканной резьбе, обрамляющей дверной проем.

В этих вялых препирательства прошла, казалось Римме Борисовне, целая вечность, за время которой ее спутница перевернула и смешала все слои истории несчастного дома, на протяжении десятилетий оседавшие в его тишине в виде бумажек, фантиков, обложек, картонок, банок и бутылок.

Наконец, тяжело ступая по устало поскрипывающему полу, Марья Власьевна вышла из очередной комнаты, сжимая в руках какое-то тряпье, и посмотрела на темную винтовую лестницу, круто уходившую наверх.

— Там была уже? — строго спросила Марья Власьевна.

Римма Борисовна знала, что там, в башенке, находилась изящная смотровая комната. Но единственного раза, который она туда заглянула, хватило, чтобы понять, что еще много десятилетий назад ее превратили в кладовую и надежды быстро разделаться со скопившимся там хламом не было.

— Да. Ну, ничего интересного, — сказала она, надеясь, что неутомимая женщина откажется от бессмысленной затеи.

Но та уже решительно шагала наверх.

— Да тут убираться и убираться, — донесся до нее глухой голос гостьи.

А затем прямо у ног Риммы Борисовны тяжело шмякнулся старый дермантиновый портфель. Она автоматически перекинула его в общую кучу и отступила на пару шагов, чтобы не пасть жертвой пропыленного мусора, сыпавшегося на ее голову. Спустя какое-то время этот поток прекратился и Марья Власьевна, отряхивая руки, появилась на скрипучих ступенях.

— Там у тебя мебели, — кивнула она наверх. — На целый магазин.

Она глянула на образовавшуюся на полу гору хлама.

— Потащили это на улицу.

В саду Марья Власьевна выкатила в центр двора большую бочку — ее привезли нанятые Риммой Борисовной работники, да так и бросили. Гостья наломала сухие ветки у ближайшей яблони, пошарила в кармане рубашки на обширной груди и извлекла оттуда спички. Чиркнула, не донесла бледный огонек до бочки, чертыхнулась и чиркнула еще раз — уже над самой бочкой. Подождала, пока яблоневые ветки, выпустив облако едкого дыма, разгорятся.

Деловито осмотревшись, она подхватила с земли портфель, торчавший со дна кучи. Щелкнула замком, бросила взгляд внутрь и поморщилась.

— Господи, старые тетради, классные журналы, ну накопили.

Решительным движением она высоко подняла портфель, распахнув его над жерлом бочки.

— Тетради? Журналы? Стой! — очнулась вдруг Римма Борисовна.

Она кинулась вперед и едва успела подхватить посыпавшиеся из недр портфеля старые бумаги у самого огня. Пламя слегка лизнуло запястье и Римма Борисовна сморщилась от боли, но добычу не выпустила.

— Мать, ты перегрелась что ли? — Марья Власьевна с недоумением смотрела на нее, все еще удерживая портфель.

— Это же архив, — торопливо объяснила Римма Борисовна, забирая у нее сумку и запихивая внутрь старые бумаги. — Все может представлять ценность.

— Какой архив! Это от школы еще старой осталось. Нам когда новую строили, тут пять лет дети сидели. Потом-то переехали, а это вот — валяется. Дурью-то не майся.

Римма Борисовна прижала в груди портфель.

— А я говорю, архив. Все это требует изучения.

Мария Власьевна уперла руки в бока.

— Какого изучения? Это старая, никому не нужная руина — здесь сначала был склад, потом школа, потом контора а потом оно и вовсе пустовало. Что тут изучать?

Римма Борисовна гордо выпрямилась.

— Не руина, а наследие. И вообще, какая разница — я мужу обещала музей, значит, сделаю!

Мария Власьевна аж присвистнула.

— Тюю, а кто у нас муж, волшебник что ли?

Настал черед Риммы Борисовны торжествовать — смутно понимая, что вряд ли всем здесь знакомо это имя, она, тем не менее, подняла подбородок выше и отчеканила.

— Писатель! Романовский.

Лицо Марии Власьевны враз смягчилось, брови выгнулись дугой, а рука взлетела ко рту.

— Адриан Валентинович?!

Римма Борисовна вздрогнула — конечно, ее муж был вполне успешным писателем. Но она и не предполагала, что его имя в Неприновке произведет такой эффект.

Глава 2 Старая часовня

Оказавшись дома после утомительного субботника, Римма Борисовна с наслаждением заварила себе чашечку чая, щедро добавив туда душистого чабреца. Подумала, открыла маленький шкафчик и аккуратно капнула в чашку пару пару капель бальзама — отчаянные времена требовали отчаянных мер. Вместе с чашкой она прошла на просторную, залитую закатным солнцем террасу.

Уютно уселась на скрипучем венском стуле перед окнами, припорошенными кисейной белизной занавесок. За ним засыпал, остывая после дневной жары, сад. Две яблони стояли на страже дома, вытянув над ним длинные, костистые ветви. Пожилая дама вздохнула, с удовольствием потягивая чай и стараясь не думать о неприятной находке, сделанной сегодня утром.

Решившись принять возложенную на нее мужем миссию, она в полном согласии с их философией подошла к делу обстоятельно. Выбрала уютный, старый дачный дом, подальше от бесконечного праздника выходного дня, буйствовавшего в СНТ. Особое внимание обратила на наличие сада и прекрасного вида на Дом с башенкой (Роза Михайловна, конечно, учла это в цене). Позаботилась о том, чтобы, помимо вещей первой необходимости, взять с собой самое важное: хорошие чай и кофе, любимые фарфоровые чашки и, конечно, книги.

Подумав об этом, Римма Борисовна, ойкнув, бережно опустила чашку на стол и пошла вглубь дома — посетившая ее идея показалась женщине великолепной. Зайдя в маленькую бревенчатую спальню, она подошла к шкафу, провела рукой по корешкам недавно расставленных для создания уюта томов и вытянула нужный. Он был затянут в красный коленкоровый переплет. «Тайна старой часовни» — гласило выбитое золоченым тиснением название. Первый роман ее мужа, написанный под впечатлением от его короткого пребывания в Неприновке и знакомства с Домом с башенкой. Это был, конечно, прекрасный выбор для этого дня.

Прижав книгу к животу, Римма Борисовна прошагала в столовую. Переместилась со скрипучего венского стула на не менее скрипучее кресло-качалку, живописно закрытое расшитыми лоскутными покрывалами — спасибо увлечению Розы Михайловны. И принялась за чтение.

Первый роман, написанный молодым сельским учителем по профессии и настоящим городским интеллигентом по праву рождения относился к подростковой прозе и рассказывал о приключениях трех мальчиков, решивших раскрыть тайну старой часовни. Затерянная в глухих лесах, она стала прибежищем контрабандистов, шпионов и кого только не. Неудивительно, что пресечь их махинации и раскрыть давно забытые тайны смогли только два настоящих советских пионера — юный краевед-следопыт и местный заводила — и перевоспитанный ими отъявленный местный хулиган.

Римма Борисовна, конечно, понимала, что в основу многих характеров легли люди, встреченные выпускником педагогического вуза Адрианом Романовским во время его ссылки в неприновскую сельскую школу. Но она не думала, что и сам молодой учитель оставил в их сердцах настолько глубокий след.

Едва узнав о родственных связях Риммы Борисовны, Марья Власьевна на несколько мгновений растеряла свой командный тон, но затем собралась и обратила его уже в другое русло — она крепко обхватила ослабевшую от непривычной нагрузки Римму Борисовну за плечи и не терпящим возражений голосом заявила, что вдова Романовского непременно, непременно должна прийти с ней в четверг на день рождения совершенно незнакомого ей Сергея Павловича, где соберутся буквально все, кого ей надо знать.

Римма Борисовна не стала отпираться — она чувствовала, что муж, с которым они счастливо прожили больше 40 лет, придумал историю с домом для того, чтобы облегчить ей внезапное одиночество, помочь обрести новое дело. И раз уж она взялась играть в его игру, для начала стоило обзавестись на новом месте полезными знакомствами.

Кроме того, надеялась она, может быть, более близкое знакомство поможет расположить к себе жителей Неприновки.

Римма Борисовна, ритмично раскачиваясь в кресле, довольно улыбнулась: пока все складывалось как нельзя лучше. Возможно, последняя фантазия Андриана Валентиновича была не менее удачной, чем его первые романы. И она даже знала теперь, что подарит имениннику.

Праздничное собрание было назначено на 16 часов: Марья Власьевна, как и обещала, заглянула за ней без десяти и спустя 15 минут они уже стояли перед невысоким забором из штакетника. За ним виднелся невысокий, простенький по форме дом — рубленый квадрат сруба, высокий треугольник второго этажа и крыши. Откуда-то сзади доносилось приглушенное жужжание потревоженного улья — только периодические всполохи смеха и вскрики дам говорили, что гости уже в сборе, а празднество успело начаться.

Гости собрались на задней части участка — за длинным, приземистым, накрытым клеенкой столом, к которому подтащили, кажется, все сидячие места, которые было возможно — и изогнутые старые стулья, и крепкие кухонные табуретки, и длинные лавки. Судя по всему, здесь действительно собрался весь цвет старой Неприновки.

— Здраавствуйте — нараспев произнесла Марья Власьевна, остановившись во главе стола, — Сергей Петрович, смотрите, кого я привела — жену, то есть вдову, нашего дорогого Андриана Валентиновича, — пропела она, обращаясь не столько к имениннику, сколько ко всем собравшимся за столом.

Глаза их были устремлены на Римму Борисовну, шум голосов постепенно стих и вместо него тихой рябью по рядам сидевших покатилось перешептывание. Хозяин, грузный мужчина в старомодной клетчатой рубашке и панаме цвета хаки, грузно поднялся из-за стола и в некоторой растерянности растопырил руки — как будто хотел, но не решался обнять гостью.

Римма Борисовна по возможности очаровательно улыбнулась всем собравшимся и шагнула вперед, протягивая красный коленкоровый томик.

— Очень приятно познакомиться, Сергей Петрович. Простите, я тут несколько спонтанно, без приглашения. Но вот вам от меня подарок, — и она торопливо вложила в раскрытые руки хозяина книгу, а затем кратко обняла, чтобы избавить, наконец, его от затруднений.

Сергей Петрович для этого аккуратно примостил книгу на угол стола, и одна из сидевших поблизости женщин, потянувшись, взяла ее и раскрыла на первой странице.

— С автографом! — ахнула она.

Римма Борисовна высвободилась из объятий и, довольная, что подарок произвел ожидаемый эффект, повернулась к столу.

— Да-да, это самое первое издание. Андриан Валентинович лично надписал тогда несколько книг, эта все время хранилась в семейной библиотеке.

Женщина подняла раскрытую книгу, показывая ее собравшимся: «Правда всегда проще, чем кажется», — гласила выведенная от руки фраза над размашистым автографом. Сергей Петрович растроганно засопел.

— Да вы присаживайтесь, присаживайтесь… — сориентировались женщины за столом.

— …Римма Борисовна, — солидно вклинилась Марья Власьевна, чрезвычайно довольная произведенным эффектом. — В конце концов кто, как не она, матриарх этого поселка, не поленилась прийти на субботник и добыла там такую сенсацию — вдову писателя, возведенного в Неприновке в ранг местного героя.

За столом началась суета, с грохотом задвигались разномастные стулья, табуретки и лавки, зазвенели тарелки и вилки. Откуда-то из дома пробежала женщина со стопкой и тарелкой. Спустя несколько мгновений суета стихла также внезапно, как и началась — сидящие в ряд гости отхлынули от головной части стола, где, по правую руку от хозяина, образовалась тарелка, приборы и рюмка для Риммы Борисовны.

Приветливо покивав в разные стороны, словно королева во время выхода к народу, Римма Борисовна разместилась за столом. Марья Власьевна села прямо напротив нее.

— А вы знаете, что наш Сергей Петрович — прототип Гришки из романа? — немного жеманно спросила ее соседка слева.

Римма Борисовна выразила вежливое удивление — Гришка в романе, честно говоря, был персонажем так себе: ленивым, тугодумом и не слишком уверенным в себе. Но хозяин вечера, кажется, ничего обидного в этом не увидел. Наоборот, он еще сильнее смутился и застенчиво отмахнулся от женщины.

— Да ладно вам, придумают тоже. Ну, может только пара черт, — забормотал он, не без гордости глядя на Римму Борисовну.

— Зато сразу понятно, с кого писали Степана, — желчно вставила Марья Власьевна, точным ударом вилки подцепив из пиалы на столе маринованный грибок. Степан в романе был тем самым перевоспитавшимся хулиганом.

Соседка Риммы Борисовны справа оскорбленно фыркнула, словно ее обижала работа с такими простыми ассоциациями.

— Понятное дело, с Мишки нашего — все одно, что был хулиганьем, так им и остался, — едва не сплюнула она.

Старушка в аккуратном белом платочке, сидевшая от них через стол, наклонилась вперед и прошамкала что-то тонкими губами.

— Что, баб Вер? Еще огурчиков тебе?, — старушка, не растерявшись, кивнула и подняла над столом тарелку, а пока женщина суетилась, вперилась взглядом в Римму Борисовну.

— Обозы они грабили тут, Михеевы-то, — Марья Власьевна, сидевшая от нее поблизости, нервно выпрямилась и поджала локти, словно хотела оказаться подальше от скандала.

— Ладно вам, баб Вер, хулиганить все-таки это одно, но чтоб грабить… В конце концов, кто в нашей деревне в советские годы не сидел.

— В двадцатые годы ямщики сюда ехать отказывались, мать моя покойница еще мне говорила. Зерно сами в город возили. А потом как-то раз облава-то была, так Михеева-старшего-то и схватили. А потом в Темном лесу схрон нашли — так там и зерно, и мех, — ткнула она пальцем в Римму Борисовну, словно то зерно гостья схоронила лично, и откинувшись назад, занялась малосольными огурчиками.

— Беда наша местная, — пояснила Римме Марья Власьевна, — в советские годы отец и дед Мишки нашего сидели, за что — кто уж разберет, а как вышли, так они все вместе во все тяжкие пустились. Но сейчас вроде хорошо, тихо — ну и слава Богу, — она коротко оглянулась за спину, куда-то вглубь деревни.

— Да вы про тайники всякие не слушайте — это баба Вера уже путает, — почтительно понизив голос, потянулась к ней женщина, сидевшая где-то в середине стола. Старушки она не стеснялась — та, высказав свое мнение, сосредоточенно разбиралась с положенной на тарелку едой, — Есть у нас местная легенда про часовню, так вот оттуда она тот схрон и взяла.

Римма Борисовна, начавшая уже немного путаться в хитросплетениях здешних отношений, приободрилась. Во-первых, исторические легенды были все-таки больше по ее части, чем перипетии местных уголовников. Во-вторых, подобная информация была полезна, потому что могла быть использована в экспозиции Дома с башенкой, которую Римме Борисовне еще только предстояло собрать.

— А что за часовня? — спросила она, опустив вилку.

Марья Власьевна махнула рукой.

— Да все сказки. Якобы стояла когда-то давно в лесу старая часовня, были там тогда дороги, потом дорогу проложили по берегу, те забросили, и часовня постепенно пришла в упадок. Да только это все легенды, часовни той никто не видел никогда.

— Не скажи. Матушка моя еще когда по грибы ходила, видела, — покачала головой та женщина.

— Куда ходила, — фыркнула Марья Власьевна. — Не ходят местные в тот лес с тех пор, как… — она многозначительно осеклась, подразумевая, видимо, то, что всем и без того было известно.

Соседка справа вздохнула и подняла стопку.

— Да, бедный паренек.

Женщины выпили, не чокаясь. Марья Власьевна зажмурилась, шумно, солидно выдохнула и, заметив непонимающий взгляд Риммы Борисовны, пояснила.

— Не любят местные тот лес.

— Дурные места, — вновь наклонившись через стол, доверительно сообщила женщина из середины стола.

— Давно, еще в 1970-е, парень там пропал, местный — совсем ребенок, 12 лет было, — пояснила Марья Власьевна. — Дело-то давнее, но с тех пор так и повелось.

— Совсем пропал?, — не очень уместно уточнила Римма Борисовна.

— Совсем, — кивнула женщина в середине стола.

— Неделю искали, да так и не нашли — заплутал в тех лесах видать, ну и все, — подтвердила соседка справа. — Лес — дело такое, — печально махнула она рукой.

— А Адриан Валентинович, — Марье Власьевне явно показалось, что они слишком далеко отошли от первоначальной темы, и ей захотелось всем напомнить, какой сюрприз она устроила сегодня имениннику и всем гостям, — как раз ту поисковую операцию возглавлял. Он в то время здесь учительствовал — и пацаненка того тоже, говорят, учил. Вот и возглавил поиски.

— Очень переживал, очень, — покачала головой баба Вера.

— Он и уехал-то после этого. Как мальца не нашли, сказал, сил нет оставаться — собрал вещи, ну и все, — махнула рукой дама напротив.

— Прямо так уж тебе и сказал? — ревниво осведомилась Марья Власьевна.

— Ну, не мне, а люди говорили, — ушла от ответа женщина.

— Царствие пареньку небесное, — тяжело вздохнула соседка справа.

Марья Власьевна, а следом за ней и женщины поблизости — бабу Веру пришлось бережно поддерживать под руку, — поднялись и взялись рюмки. Уловив движение, волной поднялись и люди на другом конце стола. Встала и Римма Борисовна, на которую были направлены все взгляды. Все мрачно-торжественно выпили.

Как ни странно, после этого беседа пошла бодрее.

— А Татьяна-то, Татьяна, слышали, вернулась? — засуетились женщины на другом конце стола. — Я недавно до автолавки шла, так там ставни с дома сняты и мужик ее, Михеевский парень, траву косит.

— Угораздило же – и после всего, — подумать только, — фыркнула Марья Власьевна.

С дальнего конца стола кто-то, тесня других, продвигался к имениннику, вспомнив наконец о первоначальном поводе мероприятия. Римма Борисовна постепенно потеряла нить и вскоре перестала пристально следить за беседой. Она успевала только с готовностью улыбаться, кивать и чокаться, когда к ней, как к заезжей звезде, то справа, то слева, подходили люди, желавшие лично засвидетельствовать свое почтение и радость от знакомства.

Разошлись ближе к десяти — Римма Борисовна оценила замысел организаторов, начавших праздник еще днем. Начни они позже, точно ушли бы в ночь. Впрочем, пожилая дама уже понимала, что она и без того заснет не скоро — после длительных застолий она традиционно мучилась бессонницей.

Женщина включила чайник и упала в укрытое лоскутными одеялами кресло. Чайник на кухне глухо заворчал, щелкнула кнопка. Римма Борисовна тяжело поднялась и взгляд ее упал на пристроенный в уголке портфель. Вот, как можно скоротать эту ночь! А она ведь чуть было не забыла про свою находку в череде событий.

Римма Борисовна не без усилия подняла тяжелый дерматиновый портфель и, аккуратно его отряхнув, разместила на накрытом ажурными салфетками столе. Щелкнула застежками.

Внутри теснились старые, отсыревшие от времени тетради. Некоторые было уже не открыть, какие-то открывались, демонстрируя расплывшиеся от времени чернила — мелькали домашние задания, написанные крупными, неустойчивыми детскими почерками, домики суффиксов и округлые дуги выделенных корней.

В одной тетради она увидела аккуратно выведенные строки «Как я провел лето?». Растроганно улыбнувшись, она рукой насколько возможно разгладила пошедшую волной тетрадь и углубилась в чтение.

Незнакомый мальчик — а это был именно мальчик, она проверила обложку: Витя Егорушкин, ученик 5 «Б», — в сочинении, датированном 10 сентября, добросовестно рассказывал о проведенном здесь, в деревне, лете. Ходил купаться в озере, помогал бабушке собирать колхозную клубнику, по настоянию отца пас местных коров. В общем, ничего слишком выдающегося — простой фрагмент обычного советского детства, уцелевший в старом дерматиновом портфеле.

Глаза Риммы Борисовны заскользили по кривым строчкам быстрее и уже не так внимательно, она подумывала захлопнуть тетрадь и перейти к следующей, когда несколько строк привлекли ее внимание.

«Еще я занимался краеведением. Я сходил к Ефимии Петровне и Виктору Ерофеевичу, нашим старожилам, чтобы узнать больше о вырубках, которые находятся за деревней. На уроке учитель нам рассказывал, что когда-то там была часовня. Потом я проложил маршрут».

Дальше рассказ о краеведческих изысканиях обрывался — мальчик, видимо, сочтя эту часть повествования завершенной, переключился на увиденных им в процессе поисков птиц и лесных животных (большого зеленого дятла, маленькую хитрую ласку и плескавшегося во внутреннем озере бобра).

«Я узнал много нового о родном крае. Найти часовню пока не удалось, но я обязательно продолжу поиски следующим летом», — завершал свой рассказ он.

Под сочинением стояла красивая пузатая пятерка, под ней — размашистая подпись красной ручкой: «Молодец!».

Римма Борисовна не поверила своим глазам — этот почерк был ей хорошо знаком. Она вспомнила дарственную надпись на книге, не далее, как сегодня подаренной незнакомому ей Сергею Петровичу. Просто невероятно — в ее руки случайно попала тетрадь ученика ее покойного мужа, Адриана Романовского! В растерянности она еще раз пролистнула страницы, и, бережно отложив ее в сторону, высыпала на стол все содержимое портфеля — если большая часть тетрадей принадлежала тому же времени, это могли быть бесценные экспонаты для будущего музея, который должен был открыться в Доме с башней.

Стараясь не отвлекаться на содержание, она стала быстро листать тетради одна за одной в поисках знакомого почерка. Закончив, она сложила их стопкой — те, в которых нашелся почерк Романовского сверху, — и аккуратно постучала торцевой частью по столу, подбивая ее. Неожиданно на стол с шуршанием выскользнул одинокий тетрадный листок. Римма Борисовна, ожидая самых разных неожиданностей, бережно взяла в руки пожелтевшую бумагу. Но ни домашних заданий, ни отметок учителя на нем не было.

На листке бледной карандашной линией был нарисован крест, в верхнем правом углу находился еще один — сильно меньше, но обведенный для надежности в кружок.

Немного покрутив листок в руках с озадаченным видом, Римма Борисовна аккуратно его расправила и уложила поверх стопки, после чего внезапно широко зевнула. Она посмотрела на висевшие над дверью веранды часы — они показывали почти час ночи. Голова стала потихоньку заполняться густым, как вата, туманом. Видимо, ночные упражнения с тетрадями все-таки сделали свое дело. Затолкав драгоценную стопку в портфель, она поднялась и направилась в спальню.

Глава 3 Витя

На следующий день прямо с утра Римма Борисовна собралась, наскоро выпила кофе, забыв даже насладиться открывающимся перед ней видом, поправила перед зеркалом в прихожей уложенные в элегантное каре седые волосы, и направилась на улицу. Проскользнув через прохладный, по-утреннему влажный сад, она распахнула облупившуюся деревянную калитку и нос к носу столкнулась с Сергеем Петровичем. За мгновение до этого он, перегнувшись через забор, с сопением пытался поддеть простую металлическую задвижку, и теперь уставился на нее, пытаясь подобрать слова. В правой руке, он держал белый эмалированный таз, упертый в полный бок.

— А я вот, — он протянул таз вперед, цепляясь за него двумя руками, как за спасительную соломинку, — рыбки вам принес. Вы ж, наверное, не пробовали еще рыбки нашей, неприновской?

Он тряхнул тазом и накрывавший его пакет съехал в сторону. На Римму Борисовну пахнуло резким запахом рыбы. Она сделала шаг назад, а затем, аккуратно вытянув голову, заглянула в таз: на его дне переливались золотистой чешуей выгнувшиеся дугой рыбины неизвестного Римме Борисовне вида. Не сказать, чтобы какие-то их виды в принципе были ей знакомы — это не входило в компетенции искусствоведа.

— Ну что вы, Сергей Петрович, — попыталась было увильнуть она, понимая, впрочем, всю бессмысленность этого хода.

— Берите-берите, и не думайте отказываться. Когда еще попробуете, — он решительно ткнул тазом в ее сторону и Римма Борисовна поспешно подхватила его прежде, чем ее коснулся эмалированный, пахнущий рыбой бок.

На этом Сергей Петрович счел свою миссию выполненной и, отвесив нелепый поклон, переваливаясь пошагал прочь. Римма Борисовна осталась смотреть ему вслед с тазом, который она старательно удерживала на вытянутых руках.

Спустя час, распорядившись рыбой в меру своих скромных сил, Римма Борисовна уже стояла в городе, у порога старого особнячка с истертой штукатуркой. На красной официальной вывеске золотыми буквами было выведено: «Краеведческий музей, пн-сб, 10:00-18:00». Однако часы показывали уже 10:30, на дворе стоял жаркий июльский четверг, а на железной двери так и висел тяжелый амбарный замок.

Неожиданно рядом с ней, круто дернувшись, остановилась побитая «Нива». Кузов у нее был темного цвета, а правое крыло алело красным. Из машины выскочила миниатюрная женщина с копной рыжих кудрей.

