Полонное Солнце. 2

Глава 1. Начало всего...

Экспедиция была рядовой. Ничего интересного не предвиделось. Исследовать междуречье, сделать подробный отчет. Все это было нужно, чтобы потом в ложе рек возникло такое нужное для этих мест водохранилище... Сельскохозяйственные районы обширной Челябинской области остро нуждались в оросительной системе. А стране, переходящей на новые рельсы еще неведомой пока жизни, также остро требовалась сельхозпродукция.

Кто заметил странный рельеф первым? Потом стали говорить, что это были два школьника, тезки, оба Саши, неутомимые исследователи, не пропускающие мимо себя ничего интересного... А что может быть интересным в ничем не примечательном степном районе? Только его рельеф.

Аркаим - такое название получило это неожиданное археологическое открытие, заставившее забыть навсегда о водохранилище, поднявшее с насиженных мест сотни ученых, эзотериков, астрологов и просто зевак и бросившее их на просторы степей. Древняя неизвестная история вставала из раскопок, открывая миру загадочную Страну Городов, ровесницу египетских пирамид и бабушку Трои. Находки остатков высокотехнологичной культуры, некогда существовавшей здесь, заставили некоторых, особо ретивых любителей теории "зеленых человечков" говорить о ее внеземном происхождении. Кто основал эти города, находящиеся в дальней степной местности и расположенные на расстоянии примерно 40 километров друг от друга?

Обычный дневной переход с помощью столь же обычных колесных средств древности.

А еще было обнаружено некое подобие сельских поселений между городами!

А сами города! Тщательно спланированные неизвестными древними архитекторами с точным подсчетом количества стройматериалов и учетом рельефа местности и особенностей сыпучести грунтов?

Все это настолько поразило ученую общественность, что битва за открытие началась страшная. Наука требовала создать заповедник. Мелиораторы хотели водохранилище. Страну городов невольно спас распад Страны республик. Заповедник победил и в итоге был организован. Древняя местность будто охранялась невидимой силой, не позволяя никому уничтожить себя.

Аркаим вернулся…

Как и было предначертано…

*

Огромная сторожевая башня бросала длинную тень на окрестности. Тур смотрел сверху на долину. Отсюда, с этой точки открывался великолепный вид на зеленеющую степь и дорогу, петляющую меж поселков. По этой дороге, укатанной до каменного состояния, двигалось много повозок. Связь между городами была хорошо налажена и не прерывалась даже ночью. Продукты, товары первой необходимости, железо, стекло, ткани - все, что требовалось постоянно в повседневной жизни, можно было получить очень быстро, стоило лишь послать весть.

Тур ждал приезда Орлана. Его предупредили, что с рубежей начали приходить недобрые вести, творится что-то непонятное. Гряда Городов может оказаться в опасности. Жителям пока ничего не сообщили. Страх - последнее, что нужно было пробудить в этом ореоле спокойствия, каким являлась Гряда уже тысячи лет. Враги не приходили. Да и не могли они пройти сквозь рубежи, что охраняли Стеклянные Камни. Предки заповедовали хранить их, как зеницу ока, таить их свойства от чужаков и никому не раскрывать их секреты. Поэтому только семнадцать человек, по одному от каждого города Гряды, знали их реальные возможности.

Камней изначально было много. История их происхождения терялась в такой седой древности, что даже представить себе те далекие времена можно было с трудом. Ходили слухи, что на той стороне Круга, коим называлась их земля, в прошлом из таких камней сооружали города.

И города эти становились неуязвимыми для врагов! Они продлевали жизни людей на целые столетия, ибо камни излучали невидимый живительный свет, что проникал всюду, даже в тело человеческое. Все соки тогда наполнялись этим светом, восстанавливая свою силу. Камни оказывали благотворное влияние на всякую жизнь вокруг.

Целебными делались воды, безопасной земля, живительным - воздух. Растения цвели круглый год, фруктовые деревья давали по нескольку урожаев, а травы - многие всходы. Животные не болели. Так продолжалось долго, пока хранилось в недрах Круга таинственное Второе солнце, о каком мало кто имел представление.

Но однажды что-то случилось. Никто уже не помнил, что произошло на самом деле, но Второе солнце вдруг вышло на поверхность земли, зацвело буйным цветом, будто диковинный цветок, разрослось до невиданных размеров и поглотило все, что стояло у него на пути. Оно выжгло землю на большей части Круга и разрушило древние города. Камни разлетелись по поверхности. Люди, что каким-то чудом остались живыми в пределах Круга, спешно покинули эти места.

Лишь потомки их спустя многие столетия решились вернуться на выжженную Вторым солнцем часть Круга. Но только для того, чтобы собрать диковинные прозрачные камни, что остались от разрушенных городов и увезти их туда, где были теперь основаны ими новые поселения, чтобы Камни эти вновь стали защитой для них, очертив границы, через которые не смог бы пробраться даже самый опасный враг.

В тревожную пору камни дрожали, и воздух окрест дрожал, становясь таким же твёрдым, и защита тогда делалась непреодолимой, будто железная стена.

*

Едва Орлан, Первый Обзорный из охраны Дальних Рубежей, сообщил, что прибудет сам, Тур забеспокоился. Границу проверяли каждый месяц, ничего не менялось. На Дальних Рубежах Гряды давно стояли мощные отряды охраны. Степь на многие дни пути вперёд была пуста. Что произошло?

Орлан показался на дороге уже в свете медленно заходящего за кромку горизонта летнего солнца. Его лошадь шагала тяжело, качая головой в такт движению и слабо помахивая хвостом. Будучи Вожем Дальних Засечных Ратей, Орлан никогда не использовал полагающуюся ему по статусу повозку. Только лошадь. Этим он выгодно отличался от некоторых прочих служак, любящих, что греха таить, различные привилегии.

Охрана города хорошо знала Орлана в лицо, а, если бы не знала, все равно обязана была пропустить - на его лёгких стальных доспехах был выбит знак отличия, открывающий все двери Гряды- камень, увитый чертополохом.

Тур быстро сбежал по лестнице и оказался в самой середине огромного двора. Полдень. Народу в этот час было много, каждый споро шагал по своим делам. На двух сошедшихся приятелей никто не обратил внимания.

- Что? - Тур живо скрестил свою сильную руку с рукой друга. Рукава их одежд не доходили до локтей, и на коже предплечий были хорошо видны выбитые темной краской те же самые знаки отличия, что и на латах Орлана - камни, увитые чертополохом. Рисунки соединились на время. И Тур ощутил, как холодны сейчас руки его приятеля. И поспешил приобнять его за плечи, стремясь поддержать. Черные волосы Орлана слились на миг с его белыми.

- Давай присядем? - Орлан указал рукой на деревянную скамью в тени высоких деревьев. Тур кивнул. Вид приятеля его напугал. Тот всегда отличался крепким здоровьем и молодостью. Но сейчас он был страшно бледен.

- Что случилось? - Тур участливо глядел на Орлана.

- Плохо дело. - Тот говорил негромко, чтобы никто не услышал. - К нам пришел мор. От восточных границ. Он проникает сквозь камни, как вода сквозь решето. Страшный мор, такого еще не было! Никого не щадит. Тела с улиц не успеваем убирать. Вам надо уходить. Собирайте скарб