— Вы в музей, да?! Сейчас-сейчас открою, — гремя связкой ключей, она кинулась мимо Риммы Борисовны к двери.

— Я просто вчера в область ездила, на совещание, вот и припозднилась. Раньше-то сторож, Иван Петрович, открывал, но он съел что-то не то и заболел, Анна Иосифовна вообще на пенсию вышла, вот и приходится мне одной за всех, — тараторила она, гремя замком, — Вы уж простите, что так вышло.

Римма Борисовна переминалась с ноги на ногу от нетерпения, ожидая, когда же она наконец сможет приступить к задуманному — сбору материала о Доме с башенкой. Наконец, дверь со скрипом открылась. Изнутри пахнуло холодом и сыростью старого каменного здания. Женщина проскользнула вперед нее и, как ни в чем не бывало, уселась за стеклянной витриной кассы. Выпрямилась, приготовившись пробивать билет, а потом, лучезарно улыбнулась и махнула посетительнице рукой.

— А впрочем, проходите! Это вам за ожидание. Экспозиция там, — показала она на прикрытую дверь в конце коридора.

Римма Борисовна прошла по покрашенному старомодной старомодной голубой краской коридору и попала в анфиладу залов старого купеческого особняка. Кроме архитектуры о блестящем прошлом здесь напоминало мало что: стены были выкрашены в скучный зеленый цвет. В одном из углов, как и следовало ожидать, висело красное знамя, рядом стоял манекен в чекистской форме. За ним следовали стенды о Великой Отечественной, а дальше — залы, посвященные крестьянскому быту (макет избы, деревянная люлька и образцы крестьянских костюмов), местной флоре и фауне с чучелами оторопело уставившихся в вечность животных, а также экспозиция о дореволюционной городской жизни с навечно запечатанными в витрине веерами, оправами очков, затейливыми печатями и помятыми жестянками от монпасье.

Там, к ее ликованию, обнаружилось несколько дореволюционных снимков, изображавших Дом с башенкой — на одном на его фоне позировала целая группа отдыхающих, в основном дамы в пышных белых одеяниях, с зонтиками, на другом со зданием снялся его первый владелец, лесопромышленник Мерцалов, строгий господин во франтоватом костюме и темном котелке.

Совершив почти полный круг по немудреной экспозиции, Римма Борисовна легонько улыбнулась — с прямоугольного фотопортрета на стене на нее со знакомой мягкой полуусмешкой смотрел почивший муж.

Подпись гласила, что этот почтенный человек, известный на всю страну писатель, был большим другом музея в 1975 - 1977 годах. Неожиданная страница его биографии, улыбнулась про себя вдова.

Музейная сотрудница заметила ее взгляд.

— Местная знаменитость, — сообщила она из коридора. — Между прочим, много работал с фондами нашего музея. Диссертацию собирался писать по наследию фабриканта.

Римма Борисовна коротко на нее оглянулась — оказывается, она многого не знала о прошлом мужа. Но больше сейчас ее расстраивало другое: ни в одном из залов, к вопиющему недовольству Риммы Борисовны, ничего не говорилось про часовню, которая, выходило теперь, была неразрывно связана с творчеством и жизнью Адриана Романовского.

Когда она вернулась в коридор, сотрудница музея все также сидела за кассой. Склонив кудрявую голову, она аккуратно потягивала чай из яркой кружки.

— Простите, — сказала, приближаясь Римма Борисовна. — Я ищу информацию о часовне, которая могла стоять в районе Неприновки. Вы ничего о ней не знаете?

Сотрудница музея поставила чашку и улыбнулась тонкой напряженной улыбкой.

— Что вы, это же старая легенда, — сказала она. — Наверное, вам кто-то из местных рассказал, да?

Римма Борисовна поняла, что пришло время пускать в бой тяжелую артиллерию. Она аккуратно расправила складки на своих выходных брюках и вкрадчиво улыбнулась.

— Понимаю, коллега, когда я работала в Третьяковке, нас тоже одолевали всякими легендами — то «Иван Грозный», то «Незнакомка», — рыжеволосая женщина немедленно отреагировала так, как и задумывала Римма Борисовна.

— Что вы говорите, в Третьяковской галерее? — воскликнула она.

— Да-да, милочка, я профессиональный искусствовед. Полжизни отдано музеям. Так что мы с вами в некотором роде коллеги, — милосердно добавила Римма Борисовна.

Оглянувшись, она присела на старую дерматиновую кушетку, стоявшую недалеко от кассы — видимо, в зимнее время редкие посетители тут натягивали бахилы на уличную обувь. Оказавшись на одном уровне с сотрудницей, она доверительно заглянула ей в глаза — прежде, чем окончательно ее добить.

— Видите ли, я вдова Адриана Романовского. Мой муж имел счастье провести в Неприновке первые два года своей учительской карьеры. И он очень хотел, чтобы после его смерти я выкупила здание Дома с башекой и восстановила его, превратив в… культурный центр. Само собой, там будет историческая экспозиция, но вы понимаете, — она позволила голосу немного дрогнуть. — Конечно, после всех этих трудов, мне бы очень хотелось посвятить небольшую часть своему супругу. А первый его роман, «Тайна старой часовни», как мы все знаем, был вдохновлен именно Неприновкой.

— Я вас прекрасно понимаю, но видите ли, — ее визави вздохнула и нервно сцепила пальцы — Римма Борисовна списала это на трепет перед талантом мужа. — Искать ее пробовали, и не раз. Успехов это не дало.

— Не может быть, — отрезала Римма Борисовна. — Я говорила с местными жителями и… работала с архивом, который мне удалось собрать, — она предпочла не уточнять, что речь идет о портфеле со старыми школьными тетрадями. — Мой опыт говорит, что дыма без огня не бывает — раз есть упоминания, была и часовня.

— Никаких материальных подтверждений ее существования нет, — качнула головой хранительница. — Достоверно известно, что с конца XIX века в той части леса была одна из лесопилок Мерцаловых, это да. Но ни о каких других строениях, насколько я знаю, информации нет. И честно вам сказать, слухи среди жителей тоже возникли в основном уже после приезда Адриана Валентиновича — скорее всего, это современная легенда.

— Вы так уверены? Я думаю, музей существует много лет, знаете, в хранилищах и более молодых учреждений столько всего успевает накопиться, а тут архивы старого купеческого города, — подпустила немного лести Римма Борисовна. Ее собеседница смутилась.

— Я сама работаю здесь всего два месяца, мы с мужем уезжали и вернулись лишь недавно. Но я попробую что-то поискать. И обязательно свяжусь с вами, если что-нибудь найду.

— Прекрасно. Дайте знать, если вдруг вам понравится помощь при работе с архивами в хранилище.

Этот итог переговоров Римму Борисовну вполне устраивал. Она поднялась, довольно хлопнув себя по коленям — жест, характерный не столько для искусствоведа, сколько для удачливого дельца, но именно таковым она себя и чувствовала.

Римма Борисовна уже собралась уходить, когда сотрудница музея неуверенно спросила.

— Вы говорите, что нашли подтверждение в архивах, а можете рассказать подробнее?

— Конечно! Очень интересная история — среди мусора в Доме с башенкой я нашла тетрадь местного мальчика, в которой он рассказывал о своих поисках.

— Как увлекательно, — Римме Борисовне показалось, что женщина немного напряглась. — А можно будет ее увидеть?

— Конечно! Заходите ко мне в любое время или, если хотите, я захвачу ее в следующий раз.

Написав на листочке свой номер телефона и пообещав наведаться еще за материалами по самому Дому, Римма Борисовна выпорхнула из прохлады старого музея на солнечный свет и огляделась: прежде, чем отправиться в Неприновку, ей захотелось вознаградить себя мороженым в этом сомлевшем от летней жары городке.

***

— Ой ловелас. Ой дамский угодник, — стоя у стола в саду, окруженного пышными люпинами, Марья Власьевна с ожесточением скоблила рыбу.

Вернувшись в Неприновку и столкнувшись с необходимостью все-таки сделать что-то с доставленным Сергеем Петровичем утренним уловом, Римма Борисовна не придумала ничего лучше, чем отправиться на поклон к Марье Власьевне. Теперь та колдовала над тазом, а Римма Борисовна, примостившись на садовом стульчике, наслаждалась тенью.

— И зачем же ты в этот краеведческий музей по такой жаре поехала? — убрав рукой волосы со лба, спросила Мария Власьевна.

— Ну, дорогая, сразу видно, ты не очень знакома с исследовательской работой, — обрадованная вопросом, покровительственно начала Римма Борисовна. Теперь она могла оседлать любимого конька. — Учитывая, в каком состоянии у вас находится памятник культуры, предстоит щепетильная работа, чтобы создать экспозицию по истории Неприновки. Тем более теперь, с новыми данными о часовне…

— Не понимаю, — забыв про рыбу, уткнула блестящие от чешуи руки в бока Мария Власьевна. — Откуда ты вообще взяла эту часовню? Дай Бог уж пятьдесят лет тут живем и никаких разговоров о ней не было. Да и если была она, почитай уж больше ста лет прошло — пойди найди теперь какие-нибудь следы.

— О, вчера вечером я разбирала тот архив. — Мария Власьевна, приступившая ко второй рыбине, оглянулась через плечо, непонимающе вскинув бровь. — Ну, те тетрадки, которые мы с тобой нашли во время субботника. — Марья Власьевна фыркнула, но Римма Борисовна предпочла проигнорировать этот выпад. — И наткнулась там на сочинение местного мальчика. Кстати!

Она замолчала, пораженная тем, что такая простая идея не пришла ей в голову раньше.

— Ты же всех тут знаешь?

— Да уж наверное, — самодовольно отозвалась Мария Власьевна, которой начали надоедать поучения новой соседки.

— Тот мальчик — ведь он вполне может жить здесь до сих пор! С ним обязательно надо поговорить, — Римма Борисовна снова вскочила с места — как истинный исследователь, она не могла устоять перед азартом нового открытия. Мария Власьевна, обернувшись к ней, пережидала всплеск энтузиазма, зажав в руках недочищенную рыбину.

— Витя Егорушкин! Ничего тебе не говорит?

Мария Власьевна уставилась на нее округлившимися глазами. Рыба выскользнула из ее рук.

— Тебе помочь? — удивленно приподнялась со стула Римма Борисовна. Не то, чтобы она хотела прикасаться к рыбе, но с Марьей Власьевной явно происходило что-то не то.

— Витя Егорушкин, — пробормотала та, медленно поднимая рыбину с земли и обирая налипшие на нее травинки. — Пропал здесь много лет назад.

— Тот мальчик, о котором говорили за столом!

— Да. Он был сыном председателя колхоза. История эта закончилась очень плохо — мальчика искали почти месяц. В итоге было решено, что он пропал в лесу, во время поисков часовни — он действительно увлекался краеведением. Но это еще не все — его отец, фронтовик, спустя несколько месяцев погиб. Говорили, что чистил трофейный пистолет, но сами понимаете — такая потеря, — она недвусмысленно покачала головой и стало ясно, что в версию несчастного случая никто в деревне не верил.

— А такой был человек, — печально вздохнула Марья Власьевна, шлепая рыбу на стол уличной кухни. — Местные на него нарадоваться не могли. Там правда, потом темная история какая-то всплыла, — чувствовалось, что ей не очень хотелось об этом говорить. Точнее, очень не хотелось. — Его вроде как обвинили в крупной растрате, или краже — не помню уж, что на самом деле. В общем, так все и закончилось — не очень хорошо. Танька, его дочка, тогда быстро вышла за одного из михеевских ребят.

— Это которые грабили обозы, — вклинилась Римма Борисовна, обрадованная тем, что хотя бы что-то знает из истории деревни, и Марья Власьевна удивленно оглянулась на нее.

— Да. Странная идея, конечно, но он за ней давно ухлестывал. А как все это случилось — она выскочила за него и уехали они вместе из деревни. Она, кстати, не так давно вернулась — у нее тут оставалась мать. Так вот мать теперь совсем плохая стала, Танька, наверное, и приехала ей помогать. Ты могла ее увидеть в краеведческом музее — говорят, она теперь там работает. Такая рыженькая.

Римма Борисовна прикрыла рот ладонью, вспомнив протянутую сотруднице музея тетрадь.

— Вот дура я…

Римма Борисовна вкратце рассказала о произошедшем в краеведческом музее и с особым разочарованием — о своем хвастовстве тетрадкой неизвестного мальчика. Мария Власьевна фыркнула, выслушав ее рассказ.

— Да, вышло, конечно, не очень хорошо. Но она ж сама сюда приехала, пусть будет готова прошлое ворошить, — по тону чувствовалось, что к Тане, в отличии от ее отца, Марья Власьевна относилась безо всякого пиетета. Интересно, почему?

Познакомиться с Таней Егорушкиной — а теперь Татьяной Петровной Михеевой, как она выяснила, — поближе Римме Борисовне удалось вскоре после этого. Она как раз ругалась по телефону со строителями, которые уже неделю не могли добраться до Дома с башенкой, когда в дверь ее дома тихонько постучали. Ворчливо попрощавшись с рабочими, она приоткрыла дверь.

На широком крыльце, неуверенно улыбаясь, стояла рыжеволосая кудрявая женщина из музея. Чуть позади нее — словно поддерживая и не давая отступить, — замер мужчина лет 50 с копной непослушных серо-седых волос.

— Здравствуйте, — улыбнулась женщина. — Мы тут проходили мимо, вот, подумали, почему бы не зайти, не познакомиться.

Римма Борисовна оценила интеллигентную попытку замаскировать внезапный визит, но не слишком ей поверила. Теперь, после разговора с Марией Власьевной, она отлично понимала, что Татьяне, должно быть, очень хочется увидеть ту тетрадь.

Приветливо покивав, она пригласила их войти. Переступив порог Татьяна сразу перешла к делу, пусть и немного неуверенно.

— Видите ли…

— Мы ведь с вами незнакомы — Римма Борисовна, очень приятно, — хозяйка приветливо протянула вперед руку и Татьяна вяло ее пожала.

— В музее вы упомянули, что нашли старую тетрадь мальчика. Дело в том, что я думаю, что это может быть тетрадь моего младшего брата. Он пропал здесь, много лет назад, может быть вы знаете?

Римма Борисовна с готовностью кивнула и пригласила гостей на веранду. Рассадив их на стульях с изогнутыми спинками, она исчезла в спальне, где теперь — ввиду его очевидной ценности — хранила найденный в Доме с башенкой портфель. Когда она вернулась, Татьяна и ее муж сидели, не шелохнувшись, напряженно глядя в широкое окно. Только мужчина взял женщину за руку и бережно ее поглаживал. Римма Борисовна деликатно кашлянула и протянула им тетрадь.

Татьяна уже протянула руку, чтобы ее взять, но на мгновение замерла, словно сомневаясь, стоит ли ей открывать ее — как часто Римма Борисовна в дальнейшем думала, что, может быть, она была права, и все содержимое портфеля стоило сразу предать огню.

Наконец, женщина прикоснулась пальцами к выцветшей обложке, затем взяла тетрадь и, раскрыв, бережно погладила бумагу. Гости склонились над реликвией.

Римма Борисовна аккуратно поставила на столик рядом две чашки благоухающего липой чая и деликатно удалилась, чтобы не мешать. Прошло добрых полчаса, прежде чем Татьяна тихой тенью возникла в проеме комнаты.

— Скажите пожалуйста, можем ли мы забрать эту тетрадь?

Римма Борисовна с сожалением поджала губы — в конце концов, это была ее находка.

— Сожалею. Это часть будущей экспозиции, посвященной истории Неприновки, и, сами понимаете, моего мужа, который, так уж сложилось, принимал в этой истории деятельное участие.

Татьяна с готовностью покивала — Римма Борисовна ожидала большего сопротивления.

— Да-да, конечно. Вот как раз об этом мы и хотели с вами поговорить, — она аккуратно присела на краешек старенького кресла. За ее спиной возник пришедший на их голоса муж. — Видите ли, исчезновение брата стало большой трагедией для моей семьи. Я уверена, вы все знаете и сами. Так вышло, что поиски часовни оказались последним делом в жизни Вити. Ваш муж, безусловно, оказал неоценимую помощь в попытках найти моего брата. И, как выходит из этой тетради, — она кивнула в сторону веранды, — он много общался с ним по поводу часовни.

Римма Борисовна, ритмично кивая в такт ее осторожной речи, ждала, когда женщина дойдет до сути. Но та, высказав все это, замолчала и беспомощно взглянула на мужа.

— Татьяна сказала, что вы интересовались историей часовни. Мы бы хотели попросить вас — в память о вашем муже и о Вите, — помочь ее найти, — закончил муж Татьяны. — Нам кажется, это будет справедливо.

Римма Борисовна вскинула на них глаза — это был удар под дых, а главное, нанесенный с использованием запрещенного приема.

— Да-да, — с облегчением закивала Татьяна, — и если хотите, я даже дам вам полный доступ в хранилища музея — все равно кроме меня, там сейчас никого нет, — для сбора информации и о часовне, и о Доме с башенкой.

Немыслимо: оказывается, у этой тихони было припасено аж два козыря в рукаве!

Глава 4 Баба Вера

Воздух в хранилище был затхлый — еще сильнее, чем в остальных помещениях музея, пахло сыростью и еще чем-то. Римма Борисовна принюхалась: историей или просто мусором времен? Она предпочитала думать, что историей. В низких сводчатых помещениях, расположенных в подвале музея, теснились шкафы, столы и полки. Здесь не было и намека на современные, технологичные системы хранения больших музеев: в застекленных буфетах и на полках теснились помеченные старыми бирками чучела местной фауны, самовары и предметы крестьянского быта. Со стен мрачно взирали редкие портреты — часть из них потемнела настолько, что сложно было разобрать, кто смотрит на тебя из глубины рамы: надменный помещик или скромный крестьянин. На столах в кажущемся беспорядке лежали потемневшие от времени картонные папки с растрепавшимися завязками, в дальней части теснился старый шкаф с ячейками документов.

— С чего собственно нам начинать? Что вообще известно об этой часовне?

У нее дома двумя днями раньше они толком не успели обсудить перспективы нового сотрудничества. Татьяна с мужем (Сергеем, как узнала Римма Борисовна), измотанная, видимо самим предвкушением разговора, засобиралась домой, едва та успела дать свое предварительное согласие. А может быть, она просто боялась, что новая владелица Дома с башенкой передумает, хмыкнула про себя пожилая женщина.

— Честно говоря, почти ничего — в деревне о ней почти не вспоминали, до тех пор, пока Витя… не увлекся этой темой.

— Но откуда-то он про нее узнал?

Татьяна, стоявшая напротив Риммы Борисовны, растерянно уставилась на нее.

— Ваш муж, Андриан Валентинович рассказал им о ней на уроке. Именно поэтому я думала, что вы мне поможете.

— Не может быть. Все, описанное в книге — чистой воды вымысел.

— Но я помню тот день.

Татьяна сделала шаг по направлению к ней. И по тому, как она говорила — ни на секунду не задумываясь, не погружаясь в свои мысли в поисках нужного воспоминания, — Римма Борисовна вдруг поняла, что она возвращалась к нему в своей памяти бессчетное количество раз.

— Мне было 16, а Вите 11. Он пришел домой очень воодушевленный. Папа был в полях, мама стирала. И меня отправили делать с ним уроки, это была моя обязанность. Я хотела пойти гулять с подругами, поэтому торопила его. Но Витя — вообще-то он был очень старательный, — просто не мог заставить себя говорить о чем-то еще. Он думал, что мы скрыли от него эту историю и снова и снова пересказывала мне их урок о родном крае.

Теперь настало время Риммы Борисовны растеряться — все это время, все сорок лет совместной жизни, она была уверена, что изложенное в первой книге — чистой воды плод воображения ее мужа, сдобренный подсмотренными в глубинке характерами и типажами. Ни разу за все проведенное вместе время он не упомянул о каких-либо слышанных в Неприновке легендах.

— Вы же понимаете, — мягко начала она. — Мой муж был писателем, человеком творческим. Даже если он рассказал школьникам о какой-то часовне, это вполне могла быть выдумка… Просто попытка взрослого человека увлечь подростков историей родных мест.

Она произнесла это медленно и все это время одна мысль не покидала ее — как ужасно, должно быть, узнать, что твой маленький брат погиб в поисках чего-то, никогда вовсе не существовавшего. Что если ее муж понимал это и чувствовал вину — именно поэтому он так активно участвовал в поисках маленького Вити? Что ж, в таком случае, будет честно, если она пройдет этот путь вместе с Витиной сестрой. Наверняка, Адриан бы этого хотел.

Татьяна, словно дождавшись, пока Римма Борисовна осознает весь ужас сказанного, упрямо тряхнула головой.

— В этой тетради, в этом сочинении, говорится, что он собрал воспоминания старожилов. Значит, кто-то смог подтвердить эту историю? В любом случае, я бы хотела выяснить это раз и навсегда.

— Что ж, — вздохнула Римма Борисовна. — Тогда расскажите мне все, что может хотя бы в теории касаться этой легенды.

— Да в сущности, как я говорила, нам ничего и неизвестно. Действительно, до времен нашего детства дошло какое-то смутное представление, что в лесу на востоке раньше шли две дороги — они соединяли Заречье, Неприновку и Огнево, из которых по этому пути везли товары в губернский центр. Потом дорогу проложили вдоль озера — она была чуть дольше, но чище и светлее, кроме того, на берегу стояло больше деревень и несколько заводов. Поэтому эта дорога прижилась, а те со временем заросли. Вроде бы где-то на их пересечении когда-то стояла деревянная часовня, что в целом было бы логично. Но судя по тому, что мы знаем, она должна была быть давно утрачена, еще до революции.

— Почему местные называют этот лес Темным? — поинтересовалась Римма Борисовна.

— А вы в него ходили? Чисто природная особенность — в западной части Неприновки стоит сосновый бор: чистый, светлый, грибов и ягод хватит еще на три деревни. С восточной стороны лес упирается в болота, он смешанный и там сыро, много кустарника, сплошная чаща. Вот и весь секрет.

Объяснение звучало логично и, к сожалению, никак не проливало свет на местонахождение часовни. Римма Борисовна тяжело вздохнула.

— Ладно! Предлагаю поделить ответственность — начинайте, наверное, с архивных документов — мало ли что обнаружится — старые ведомости, упоминания в письмах, может быть, даже акварели, все это нам поможет.

— Единственная сложность — в конце 1970-х в музее был потоп, прорвало трубу, тогда затопило часть хранилища. Тогда вообще директором поставили какого-то выдвиженца по партийной линии, в музее бардак был дикий. Не знаю, что из старых документов уцелело, — с сомнением обвела глазами ящики Татьяна. — Но я поищу. И можно еще написать в епархию, может быть, в их архивах есть какие-то упоминания о часовне?

Римма Борисовна кивнула.

— А я попробую еще немного поискать в Доме — если там сохранились старые тетради, может, и еще что-нибудь есть.

Если верить рассказам Марьи Власьевны, школа выехала из Дома с башенкой в начале 1980-х, и с тех пор он почти не использовался — лишь недолго под местную контору. Когда она осматривала комнаты особняка, сама видела во многих из них составленные в угол или вовсе оставшиеся на своих местах парты и школьные доски. Если это так, и в первый же раз там обнаружился целый портфель тетрадей, может быть, при более внимательном поиске, удастся найти что-то еще? Краеведческие записки, планы уроков или пособия по истории края, например. Но как найти нужное в нескольких кабинетах, заваленных мусором и старыми учебниками?

Она поделилась этими размышлениями со всезнающей Марьей Власьевной, и та внезапно посоветовала ей обратиться к бабе Вере — старушке в платочке, которую Римма Борисовна видела на юбилее Сергея Петровича. Баба Вера много лет проработала вахтершей и уборщицей в школе и успела застать в том числе и старое здание. Она вполне могла выступить проводником.

Баба Вера жила в аккуратном желтом домике, украшенном по углам стройными рядами красных ромбов. Простоту покосившегося деревенского крыльца компенсировали обрамлявшие его пышные кусты шиповника. В поставленную под скатом крыши бочку мерно капала вода после прошедшего недавно дождя, а в стороне тихонько блеяла недовольная вторжением коза.

Из-за возраста баба Вера сама почти не выходила. Несколько раз предупреждающе постучав, Римма Борисовна вошла в тесные сени, из которых до сих пор, кажется, не выветрился запах десятилетиями отстаивавшегося здесь молока. Старушка встретила ее, сидя на старомодной металлической кровати с горкой подушек в изголовье, на стене за ее спиной висел темно-красный ковер с вышитым на нем оранжевым тигром. Прямо напротив входа, на тумбочке, торжественно укрытой кружевом, почетно стоял старый телевизор. На стене Римма Борисовна успела заметить несколько черно-белых фотографий.

Хотя ноги ее подводили, рассудок старенькой уборщицы оказался весьма ясен — в доме было аккуратно прибрано, а на плите стоял заранее заготовленный чайник. По просьбе хозяйки Римма Борисовна почиркала спичкой, разжигая под ним огонь.

— Мне так-то девочки помогают, они сказали, что ты зайти хочешь, — проскрипела старушка. — Про школу что-то спросить.

— Да, — произнесла Римма Борисовна, присаживаясь на маленькую табуретку у входа в кухню — как раз напротив хозяйкиной кровати. — Я хотела узнать, может быть, вы помните расположение классов? Видите ли, я хочу сделать там маленький музей, и это бы очень помогло мне в моей работе.

— Ох, — вздохнула баба Вера, машинально погладив прикрытые платьем больные колени. — Я ведь туда наверное не дойду, девочка моя.

— Конечно-конечно, я понимаю. Но может быть, вы примерно расскажете мне по памяти?

Чайник на плите требовательно засвистел, привлекая ее внимание. Римма Борисовна разлила кипяток по кружкам, бросив в них простенькие пакетики и стала нарезать принесенный с собой торт. Хозяйка терпеливо ждала.

Когда чашка и блюдце оказались на стуле перед ней, баба Вера, вежливо кивнув, сама вернулась к рассказу.

— Да что ж там начинать? На первом этаже у нас сперва младшие классы были, потом старшие, но потом все перемешались, а на втором этаже решили сделать библиотеку и учительскую вроде как. На веранде была тогда столовая — там красиво было, — старушка чуть улыбнулась высохшими в ниточку губами. — Я и не знаю, что еще рассказывать-то?

— А были у учителей собственные кабинеты?

— У некоторых да, конечно, были.

— Учитель русского языка, Андриан Романовский, не помните, в одном кабинете сидел?

Старушка закивала.

— Этот да, конечно, он у нас гусь столичный, его со всем почетом принимали. Стол у него еще такой красивый был, старинный. Да только потом малышню к нам в здание перевели — классы уплотнили, всю эту роскошь в башенку подняли, а потом он и сам уехал. Да вон он, касатик.

Она повела артритной рукой в сторону стены и Римма Борисовна, приглядевшись, увидела, что большая часть снимков изображала школу. Там, куда показывала баба Вера, висел снимок детей, рассевшихся за партами. Римма Борисовна сразу узнала породистую узкую голову и интеллигентные залысины учителя, позировавшего за тяжелым резным столом, пусть он и был лет на сорок пять моложе человека, к которому она привыкла. Это был ее муж, Адриан Романовский. Она улыбнулась. Даже подошла поближе, чтобы рассмотреть снимок, но лицо мужа на нем было смазано — в фокусе, и, наверное, справедливо, были сидевшие за партами дети. Отметив про себя, что когда она закончит реконструкцию Дома, надо обязательно постараться выпросить у бабы Веры эту фотографию для коллекции, Римма Борисовна села на место.

Больше бывшая уборщица ничего не вспомнила, но и этого для начала было более чем достаточно. Римма Борисовна очень постаралась не спешить и вдумчиво пила чай со старушкой, которая погрузилась в воспоминания о своей и чужой молодости — многие из тех, кого она девчонкой-уборщицей видела несмышленными детьми, сегодня сами были стариками. Только когда воспоминания иссякли, и стало видно, что общение бабу Веру утомило, Римма Борисовна поднялась и тепло ее поблагодарила.

От старушки она выпорхнула на крыльях кажущегося успеха, которые, впрочем, довольно быстро поникли — на пыльной дороге она немедленно столкнулась с Сергеем Петровичем. Тот толкал впереди себя скрипучую тачку, доверху груженую сухими ветками. Увидев Римму Борисовну, он немедленно оставил свой груз и расплылся в неловкой улыбке.

— Как у вас дела? Как продвигается ваше предприятие? — Не успела Римма Борисовна удивиться тому, как быстро разносятся слухи по Неприновке, как он уточнил. — Уже начали реставрировать дом?

Дом! Она так увлеклась новой задачей, что все намеченные на этот сезон планы пока оказались заброшены. Что ж, ради благого дела им придется подождать — в конце концов задуманная ими с Татьяной авантюра, по ее мнению, вполне вписывалась в комплекс мемориальных мероприятий, которые запланировал для нее покойный муж.

— Пока нет, но расчистка в самом разгаре! — бодро отрапортовала она Сергею Петровичу. — Заходите помогать.

— Обязательно, обязательно, — с энтузиазмом закивал мужчина. — Вот с тлей разделаюсь и приду. Как кстати старый сад в ваших владениях? Вы проверяли? Обязательно проверьте, в этом году такое нашествие, вы не представляете. Целые колонии…

Меньше всего Римме Борисовне, только что раздобывшей хотя бы какую-то полезную информацию, хотелось обсуждать тлю. Поэтому, продолжая вежливо кивать Сергею Петровичу и отбиваясь встречными призывами непременно присоединиться к ней на мини-субботнике, она аккуратно обошла тачку и поспешила вверх по дороге.

Дом словно поджидал ее на вершине холма молчаливой деревянной глыбой. Римма Борисовна только покачала головой — он напоминал ей бывшедомашнего кота, неожиданно забытого хозяйкой. Нахохлившийся, слегка растрепанный, но еще сохранивший остатки былой роскоши. И очень обиженный отсутствием должного внимания.

Что ж, может быть, предстоящие изыскания могут засчитываться хотя бы за уборку. На большее ее сил сейчас точно не хватало. Зайдя в Дом, Римма Борисовна сразу направилась к лесенке, которая находилась в конце коридора, под стрельчатым окном.

Идти по ней пришлось с осторожностью — беспощадное время разрушило добрую половину ступеней, так что каждый шаг требовал пристального внимания. Зато маленькая комнатка наверху оказалась на удивление не тронута временем — судя по всему, сотрудники конторы, ненадолго сменившей в этих стенах школу, стащили всю ненужную мебель и хлам, чтобы освободить другие помещения, но больше сюда не заходили. Видимо, так тут и сохранился старый учительский портфель со времен отъезда ее мужа.

Римма Борисовна осмотрелась — кругом высилось нагромождение парт, стульев, комодов, на которое лился мягкий солнечный свет из расположенных полукругом окон. А в самом центре коротал свою пенсию стол, который она уже видела на фотографиях в доме бабы Веры — большой, тяжелого дерева, резной, явно позаимствованный из запасов лесопромышленника Мерцалова, которому принадлежал деревянный особняк. Римма Борисовна улыбнулась — ничего не сказать, Адриан Валентинович всегда умел устраиваться.

Она попробовала протиснуться к нему, что оказалось нелегко. Однако Римма Борисовна была настроена решительно и начала аккуратно пробираться между пыльными и острыми углами, торчавшими слева и справа. Достигнув, наконец, стола, она приступила к его тщательному осмотру — в отсыревших, разбухших ящиках оставались только проржавевшие скрепки, промокашки и одеревеневшие ластики.

Верхний ящик долго не хотел открываться — Римма Борисовна испугалась даже, что ей придется осваивать искусство взлома, но оказалось, что он просто разбух сильнее остальных. Когда женщина дернула сильнее, ящик поддался и, повинуясь силе ее рывка, выскочил из своей ячейки, оказавшись у Риммы Борисовны в руках. В нем, как и в среднем, было пусто. Зато в последнем ящике нашлись внутри нашлись старые туристические карты (откуда вообще они в кабинете русского языка и литературы?), стопка учебников за 1970-е годы и раскрошившиеся от времени мелки. Больше не было ничего. Римма Борисовна осторожно, двумя пальцами, подняла выцветшие от времени карты и начала обратный путь, полный опасностей и преград. Пока, надо признаться, стол не оправдал возложенных на него надежд.

Осмотр других помещений оказался еще менее результативным — Римма Борисовна, конечно, собрала оставшиеся кое-где тетради и журналы, но, бегло пробежав их взглядом, не думала, что найдет там что-то стоящее.

Вспомнив рассказ бабы Веры о том, что на втором этаже находилась учительская, она предприняла попытку подняться по изящной главной лестнице , но вынуждена была отказаться от этой мысли. Даже снизу было хорошо видно скелет прогнивших балок — во многих местах пол был просто утрачен. Неосторожный шаг — и ты рисковал оказаться внизу вместе с кучей мусора. А о том, когда ее хватятся в Неприновке и решат искать, Римма Борисовна не хотела даже думать, так что решение не рисковать далось ей достаточно легко.

Весь вечер Римма Борисовна корпела на своей веранде над найденными в Доме записями и тетрадями, надеясь на еще одно везение, но не смогла найти ровным счетом ничего интересного. Позвонив Татьяне и коротко рассказав о безуспешности своих попыток, Римма Борисовна отправилась спать. А утром ее разбудил отчаянный стук в окно.

— Римма, вставай! Баба Вера преставилась.

Глава 5 Коза

Римма Борисовна завозилась на подушке, надеясь, что стук исчезнет, как страшный сон. Но он не умолкал.

— Ну-ка вставай! — она легко узнала командный голос Марьи Власьевны.

Пожилая дама необдуманно резко села на кровати, подождала, пока пройдет головокружение, и, кутаясь в пушистый махровый халат, прошла на прохладную с ночи веранду. Едва она открыла дверь, Марья Власьевна ворвалась в помещение и опустилась на стул.

Спросонья, Римма Борисовна не совсем понимала, что случилось и при чем здесь она. Впрочем, быстро стало ясно — в Неприновке просто очень редко умирали люди. Для Марьи Власьевны, хранительницы деревни, это действительно было большим потрясением. В качестве конфидента в этой ситуации она выбрала человека, максимально, по ее мнению, делового — Римму Борисовну, — и та ни в коем случае не хотела подвести свою подругу.

Римма Борисовна начала с того, что считала важным в любом трудном деле, особенно с утра. Она запахнула халат потуже, прошла на кухню, взяла с полки металлический итальянский кофейник и щедро насыпала туда ароматного молотого кофе. Поставила кофейник на огонь и вскоре по дому поплыл бодрящий терпкий аромат.

Дождавшись, пока кофе закипит, она вернулась к Марье Власьевне с двумя самыми лучшими фарфоровыми чашками из своего сервиза. Из последовавшего взволнованного и сбивчивого рассказа стало ясно, что больше всего Марью Власьевну волнует состояние соседки — Ольги, — которая сегодня рано утром нашла бабу Веру.

Судя по всему, баба Вера решила выйти на улицу, но не справилась с покосившейся ступенькой, упала и неудачно ударилась головой. Так — лежащей рядом с домом — ее и нашла Ольга, которая пришла утром помочь по хозяйству. Римма Борисовна вспомнила решительную, немного саркастичную старушку, с которой она говорила лишь вчера. Ей было ее ужасно жалко, но также Римма Борисовна твердо понимала, что, к сожалению, помочь она уже ничем не сможет.

Ольга, соседка, сразу вызвала полицию и скорую — другое дело, что сколько они будут добираться до Неприновки, было неизвестно. А позвонив в экстренные службы, Ольга слегла, жалуясь на сердце. Это обстоятельство и растревожило Марью Власьевну.

Покончив с кофе, Римма Борисовна оделась и женщины отправились нести дежурство возле многострадальной Ольги.

— Понимаешь, бабе Вере-то все одно, когда скорая с полицией приедет — а с Ольгой что делать, если прихватит, — причитала торопливо шагавшая впереди Мария Власьевна.

У Риммы Борисовны пока не было ответа на этот вопрос, но в одном она была уверена точно — лучше до этого не доводить.

Первым, кого она увидела у аккуратного домика, забором отделенного от участка бедной бабы Веры, был, конечно, Сергей Петрович. Полноватый мужчина переминался у открытой калитки с ноги на ногу — в одной руке удочки и сачок, в другой — старомодное металлическое ведро. Из дома доносились взволнованные женские голоса и оханье. Было видно, что Сергею Петровичу было слишком интересно, чтобы уйти, но слишком страшно, чтобы войти. Увидев подходивших к нему женщин, он возликовал.

— Беда-то какая! Я с рыбалки шел, а тут такие новости. Как же оно так вышло?

Римме Борисовне сказать на это было нечего, а Мария Власьевна, даже в таком состоянии, была женщиной слишком деятельной, чтобы тратить время на сантименты.

— Не говори, не говори, ужас какой, — деловито проборомотала она, успокаивающе дотронувшись до его руки, прежде чем скрыться в калитке. Римма Борисовна быстро последовала за ней, оставив Сергея Петровича вздыхать снаружи в одиночестве.

Впрочем, заходя в дом, она слышала, как он снова начал расстроенно причитать, видимо, найдя себе новую жертву среди прохожих.

В комнате сильно пахло лекарствами. На металлической кровати за печкой полулежала худощавая женщина лет 50 — Римма Борисовна вспомнила ее по застолью у Сергея Петровича. Это она первой взяла в руки подаренную ему книгу. Рядом охали еще две жительницы Неприновки.

— Олечка, милая, как ты тут? — ринулась к ней Мария Власьевна. И женщина, словно ждала сигнала, снова заплакала навзрыд. За ней заголосили и остальные.

Как раз в этот момент у тротуара неуклюже приткнулась белая буханка «скорой», а следом за ней и «уазик» полицейских. Ольга сделала слабое движение, собираясь подняться, но Римма Борисовна жестом ее остановила.

— Не надо тебе туда ходить, — она твердо посмотрела на Марью Власьевну. — Будьте здесь, я их встречу.

Хотя Римма Борисовна и старалась сохранить присутствие духа, видеть тело пожилой женщины, с которой она только вчера так спокойно разговаривала, ей не хотелось. Поэтому она показала медикам на участок, коротко объяснила, что случилось, а сама осталась стоять около забора. Слышно было, как в глубине двора душераздирающе блеяла коза — в этом звуке было столько боли и отчаяния, что могло показаться, что коза поняла, что происходит и теперь оплакивала хозяйку.

Вскоре, однако, из дверей дома бабы Веры выглянул молодой парень в форме, представившийся участковым, окликнул ее, и Римма Борисовна нехотя вошла в дом. Покосившееся деревянное крыльцо теперь выглядело как-то по-новому: кто бы мог подумать, что оно станет причиной смерти? Осторожно ступая и отчаянно стараясь не смотреть на стоящие на земле накрытые носилки, на которых угадывался силуэт человеческого тела, Римма Борисовна поднялась в дом. Полная женщина-медик с короткой мужской стрижкой заполняла какие-то документы, пристроившись у старенького телевизора. Рядом с ней стоял юный участковый, на щеках которого распускался нервический румянец — возможно, он привык к таким происшествиям не больше, чем Марья Васильевна.

— Кто обнаружил? — коротко спросил он.

— Соседка, пришла утром помогать, — сказала Римма Борисовна, для ясности мотнув головой куда-то вправо, где сейчас ждала их Ольга. Участковый кивнул — скорее всего, это был самый ожидаемый ответ.

— Умершая одна жила? Родственники были?

— Здесь одна, а так-то — я не знаю, — растерянно протянула Римма Борисовна. — Вам лучше поговорить с соседями, они вас ждут.

Парень кивнул и подождал, пока медик закончит с документами. Затем, сжимая под мышкой черную казенную папку, прошел к выходу. Римма Борисовна замешкалась, осматривая опустевшую теперь комнату. Что-то в ней вдруг показалось странным.

Участковый нетерпеливо кашлянул и она поспешила вслед за ним на выход. Уже на улице, когда он аккуратно прикрыл дверь, а водитель и фельдшер подняли носилки и понесли к машине, она поняла, что ее насторожило: школьные фотографии, висевшие на стене еще вчера, — их не было!

Следующие полчаса участковый записывал показания Ольги и других свидетельниц, продираясь сквозь слезы и периодические причитания. Так Римма Борисовна, все это время скромно просидевшая на стуле, узнала, что родственников поблизости у бабы Веры не было — был сын, но он давно уже жил в Москве. Тут разговор плавно свернул в сторону того, как сообщить ему печальное известия. Ольга дрожащими руками полезла в телефон в поисках нужного контакта, Мария Власьевна успокаивающе поглаживала ее по спине, другие женщины просто охали.

Римма Борисовна сидела, погрузившись в свои мысли, — если сын не мог внезапно заскочить к маме и неожиданно забрать фотографии (хотя зачем бы ему это делать?), куда они могли подеваться меньше, чем за сутки? Если только хозяйка сама затеяла перестановку, решила освежить комнату и спрятала старые снимки. Но Римма Борисовна сама видела, что старушка почти не ходила — лишь пару раз в день выглядывала к козе, да и то весь путь держась за стеночку. А с ее согбенной спиной дотянуться до снимков даже в низкой комнате крестьянского дома она могла, лишь встав на что-то. Конечно, она могла попросить, например, Ольгу, но та только что рассказала участковому, что последний раз видела старушку накануне утром. Римме Борисовне даже пришлось ответить на несколько вопросов, поскольку выяснилось, что она последний раз видела ее живой. Все это было очень странно.

— Ольга, — аккуратно начала Римма Борисовна, дождавшись, когда участковый выйдет, — а ты к бабе Вере вечером не заглядываешь разве?

— Нееет, — снова залилась слезами Ольга, — А надо было, да? Может, если бы я к ней чаще заходила, это бы как-то помогло? Может быть, это виновата я?

— Не говори глупостей, у всех свой срок, — кинулась к ней Марья Власьевна, возмущенно зыркнув на Римму Борисовну.

От неловкости ее избавила медик, заглянувшая внезапно в дом.

— И вы уж это, козу бы подоили. Не мучайте животное, — сказала она укоризненно и скрылась.

Так вот, почему так плакала коза! На улице завибрировала заведенная водителем буханка. Пискнул маячок «уазика». В комнате повисло изумленное молчание. Женщины уставились друг на друга.

— Я козу никогда в жизни не доила, — категорично заявила Марья Власьевна.

— Я тоже, — жалобно простонала Ольга.

Еще две соседки только растерянно покачали головами. Римма Борисовна почувствовала, что начинает злиться — тем более, что надрывное блеяние несчастной козы действовало ей на нервы сильнее, чем вся остальная суета. Она поднялась со своего стула.

— Я, — произнесла она, не веря еще самой себе. — Я подою козу.

Она на мгновенье прикрыла глаза, пытаясь понять, как вообще дошла до этой точки и не увидела, с каким облегчением вздохнули находившиеся в комнате женщины.

Мысль взять на себя козу была скорее спонтанной и связанной с общим раздражением, которое копилось в ней в этой тесной комнате, где с одной стороны плакала Ольга, за окнами рыдала коза, а в соседнем доме только что лежало тело человека, с которым она еще вчера общалась. Если на состояние Ольги она никак не могла повлиять, то стоило попробовать утихомирить хотя бы козу. Поэтому Римма Борисовна решительно встала и вышла во двор.

Белая с коричневыми пятнами коза была привязана на длинной веревке к яблоне, стоявшей недалеко от дома бабы Веры. Увидев подходившую Римму Борисовну, она ненадолго осеклась. Это было уже хорошее начало. Римма Борисовна смотрела на козу, словно надеясь на подсказку. Но та лишь не моргая уставилась на женщину живыми желтыми глазами.

— Хорошо, — сказала она самой себе, достала из кармана телефон и старательно произнесла. — Анфиса, как доить козу.

Телефон моргнул, подумал и чистый женский голос произнес: «Нет сети».

— Да чтоб тебя, — выругалась Римма Борисовна и, удерживая телефон на вытянутой руке, пошла по направлению к дороге. Коза, увидев это, надрывно зарыдала.

В соседнем доме оставшиеся женщины в это время медленно сживались с потрясением.

— Вот не к добру это, — сказала одна из соседок, наблюдая в окно за тем, как Римма Борисовна накручивает восьмерки по дороге, воздевая к небу телефон, подобно заклинателю дождя. — Зачем она приехала.

— Ты чего это, — насторожилась Марья Власьевна.

— А что, — соседка встрепенулась. — Кто к бабе Вере ходил последней? Напугала, поди, чем-нибудь старушку, вот сердце и не выдержало.

— А не надо было потому что беспокоить Дом. Теперь вон, все наперекосяк, — подключилась вторая женщина.

Ольга беспокойно всхлипнула.

— Дуры, — выругалась Марья Власьевна. — Человек к вам с добром, для Неприновки старается, а вы.

— А мы, может, не просили. Жили себе и жили спокойно, — пробурчала ее собеседница себе под нос, не осмеливаясь, впрочем, возражать более решительно.

Разговор прервался сам собой, когда в дом ворвалась Римма Борисовна.

— Ведро давайте, — нетерпеливо потребовала она.

Пока одна из соседок на кухне Ольги гремела ведрами, Римма Борисовна там же тщательно, словно хирург, помыла руки. Затем размяла пальцы. Женщины напряженно следили за ее приготовлениями. Ополоснув ведро, Римма Борисовна направилась на улицу.

Там она поставила возле козы ведро и захваченный с веранды табурет, затем огляделась и у задней части дома нашла глазами старую колоду. С пыхтением подкатив ее к козе, Римма Борисовна уселась на табурет, бережно положила на колоду телефон и взглянула на экран.

— Убедитесь, что животное спокойно и находится в комфортной обстановке.

Она озадаченно посмотрела на козу. Та вновь примолкла — видимо, ее обнадежило появление ведра. Но, насколько могла судить Римма Борисовна, коза разглядывала ее скорее настороженно. Римма Борисовна вытянула руку и аккуратно, кончиками пальцев, коснулась поросшего жесткой белой шерстью бока. Коза вздрогнула, кожа на боку задрожала. Римма Борисовна аккуратно несколько раз погладила мохнатый бок. Животное глубоко вздохнуло, опустило голову — возможно, просто отчаялось получить сегодня более опытного доильщика, — а затем мягко ткнулось влажным розовым носом в свободную руку женщины.

Решив, что контакт налажен, Римма Борисовна прочитала следующий пункт инструкции — в интернете говорилось, что после этого нужно перейти к аккуратному массажу вымени с двух сторон. Наклонившись, женщина внимательно изучила свою цель. Бережно, не сводя взгляда с козы, она потыкала вымя двумя пальцами. Небольшое, розовое, налитое молоком вымя оказалось на удивление твердым на ощупь, почти каменным. Римма Борисовна нажала чуть сильнее. Коза возмущенно заблеяла, но быстро успокоилась. И Римма Борисовна, осмелев, стала нажимать на него двумя руками.

Увлеченная манипуляциями, она не замечала, что все женщины, собравшиеся сегодня в доме Ольги, высыпали на крыльцо и с интересом наблюдали.

Когда вымя достаточно смягчилось, Римма Борисовна аккуратно взяла один сосок и медленно попробовала провести рукой вверх вниз. Результата не было. Коза недовольно заблеяла, Римма Борисовна, решившись, нажала посильнее и в ведро со звонким стуком ударила первая струя. Марья Власьевна триумфально смотрела на соседок, припоминая им недавний спор.

Впрочем, ее самоуверенность, а точнее, уверенность в подруге, оказалась преждевременной. Днем они случайно столкнулись в Риммой Борисовной в сельском магазине, где Марья Власьевна расклеивала объявление со временем поминок. Очередь, возбужденная недавними новостями, оживленно гомонила. Но едва Римма Борисовна вошла в темное пространство магазина, разговоры стихли. Как по команде, женщины развернулись к витринам, продолжая поглядывать на нее исподлобья. Римма Борисовна без очереди взяла хлеб и свежую сметану и внимания на происходящее, кажется не обратила. А вот Марье Власьевне все это не понравилось.

Вечером, когда первые печальные хлопоты были окончены и обычная дачная суета улеглась, она заглянула к Римме Борисовне на чай. Хотя она ни за что бы этого не признала, пересуды местных женщин чрезвычайно тревожили ее. Лидер от природы и дачница по призванию, Марья Власьевна знала, что такие — особенно несанкционированные — сплетни неизбежно раскалывают коллектив, а дальше обязательно начинается неразбериха. Кроме того, ей просто нравилась деятельная, пусть и не всегда дельная Римма Борисовна. И это, наверное, было еще важнее.

Вкратце рассказав про остаток дня — Ольгу откачали и она уже вовсю воевала с тлей на собственном участке, сына бабы Веры экстренно вызвали в Неприновку, поминки с одной из последних старожилов решили проводить всем селом и назначили на вторник, — Марья Власьевна перешла к неприятной части разговора.

— Ты на поминки-то приходи, придешь?

Римма Борисовна кивнула. Марья Власьевна, колеблясь, старательно помешала чай.

— И наши-то, дуры, если что будут говорить — ты их не слушай.

— В смысле?

— Разное люди говорят, — протянула Марья Власьевна, не желая вдаваться в подробности, — Мол, ты последняя к ней заходила. И вообще зря этот дом купила, с этого все и началось.

Римма Борисовна выпрямилась.

— Вообще-то, если их это интересует, я действительно заходила к ней последней и поэтому знаешь, весь день думаю об одной странности.

Это было последнее, чего ожидала Мария Власьевна. Отодвинув от себя чашку и перестав прятать глаза, она внимательно выслушала Римму Борисовну. Та рассказала ей о фотографиях, которые рассматривала еще вчера и не обнаружила на стене сегодня.

— Действительно, странно, — пожала плечами Мария Власьевна. — Она эти снимки всю жизнь хранила, гордилась ими очень — мол, пусть она и уборщица, но в успехах выпускников есть и ее толика усилий.

Женщины один за другим начали перебирать варианты, но быстро выяснилось, что к старушке кроме Ольги особо никто не заходил, подружки давно умерли, кому она отдать эти фотографии, понять решительно было невозможно.

— Но если она их кому-нибудь и отдала, получается у нее были посетители кроме тебя, — изумленно протянула Марья Власьевна.

— И если это так, мы легко докажем, что все высказывания местных — домыслы, — кивнула Римма Борисовна.

— А не могла она просто их убрать?

— Она была невысокой, чтобы снять их, ей нужно было бы на что-то встать, а сделать это с ее ногами было трудно, — покачала головой Римма Борисовна. — Но, есть возможность это проверить.

Она с улыбкой наблюдала за тем, как у почтенной жены бывшего главы района округляются глаза по мере того, как та осознает суть предложения.

Глава 6 Вторжение

Идти на дело было решено ночью. Для лучшей конспирации пожилые дамы решили не расставаться, а дождаться поздних июльских сумерок в доме Риммы Борисовны. Оставшееся время коротали за игрой в подкидного дурака. Марья Власьевна оказалась азартным игроком — каждый раз, когда Римма Борисовна забирала карты, она обрадованно вскрикивала и звучно ударяла ладонью по столу.

Правда, сильно это ей не помогло — Римма Борисовна всегда была глубоко убеждена, что лишний азарт в таких делах вредит делу. Когда третий раз подряд игра закончилась в ее пользу, Римма Борисовна хитро улыбнулась.

— Ну, теперь кукарекай.

— Может, мне еще под стол залезть? — возмутилась Марья Власьевна.

— Под стол не надо, не в наши годы, — милостиво разрешила Римма Борисовна. — Но игра есть игра.

Марья Власьевна возмущенно фыркнула, но покорно уселась на стуле, широко расставив ноги, набрала побольше воздуха в грудь и зычно прокукарекала. Римма Борисовна, радостно хихикая, показала ей пальцами — три раза. Марья Власьевна вновь активно вздохнула. И вдруг взгляд ее остановился на чем-то за окном.

— Не отлынивай! — строго сказала Римма Борисовна, но Марья Власьевна уже поднялась и торопливо направилась к крыльцу. Римме Борисовне ничего не оставалось, как направиться за ней.

Там она обнаружила Марью Власьевну, пристально вглядывающейся в сгустившуюся темноту.

— Свет, — произнесла она, вытянув руку в темноту, туда, где за темными ветками яблонь днем виднелся Дом с башенкой. — Я видела там свет! В твоем доме кто-то ходит!

Римма Борисовна торопливо подошла к ней и даже наклонилась вперед, пытаясь увидеть что-то среди силуэтов деревьев. Но не увидела ничего, кроме отблесков оранжевого света, лившегося из окон ее же веранды.

— Да нет, — вынесла вердикт она. — Может, блик какой. — Римма Борисовна бросила взгляд на темное небо, затем на изящные старомодные часы на руке, и заторопилась. — Пойдем, а то мы так никогда не ляжем.

Поскольку Марья Власьевна, собираясь вечером к подруге, не планировала вламываться в чужие дома, да и в целом не ожидала такого поворота в своей жизни, всю экипировку ей выдала Римма Борисовна из своих запасов. Не сказать, что она сама готовилась к таким мероприятиям, зато она основательно подготовилась к разборам завалов в старом доме. И спустя полчаса на тропинке, ведущей к калитке, появились две пожилые дамы, облаченные в велюровые спортивные костюмы, с темными косынками на голове (Римма Борисовна решила, что так их труднее будет узнать) и в толстых садовых перчатках, украшенных цветочками. В руках каждая из них сжимала по выключенному в целях конспирации фонарю.

Путь до дома несчастной бабы Веры они проделали в полной тишине. Приостановились под окнами Ольги, убедившись, что та, утомленная сегодняшними волнениями и солидной порцией успокоительного, скорее всего, крепко спит. У самой калитки, когда Римма Борисовна уже подняла руку, чтобы открыть расположенную с другой стороны ржавую щеколду, Марья Власьевна вдруг запаниковала.

— А вдруг нас увидят?

— Кто нас увидит, окстись! — прошипела Римма Борисовна. — Ты хоть один фонарь на этой улице видела? Вы освещение с апреля еще обсуждаете, думаешь, я не знаю?

Не дожидаясь дальнейших возражений, она откинула щеколду и они тихонько вошли в сад. Почувствовав движение, где-то за домом тревожно заблеяла коза. Марья Власьевна охнула. Римма Борисовна тихонько выругалась.

— Тьфу, тебя еще не хватало, — сделав знак Марье Власьевне ждать тут, она тихонько направилась к козе.

Та замерла, чувствуя приближение человека. Римма Борисовна аккуратно протянула к животному руку.

— Как тебя звать-то, видишь, я это я, — коза осторожно потянулась носом к ее пальцам. — Знакомы ведь. Чего орешь? — Римма Борисовна бережно почесала жесткий шерстяной лоб. — Мы сейчас быстро тут кое-что проверим и уйдем.

Коза замолчала, подставив ей голову. Постояв с ней еще немного, Римма Борисовна медленно, шаг за шагом, стала отступать к дому, где ее ждала Марья Власьевна. Она аккуратно поддела белую полоску бумаги оставленную участковым до прибытия сына. Заметив встревоженный взгляд Марьи Власьевны, она улыбнулась и аккуратно продемонстрировала в темноте заранее припасенный тюбик клея.

Была, впрочем, другая проблема — о которой Римма Борисовна за всеми этими хлопотами совершенно не подумала.

— А как мы откроем дверь? — повернулась она к Марье Власьевне.

Та только фыркнула и, наклонившись, пошарила под половицей. Когда она распрямилась, в руке у нее блеснул ключ.

— Мы все на крыльце держим, на крайний случай, — Римма Борисовна кивнула, мысленно решив про себя никогда так не делать. Она аккуратно вставила ключ в скважину и повернула. Дверь с тихим скрипом открылась и женщины снова оказались в маленьких, пахнущих теплым деревом и прошлой жизнью, сенях.

Поманив Марью Власьевну в комнату, Римма Борисовна включила фонарик и указала им на стену напротив входа. Там, на посеревшей от времени отштукатуренной стене, белели три пустых прямоугольника.

— А ты уверена, что они тут были? — на всякий случай поинтересовалась Марья Власьевна.

Римма Борисовна кивнула.

— Я их рассматривала. Вот на той, в центре, был изображен Андриан с его учениками. Поэтому я подходила рассмотреть.

Поставив фонари на пол, женщины принялись осторожно и максимально деликатно пересматривать ближайшие ящики, шкафы и полки — все, куда баба Вера могла по какой-то причине убрать снимки, если, конечно, предположить, что она дотянулась до них. Марья Власьевна даже дотошно заглянула в холодильник, где стояли остатки старого торта.

— Ничего, — растерянно сказала она Римме Борисовне, когда они завершили осмотр и вновь сошлись в середине комнаты.

Римма Борисовна красноречиво покивала ей и выключила фонарь.

— Пойдем, все что могли, мы выяснили.

Выходя, она на всякий случай повернулась и мысленно извинилась за вынужденное вторжение. Марья Власьевна последовала ее примеру и женщины направились к выходу. Аккуратно пробравшись по заставленным сеням, Римма Борисовна уже протянула руку в двери, когда та распахнулась и подруг ослепил яркий свет фонаря.

— Вы кто такие и что здесь делаете?

Таня Егорушкина ехала по ночным улицам Неприновки. Муж привык, что она допоздна засиживалась в музее, это бывало с ней и раньше, поэтому он никогда не задавал вопросов. Петя как обычно позвонил ей днем — он рассказал, что вся деревня говорит о смерти бабы Веры. Поэтому когда она увидела свет фонаря, метавшийся в окнах бедной старушки, она возмутилась, что мародеры уже вломились в ее дом. Остановила машину чуть подальше, выскочила, зажав в одной руке фонарик, в другой найденный на дороге камень, и поспешила к дому.

Теперь они втроем сидели в темноте на кухоньке старушки. Татьяна миролюбиво старалась не замечать, как холодно поджимала в ее присутствии губы Марья Власьевна — для нее не было секретом, как старожилы Неприновки отнеслись к их возвращению. К счастью, среди местного населения они составляли меньшинство, так что у Татьяны с мужем еще был шанс наладить обычную жизнь.

— То есть вы всерьез решили, что у бабы Веры кто-то забрал фотографии? — с недоверием спросила Татьяна.

Марья Васильевна еще сильнее поджала губы и уверенно кивнула.

— Звучит странно, — признала Римма Борисовна. — Но я рассматривала их еще вчера.

— Мы надеялись, что Вера их просто убрала, поэтому решили проверить, — процедила Марья Власьевна, которая приняла твердое решение своих не бросать и принять равную ответственность с подругой за эту авантюру.

Татьяна молчала и с недоверием рассматривала двух крайне благопристойных на вид дам. В этот момент в темной комнате раздалось глухое ворчание. Татьяна поморщилась — это ее желудок напоминал хозяйке, что хотя бы пару раз в течение суток необходимо есть. Как неудобно и не вовремя.

— В холодильнике есть «птичье молоко», — невесело усмехнулась Марья Власьевна. — Уверена, баба Вера была бы не против.

— «Птичье молоко»? — вдруг выпрямилась Римма Борисовна.

— Ну да.

— А я вчера ей приносила торт «Полено», тот, из лавки, — медленно проговорила Римма Борисовна.

В комнате повисла напряженная тишина.

— Получается, ты не была последней, кто заходил к старушке, — мрачно констатировала Марья Власьевна.

Таня Егорушкина испуганно оглянулась.

— Вы же не думаете, что ее из-за них… того?

Римма Борисовна предпочла оставить этот вопрос без ответа.

— Но кому могли понадобится ее старые фотографии? — задумчиво пробормотала она.

Этот вопрос не давал ей покоя весь следующий день. Она пыталась вызвать в памяти черно-белые картинки, чтобы понять, что такого ценного могло на них изображаться. Ничего особенного, просто дети под немигающим взором учителя — мальчишки в форменных пиджаках, девочки в парадных фартуках и бантах. Все смотрят в камеру фотографа. Ничего необычного.

Она пробовала браться то за уборку, то за готовку, но сосредоточиться не получалось.

От мучительных размышлений, из-за которых все валилось из рук, ее отвлек стук в дверь.

На пороге стояла хрупкая молодая блондинка в пиджаке и джинсах. В руках она держала папку с документами.

— Добрый день, — сказала она. — Римма Борисовна Романовская?

Женщина кивнула. И та открыла перед ней официальные корочки.

— Очень приятно познакомиться, Ирина Малышкина, Регохраннадзор. Я по поводу находящегося в вашей собственности Дома с башенкой.

— Да, конечно, проходите, — заторопилась Римма Борисовна.

— Нет, спасибо. Вы приобрели дом полгода назад, скажите, можем осмотреть объект, проверить его состояние? — она покрутила папку в руках.

— Разумеется.

К зданию они отправились на внедорожнике гостьи — мощная «Тойота» за несколько минут преодолела расстояние, на которое у Риммы Борисовны, передвигавшейся пешком, уходило не меньше получаса.

Она была прекрасно осведомлена о проверках, с которыми могут сталкиваться собственники зданий, признанных памятниками культуры, но, как искусствовед, конечно, относилась к ним с большим уважением. Этот визит стал для нее первым и хотя он внушал ей некоторую тревожность, она была рада отвлечься от беспокойных мыслей. Тем более, что несмотря на небольшую паузу в работах, она успела расчистить участок и часть комнат, а потому была в целом довольна собой. Открывая массивный замок, висевший на двери особняка, она даже подумала, что благодарна Ирине за напоминание о том, что ей необходимо проверить дом.

Однако то, что она увидела внутри, повергло и ее, и, судя по всему Ирину, в шок. Тяжелая старинная мебель, составленная в ожидании реставрации у стены, разломанная на куски валялась по всему коридору. Искусное резное панно, украшавшее стрельчатую дверь на веранду, было сбито чем-то вроде топора и бессильно повисло на нескольких гвоздях. Изящные фестончатые окна на веранде были части выбиты и сквозь них с озера тянул прохладный ветерок. Вместо потолка сверху зияли провалы полов второго этажа, еще недавно подгнившие, но целые, с торчащими, как выломанные кости, балками перекрытий.

Пока Римма Борисовна, хватая ртом воздух, пыталась прийти в себя, Ирина вскинула свою папку и, раскрыв ее, стала быстро бегать глазами по документу, описывавшему исходный вид здания при продаже.

— Сохранные интерьеры первого этажа, исторические фестончатые окна на веранде, предметы обстановки дореволюционного периода, состояние несущих конструкций второго этажа — удовлетворительное, — скороговоркой зачитала она и требовательно уставилась на Римму Борисовну.

— Но этого не может быть, я была здесь позавчера. Клянусь, ничего этого не было, — забормотала она. — Мы проводили работы по расчистке, люди могут подтвердить.

— Да? — скептически спросила проверяющая и вновь сверилась с папкой. — А у меня другая информация. Несколько дней назад к нам в департамент поступила жалоба от местного населения. На систематическое вандальное отношение к региональному памятнику культуры, находящемуся в вашей собственности.

Она протянула ей распечатанный лист бумаги, из которого она с удивлением узнала, что в Неприновке, оказывается, живет целая группа неравнодушных граждан, страстно обеспокоенных судьбой Дома с башенкой. В официозной, а местами просто патетической кляузе сообщалось, что новая собственница-де, все лето ведет вандальные работы по демонтажу здания и украшающих его ценнейших элементов декора, что не оставляет инициативной группе преданных жителей Неприновки иного выхода, как обратиться за помощью в соответствующие органы.

— За несоблюдение обязательств по сохранению и восстановлению памятника культуры предусмотрен штраф, — процедила проверяющая, делая шаг вперед и доставая телефон. — Его размер определит комиссия по результатам моей фотофиксации, — притихший особняк осветила яркая вспышка. — Но с учетом серьезности нарушений, допущенных в столь короткие сроки, — еще одна вспышка. — Не исключено также изъятие здания из вашей собственности.

Прощание с проверяющей на этом фоне вышло достаточно прохладным. Обратно Римма Борисовна шла уже сама, погруженная в печальные раздумья.

— Инициативная группа, — вы подумайте, — негодовала Марья Власьевна.

Женщины собрались втроем в беседке Марьи Власьевны, чтобы обсудить внезапные новости.

— Какая разница, — махнула рукой Римма Борисовна. — Проблема в том, что в доме действительно были разрушения. Они приехали и получили подтверждения, которые теперь зафиксированы на снимках.

— То есть получается, кто-то заходил к бабе Вере перед ее смертью и почему-то забрал все фотографии, а потом кто-то залез к тебе? — покачала рыжей головой в кудряшках Таня. — Это что же такое за дела в Неприновке?

— Не знаю, пока вы с мужем не приехали, все тихо-мирно было, — не упустила повода съязвить Марья Власьевна.

Таня возмущенно фыркнула. Римма Борисовна глубоко задумалась и вдруг повернулась к Марье Власьевне.

— Тот фонарик, помнишь? Который ты видела вчера?

Таня удивленно уставилась на них. Тщательно прорисованные черным брови матриарха поднялись двумя большими дугами.

— Получается, он правда был? Мне не показалось!

Римма Борисовна повернулась к Тане, до сих пор слушавшей их с недоумением, и коротко рассказала историю, с привидившимися Марье Власьевне отблесками фонаря в окнах Дома с башенкой. Теперь же выходило, что Римма Борисовна была не права — в дом действительно прокрался злоумышленник, который под покровом ночи устроил полный хаос. Этот человек, очевидно, спешил все сделать до приезда проверки. Но зачем? Кому так сильно хотелось отнять у нее Дом с башенкой, много лет стоявший никому не нужным? На это у Риммы Борисовны не было ответа.

— Но получается, если мы сообщим, что накануне в доме кто-то был, обвинения с тебя снимут? — с надеждой спросила Таня.

— Я могу подтвердить, — выпрямилась на своем любимом садовом кресле Марья Власьевна.

— Вряд ли, — покачала головой Римма Борисовна. — Скорее всего, они захотят каких-то доказательств. Но попробовать, конечно, стоит. Спасибо вам, девочки.

Она повернулась к Тане.

— Что там, в музее? Ничего выяснить не удалось?

Таня покачала головой.

— Я запросила церковные архивы, но и там тоже что-то найдется вряд ли.

— Вот и у меня то же самое. Никаких упоминаний не смогла найти, — вздохнула Римма Борисовна.

— Может, просто прочесать лес? — неувереннопредложила Марья Власьевна. — Я так-то все грибные места в наших лесах знаю, и в Темный тоже заходила, — не без гордости добавила она.

— Втроем? Большой лес в поисках часовни, которая наверняка почти истлела?

— Ну почему втроем, можем взять с собой еще кого-нибудь, — Марья Власьевна хитро посмотрела на подругу. — Сергей Петрович наверняка будет рад помочь.

Римма Борисовна при упоминании его имени поджала губы.

— Нет, наобум идти бессмысленно. Нам нужен какой-то ориентир.

Глава 7 Ссора

В среду хоронили бабу Веру. Шел мелкий сплошной дождь — серой вуалью он окутал маленькое сельское кладбище с витыми оградами и кружевными металлическими крестами и небольшую группу прощающихся у свежей могилы. Кроме неприновских и сына бабы Веры, молчаливого мужчины средних лет, собственно, там никого и не было.

Пока выясняли, в каком порядке идти на поминки, пока осыпали соболезнованиями растерянного сына, Римма Борисовна решила прогуляться по соседним аллеям — в конце концов, уважение к месту, в котором она намеревалась остаться на долгие годы, требовало знакомства как с действующими жителями Неприновки, так и с теми, кто давно покинул этот мир.

Она скользила взглядом по угловатым крестьянским лицам, сурово и печально взиравшим на нее с фотографий, когда ее неожиданно привлек один из памятников. С удивительно массивного по местным меркам черного камня на нее смотрел строгий худощавый мужчина. Под портретом виднелась подпись «Федор Егорушкин, 1920 — 1977. Любимому отцу и мужу». Интереснее было другое: выбитое под его именем изображение маленького мальчика с удивительно ясным светлым взглядом и подписью «Витя Егорушкин, 1965-1977».

— Так вот ты какой, Витя Егорушкин, — пробормотала Римма Борисовна и внимательно посмотрела мальчику в глаза.

Она понимала, что надежды найти его живым спустя столько лет, безусловно, не было. Но и надгробие оказалось неожиданностью.

— Гуляете? — спросил за ее спиной мужской голос, и Римма Борисовна чуть не подпрыгнула. Она обернулась — позади стоял невысокий усатый мужик, укутанный в рыбацкий плащ раза в полтора больше себя.

— Сторож я тут. Не мертвяк, — усмехнулся он, видя ее замешательство. — Я на прощании с бабой Верой вас видел, а потом смотрю, гулять пошли. Ну решил проследить, чтоб не потерялись. Кладбище-то старое, людей дай Бог померло за все годы, а дорожки у нас петлючие.

Римма Борисовна кивнула.

— Давно тут это надгробие? — спросила она, показав на участок Егорушкиных.

Сторож махнул рукой.

— Да нет. Это Танька сейчас уже, как приехала, заказала — раньше-то у Федора обычная пирамидка стояла. А она, как вернулась, решила видно память папки почтить. Ну, и Витьку тоже вписала. Да и правильно — вряд ли ж он в лесу как Маугли 50 лет живет, так я думаю.

Сторож вздохнул и трижды перекрестился на могилы. Римма Борисовна рассеяно кивнула и, бросив последний взгляд на портрет ясноглазого мальчика, медленно двинулась назад в сопровождении скучающего сторожа.

— Хотя вообще всяко бывает, — как бы невзначай начал он. Но Римма Борисовна, которую порядком утомили похороны старенькой уборщицы и прогулка по кладбищу, пропустила его реплику мимо ушей.

— Так-то у нас люди разное говорили, — откашлявшись, продолжил сторож. — Говорят, Петр покойный, шибко строгий был. Сами понимаете, фронтовик, жизнь тоже не сахарная была. Себе спуску не давал и детей держал в черном теле. Танька-то ладно еще, она девчонка была, а Виктор-то наследник. Так вот говорят, сильно не нравились ему тогда изыскания эти витькины-то.

Дождь прекратился и влажные кладбищенские дорожки парили, от чего сельское кладбище приобретало несколько потусторонний вид. Еще немного, и впереди нас встретит Харон на старой лодке, успела подумать Римма Борисовна. Но вслух сказала другое.

— Отчего же? — она поняла, что поддержать беседу со сторожем все равно придется.

— Так, это, — сторож скинул капюшон и стало видно, что он не старый еще мужчина лет пятидесяти, с густыми, как щетка прокуренными усами. — Несерьезно. Отец его все в поля прочил, а Витька знай со своей часовней возился. Ну и вот слухи ходили, повздорили они тогда знатно. Отец его дома грозить закрылся, записки все витькины отобрал. Ну, а Витька ему возьми и крикни, мол: «Захочу, вообще из дому уйду». Так что кто знает, профессор может теперь наш Витька-то.

Римма Борисовна с недоверием вгляделась в его слегка помятое, но тем не менее слишком молодое для этой истории лицо. Хотя, надо признать, это был новый поворот.

— А вы дружили с ним, наверное? — коварно спросила она, рассчитывая подловить собеседника на лжи.

— Какое, — махнул рукой он. — Я тогда мелкий был совсем. Брат мой с Танькой компанию водил, оттуда и слышал. Да честно говоря, тогда многие про это слышали. Отец его на чем свет костерил и при совхозных тоже.

Он широко улыбнулся и протянул ей руку.

— Михеев я. Про обозы слышали, поди?

Римма Борисовна чуть не рассмеялась и пожала ему руку с искренней симпатией.

— Римма Борисовна. А что ж с часовней? Не нашли ее?

Они подошли к выходу с кладбища. Вместо Харона там ждала потрепанный желтый пазик и сторож остановился, закуривая ядовито пахнущую дешевую сигарету.

— Да черт ее знает, эту часовню. Была она, не была. Тогда этот пришлый учитель всех взбаламутил — все враз про нее вспомнили, Витька с ним днями пропадал. А потом Витька пропал, столичный уехал — и все. Рассеялось, как говорится, как белых яблонь дым. Ну, вас уж там ждут.

Высунувшись из автобуса, ей махала Марья Власьевна.

— Римма, скорее, скорее, только тебя ждем!

— Кутья стынет, — фыркнул сторож, протягивая ей на прощание руку.

Римма Борисовна, пожав ее, порысила к автобусу. Ей не давала покоя простая мысль, и она не могла понять, как не подумала об этом раньше: если мальчик искал часовню, значит, в его вещах могли остаться какие-то заметки. Надо не забыть спросить об этом Таню.

Поминки накрыли в доме бабы Веры. Должно быть, старая изба давно не видела такого изобилия. Пока женщины суетились, выставляя на стол (его предоставила соседка Ольга) наготовленные заранее блюда, а сын медленно бродил по комнатам опустевшего навсегда дома, Римма Борисовна улучила момент и подошла к Татьяне.

— Как ты думаешь, а могли у вас дома остаться какие-то вещи Вити? Может быть заметки там, рисунки?

О том, в каких обстоятельствах она это узнала и что еще рассказал ей сторож, Римма Борисовна почла за лучшее умолчать. Татьяна задумалась, пойманная врасплох. Потом пожала плечами.

— Я не видела. Но что-то могло и сохраниться. Если хочешь, приходи завтра, посмотрим вместе.

Остаток вечера, несмотря на всю серьезность повода, Римма Борисовна сидела как на иголках. На автомате поднимала рюмку и не в меру радостно смеялась над историями старожилов, за что даже схлопотала легкий тычок локтем в бок от Марьи Власьевны. Но что она могла поделать, если ее натура деятельного исследователя так реагировала на адреналин?

В маленьком тесном доме Тани Егорушкиной оказалось на удивление уютно. Стены, оклеенные новыми обоями, тут и там украшали изящные акварели с местными видами — наверняка, дело рук самой хозяйки, улыбнувшись, подумала Римма Борисовна. В углу стоял тщательно отреставрированный старый комод, вокруг стола — несколько стульев, перетянутых яркой тканью. Татьяна виновато улыбнулась, заметив ее взгляд.

— Люблю с мебелью возиться.

Мама Тани и Вити, сухонькая старушка лет восьмидесяти пяти в теплом вышитом халате, суетилась в комнате.

— Ой, девочки, садитесь, садитесь, выпейте чайку.

— Спасибо, мама! — Таня говорила громко, видимо, старушка была туговата на ухо. — Римма Борисовна интересуется историей часовни! Хотела посмотреть старые записи Вити!

Старушка остановилась и часто-часто заморгала, заглядывая в лицо Римме Борисовне.

— Витеньки? — спросила она слабым голосом. — Витя был хороший мальчик.

Она подошла к комоду и аккуратно подняла стоявшую там фотографию. Римма Борисовна взглянула на нее и сразу узнала портрет, который видела на кладбище. С черно-белого овала на нее внимательно смотрел белобрысый мальчик в шерстяном свитере со светлыми, серьезными глазами. Рядом было еще несколько фотографий — серьезного мужчины со взглядом исподлобья и двух молодых людей, в которых Римма Борисовна без труда узнала Петю и Таню. Его — по неизменной копне непослушных волос, ее — по жизнерадостной улыбке.

Валентина Васильевна, не глядя на остальные снимки, непроизвольно погладила лицо сына. Римме Борисовне ужасно захотелось обнять ее за плечи, но она сдержалась — не хотела смущать пожилую женщину.

— Там на шкафу должна стоять коробка, — сказала она, обращаясь к Тане. — Ты как замуж вышла, мы часть вещей раздали, а эти я на память сохранила.

Таня принесла стремянку из прихожей и начала шарить руками по поверхности шкафа.

— Петя! — позвала она куда-то в коридор. — Помоги нам тут, я не дотягиваюсь.

Послышались шаги и в комнату вошел Петр — такой же долговязый и взлохмаченный, каким его запомнила Римма Борисовна.

— Достань коробку, — махнула Таня на верх шкафа.

Он кивнул, переставил чуть в сторону стремянку, вскарабкался по ней и вскоре снял пропылившуюся старую картонку. Бережно отряхнул и передал жене.

Таня и Римма Борисовна уместились на небольшом диване. Валентина Васильевна затихла в кресле у старого серванта — она что-то тихонько бормотала и то и дело качала головой. Наверное, разговаривала с давно пропавшим сыном или сетовала на тяжелую материнскую судьбу.

На первый взгляд в коробке не было ничего очень интересного — старый альбом с марками, потрескавшаяся от времени открытка с Тихоновым. Большой том «Двух капитанов» и незамысловатые старинные артефакты: крупный проржавевший гвоздь и гербовая склянка то ли из-под лекарств, то ли из-под духов.

Римма Борисовна задумчиво покрутила в руках старую открытку — на обратной стороне были видны сделанные аккуратным витиным карандашные пометки: «П. А. М. И.?», но они ей ничего не сказали, поэтому Римма Борисовна отложила открытку в сторону.

— А что ваш папа думал об увлечениях Вити? — спросила она.

Таня пожала плечами.

— Конечно, относился без особого восторга. Но вроде против ничего не имел.

— На кладбище я видела сторожа. Он рассказал, что накануне исчезновения Витя с отцом сильно поругались, и мальчик угрожал уйти из дома, — осторожно произнесла Римма Борисовна.

Но Таня неожиданно засмеялась.

— Иван. Это двоюрдный брат моего мужа. Он рассказывает мою историю, так что мне тут можно доверять. Они поругались не из-за самих поисков — отец нашел у него рисунки с изображением креста. Председатель совхоза, фронтовик, человек идейный, сама понимаешь — скандал был до небес. Отец забрал у Вити все его тетради, тот, естественно, пошел на принцип, хлопнул дверью. Но представь, каким ударом для папы стало, когда он после этого пропал.

Римма Борисовна напряженно думала и Таня расценила эту паузу по-своему.

— Но ты не подумай, папа хоть и жесткий был, но человек хороший. Мы когда приехали, я думала, не найду могилу уж на кладбище, так все заросло — а она вся чистенькая стояла. За ней местные, представь, приглядывали.

— Забрал тетради, — разочарованно протянула Римма Борисовна, перебирая оставшиеся в коробке безделушки и чувствуя, как ее надежда обнаружить следы изысканий мальчика обращается в прах.

— Папа тогда так орал, клялся сжечь, — грустно подтвердила Таня. — Я про это и забыла как-то, а сейчас ты стала говорить, и я сразу вспомнила.

Она пошарила на дне коробки, даже простучала дно, но обнаружила лишь обтрепавшуюся по углам советскую туристическую карту района. Больше ничего они так и не нашли. Вскоре Римма Борисовна, тепло попрощавшись с Таней и Валентиной Васильевной, отправилась домой.

Путь пролегал вдоль озера, уже погружавшегося в вечернюю дремоту — лазурная днем, вода приобрела свинцовый оттенок, веселая рябь разгладилась, превратив поверхность озера в зеркальную. Кое-где еще слышны были всплески воды последних купальщиков, но в остальном звуки над водой стихали, уступая место звенящей тишине.

Каковы шансы, думала она, что эта случайная ссора стала причиной ухода мальчика из дома? Витя все лето искал часовню, разговаривал с учителем, опрашивал местных жителей. Вел, очевидно, какие-то записи. И вдруг все это в одночасье было уничтожено разгневанным отцом. Все, что она знала о Вите, свидетельствовало о том, что он был спокойным, умным мальчиком. Но даже самый приличный ребенок в такой ситуации мог взбунтоваться. Хлопнуть дверью, уйти, чтобы на деле доказать свою правоту, а потом сбиться с дороги и заплутать в глухом лесу. Не мог же он, в самом деле, решить уйти и никогда не возвращаться?

А отец? Что должен был испытывать, возможно, не в меру строгий, но безусловно любящий — судя по теплым воспоминаниям, которые сохранила Таня, — отец, поняв, что потерял ребенка из-за этой ссоры?

Римма Борисовна поежилась, не понимая, что стало причиной — вечерняя прохлада или ужас, который охватывал при мысли об этом трагическом стечении обстоятельств.

Ей вдруг страшно захотелось позвонить дочери. Она остановилась и набрала номер. Та взяла трубку почти сразу, как будто ждала звонка.

— Алле, мамочка? — проворковала она. — Как ты там в своем уединении? Еще не надумала возвращаться к людям?

Убежденная поклонница мегаполиса, дочь с самого начала не разделяла энтузиазма матери по поводу Неприновки.

— Нет, куда там. Все хорошо, — Римма Борисовна на секунду сбилась, представив, как описывает дочери все, что на самом деле происходило здесь последнее время: и старые тетради, и легенду о часовне, и внезапную смерть старушки. Дочь бы точно подумала, что она рехнулась и примчалась, чтобы забрать ее в Москву. — Вот, прогуливаюсь, у нас чудесный вечер.

— Мам, ну ты бы хоть фоточки прислала, или видео, — разочарованно протянула дочь.

— Да ладно, глупости, — фыркнула Римма Борисовна. — Что нам тут снимать? Вот сама приедешь, тогда и увидишь.

Послушав еще немного щебет дочери, скакавшей, кажется, с одного светского мероприятия на другое, она положила телефон в карман и побрела к дому.

За большими окнами веранды ветер тихонько перебирал листья яблонь. Ветки глухо постукивали по стеклу. На веранде горел свет — Римма Борисовна, откинувшись в кресле-качалке одна за другой перебирала страницы тетради Вити Егорушкина в надежде на случайный рисунок или подсказку. Ничего не было — вскоре после сочинения, Витя Егорушкин пропал.

Она прикрыла глаза, воскрешая в уме события из романа мужа. «Ты втравил меня в это, так подскажи», — сердито думала она, обращаясь к Адриану Валентиновичу. Как некстати она подарила тогда Сергею Петровичу книгу — что, если где-то в романе была подсказка? Что, если она что-то упускает? Римма Борисовна вздохнула. Кто бы мог тогда подумать, что книга, несколько десятилетий пылившаяся у них в квартире, может стать ключом к разгадке.

Самым логичным, конечно, было бы искать в романе указания на расположение реальной часовни. Однако в книге та располагалась при развалинах старой усадьбы, высоко на холме прямо за деревней, и отлично просматривалась со всех точек — это сыграло на руку главным героям, поэтому этот факт Римма Борисовна отлично помнила. Она сердито взглянула на фотографию Адриана Романовского, установленную на серванте.

— И здесь от тебя никакой помощи, — сварливо пробормотала она.

Возможно, подсказку можно было отыскать в описаниях героев — быть может, кто-то из них был написан с Вити и мог пролить свет на ход мыслей мальчика? Или где-то мелькнула линия, которая могла бы прояснить его отношения с отцом? Римма Борисовна сосредоточилась, перебирая персонажей одного за другим.

Вот главные герои встречаются в школе и знакомятся с хулиганом. Вот замечают его странные исчезновения и выслеживают его у старой часовни. Вот узнают о том, что он попал в беду и его используют бандиты, для которых часовня — точка связи. Вот пытаются все рассказать неуклюжему местному учителю. Не получают никакой помощи и решаются действовать самостоятельно. В конце им помогает командированный из города геолог (в том, кто являлся его прототипом, Римма Борисовна как раз не сомневалась — она с усмешкой посмотрела на фото покойного мужа). Да, иногда в романе появлялись и другие дети, а также жители деревни. Но никого, кто хотя бы отдаленно мог напоминать пропавшего мальчика или его отца.

По стеклу застучал поздний ночной дождь. Римма Борисовна глубоко задумалась, отложив в сторону тетрадь и перебирая в памяти все, что ей удалось узнать про эту часовню. А Адриан, откуда он о ней узнал? Она побарабанила пальцами по столу. Это действительно был интересный вопрос — он пробыл здесь всего два года. Полтора года — до исчезновения Вити и несколько месяцев после исчезновения мальчика. За это время он успел узнать о существовании часовни, о которой местные, судя по всему, знали мало, а значит, вряд ли часто говорили, увлечь этой идеей детей — хорошо, минимум одного мальчика, — и поучаствовать в его поисках. Впрочем, неудачных.

— Что же такое случилось тогда, много лет назад? — спросила она у снимка. Ей вдруг показалось, что если она поймет, чем руководствовался муж, ей будет проще пройти по его стопам, а значит, и по стопам Вити.

Глава 8 Урочище Крестовое

По четвергам в Неприновку приезжала автолавка. В деревне был вполне сносный магазин, но автолавка всегда привозила свежий хлеб и пирожные местного комбината, поэтому в этот день с утра на старом асфальтовом развороте начинали собираться люди.

Римма Борисовна прожила здесь не так долго, но уже успела пристраститься к рассыпчатым песочным полоскам, поэтому в 11 появилась на кругу. На бревнах, пеньках и лавках вокруг потрескавшегося асфальта уже расселись в ожидании местные старушки и матери семейства. Они проводили Римму Борисовну настороженным взглядом — с тех пор, как умерла баба Вера, отношение местных к ней изменилось не в лучшую сторону. Женщина старалась не придавать этому значения, надеялась, что это скоро пройдет и изо всех сил держалась за старые привычки.

Только Марья Власьевна помахала ей с противоположной стороны — она практично восседала на раскладном стуле, захваченном с собой, — и Римма Борисовна присоединилась к ней.

— Ну что, как ваши изыскания? — спросила женщина.

Римма Борисовна, вспомнив ночные размышления, вздохнула.

— Я вот все думаю, — сказала она. — Кто-то же должен был рассказать Адриану о часовне? Что, если мы пойдем тем же путем? Ты не знаешь, может быть, у него были тут друзья, знакомые?

— Он же у тебя лингвист, — фыркнула Марья Власьевна. — С местными-то он не особенно общался, не того полета птицы все-таки. Но когда только приехал, все пропадал по местным бабушкам-дедушкам, записывал что-то у них.

— Фольклор, — кивнула Римма Борисовна. — Он по нему диссертацию хотел писать.

— Кто-то, наверное, и подсказал. А где ж их теперь сыщешь, они и тогда-то на ладан дышали.

В этот момент на круг, пыля, вылетела синяя газель. Увидев покупателей, которые беспокойно завставали с насиженных мест, машина дала приветственный гудок, сделала круг и остановилась. Из кабины выскочил Петя, муж Татьяны, и, откинув задвижку, распахнул задний борт.

— Спокойно девоньки, без рукоприкладства, сегодня сладкого хватит на всех! — весело крикнул он, и девоньки, большинству из которых давно перевалило за 60, ответили оживленным щебетанием.

Собравшиеся начали выстраиваться в очередь, безошибочно занимая места согласно времени прибытия. Марья Власьевна элегантным движением собрала походный стул, повесила его на руку, словно зонт, и они с Риммой Борисовной пристроились в конец очереди.

— Все-таки его тут так помнят, не мог же он за два года совсем не завести друзей? — с сомнением спросила Римма Борисовна.

— Его потому и помнят, что он работал много — сначала со старичками, потом все с учениками да с учениками — то какие-то дополнительные занятия, то кружки. Так-то он работы не чурался, с неблагополучными очень много занимался, — Марья Власьевна кивнула на улыбавшегося у борта Петра. — Вон, с теми же Михеевыми. Опять же, потом эта история с Витей сколько времени у него заняла.

В этот момент очередь дошла до них.

— Мне, пожалуйста, курабье полкило, и ореховое, — сказала Марья Власьевна, распахивая сумку.

Римма взяла традиционный набор пирожных и они вышли из очереди на обочину.

— На чай не зайдешь? — спросила Марья Власьевна, приподняв увесистый пакет со сладостями.

— Нет, спасибо, мне в музей надо — мы с Таней договорились карты посмотреть, — Марья Власьевна ревниво поджала губы.

Когда Римма Борисовна приехала в музей, Татьяна работала в архиве. Она сидела в дальнем углу комнаты, разложив вокруг себя старые снимки. Массивный старомодный компьютер надсадно гудел на столе.

— Решила заодно посвятить день изучению архивных материалов. Думаю, вдруг получится сделать выставку из дореволюционных фотографий? — приветственно улыбнулась она, натягивая белые матерчатые перчатки.

Документы, которые она отобрала для Риммы Борисовны, лежали на втором столе, располагавшемся прямо в центре комнаты, между стеллажами. Все они были упакованы в аккуратные папки с написанными от руки отметками. Некоторые отметки были сделаны старым химическим карандашом и давно поблекли.

Римма Борисовна просмотрела истончившиеся от времени листы старинных ведомостей и писем — от Тани она уже знала, что ничего ценного там обнаружить не удалось. Это оказалось чистой воды правдой. Она внимательно изучила даже попавшую ей в руки опись изъятого имущества коммерсанта Мерцалова, сделанную еще в начале 1920-х. На хрупком листе — судя по всему, копии, был обведен химическим карандашом один пункт: «Монеты дореволюционные, серебряные, 20 шт». Рядом красным карандашом была сделана возмущенная пометка: «В фондах отсутствует», сопровождаемая размашистой росписью и инициалами «Г.П.».

Больше ничего интересного там не было — ни одного упоминания о предметах религиозного характера, которые могли бы служить хотя бы косвенной уликой.

Римма Борисовна раздосадованно вздохнула.

Может быть, конечно, этой информации было бы больше на старых картах, но, увы, они пали жертвами старого потопа, о котором ее предупреждала Таня. Римма Борисовна добросовестно изучила объемную картонную папку на тесемках, которую оставила для нее подруга. Но ничего, кроме бледных пятен на сморщенной от воды бумаге, разглядеть ей не удалось.

Сама Таня воевала с компьютером в своем углу. Сердито сдувая рыжую прядь со лба, она лихорадочно нажимала на кнопку мыши, словно в надежде, что ее настойчивость заставит технику одуматься. Но компьютер в ответ невозмутимо мигал синим экраном.

— Да чтоб тебя, — выругалась Таня и, решительно подвинув к себе фотографии, открыла блокнот, — проще вручную.

Римма Борисовна аккуратно заглянула ей через плечо — Таня, то и дело поглядывая на обозначенные на бирках номера, старательно заносила их в блокнот. Некоторые снимки она откладывала, едва глянув — видимо, они не устраивали ее по своим художественным качествам или просто не подходили по периоду.

Из интереса и от безделия Римма Борисовна заглянула в эту кучу. Ее внимание привлекли несколько больших черно-белых снимков необычного формата.

— А это что такое?

— Немецкая аэрофотосъемка, — ответила Таня, едва глянув.

— Не знала, что в Неприновке были немцы.

— А их и не было, — научная сотрудница отложила ручку, чтобы размять пальцы, — они сюда не дошли, но здесь были транспортные узлы, на разведку которых они летали. Потом эти съемки, видимо, попали в архив музея.

Римма Борисовна бережно взяла в руки одну из фотографий — прямые линии дорог, аккуратные шахматы домов. Сходство с шахматной доской придавали черные квадраты, оставшиеся, видимо, на месте выгоревших домов. Съемку явно делали в конце зимы или весной, поэтому земля на ней выглядела голой. Вместе с необычным ракурсом и отсутствием привычной застройки, это делало пейзажи мало узнаваемыми.

Вдруг геометрия линий на одной из фотографий привлекла внимание Риммы Борисовны.

— А можно понять, где сделано это фото? — повернулась она к Тане.

Та аккуратно взяла снимок руками в перчатках и перевернула его.

— Лесной массив к юго-востоку от дер. Неприновки, направление Огнево, 1942 год, — прочитала Таня и, перевернув снимок обратно, торопливо подтолкнула его к Римме Борисовне: старый компьютер как раз очнулся и замигал открытым окном текстовой программы.

Римма Борисовна потрясенно смотрела на фото: на темно-сером фоне — судя по всему, это был лес, — отчетливо выступало перекрестье дорог. Пока Таня изучала оборотную сторону и возвращала фото Римме Борисовне, она случайно перевернула его. И теперь, под новым углом, Римма Борисовна увидела то, что пропустила в начале — в верхней правой части в глубине леса красовалось светлое пятно, словно обведенное в кружок. Как будто старый хутор.

— Потрясающе, — выдохнула она так тихо, что Таня, увлеченная работой, даже не обернулась.

Римма Борисовна решила не отвлекать ее и выскользнула за дверь. Таня, ожесточенно дубасившая пальцами по клавишами, кажется, даже не заметила.

На улице она уткнулась глазами в телефон и торопливо пошагала по притихшему от жары городу за желтой стрелкой, словно боялась, что та передумает ее вести. Спустя десять минут она уперлась в маленький магазин со старомодной вывеской «Канцтовары», и заглянула внутрь. Пожилая продавщица вяло подняла на нее глаза.

— Новые кроссворды будут в пятницу, — коротко сказала она.

Римма Борисовна огляделась — стеллажи с детективами, несколько полок любовных романов, небольшой стенд с семенами (неожиданно, но понятно). Настенные календари с очаровательными щенками и котятами. Она повернулась к продавщице.

— Скажите, у вас есть карта района?

Та пошарила где-то под прилавком и шлепнула на стол бумажный прямоугольник.

— Сто рублей.

Римма Борисовна расплатилась и прямо здесь, не выходя из магазина, развернула ее. Как и следовало ожидать, восточнее Неприновки расцветало большое темно-зеленое пятно леса. Ни единого признака часовни или старых дорог, соединявших три села. Она тонко улыбнулась и быстро свернула карту.

Вернувшись в Неприновку, она заскочила домой и в спальне торопливо извлекла из шкафа дерматиновый портфель. Быстро перебрала тетради пока не нашла то, что искала — старый листок с рисунком. Схватив его, она направилась к Дому с башенкой.

Пусть он и был заперт до решения суда, но ключ оставался у Риммы Борисовны. Она вихрем пронеслась в кабинет и протиснулась к шкафу, где по-прежнему лежала стопка туристических карт. Она проверила дату — 1970 год. То, что нужно. Скорее всего, это та же карта, что и та, которой пользовался Витя Егорушкин.

Найдя нужный квадрат, Римма Борисовна ткнулась в зеленую кляксу леса справа от Неприновки и провела пальцем чуть в сторону, пока не нашла название «Огнево». Римма Борисовна уставилась в точку между деревнями. Там, где на современной карте начинался прерывистый пунктир болот, на старой крестом сходились две дороги.

Судя по легенде, это были те самые полузабытые сельские грунтовки. Поэтому на современные карты их переносить не стали. Римма Борисовна сверилась со схемой. В верхнем правом углу, там, где на листке был нарисован крест поменьше, а на аэрофотосъемке угадывалось светлое пятно среди деревьев, значилось «урочище Крестовое». Римма Борисовна подняла голову и быстро спрятала карту в карман. Теперь ей нужна, просто необходима была Марья Власьевна.

К ее удивлению, Марья Власьевна встретила ее в не меньшем возбуждении — как будто ждала подругу. Римма Борисовна даже задумалась на мгновение, не договаривались ли они о встрече.

— Вот и она! — приговаривала Марья Власьевна, провожая ее с крыльца в небольшую кухню, скрытую за деревянной аркой. — Смотри, кто у меня.

В кухне, за накрытым кружевной клеенкой столом, сидела крупная женщина явно чиновничьего вида. Перед ней дымилась чашка чая, на столе стояла хрустальная вазочка с печеньем.

— Полина Семеновна, из комитета по управлению имуществом, — гордо представила Марья Власьевна гостью. — А это наш герой, Римма Борисовна, вдова нашего уважаемого Адриана Валентиновича Романовского, планирует создать музей нашего района.

Конкретно о таком своем плане Римма Борисовна слышала впервые, но решила сохранять самообладание.

— Добрый вечер, — гостья благосклонно кивнула. — Вам очень повезло иметь такого союзника, как Марья Власьевна, — та просияла на этих словах: так редко в наше время можно получить справедливую оценку собственных заслуг. — Мне вкратце рассказали суть ваших затруднений.

Римма Борисовна, все еще не вполне понимая, что происходит, но продолжая вежливо улыбаться, мягко приземлилась на придвинутый хозяйкой стул. Сама Марья Власьевна, оставив женщин обсуждать дела насущные, отправилась наливать чай.

— Мы не самоубийцы и заинтересованы в том, что дома, особенно объекты культурного наследия, оставались в надежных руках, — сказала гостья. — Очевидно, что в вашем случае произошло неприятное недоразумение.

Улыбка пропала с лица Риммы Борисовны — она поняла, о чем сейчас пойдет речь.

— Скорее всего, причиной стал конфликт с местными жителями — мы часто с этим сталкивались. Я думаю, что решение об изъятии здания из собственности будет преждевременным, — коротко сказала Полина Сергеевна. — Но вы должны привести здание в порядок до заседания суда, — строго сказала она. — Чтобы мы могли доказать вашу благонадежность.

Римма Борисовна, жадно слушавшая ее речь, торопливо кивнула.

— Да, разумеется. Вы знаете, произошла в сущности нелепая ситуация.

Гостья властным движением руки, напомнившим Римме Борисовне Марью Власьевну, прервала ее.

— Это сейчас неважно. Просто приведите здание хотя бы в изначальный вид до заседания. И Бога ради, помиритесь с теми, кому вы успели насолить. А иначе они ни вам, ни, что важнее, нам покоя не дадут своими жалобами. И дом нам, к сожалению, придется все-таки изъять. Срока у вас — три недели.

Римма Борисовна еще раз кивнула, понимая, что ее мнение и тем более попытки объясниться тут мало кого интересуют. Гостья тяжело поднялась из-за стола.

— Вот и хорошо, что мы разобрались, — она повернулась к Марье Власьевне. — Печенье как всегда великолепно, умеют, черти.

Марья Власьевна рассыпалась в благодарностях за визит и, расцеловавшись с гостей, проводила ее до двери. А затем приземлилась на стул перед Риммой Борисовной, сжимая в руках чашку чая.

— Ну как, видала? — восторженно спросила она. — Председатель земельного комитета! Думаешь, легко такого человека на одни печенья заманить? — она отхлебнула чай, не сводя глаз с Риммы Борисовны.

Та только развела руками.

— Волшебница, просто волшебница, — польстила она подруге. — Но как?

Марья Власьевна, наконец, дала слабину и легкомысленно махнула рукой.

— Бывшая секретарша мужа, еще в пору его работы в администрации. Мы с ней хорошо знакомы. Но смотри мне, теперь надо дом привести в порядок, — она бросила взгляд на висевший на стене календарь огородника. — Завтра как раз и приступим, тем более, дел у меня вроде как нет.

Римма Борисовна кашлянула и вытащила на стол две карты — новую и найденную в Доме с башенкой.

— Вообще-то, завтра как раз я хотела попросить тебя об одном одолжении. Это очень важно.

Марья Власьевна страдальчески вздохнула.

— Ну, что там еще?

Глава 9 Лес

Римма Борисовна осмотрела себя в зеркало. В больших рыбацких сапогах, доходивших ей до колен, она чувствовала себя странно. На голове красовался платок, делавший ее похожей на английскую королеву. К сожалению, на этом сходство заканчивалось — все пространство между косынкой и сапогами занимал большой, бесформенный, болотного цвета плащ.

Переодеваться было нельзя — это было жесткое условие Марьи Власьевны (она назвала это «оденься нормально»), а ее помощь Римме Борисовне была необходима.

Вчера, когда восторги по поводу неожиданной помощи со спасением Дома поутихли, она, сбиваясь от волнения, рассказала подруге о своих находках.

— Таня сказала, что ее отец поругался с Витей из-за религиозных рисунков. Но потом я вспомнила картинку и поняла – в записях мальчика были не кресты, а схема! — торопливо говорила она. — Смотри, вот тут первый крест — это пересечение дорог. А второй, поменьше, должен быть часовней. Получается, нам надо попасть вот в эту точку, — она ткнула в квадрат карты. — Но я никогда не ходила в лес и дико боюсь заблудиться.

Она остановилась и подняла взгляд на Марью Власьевну. Та протяжно вздохнула, уставившись на квадрат, находившийся в самом центре простиравшегося за Неприновкой лесного массива.

— Нам понадобится Сергей Петрович, — наконец, вынесла вердикт она.

Через час они втроем сидели у него в саду, за тем же длинным столом, где почти месяц назад Римма Борисовна с гордостью презентовала хозяину книгу Адриана Валентиновича, а Марья Власьевна — ее саму. Сегодня стол был пуст, а хозяин, сложив руки замком, напряженно сопел, глядя на карту.

— Нет, так-то пройти можно, — он внимательно посмотрел на Римму Борисовну. — Только зачем вам к старой лесопилке?

Марья Власьевна, услышав это, заинтересованно уставилась на подругу, словно сама хотела спросить «Да, зачем?». Римма Борисовна терпеливо вздохнула — она давно поняла, что Сергей Петрович был человеком неплохим, но точно не слишком стремительным в суждениях.

— К лесопилке нам не надо, — с расстановкой произнесла она. — Мы ищем старую часовню. Слышали ведь про нее? Мы исследовали имеющиеся у нас данные, — Марья Власьевна на этих словах бросила на нее скептический взгляд, но Римма Борисовна имела привычку изъясняться красиво и ничего не могла с собой поделать. — И предполагаем, что она находится именно тут.

Сергей Петрович помотал головой.

— Нет, тут старая лесопилка мерцаловская. Вот здесь, — он повозил пальцем по пунктиру болот поблизости. — Брусника хорошая, я сюда много лет по осени ходил.

Римма Борисовна уже открыла рот, чтобы поспорить с его сведениями, но почувствовала суровый пинок под столом — Марья Власьевна решила не затягивать дискуссию и выразительно посмотрела на подругу.

— Ну, лесопилка так лесопилка. Ты, главное, проводи, а там мы сами разберемся, — подвела она итог и, опершись двумя руками на стол, поднялась со своего места. — У меня на выходных внуки приезжают, так что выходим завтра.

Из дома Римма Борисовна позвонила Татьяне и, радостная, рассказала ей последние новости. Та сначала растерялась, затем засуетилась — кинулась вызванивать вышедшую на пенсию смотрительницу, чтобы попросить подменить себя в музее на один день. Она твердо решила отправиться в лес с ними.

И вот теперь Римма Борисовна стояла в своем странном облачении перед старинным зеркалом в витой раме и готовилась к первой в жизни поисковой операции в лесу. Слова Сергея Петровича обескуражили ее, но не лишили надежды — она была уверена, что пенсионер что-то перепутал или попросту не рассмотрел.

Марья Власьевна явилась за ней в 9 утра. Римма Борисовна не сразу узнала импозантную подругу в широкополой садовой шляпе и старой ветровке. Плотные, несмотря на жару, спортивные брюки были заправлены в высокие носки.

— Клещи, — коротко пояснила она, увидев взгляд Риммы Борисовны.

Таня взяла с собой увесистый рюкзак с бутербродами, печеньем и чаем и всю дорогу через деревнюрадостно тараторила. Сергей Петрович сохранял молчаливую солидность, как и следует командиру отряда. Он взял с собой длинную гладкую палку, явно побывавшую с ним не в одном походе за ягодами, в руке болталась корзинка — Сергей Петрович отказывался верить, что поход пройдет совсем в пустую.

Когда деревенская улица закончилась и впереди мрачной стеной вырос лес, ощетинившись кустарниками, Сергей Петрович остановился.

— Сейчас пойдем тропкой, дальше будет болото, там осторожнее, идите прямо за мной. А потом уж на старую просеку выйдем, полегче будет.

И, для большей внушительности ударив по земле деревянной палкой, направился в лес. Женщины, выстроившись гуськом, — за ним.

Первые полчаса Римма Борисовна старалась сохранять стойкость, но потом начала изнемогать. Из-за плаща она чувствовала себя, как в парнике у Марьи Власьевны в самый жаркий день. Резиновые сапоги тяжелыми гирями тянули ноги вниз. Платок постоянно съезжал, цепляясь за мелкие ветки растущего повсюду кустарника. Отчетливо видимая поначалу тропинка по мере удаления от деревни исчезла и теперь оставалось полагаться лишь на опыт грибника Сергея Петровича.

— А что твой муж, много он общался с Адрианом Валентиновичем? — спросила она шедшую впереди Таню, неловко перелезая через корягу.

Та придержала для нее колючую сосновую ветку и удивленно посмотрела через плечо.

— Вроде нет, с чего бы?

— Да говорят, Адриан много общался с… ну ты знаешь, сложными учениками.

Римма Борисовна затеяла этот разговор просто чтобы немного отвлечься от тягот пути, но сейчас, формулируя мысль, подумала, что возможно это было не слишком тактично.

— Наверное общался, но вряд ли с Петром — насколько я помню, он всегда старался сторониться своих братьев, — Таня пожала плечами, дождалась, когда Римма Борисовна, пригнувшись, пройдет под тяжелой веткой и двинулась дальше.

— Да с Витей он больше всего и общался, — вдруг вклинилась Марья Власьевна. — То кружки какие-то, то дополнительные занятия. Они последний год были не разлей вода. Это вся Неприновка знала, даже, вон, я, хотя уже в городе жила.

Таня шла, задумчиво глядя перед собой. Было видно, что разговор ей неприятен, и Римма Борисовна мысленно отчитала себя — учитывая прошлое семьи, неудивительно, что Тане не очень нравились такие темы.

— А что с ними стало, с братьями Петра? — спросила она, чтобы переключить внимание.

Марья Власьевна, тяжелой поступью шествовавшая впереди, громко фыркнула. Впереди с пронзительным криком сорвалась из кустов вспугнутая этим звуком птица.

— Старший пошел по стопам отца и деда — его через несколько лет посадили за бандитизм, после этого он тут не появлялся, — сказала Марья Власьевна. — А у старшего все хорошо, он держит тут недалеко отель.

— «Усадьба Оболенского», — подтвердила Таня. — Может, видели на подъезде к Неприновке?

— Видела, — подтвердила, пыхтя, Римма Борисовна. — Но я думала, что и хозяин там Оболенский.

Голос неожиданно подал топавший самым первым Сергей Петрович.

— Михалыч! Оболенский! Ха, — он обернулся, высунувшись из начала колонны. — Жена у него Оболенская, это да. А Михалыч-то наш, Михеевский. Думал, фамилию сменил, так другим человеком сразу стал.

Они пошли вдоль болота, утопая ногами в перинах мягкого мха. Сергей Петрович то и дело помахивал палкой, но не из соображений безопасности. Заядлый грибник, он просто отказывался верить в то, что этот утомительный выход в лес пройдет безо всякой пользы. Как он и обещал, за болотом они вышли на старую просеку — лес здесь был реже, а почва — тверже. Идти стало почти легко.

Дойдя до небольшой поляны, поперек которой лежало бревно, Таня остановилась и жизнерадостно объявила привал. Пока Марья Власьевна разливала по складным пластиковым стаканам чай из термоса, Таня разглаживала фольгу под бутербродами, а Сергей Петрович кряхтел, устраиваясь на бревне, Римма Борисовна осматривалась вокруг. Она не могла отделаться от мысли, что, возможно, именно здесь, в этом лесу много лет назад пропал Витя Егорушкин. Насколько же страшно ему было одному в этой чаще?

— А поисковая операция здесь была? — поинтересовалась она.

— Конечно, — кивнула Таня. — Тогда тут все прочесали и не раз. Отец и Адриан Валентинович этим занимались. И наши мужики были, и из соседних деревень приезжали.

— А вы участвовали?

— Нет, — покачала головой Таня. — Меня отец не пустил, сказал, мала еще. Думаю, он просто боялся, что со мной тоже что-то может случиться.

— Таня в деревне с матерью оставалась, — подтвердила Марья Власьевна. — А мужики да, весь этот лес две недели вдоль и поперек, — она расстроенно махнула рукой. — Вон, и Сергей Петрович пацаненком тоже.

— Было дело, — кивнул он.

— Витя был хороший мальчик, — вздохнула Марья Власьевна. — Добрый, сообразительный. Наверное, его поэтому так отчаянно искали.

— Адриан-то Валентинович сюда между прочим и один ходил его искать тогда. Говорил, ни одно шанса упускать нельзя, — солидно вставил Сергей Петрович. — Вот это человек был. Так убивался по чужому пацаненку.

Таня одним глотком опустошила стакан с чаем и поднялась. Остальные, поняв намек, последовали ее примеру. Римма Борисовна бросила взгляд на миниатюрные часики на запястье — с момента выхода из дома прошло почти три часа. Если часовня и была, то она или ее остатки уже должны были показаться.

— Нам надо разделиться, — сказала она. — Чтобы точно ничего не пропустить.

Таня посмотрела на окружавшую их чащу с легким ужасом. Марья Власьевна смерила подругу взглядом, не обещающим ничего хорошего по возвращении. Сергей Петрович только молча кивнул.

— Я пойду правее, — твердо сказала Таня, подавая пример остальным.

Самую светлую часть, на месте бывшей просеки, из уважения оставили Марье Власьевне. Римма Борисовна и Сергей Петрович двигались левее. Шли молча, только иногда перекрикиваясь, чтобы не потерять друг друга. Здесь, в глубине, было много оврагов — они, словно большие зеленые волны, перекатывались один за другим.

Это было бы красиво, если бы Римме Борисовне не приходилось на своих двоих преодолевать каждый в безразмерных резиновых сапогах, цепляясь за ветки на спусках и утопая во мху на подъемах.

Остановившись, чтобы отдышаться на очередном подъеме, она вдруг поняла, что давно уже не слышит никаких «ау». Римма Борисовна затихла, прислушиваясь.

— Сергей Петрович! Марья! Тань!

В ответ прилетело глухое неопределенное «Я здесь». Но откуда оно звучало и где находилось это здесь, Марья Власьевна не понимала. Она в отчаянии присела на обломок старого дерева. Это было очень глупо: потеряться в лесу, отправившись искать часовню в память о пропавшем мальчике. Римма Борисовна выругалась на себя и потерла лицо руками, все еще напряженно вслушиваясь в лес.

И вдруг, далеко в стороне, услышала чей-то крик.

Римма Борисовна подняла голову, напряженно прислушиваясь. Потом звук повторился: громкое «Нашла», эхом отдавалось среди множества деревьев, Римма Борисовна подскочила и, проваливаясь в сухостой, стала выбираться из оврага.

Навстречу ей, тяжело переваливаясь на склоне, уже спешил Сергей Петрович, услышавший призыв о помощи. Увидев Римму Борисовну, он протянул к ней обе руки, стремясь помочь.

— Куда ж вас занесло? Пойдемте скорее! — ухватив ее за руки, он неожиданно сильным движением вытянул ее наверх со дна оврага.

«Есть еще порох в пороховницах», с удивлением подумала Марья Власьевна, но ей было не до восхищений. Вдвоем они порысили на крик и доносившиеся из глубины леса возгласы Марьи Власьевны.

На остатки здания наткнулась она. Теперь вся четверка стояла перед приземистым мрачным строением из потемневшего дерева. Крыша его обрушилась и из нее торчали кроны деревьев, но было видно, что в центре оно было повыше и имело какие-то странные, непривычные очертания. С правой стороны тянулся длинный навес, который Римма Борисовна сперва приняла за пристройку. На нем лежало несколько упавших деревьев.

— Лесопилка, — в установившейся тишине твердо сказал Сергей Петрович.

Римма Борисовна уставилась на него с недоверием — слишком сильно очертания центральной части строения напоминали часовню.

— Да сами посмотрите, ставлю стольник, что там до сих пор циркулярка стоит, — кивнул он на навес и, глянув на решительное лицо Риммы Борисовны, прикусил язык, но было поздно.

Отступать ей было некуда, поэтому Римма Борисовна, возмущенно глянув на него, полезла в поросль деревьев, окружавших старое здание.

— Куда! А если рухнет? — успела крикнуть ей вслед Марья Власьевна.

Римма Борисовна, продравшись сквозь кусты, прошла вдоль потемневшего фасада здания, затем, бросив короткий взгляд на продавленную деревьями крышу, нырнула под навес.

Там, действительно, стояла старая циркулярная пила и валялись в углу прогнившие до основания бревна. Она вздохнула — получается, чуда не случилось. Римма Борисовна осмотрела темный навес с проваленной упавшими деревьями крышей, поросший мхом дощатый пол с кучами замшелой стружки.

Женщина медленно вышла из-под навеса и уставилась на деревянное строение. Даже в лесной полутьме у сильно покосившейся центральной части здания отчетливо угадывались ярусы! Вот откуда это странное ощущение от всего силуэта.

Она решительно прошла вперед, не обращая внимания на цепкий кустарник, и остановилась перед входом. Могло ли быть так, что по какой-то непонятной ей причине, лесопилка и была часовней? Она протянула руку и подергала входную дверь, запертую на массивный засов.

К счастью для нее, за десятилетия петли, державшие засов, сгнили. Римма Борисовна толкнула дверь и вошла внутрь.

— Не надо, опасно! — крикнула со своего места Таня, но Римма Борисовна уже исчезла под темными сводами.

Бревна стен покосились и грозили обрушиться, сильно пахло сыростью. В стороне стоял брошенный конторский стол. Внутри ничего не говорило о возможном изначальном предназначении здания, но Римма Борисовна не верила, что могла ошибиться — кто же строит лесопилки так изысканно?

Римма Борисовна запрокинула голову, посмотрев наверх, в давно образовавшийся провал, надеясь хоть на какую-то зацепку. Чтобы удержать равновесие, она сделала шаг назад. Вдруг доска под ней хрустнула. Римма Борисовна вскрикнула и почувствовала, как проваливается вниз, в холодную сырость и темноту. Снаружи донесся шелест листьев и суета — ее спутники ринулись к ней через кусты.

Сделали они это чрезвычайно вовремя, потому что, глянув себе под ноги, Римма Борисовна пронзительно закричала. Она стояла на груде старых, рассыпающихся костей. Женщина торопливо отступила в сторону, запутавшись по пути в остатках какой-то старой мешковины — в темноте мелькнули поблекшие белые отметины на ткани. Она испуганно уставилась на свою находку. Когда первый шок прошел, сердцебиение стало успокаиваться, и она вернула себе способность мыслить здраво, она поняла, что крупные белые кости и удлиненные черепа, скорее всего, принадлежали животным — не людям.

Немного успокоенная, она сделала несколько шагов вперед, чтобы вернуться на свое место прямо под люком. А потом рискнула заглянуть в дальний угол странного погреба и вздрогнула — в углу лежал небольшой, округлый человеческий череп. Вглядевшись, она заметила несколько таких же небольших костей, опутанный чем-то непонятным. Сначала Римма Борисовна решила, что это была паутина. Но всмотревшись, поняла — кости опутывали остатки вязаного серого свитера.

Сверху послышались шаги.

— Римма Борисовна, вы где? — обеспокоенно спрашивала Таня.

— Не подходи! — успела она крикнуть Тане, но было уже слишком поздно. Та стояла, свесившись над люком.

Глава 10 Старые обиды

Римма Борисовна сидела, закутавшись в плед, и тряслась. Таня в полной прострации смотрела прямо перед собой. Марью Власьевну били громкие рыдания. Только Сергей Петрович, на удивление, сохранял самообладание и метался между тремя женщинами то с водой, то с успокоительным.

Они разместились в доме Риммы Борисовны — никто из участников этой печальной экспедиции не захотел в этот день оставаться в одиночестве. Извлечь Римму Борисовну из страшной ловушки оказалось не так-то просто. Долго оставаться в заточении с останками ребенка — пока остальные приведут помощь из деревни, — она отказалась наотрез, а из подручных средств у них не нашлось ничего подходящего.

Сергей Петрович попробовал поискать старую лестницу или доски, которые могли сойти за ее подобие, но вся подходящая древесина давно сгнила.Тогда женщины сняли свои куртки (тут очень помог бесформенный прорезиненный плащ Риммы Борисовны), связали их вместе и спустили в подвал. Римма Борисовна, трижды перекрестившись, набралась смелости, подкатила к проему стоявшую в углу старую деревянную калабашку и вскарабкалась на нее. Крепко взявшись за привязанный снаружи тросс из курток, она подпрыгнула и несколько не самых сильных рук с усилием потянули ее наверх, словно репку.

Вывалившись наружу, она стала испуганно шарить под собой руками в поисках опоры, пока Сергей Петрович не помог ей подняться.

Решение о том, что делать дальше, было принято единогласно. Тело пролежало здесь ни один десяток лет — значит, они могут позволить себе вернуться в деревню и оттуда позвонить в полицию. Обратно шли в гробовом молчании — увы, в буквальном смысле.

А теперь все вместе собрались у Риммы Борисовны на веранде.

— У меня есть несколько вопросов, — наконец, выдавила из себя хозяйка.

Марья Власьевна от неожиданности даже перестала рыдать.

— Всего несколько?

— Как часовня стала лесопилкой? Зачем там погреб? И главное, как мальчик оказался в нем? — перечислила Римма Борисовна.

— Участковый сказал, он мог упасть и не смог выбраться, — тихо проговорила Таня. — Или он сам залез туда, чтобы спрятаться от диких зверей.

Как представитель семьи, она успела переговорить с полицейскими, когда те вернулись из леса. Впрочем, Таня сказала, что это предстоит каждому из них, когда пожилые люди немного отойдут от шока.

— Как могло выйти, что крышка подвала оказалась плотно закрыта, когда он упал? — спросила Римма Борисовна.

Она успела хорошо разглядеть злосчастную крышку, когда ее вытащили. Шаря по полу рукой, она наткнулась на тяжелую металлическую ручку-скобу. Она была плотно вогнана в дощатую поверхность.

Таня посмотрела на нее и глаза ее налились слезами.

— Я не знаю.

Полиция говорила с ними недолго: кости тлели в тесном погребе десятилетия, так что больше всего их интересовали не обстоятельства смерти, а возможность установить личность мальчика. Римма Борисовна представила, как они неожиданно закроют давно забытое дело об исчезновении подростков — воистину, для кого-то это была счастливая находка.

Сотрудники, сами несколько удивленные происходящим, задали всем дежурные вопросы — расспросили об обстоятельствах обнаружения, поинтересовались, зачем вообще группа пожилых людей решила отправиться в самую чащу, и с некоторой заинтересованностью выслушали лекцию про часовню. Уточнили, все ли из собравшихся знали ребенка в детстве, и Римма Борисовна с сожалением отметила, что она никогда не видела его живым.

Более разговорчивым оказался местный участковый. Его можно понять — в Неприновку обычно и на драки-то полицию не вызывали, а тут сразу две смерти за месяц. Даже если одна из них произошла много лет назад.

Румяный молодой парень из города присел за краешек накрытого кружевом стола, с благодарностью принял чашку чая и начал энергично говорить.

— Сейчас останки увезут на экспертизу. А после этого уже можно будет точно сказать. Но скорее всего это, конечно, Витя ваш. Кому еще быть. Тем более, вы его признали, — кивнул он Тане.

— А можно через столько лет установить причину смерти? — осторожно поинтересовалась Римма Борисовна.

— Да что там устанавливать. Там вон, череп проломлен, — сказал участковый и потянулся за печеньем.

Таня всхлипнула и закрыла лицо руками. Участковый, посмотрев на нее, понял, что, возможно, сказал лишнего и засобирался.

— Ладно, пойду я. В город надо, еще рапорт написать, — он поднял со стола небрежно брошенную туда черную дерматиновую папку и неловко раскланялся со стариками.

Римма Борисовна вышла проводить гостя.

— Вы заходите, заходите если что! — крикнула она ему вслед, закрывая дверь.

Установившуюся за этим тишину вдруг нарушил Сергей Петрович.

— Если это было убийство, тем более, убийство по неосторожности, срок давности уже истек, — уверенно произнес он.

Римма Борисовна изумленно уставилась на него — ее поразили не сами слова, а то, что их произнес Сергей Петрович. Откуда ему это знать?

— Какое убийство, бог с тобой. Упал мальчик неудачно, вот и все, — замахала на него руками Марья Власьевна.

— Поэтому его криков и не услышали те, кто искал его в лесу, — пробормотала с грустью Римма Борисовна. И посмотрела на Сергея Петровича. — Ведь искали же наверняка у лесопилки?

Он горячо закивал в ответ.

Римма Борисовна обвела глазами комнату, и встретилась глазами с портретом Адриана Валентиновича. Если Витя — а она не сомневалась, что это был он, — был любимым учеником ее мужа, может быть и хорошо, что тогда, во время поисков, никто не наткнулся на злосчастный люк.

Зная амбициозный характер мужа и его живой ум, она предполагала, что оказавшись в Неприновке после бурной университетской жизни, он чувствовал себя довольно одиноко. Отсюда и необыкновенно точные, емкие и красочные зарисовки местных характеров — сделать такие можно, только сохраняя определенную дистанцию. Видимо, только дружба с Витей, в котором он определенно видел потенциал, немного скрашивала для него это время.

Она выпрямилась и положила руки на колени — что ж, хорошо, что ее муж не смог узнать, какая судьба постигла его любимого ученика, мальчика, с которым он провел здесь столько времени. Но в этом случае завершить дело Адриана Валентиновича должна она. Нужно во что бы то ни стало узнать, что случилось с Витей Егорушкиным и какими были его последние часы.

Она улыбнулась портрету мужа: «Ничего, мы все узнаем».

Она посмотрела на собравшихся: Марья Власьевна перестала рыдать и клевала носом, Таня тихо плакала, уткнувшись лицом в воротник красного свитера, который так и не сняла после возвращения из леса. Сергей Петрович задумчиво смотрел на нее, словно ожидая решений.

— Все спать, — громко объявила Римма Борисовна, поднявшись из-за стола. — Хватит с нас на сегодня подвигов.

Она постелила гостям в комнатах, но сама так и не смогла уснуть. Наверное, сказывалось перенесенное днем потрясение, но Римма Борисовна лежала в нежной кружевной сетке просачивавшегося сквозь занавеску лунного света и перебирала в голове события этого дня. Вопросы в ее голове продолжали множиться: как мальчик оказался в подполе старой часовни? Почему старая часовня вообще превратилась в лесопилку? Зачем там был подпол? И, наконец, главный вопрос — если исчезновение фотографий из дома бабы Веры как-то связано было с поисками часовни, могло ли это означать, что ее смерть имеет отношение к гибели мальчика?

Полная беспокойства, она с трудом дождалась рассвета, но, как водится, едва темнота за окном расступилась, Римму Борисовну сморил глубокий сон. На веранду она, кутаясь в халат и даже не поправив растрепавшихся волос, вышла к 10 утра. На веранде пил чай Сергей Петрович.

— Доброе утро, — пробормотала Римма Борисовна. — А где же остальные?

— Таня ушла домой, она ж еще не поговорила с матерью. А Марья Власьевна встречает внуков. Сказала остаться тут и проследить, чтобы вы никаких глупостей не делали.

Римма Борисовна вздохнула, мысленно посочувствовав бедной Тане — еще неясно, стоило ли вообще говорить старенькой женщине, почти пятьдесят лет считавшей сына пропавшим, об их находке?

— А у вас какие на сегодня планы? — обратилась она к Сергею Петровичу.

Сергей Петрович в ответ неопределенно развел руками, но Римма Борисовна сразу поняла, что значил этот жест — находиться при ней до особых распоряжений Марьи Власьевны. Что ж, возможно, это было ей даже на руку.

— Сергей Петрович, — проворковала она, присаживаясь бочком на стул. — У вас есть машина?

Он уставился на нее с недоумением.

— Зачем вам?

— Видите ли, — она опустила глаза вниз. — Вчера в лесу все говорили о том, что мой покойный муж мог много общаться с одним из братьев Михеевых, который, оказывается, владеет соседним отелем. Я понимаю, что обстоятельства не соответствуют, но все-таки ужасно хотелось бы его навестить.

Она подняла взгляд и посмотрела на Сергея Петровича с тем выражением отчаянной надежды, которое только могла изобразить женщина, прожившая шестьдесят с хвостиком лет. Он вздохнул.

— Но Марья Власьевна…

«Нас убьет», мысленно согласилась Римма Борисовна, но решила, что иногда правда будет излишней.

— Я все равно поеду. Но думаю, Марья Власьевна очень расстроится, если узнает, что я поехала одна, — с нажимом сказала она.

Глаза Сергея Петровича напоминали глаза загнанной лани. Довольно упитанной лани. Наконец, он отставил чай и кряхтя поднялся.

— Я подгоню машину. Но должен сказать, — чопорно произнес он. — Что Михалыча в деревне не любят.

Конечно, фыркнула про себя Римма Борисовна, он же Михеев. Но вслух сказала другое.

— Вы мой спаситель!

Когда он ушел, Римма Борисовна, схватив чашку кофе, торопливо упорхнула одеваться. Однако вскоре выяснилось, что «подгоню машину» в исполнении Сергея Петровича — процесс небыстрый. Она успела переодеться, выпить кофе, даже наскоро уложить волосы, чтобы явиться к потенциальному информатору в наилучшем виде, а Сергей Петрович все не появлялся. Устав мерить веранду шагами в нетерпении, она отправилась к нему.

На его участке видны были распахнутые двери деревянного сарая. Глаза Риммы Борисовны округлились. На улице, у самых ворот, блестел округлыми боками старый Газ-21. Хозяин сосредоточенно ходил вокруг машины, заботливо протирая тряпочкой и без того сияющие хромом детали. Увидев Римму Борисовну, он ничуть не смутился, и с гордостью показал на машину.

— Вот! Ласточка моя. Сейчас поедем, — и не торопясь начал натирать оленя на капоте.

Римма Борисовна медленно обошла машину вокруг — «Волга» выглядела так, словно не сделала ни единого рейса в своей жизни. Бока блестели лаком, стекла были чисты и прозрачны, как вода в их озере в погожий день. Кто бы мог подумать, что молчаливый рыбак и грибник Сергей Петрович питает такую страсть к своей машине. «Мужчины, — улыбнулась себе Римма Борисовна. — Они неисправимы».

Наконец, приготовления были закончены. Римма Борисовна опустилась на старомодные сидения, обитые светлым дерматином, Сергей Петрович повернул ключ зажигания и машина задрожала, готовясь отправиться в путь.

Всю дорогу Сергей Петрович, обычно немногословный, почем зря хаял нуворишей вроде Михалыча, сокрушался по недоступному теперь для местных грибному лесу, оказавшемуся на территории его гостиницы, и весьма нелестно оценивал личность отельера в целом.

Поэтому Римма Борисовна, ожидавшая, что на этой лоснящейся машине они вот-вот вкатятся в гнездо разврата из девяностых, была приятно удивлена, когда «Газ-21» остановился у современных ворот, обрамленных ухоженной живой изгородью.

— Дальше я не пойду, — мрачно заявил Сергей Петрович, уткнувшись взглядом в приборную доску. — Видеть этого сытого типа не могу.

Римма Борисовна уже хотела укорить его за то, что он готов бросить даму на растерзание бандитам, но вовремя подумала, что такая несговорчивость ей на руку. Она не хотела, чтобы Сергей Петрович, который последнее время был склонен к сюрпризам, вдруг вмешался в беседу в самый неожиданный момент.

Она подошла к воротам и нажала кнопку звонка. Представилась механическому голосу и объяснила, что хотела бы поговорить с хозяином. Только в этот момент она поняла, что его могло вовсе не оказаться дома или, например, такой человек мог просто не захотеть ее видеть. Но после небольшой паузы замок щелкнул и калитка приоткрылась.

Территория отеля оказалась не менее ухоженной, чем подъездная часть. Перед ней расстилался аккуратно заасфальтированный круг, в центре которого красовалась сдержанная клумба. Впереди, скрытый за тщательно подрезанными кустами, виден был вход в отель — приземистое современное здание с модными окнами в пол.

Оттуда вышел вполне интеллигентный охранник.

— Андрей Михайлович просил подождать в лобби, — показал он рукой. — Он скоро спустится.

Внутри было уютно — французские окна, стены, обитые натуральным деревом. Красивые шезлонги вместо кресел и минималистичный камин в углу. Зимой здесь, должно быть, очень уютно, подумала Римма Борисовна, устраиваясь на одном из шезлонгов.

Хозяин не заставил себя долго ждать — со второго этажа непринужденной походкой спустился мужчина лет пятидесяти: ухоженный, одетый в легкий льняной костюм, с такой же взъерошенной как у Петра шевелюрой, которая придавала ему вид весьма успешного свободного художника.

— Здравствуйте, здравствуйте. Знаменитый неприновский меценат, — широко улыбнулся он, протягивая руку. — Давно надеялся с вами познакомиться. Андрей.

Римма Борисовна, отвечая на рукопожатие, удивленно посмотрела на него, и он это заметил.

— Неприновка может не сильно интересоваться нашими делами, но мы за ней внимательно следим, — дружелюбно пояснил он и, поняв, что от этого ей не стало яснее, рассмеялся. — На самом деле, вы меня опередили — я уже пару лет присматривался к Дому с башенкой, думал, вложиться в расширение и заодно сделать что-нибудь хорошее. Конечно, я интересовался личностью счастливого нового собственника.

Он погрозил ей пальцем, и Римме Борисовне вдруг стало не по себе — не хотелось думать, что этот влиятельный человек считал, что она перешла ему дорожку. Хозяин отеля, кажется, понял причину ее настороженности.

— Но вы не думайте, это ведь такое дело — кто успел, тот и молодец. Занялись домом, и хорошо — тут, слава Богу, земли хватает, — он оглянулся вокруг. — И потом, сами понимаете, мне с неприновскими было бы сложно. Если даже вдову знаменитого Адриана Романовского не сразу приняли, представьте, каково было бы мне.

Римма Борисовна выпрямилась, насколько это было возможно, в шезлонге. Откуда он мог это знать, если его самого неприновские, по его же словам, не слишком жаловали? Она вспомнила визит инспектора в Дом с башенкой, непонятный донос, который та достала из папки и предостережения Полины Сергеевны из жилищного комитета.

Могло ли быть так, что это этот холеный человек, настоящий барин, не смирился со вторжением на земли, которые считал своими, и мутил против нее воду в Неприновке? Она внезапно вспомнила ворчание оставшегося в машине Сергея Петровича и пожалела, что не настояла на том, чтобы он отправился с ней. Хотя что они могли сделать, два пенсионера против хозяина отеля с собственной охраной.

Андрей Михайлович тем временем сидел, выжидательно глядя на нее и в лице его не было заметно никакой угрозы. Римма Борисовна постаралась взять себя в руки. Да нет, это все домыслы. Слухи разносятся быстро, так что неудивительно, что Михеев-Оболенский, который наверняка был на короткой ноге с администрацией, так хорошо осведомлен.

— Конечно, — она постаралась улыбнуться.

— Но знайте, что если понадобится помощь, вы всегда можете обратиться к нам. Мы заинтересованы в том, чтобы территория вокруг отеля развивалась — это может привлечь больше гостей.

Римма Борисовна кивнула.

— Спасибо. Это будет очень кстати. Но сегодня я немного по другому вопросу — как вы знаете, вчера в лесу нашли останки мальчика, Вити Егорушкина. Наверняка вы его помните…

Лицо Андрея Михайловича вытянулось — судя по всему, об этом он не знал.

— Нет, я вчера ночью приехал из Москвы и еще не слышал, — пробормотал он. — Какое горе. То есть это, конечно, было давно понятно. Но тем не менее, мои соболезнования семье.

Его растерянность и сожаление казались вполне искренними.

— Я думала, может, по этому случаю мы сможем немного рассказать людям о Вите, — осторожно начала Римма Борисовна. — Вы учились в школе в те же годы…

— Ну, у меня есть алиби. Железное, — фыркнул Андрей Михайлович.

Римма Борисовна остолбенела от такого поворота разговора. Увидев удивленный взгляд собеседницы, Андрей Михайлович посерьезнел.

— Простите, старые обиды. Как вы догадываетесь, после того, как пропал мальчик, мы с братьями были первыми, кого допрашивали с пристрастием. Но у меня действительно было алиби — в день, когда пропал Витя, в школу приходил фотограф. В наших краях это редкость, таких снимков за все время обучения было раз-два и обчелся. На них легко можно увидеть, что я в тот день был в школе.

Римма Борисовна вспомнила пустые стены в доме бабы Веры и подалась вперед.

— Но мальчик мог пропасть ночью.

— Исключено. Во-первых, Танька с ним весь вечер делала уроки — я знаю, потому что Петька, брат мой, от нее не отходил. Во-вторых, Витька бы не пошел в лес ночью — он был умным парнем, умнее многих, моих братьев уж точно.

— Вы очень суровы.

Андрей Михайлович усмехнулся, поудобнее устроившись в стильном кресле.

— А что? Один сгинул где-то в тюрьмах. Второй бегал как собачка с самого детства за Танькой.

— Ну это же любовь, — возмутилась Римма Борисовна, питавшая какую-то особую симпатию к этой паре.

— Любовь, — насмешливо протянул Андрей Михайлович. — Да Петька отказался от семьи практически, хотя мы тоже не последними людьми в деревне были. Танька ходила, задрав нос, знать его не хотела — председательская дочка. А он все унижался.

— Но в итоге-то у них все стало хорошо.

— Хорошо, — улыбнулся Андрей Михайлович. — Только к тому моменту уже не было ни Витьки, ни председателя. И Танька из королевы деревни превратилась в дочь мошенника и тирана — отец потерял сына, попался на кражах и застрелился. Чувствуете разницу?

Римма Борисовна замерла.

— А Петя, — осторожно спросила она. — Был на этих фотографиях.

— Не помню, — пожал плечами Андрей Михайлович. — Но наверное да, где ему еще быть? Там все были.

Глава 11 Неожиданный визит

В Неприновку Римма Борисовна ехала в глубокой задумчивости, из которой ее не могло вывести даже постоянное глухое ворчание Сергея Петровича. Она так и не спросила Андрея Михайловича о его общении с ее мужем, но это сейчас казалось совсем не важным. Она и так узнала больше, чем планировала.

— Вот ведь наплодились на нашу голову, — раздраженно бормотал Сергей Петрович. — Приличные люди, как председатель наш, в гроб сходят, а эти плодятся и как с гуся вода.

— Вы все еще про обозы? — рассеянно спросила Римма Борисовна.

Ей не давала покоя мысль о пропавших фотографиях: могло ли на них быть изображено что-то такое, что стоило бабе Вере жизни? И как так вышло, что ее визит стал спусковым крючком? Или это было просто совпадение?

Но самое главное, что ей совсем не нравилось — почему выходило так, что Пете история с кражами скота и гибель Вити оказались выгоднее всех?

Она, конечно, спросила у Андрея Михайловича, нельзя ли взглянуть на эти фотографии. Если он удивился, то виду не подал. Правда, оказалось, что сами снимки находятся в его квартире в Москве, так что теперь придется подождать, прежде, чем их найдут и перешлют ему. Если, конечно, они не всплывут раньше в самой Неприновке — в это Римме Борисовне верилось с трудом.

— Да черт бы с ними, с обозами, дело древнее, — ударил рукой по рулю Сергей Петрович. — А все равно, видно сразу — порода гнилая. И Неприновке сколько жизни не давали, и между собой вон, перегрызлись. Один кладбище сторожит, конфеты с могил собирает, второй во дворце сидит, третий вообще без роду без племени. Дурная семейка, говорю вам, зря вы с ними связались, Римма Борисовна.

Она повернулась к нему, раздумывая над ответом, но «Волга», только что торжественно вплывшая на центральную улицу деревни, вдруг дернулась и затормозила. Сергей Петрович высунулся из окна.

— Ты что творишь, куда лезешь! А если я из-за тебя сцепление сожгу?

В водительское окно уже заглядывала всклокоченная голова Ольги. Не обращая внимание на слова водителя, она обратилась к пассажирке.

— Римма Борисовна, миленькая, а я вас везде ищу, — затараторила она, и голос ее принял просительный тон. — Буся хулиганит, никому прохода не дает. Уж мы и так к ней, и эдак, никого не подпускает.

Римма Борисовна засмеялась — Бусей они, за неимением другого имени, назвали козу бабы Веры. С момента смерти старушки она оставалась жить в ее дворе, под бдительным присмотром Ольги. Сама же Римма Борисовна приобрела репутацию мастера-доярки, поэтому чаще всего прийти облегчить бремя козы просили ее. В последнее время, кажется, это была единственная причина, по которой местные женщины готовы были с ней говорить.

Правда, ни вчера, из-за треклятой экспедиции, ни сегодня она во дворе бабы Веры не показывалась. Римма Борисовна засуетилась на сиденье, проклиная собственную черствость.

— Конечно, конечно, Олечка, — забормотала она, отстегивая допотопный ремень и выбираясь из машины.

— Простите пожалуйста, Сергей Петрович, следуйте в парк! — легкомысленно крикнула она и кокетливо, как ей казалось, хлопнула дверцей, от чего у ее водителя коротко дернулся глаз.

Коза встретила ее разочарованным блеянием. Римма Борисовна кинулась к ней, как к родной, забыв про то, что для визита в частный отель надела свои лучшие блузку и брюки. Бросив сумку на покосившееся крылечко, женщина ласково почесала трепещущий от обиды нос. Ольга, счастливая, что ее проблема наконец разрешилась, уже несла из другого угла двора эмалированное ведро. Римма Борисовна примостилась на уже знакомой ей колоде, поерзала, устраиваясь поудобнее и элегантным движением поддернула коричневые летние брюки. Коза доверчиво подошла к ней, ткнувшись в колени. Римма Борисовна почесала неширокий курчавый лоб.

— Ну, ну, моя хорошая, — пробормотала она. — Совсем забыла про тебя за этими делами, да?

Римма Борисовна перекрестилась, как делала обычно перед особенно трудными делами и, подавшись вперед, помяла ярко-розовое вымя.

— Оно у нее, у бедной, аж железное все, — вздохнула стоявшая рядом Ольга. — Второй день к ней подойти не можем.

— А что, — спросила Римма Борисовна, — так быстро они у них тяжелеют?

— Сутки не подои — и пожалуйста. А там дальше мастит, инфекции, ой, бедные животины, — махнула рукой Ольга.

Коза тоненько проблеяла, словно поддерживая ее в этой мысли. Убедившись, что вымя несколько смягчилось, Римма Борисовна неуверенно потянула за сосок, потом за другой. Тонкая струя козьего молока ударила о металлическое ведро. Тогда, когда ей впервые пришлось осваивать дойку козы, вымя у нее тоже было железным. Римма Борисовна не придала этому значения, решив, что так перед дойкой происходит всегда. Но опыт, полученный ей за последний месяц, говорил о том, что так бывает далеко не всегда. Получается, тогда коза оставалась недоенной как минимум с вечера — могло ли это означать, что старушка была мертва уже тогда?

Ритмично двигая руками в такт звуку струй, Римма Борисовна напряженно размышляла. Если смерть бабы Веры как-то связана с их поисками и гибелью Вити Егорушкина, убийца должен был знать о ее визите к старушке. Струи со звоном ударялись о ведро, одна за другой.

Кто знал об этом? Марья Власьевна. Рука дрогнула и струя ударилась о борт, не достигнув ведра. Нет, исключено, ведь это она сама посоветовала ей прийти к старушке. А все-таки… Нет, Римме Борисовне не хотелось даже об этом думать. Сергей Петрович — она встретила его с тачкой тогда, едва выйдя из дома старушки. Он ни о чем ее не спросил, и вообще занят был, кажется, только своими яблонями. Но он точно знал, куда она ходила в тот день. Еще одно, два, три механических движения рукой. Таня! Ей она позвонила вечером, чтобы рассказать о результатах своих изысканий. А если знала Таня, с большой вероятностью мог знать и Петр.

Петр… Римма Борисовна все отчетливее понимала, что ей необходимо поговорить с ним. Но как это сделать, чтобы не обидеть подругу, которая так волнуется о репутации мужа? И не без причин — за время знакомства с Неприновкой, Римма Борисовна успела вынести одно: здесь, как и в любом маленьком коллективе, сильны были старые обиды и предрассудки.

Запас молока заканчивался — струи постепенно стали иссякать. Скорее бы Марья Власьевна проводила внуков — Римме Борисовне, как, впрочем и всегда, необходима была помощь решительной подруги, знающей все и вся.

Дождавшись, пока последняя капля упадет в ведро, Римма Борисовна аккуратно поднялась. Ольга подняла ведро с плещущимся в нем молоком.

— Да куда ты, тяжело ведь, — кинулась ей помочь Римма Борисовна.

Но коза протяжным недовольным ревом потребовала дополнительного внимания: имела право, учитывая досадный сбой в ее расписании, произошедший по милости людей.

— Идите, идите к Бусе, — отмахнулась Ольга. — Я донесу.

Римма Борисовна присела на табуретку и начала автоматическими движениями почесывать кучерявый лоб. Все это ей совсем не нравилось, а главное — совсем не хотелось верить в то, что замечательный, интеллигентный Петр так и не смог отделаться от проклятия своей семьи. Она задумалась, глядя в одну точку, на выглядывавшую из-за дома хозяйственную пристройку, и коза требовательно боднула ее лбом.

— Все Буся, на сегодня сеанс окончен, — сказала Римма Борисовна, поднимаясь.

Коза жалобно заблеяла ей вслед, но Римма Борисовна уже направилась к калитке, соединявшей два участка — бабы Веры и Ольги.

В кухне Ольга сосредоточенно переливала содержимое ведра в большую, стоявшую на плите кастрюлю.

— Все хозяйничаете? — спросила Римма Борисовна, присев за край стола.

Спина Ольги напряглась. Она коротко оглянулась на распахнутое окно, выходящее на деревенскую улицу.

— Шли бы вы домой, Римма Борисовна, — сказала Ольга извиняющимся голосом, даже не повернувшись. — Вы уж простите, я на вас зла не держу. Но не любят вас здесь.

— Какое же зло я тут сделала? — удивилась женщина, для которой, впрочем, слова Ольги не стали откровением.

Ольга закончила переливать молоко, включила газ, тряхнув рукой, загасила спичку и наконец обернулась.

— Больно много вы прошлое ворошите, от этого никому добра не будет. Вон, второй мертвяк за месяц, где это видано?

Римма Борисовна покачала головой — какая-то логика в словах Ольги, конечно, была. Но почему-то ей казалось, что дело тут совсем не в ее активности. Точнее, не только в ней.

— Вы бабу Веру, наверное с детства знали? — с сочувствием спросила она.

Но Ольга только с облегчением отряхнула руки.

— Я, слава Богу не местная. Из города я, лет пять назад мы с мужем эту дачу купили, ну а он возьми, да и того, откинься. Теперь одна этот дом тащу.

— И старушке, получается, вам помогать пришлось?

— Это как раз ладно бы. Она тихая была, что воробушек. Так, на улицу выглянет, Бусю вон подоит, а так все больше или на крылечке, или дома сидит, прошлое вспоминает.

— А гости к ней совсем не заходили? В последний день, например?

Ольга с подозрением уставилась на нее, словно Римма Борисовна окончательно потеряла рассудок.

— Вы заходили.

— А больше никто?

— Нет, так-то к ней вообще редко кто кроме меня заглядывал — сын в Москве, близких нет. Только если по праздникам.

Тут Ольга остановилась и ненадолго задумалась. Римма Борисовна ухватилась за тень сомнения, возникшую на ее лице.

— Неужели совсем никого не бывало?

— Последнее время нет. А вот с неделю или две назад был гость — я тогда подумала, мол, сын. Но сын на похороны приезжал, а тот человек, он сильно старше был. Да и вообще по-другому выглядел.

С улицы донеслись голоса — несколько женщин, громко переговариваясь, шли с сумками из магазина. Ольга занервничала, поглядывая то на окно, то на Римму Борисовну. Не хочет, чтобы товарки их заметили вместе, поняла Римма Борисовна. И, не дожидаясь пока женщины поравняются с окном, тихонько встала и отошла в коридор. Ольга благодарно выдохнула.

— Как выглядел? — спросила напоследок Римма Борисовна.

— Такой, импозантный. В костюме каком-то летнем. И шевелюра такая, — Ольга показала руками бардак на голове и кинулась к окну, приветствуя подруг.

Римма Борисовна задумчиво вышла. Ситуация становилась все загадочнее. Получается, не так давно забытую всеми старушку бабу Веру навещал Андрей Михеев-Оболенский. Который, если верить его словам, лично в Неприновке старался особенно не появляться. Все это становилось слишком подозрительным.

Глава 12 Дальнее поле

Марья Власьевна обожала возиться с внуками. Ее муж давно большую часть времени проводил в гараже, копаясь с машиной и любыми бытовыми приборами, до которых только мог дотянуться. Дочери жили в Москве. Зато когда старшая привозила к ней внуков — шести и восьми лет — Марья Власьевна вновь ощущала себя в своей тарелке. Она выстраивала свою маленькую армию, состоявшую из двух насупленных солдат, бесконечно варила супы, толкла пюре и жарила котлеты.

В этот раз, впрочем, она то и дело ловила себя на мысли, что дочь, подкинувшая ей внуков после отпуска в Турции, сделала это весьма невовремя. Строгая морковь для супа, она гадала, что сейчас делает Римма Борисовна и не ввязалась ли та в очередную авантюру. Перебирая детскую одежду, про себя отчитывала непутевую Таньку, вокруг которой что в юности, что сейчас градом сыпались неприятности. И, украдкой шмыгая носом, вспоминала белобрысого Витю Егорушкина — мальчика из ее детства, которого она помнила весьма расплывчато, но достаточно для того, чтобы оплакивать, как старого знакомого.

После обеда к ней заехал Сергей Петрович, который доложил об их поездке в гостиницу Михеева-Оболенского, чем еще сильнее разжег нетерпеливое желание Марьи Власьевны вырваться хотя бы на несколько минут к подруге. Впрочем, та скоро объявилась на ее пороге сама.

У внуков как раз был дневной сон, и женщины расположились на крыльце. Марья Власьевна хитро подмигнула, ушла на кухню и, спустя несколько минут, появилась с двумя вазочками мороженого.

— Домашнее, — довольно сказала она. — Для внуков делала, но они ребята щедрые, поделятся.

Римма Борисовна, которая с утра выпила лишь чашку кофе, с благодарностью приняла угощение. Она коротко рассказала об итогах своего визита в гостиницу, а также про разговор с Ольгой.

— За что местные меня так невзлюбили? — беспомощно спросила она у подруги.

Та беспечно махнула рукой, хотя усилившееся после смерти бабы Веры напряжение тревожило ее саму. И, как назло, учитывая развитие событий, оно становилось только сильнее.

— Не бери в голову, образумятся.

— Расскажи мне о Танькиной семье, — попросила Римма Борисовна. — Мне хочется понять, что происходит, но не хочется ее тревожить.

— Да нечего тут рассказывать, — Марья Власьевна недовольно поставила опустевшую вазочку на стол. — Отец ее, Федор Иванович, из местных. Прожил тут всю жизнь, только на войну уходил. Я его еще застала — суровый был мужик, как вернулся, в колхозе работал. Быстро председателем стал, так потом им почти до смерти оставался. Жесткий был. Не все его любили, но уважали точно.

— А мать?

— А что мать, — пожала плечами Марья Власьевна. — Она городская была, сильно младше, чем он. Тихая, спокойная. Из образованных: у нас на ферме была счетоводом.

— Не тяжело ей было одной, когда Таня уехала? — Римма Борисовна не первый раз задумывалась о том, каково это — практически в один момент потерять и мужа, и сына, и, получается, дочь.

Марья Власьевна задумчиво повозила ложкой в вазочке.

— Нелегко. Но сдается мне, когда эта вся история случилась, ей самой так легче было — и видеть никого не хотелось, и за Таньку она была спокойна. Хотя к ней, конечно, заходили. Проведывали ее по старой памяти.

У Риммы Борисовны оставался один, последний вопрос.

— А что там на самом деле случилось, с Федором Егорушкиным?

— Да кто ж его знает? Какие-то были неладные дела тогда, весь год он ходил мрачный, лютовал. Потом Витька пропал, и он совсем с лица спал, работал фанатично. Несколько месяцев его не трогали, ну а потом проверка приехала — и все, что-то там они нашли, уж не знаю, как. Да только видно, это последней каплей было.

Женщина собрала со стола посуду и аккуратно провела рукой по столешнице.

— На похороны вся деревня собралась — нам тогда сказали, чистил трофейное оружие, но как будто мы не понимаем ни шиша. Жалко их, непутевая какая-то семья получилась.

— А что ж Танька к себе мать не забрала? — удивилась Римма Борисовна.

Хозяйка дома пожала плечами.

— Говорили, мать не захотела. Сказала, тут всю жизнь прожила, тут и помру. Старики, они ведь знаешь какие.

В это время из дома раздался звонкий детский голос.

— Бабушка, а вы тоже старики? — в проеме двери стояла светловолосая, ангельского вида, девочка в большой розовой футболке.

Женщины растерянно оглянулись друг на друга.

— Нет, милая, мы еще повоюем, — засмеялась Римма Борисовна.

По крайней мере, ей очень хотелось в это верить.

Марья Власьевна кинулась развлекать внучку, а Римма Борисовна в задумчивости сидела на крыльце. Она пыталась понять, как действовал бы в этом случае ее муж. Впрочем, это была, возможно, первая в ее жизни ситуация, в которой полагаться на него у нее не было никакой возможности. В конце концов, Адриан Валентинович все это уже проходил и, судя по тому, что они обнаружили в часовне, не слишком преуспел.

По пути домой она остановилась у дома Тани. Еще утром она думала, что семье необходимо в первую очередь немножечко покоя, но сейчас решила, что будет правильно зайти — выразить свою поддержку. Она тихонько открыла калитку и прошла к дому. Римма Борисовна осторожно постучала, но ответа не было. Она прислушалась — внутри слышались голоса, судя по всему, дома были и Таня, и Петр. Толкнув дверь, она зашла внутрь.

— Ау, есть кто? — позвала она.

В просторной зале было пустынно. Голоса звучали сверху, но вдруг Римма Борисовна услышала слабое лепетание. Она присмотрелась — у окна полулежала в кресле Валентина Васильевна. Глаза ее смотрели в одну точку — точно, как у Тани накануне. Она бесконечно бормотала что-то себе под нос.

Римма Борисовна подошла и присела рядом.

— Валентина Васильевна, — она взяла легенькую ручку старушки в свою. — Поверьте, мне так жаль.

Старушка коротко посмотрела на нее, но руку не убрала. Римма Борисовна прислушалась.

— Дальнее поле, — бормотала она. — Витино поле, дальнее.

В этот момент на лестнице послышались шаги. Из одной из комнат появилась Таня, крикнув мужу на последок: «И не надо мне ничего говорить!». Римма Борисовна почувствовала, как слабые пальцы тревожно сжались вокруг ее запястья.

Заметив Римму Борисовну, она легко сбежала вниз.

— Я и не слышала, как вы пришли, — она обрадованно улыбнулась гостье. — Спасибо.

Таня посмотрела на руку матери, которую еще сжимала Римма Борисовна, и на саму старушку. Она вздохнула.

— Шок, — произнесла она. — Она со вчерашнего дня такая. Не ест, не пьет, не разговаривает, только вот что-то себе бормочет.

Римма Борисовна помолчала.

— Я могу чем-то помочь?

Таня развела руками.

— Наверное, нет. Мы с Петей пока взяли отгулы, чтобы посидеть с ней. Но скоро уже вернемся на работу. Но спасибо вам большое, что зашли. И что так помогли, — она порывисто обняла Римму Борисовну.

Та неуверенно ответила на объятие и, подождав пока Таня отвлечется на мать, потихоньку вышла.

Убежище Римма Борисовна нашла в Доме с башенкой. Суд неумолимо приближался, здание нужно было приводить в порядок. Но вместо того, чтобы заниматься делами, она задумчиво опустилась на гнутый деревянный стул на старой веранде. За мутными окнами виднелась темно-синяя вода озера.

Римма Борисовна думала о сухонькой старушке, прощавшейся с сыном, которого потеряла почти пятьдесят лет назад. Об аккуратной бабе Вере. И еще она думала о том, что возможно, женщины в деревне были правы — она пробыла в Неприновке всего несколько месяцев, но уже было совершенно очевидно, что ее пребывание никому не принесло счастья. Скорее напротив. Она мрачно осмотрела старый Дом, покинутый и пустой, которого тоже вот-вот могла лишиться. Вдруг эта мысль показалась ей не такой уж плохой. Может быть, все это было ошибкой. Может быть, Адриан Романовский сам ошибся, под конец жизни слишком поддавшись сентиментальным чувствам. Что она делает здесь, среди чужих ей людей, которым приносит только трудности и дает объективные поводы себя ненавидеть?

Вдруг раздался громкий звон, заставивший ее вздрогнуть. Римма Борисовна подняла глаза — старое стекло на окне веранды рассыпалось на множество брызг, красивая тонко переплетенная рама некрасиво треснула. На пол с тяжелым стуком упал небольшой булыжник. Брови Риммы Борисовны недоуменно поднялись — конечно, в последнее время жители относились к ней без восторга, но это было уже слишком.

Она тяжело поднялась со своего стула и подошла к окну — на крутом склоне, ведущем к озеру, естественно, не было ни души. Римма Борисовна вернулась к камню, присела и аккуратно взвесила его на руке. Камень был тяжелым — удивительно, как кто-то вообще смог замахнуться и бросить его в окно. На его боку она вдруг заметила сделанную черным маркером надпись, пляшущую на рельефной поверхности.

«БЕГИ»

Римма Борисовна задумалась. Покачала камень в руке. И вдруг улыбнулась — как бы не так. Она могла разочароваться в своих силах и в идее мужа, передумать, отдать дом Оболенскому-Михееву, в конце концов просто уехать. Но так банально запугать ее, надавить и заставить отступиться ни у кого не получится.

Женщина встала, решительно потирая руки. Впереди предстояло много работы. На секунду Римма Борисовна задумалась, затем подошла к одной из полок и установила на ней телефон. Тщательно прицелившись, включила камеру и помахала в нее рукой.

— Привет, дочь! Сейчас попробую показать тебе наш Дом. Сегодня у меня по плану расчистка первого и второго этажей.

Вечер застал ее на втором этаже, куда до этого она боялась даже заглядывать. Осторожно балансируя на сохранившихся балках, Римма Борисовна пробралась к уцелевшей части перекрытий и теперь сидела там, перебирая оставшийся здесь хлам — самые интересные экземпляры она поднимала, демонстрируя камере приткнувшегося рядом телефона. Освещения в Доме давно не было, и с наступлением темноты света от старого фонарика хватать перестало.

Римма Борисовна поднялась, отряхнула брюки, подняла телефон и, аккуратно ступая по балкам, подошла к телефону.

— Ну вот, на сегодня все! Продолжим завтра, — по возможности жизнерадостно сказала она в камеру и, с кряхтением выключив ее, двинулась вниз.

Утром ей позвонила Таня и растерянно спросила, не может ли она после обеда приехать к ней в музей. Римма Борисовна с готовностью согласилась. Около часа дня она вышла к остановке, от которой отправлялся городской автобус. Местные жители — кто с саженцами, кто с первым урожаем огурцов, привычно от нее посторонились, и Римма Борисовна стояла в одиночестве. Погода была ясная и она наслаждалась прохладным, доносившимся до нее с озера ветерком. Неожиданно рядом послышалось сосредоточенное сопение. Римма Борисовна обернулась — возле нее встал, пристроив рядом практичную сумку на колесах, Сергей Петрович.

— В город собрались? — светски спросил он.

Женщина кивнула.

— Я тоже, — радостно поделился Сергей Петрович и поудобнее поставил сумку на колесиках.

Римма Борисовна подозрительно осмотрела своего знакомого.

— Вы же на машине?

— Зачем же ее без повода гонять, если есть автобус? — рассудительно сказал Сергей Петрович. — Сами посудите: бензин нынче дорогой, запчастей на нее — днем с огнем не сыскать. Дорога последние 10 километров — не дай Бог никому. Нет, пусть уж ласточка стоит в гараже, а я за 100 рублей замечательно доеду.

Когда Сергей Петрович завершил свою глубоко практичную тираду, Римме Борисовне захотелось закатить глаза. Какими ужасно скучными бывают некоторые мужчины. Женщины, конечно, тоже, но среди мужчин в их возрасте эта категория встречается куда чаще. Хорошо, что Адриан Валентинович никогда таким не был — амбициозный, любитель красивой жизни и красивых вещей, он готов был работать сутками, а потом отдыхать с тем же размахом. Она мечтательно улыбнулась, забыв, что Сергей Петрович внимательно наблюдает за ней.

Ему вообще нравилась эта элегантная, но слегка взбалмошная дама. И еще больше, пожалуй, нравился тот факт, что она не стала транжирить деньги на такси, а практично воспользовалась автобусом. Улыбку, игравшую на ее губах, он ошибочно принял на свой счет и внутренне возликовал, довольный, что смог наконец произвести нужное впечатление.

Подъехал автобус, издалека возвестив о своем появлении бряцанием деталей. Сделал круг, разворачиваясь, чихнул вонючим дымом и остановился. Люди начали грузиться. Сергей Петрович предусмотрительно поддержал спутницу под локоток.

Внутри разогретого, пахнущего резиной и деревенским летом автобуса, она заторопилась проскользнуть на заднее сидение — ей не хотелось бороться за места с жителями Неприновки. Кроме того, она очень надеялась вновь погрузиться в приятные воспоминания. С этой перспективой, правда, пришлось попрощаться, когда Сергей Петрович грузно опустился на сиденье рядом с ней.

Для этого ему пришлось выдержать волевую битву с незнакомой женщиной с несушкой в сумке. По мнению Риммы Борисовны, этот подвиг был излишним, но и прослыть невежливой ей не хотелось.

— По магазинам едете? — она кивнула на зажатую между его колен сумку-тележкам.

— Нет, — с готовностью ответил он. — К коллегам бывшим. Гостинцы деревенские везу.

Сергей Петрович помолчал, ожидая продолжения беседы, но когда понял, что его не последует, решил действовать сам.

— А вы куда направляетесь?

— К Тане, прогуляться, — по возможности легко ответила Римма Борисовна.

На этом темы для беседы у них иссякли и остаток пути они, к большому ее облегчению, проделали молча, так что Римма Борисовна погрузилась в чарующие грезы о прошлой жизни, в которых и пребывала до тех пор, пока автобус, вновь чихнув и кашлянув, не остановился на центральной площади городка.

Таня ждала ее прямо у входа в музей. Увидев Римму Борисовну, она взволнованно прошла к своему конторскому столу и выложила на него полиэтиленовый пакет. Римма Борисовна пригляделась — внутри лежало несколько проржавевших монет.

— Что это? — не поняла Римма Борисовна.

Таня пожала плечами.

— Не знаю. Нам сегодня отдали в полиции, сказали, их нашли рядом с Витей. Думали, это его.

— А он увлекался нумизматикой?

— Я у него никогда монет не видела.

Римма Борисовна поколебалась — пусть монеты и были упакованы в пакет, брать в руки нечто, лежавшее рядом со страшной находкой, ей не хотелось. Но любопытство оказалось сильнее и Римма Борисовна, натянув на пальцы рукава легкой блузки, подняла пакет и поднесла к глазам. Монеты были увесистыми — во многом, благодаря образовавшемуся на аккуратных кругляшках налету. На темном металле просматривался пышный герб. Римма Борисовна перевернула пакетик — на другой стороне виднелся профиль кого-то из царей. Она задумчиво потеребила полиэтилен.

— Здесь нужен эксперт. У вас тут нет знакомых нумизматов?

— Кого я знала в юности, те давно ушли, а новые — мне не знакомы.

Римма Борисовна вновь погрузилась в задумчивость, перебирая в голове варианты. И вдруг лицо ее просияло.

— Нам нужен свет, — твердо сказала она Тане.

Та, оглядевшись, направила в центр стола голову простой настольной лампы. Римма Борисовна уложила в центр светового круга пакет, бережно разгладила его и достала телефон. Сосредоточившись, она навела камеру на лежащие на столе монеты.

— Лампу левее! — скомандовала она Тане.

Та подчинилась, завороженно наблюдая за подругой.

— Теперь правее! — вновь скомандовала Римма Борисовна.

Наконец, телефон победно щелкнул. Римма Борисовна довольно улыбнулась, перевернула пакет и повторила операцию сначала.

— Как мама? — спросила Римма Борисовна, убирая телефон в карман.

— Все также, — вздохнула Таня. — Мы с Петей вышли на работу, все равно помочь ничем нельзя — сидит у окна, вспоминает свое дальнее поле.

— А где оно, это дальнее поле?

— Давно застроено, — невесело улыбнулась Таня. — Не бери в голову.

Глава 13 Удивительные совпадения

Дома Римма Борисовна налила себе чая, села на веранде и сосредоточилась. Когда-то, на похоронах Романовского, к ней подошел университетский друг ее мужа.

В свое время они вместе прогуливали пары, слушали запрещенные записи и, наверняка, слегка злоупотребляли дешевым спиртным в общежитии, но потом жизнь их развела. Романовский попал в Неприновку, а его приятель, у которого были высокопоставленные родители в Москве, остался в столице.

Потом Романовский вернулся, стал известным писателем, а его старый товарищ — уважаемым профессором. Их пути почти не пересекались, но, вспоминая юность, Адриан то и дело упоминал старого друга, поэтому имя ей было знакомо. Выразив соболезнования, тот настоятельно попросил Римму Борисовну связываться с ним в случае любых затруднений и даже вручил ей визитку, которую в суете она, конечно, сунула неизвестно куда. К счастью для нее, спустя несколько дней после похорон она обратила внимание, что друг сам добавил ее в друзья в социальных сетях. Тогда она не придала этому значения, а сейчас начала сосредоточенно листать страницы на планшете, мысленно благодаря дочь, которая настроила ей вай-фай.

Одно она знала совершенно точно — старый друг ее мужа с юности был увлеченным нумизматом. Поэтому сейчас Римма Борисовна достала свои самые сильные очки и приготовилась к погружению в собственные социальные сети.

— Владимир, Владимир, да где же ты, черт тебя побери, — бормотала Римма Борисовна, теребя планшет.

Она попробовала уже несколько комбинаций со знакомым именем, но соцсеть неизменно выкидывала ее на странички с советами садоводам, репродукциями известных картин и историями о том, что после пятидесяти жизнь только начинается. Собственно, именно как источник чтива она их обычно и использовала, искать собственных же друзей ей как-то не приходилось, и Римма Борисовна вынуждена была признать, что в этом деле она потерпела крах.

Она взяла телефон и нетерпеливо набрала номер.

— Алле, дочь! – она перехватила трубку поудобнее. — Как ты там, не занята? Работаешь? Ну ладно, сейчас поможешь матери и дальше пойдешь работать. Дом как? Нормально дом, — Римма Борисовна решила, что сейчас не стоит вдаваться в детали. — Тут есть вопрос поважнее, помнишь, на похоронах отца к нам подходил его друг, Владимир Иванович?

Планшет в ее руках, не понимая хаотических телодвижений хозяйки, тревожно замерцал и Римма Борисовна начала нервничать.

— Не помнишь? Ну ничего страшного, потом вспомнишь. Ты мне скажи пожалуйста, он у меня где-то в друзьях есть, мне куда жать, чтобы его найти?

Повинуясь команде дочери, она включила видеосвязь и поднесла телефон к планшету.

— Мама, — громко сказала молодая женщина, возникшая на экране, позади угадывался интерьер ресторана. — Камеру переключи, я только тебя вижу.

Римма Борисовна смущенно ойкнула и, тщательно прицелившись, нажала кнопку.

— Вот, другое дело. Теперь смотри, видишь справа значок с человечком? Наводи туда. Жми. Да не на себя, на человечка! Отлично, листай вниз. Вот! Вон он твой Владимир, смотри.

Римма Борисовна пригляделась — со снимка на нее глядел серьезный полноватый пожилой мужчина в официальном костюме. Да, действительно, это был он.

— Ну и отлично, мамочка, целую, — пропела дочь и отключилась.

Дочь говорила с ней терпеливо, но Римма Борисовна ругала себя — в конце концов, стыдно ей, человеку с двумя высшими образованиями и ученой степенью быть не в состоянии справиться с такой простой задачей! Правда, дальнейшее самобичевание она решила отложить — сейчас самое главное было не потерять только что найденный контакт.

Она старательно нажала на кнопку чата, появившуюся рядом с именем. И только когда перед ней открылось знакомое по перепискам с подругами окно диалога, позволила себе облегченно выдохнуть. Римма Борисовна сосредоточилась — набросав простое, но уважительное, как ей казалось, сообщение (хоть в этом она еще была сильна), она приложила несколько сделанных в музее фотографий монет и попросила малознакомого Владимира высказать о них свое компетентное мнение.

Отправив сообщение, она с облегчением захлопнула планшет, еще раз протяжно выдохнула и немедленно отправилась к буфету, чтобы накапать себе несколько капель бальзама — она точно знала, что сегодня это заслужила.

К счастью, на следующий день Марья Власьевна отправила внуков с дедом на экскурсию в город, и Римма Борисовна, наконец-то, смогла с подругой воссоединиться. По устоявшейся традиции, в назначенное время они отправились к автолавке за пирожными к чаю — благо, накопилось вещей, которые необходимо было обсудить.

Римма Борисовна, увлекшись изучением архитектурных журналов, немного закопалась, и на асфальтовый круг они вышли, когда автолавка там уже стояла. К открытым дверям грузовичка выстроилась очередь, Петр привычно балагурил с покупательницам. В этот раз он рассказывал им что-то увлекательное, но увидев появившихся поблизости женщин, осекся.

Очередь как обычно недовольно поприжалась, освобождая место для Риммы Борисовны, и та привычно постаралась не обратить на это внимание, тем более, что Марья Власьевна в это время усиленно занимала ее разговорами о подготовке к заседанию по Дому с башенкой.

— А мусор ты вывезла? Вандализм весь подчистила? — справедливо допытывалась она.

Римме Борисовне было неловко признавать, что за прошедшее время она не успела сделать там почти ничего.

— Ну, я разобрала второй этаж, — вдруг приободрилась она.

— Ясно, — недовольно вздохнула Марья Власьевна. — Значит, завтра нас ждет большой субботник. Внуки здесь, дополнительная рабочая сила есть — зачем зря время терять.

Римма Борисовна поежилась, вспомнив влетевший в окно камень с кривой надписью — почему-то приглашать в дом детей не казалось ей такой уж замечательной идеей, но она не знала, как рассказать об этом инциденте Марье Власьевне. Выручила подошедшая очередь.

— Нам пакетик курабье и полкило полосок, — обратилась она к Петру. Тот кивнул и скрылся в недрах автомобиля.

— И пряников мятных килограмм! — крикнула ему вдогонку Марья Власьевна. — Внуки больно полюбили, — пояснила она подруге.

Та вздохнула и подумала, что, пожалуй, все же не стоит расстраивать Марью Власьевну своими новостями — решение, которое впоследствии оказалось глубоко ошибочным.

— Что, Марья Власьевна, молодняк приехал? — Петр высунулся из автомобиля, сжимая в руках несколько кульков, и по одному принялся плюхать их на весы.

— Приехали, оглоеды, — деланно проворчала та.

— Оно и видно, внуки как понаедут — вы прям лицом меняетесь, — Петр посчитал что-то на калькуляторе и протянул им покупки. Другой рукой он развернул в их сторону терминал для карт, — Прямо вся сияете.

Марья Власьевна польщенно улыбнулась и кокетливо махнула рукой. Потом полезла за кошельком в холщовую сумку.

— Я сегодня с наличными, дочь оставила.

Пока она искала банкноты, пока Петр отсчитывал сдачу, удерживая на весу пакеты, возникла пауза. И Римма Борисовна поняла, что ее час настал. Она коротко обернулась, убедившись, что в очереди за ними никого не стояло. И, приняв как можно более легкомысленный вид, спросила.

— А что, правду говорят, что Адриан Валентинович с вами любил общаться?

Рука Петра, со скоростью счетной машинки листавшая купюры в поясной сумке, дрогнула, он поднял голову.

— Кто говорит?

Римма Борисовна пожала плечами.

— Я уж не знаю, все — мол, любил общаться с вашими братьями, ну, наверное, и с вами.

Петр, кажется, пришел в себя и неопределенно качнул головой.

— Не припомню такого, если честно.

Он протянул сдачу Марье Власьевне и широко им улыбнулся — с облегчением, как показалось Римме Борисовне.

— Заходите к нам еще.

Женщины медленно побрели в сторону ее дома, где планировали распить традиционный чай.

Едва они расселись, Марья Власьевна вскочила, направив камеру на нарядный стол.

— Ой, подожди, дочери сфоткаю.

Римма Борисовна замялась.

— А ты как, с этими телефонами дружишь?

— Смотря что имеется в виду, — осторожно ответила Марья Власьевна, усаживаясь.

— Да вот, — Римма Борисовна достала свой. — Дочери видео сняла про наш Дом, хочу красиво сделать.

Марья Власьевна сосредоточилась, глядя на экран.

— Ну нет, — решительно вынесла вердикт она. — Тут фактуры мало. Вот завтра на субботник соберемся, я тебя поснимаю, и можно будет о чем-то говорить.

Полноценного субботника на следующий день, впрочем, не вышло. Из города позвонила Таня и сказала, что коллеги из области отправили ей документы по часовне. Римма Борисовна оставила ключи от Дома Марье Власьевне, которая твердо вознамерилась навести там свои порядки, а сама отправилась в город. В музее Таня выложила перед ней пачку листов бумаги.

— Ужасно, конечно, что эти документы оказались не у нас, — посетовала Таня. — Но что поделать, Георгий Петрович, старый директор, конечно, в свое время многое сделал, чтобы навести порядок, но часть коллекций была утеряна. Да что уж там — вы наверняка видели в описях, часть ценностей исчезла безвозвратно. Хорошо вообще, что эти бумаги хоть где-то сохранились.

Римма Борисовна пригляделась — это были сканы, местами слепые, каких-то старых документов. Она мысленно пожалела, что не взяла с собой очки.

— Это старые губернские ведомости. Тут видно, что ничего сверхъестественного в целом нет, — начала рассказывать Таня, видя, как пожилая женщина щурится на бумаги. — Судя по всему, дела у Мерцалова шли хорошо и в 1899 году он подал прошение о передаче неиспользуемой часовни под иные цели. Тогда он, судя по всему, получил большой контракт и хотел существенно расширить заготовку леса.

Римма Борисовна кивнула, вчитываясь в документы — дальше шла длительная витиеватая переписка с участием губернских властей и Священного Синода. Она перелистнула несколько страниц.

— К тому моменту старые лесные дороги уже несколько десятилетий не использовались. Часовня была заброшена и пришла в упадок. Мерцалов сослался на то, что если его дело будет развиваться, он сможет построить школу и поддерживать местных рабочих.

Римма Борисовна перелистнула документы. Обмен мнениями длился почти два года. После этого согласие, наконец, было дано. И уже в 1901 году в часовне местный священник провел специальный обряд разорения. Часовню должны были разобрать на бревна, чтобы на ее месте поставить лесопилку, а Мерцалов, в знак подтверждения своих намерений, немедленно начал строить в Неприновке особняк, который впоследствии обещал отдать под школу. Правда, почему-то так и не отдал.

Судя по тому, что она видела в лесу, и раскатывать еще целое строение Мерцалов поленился — просто использовал его остов под собственные нужды.

— На самом деле, это была обычная практика — я узнала, только в нашем уезде было несколько случаев такого переоборудования неиспользуемых храмов по мере того, как деревни приходили в запустение, — рассказала Таня.

Она сложила листы бумаги и передала их Тане. Действительно, придраться было не к чему — не то, чтобы изначально судьба часовни должна была им как-то помочь, но эта нестыковка долго не давала ей покоя. Теперь все было вполне понятно.

В это время телефон у нее в руках пиликнул. Римма Борисовна посмотрела на экран.

Владимир Иванович рассыпался в приветствиях, выражал свое удовольствие в связи с возможностью помочь и предлагал в любое время набрать ему по указанному телефону, чтобы он рассказал все, что знает о присланных монетах.

Римма Борисовна вздохнула и, решив, что не стоит откладывать дело в долгий ящик, вышла на улицу и набрала номер телефона.

— Алле, Владимир Иванович, добрый день! Не отвлекаю? Это Римма Борисовна, жена… вдова Адриана… Узнали? Вот как замечательно.

Следующие пятнадцать минут она слушала подробнейшую лекцию о найденных монетах, а также о денежной политике империи конца XIX века в целом. Из нее она узнала, что их монеты с высокой вероятностью серебряные. Судя по всему, речь шла о николаевских рублях одного из первых тиражей — то есть, выпущенных в конце XIX века. Сами по себе они не были редкостью, но благодаря металлу и раннему тиражу цена одной такой монеты на коллекционном рынке сегодня могла достигать от 50 до 100 тысяч рублей.

Римма Борисовна поблагодарила собеседника и уже собиралась прощаться, но он, кажется, был настроен философски.

— Не за что, не за что, моя дорогая. Еще раз — очень сочувствую вашей утрате. Знаете, в наши годы начинаешь замечать, как быстро проскакивает мимо жизнь — на всех парах. Казалось бы, давно ли мы с Адрианом вместе дремали на парах.

Римма Борисовна внимательно слушала, понимая, что преврать его было бы невежливо и совершенно бесчувственно. Но в глубине души надеялась, что надолго этот экскурс в прошлое не затянется.

— Но вообще, удивительная, конечно, штука жизнь, — протянул ее собеседник. — Подумать только, что Адриан Валентинович когда-то и сам обращался ко мне с этими самыми монетами.

Глава 14 Неприятный сюрприз

Вернувшись к Дому, она обнаружила Марью Власьевну в ярости. Та успела вызвать участкового и теперь ожесточенно втолковывала что-то молодому человеку. Римма Борисовна подошла поближе.

— Эти дачники совсем страх потеряли! Мы с мужем живем здесь почти пятьдесят лет — никогда, слышите меня, никогда такого хулиганства не было! Я требую, чтобы вы приняли меры, или я подниму все свои связи! Мы до области дойдем, я вам обещаю!

Несчастный участковый, со щек которого сразу с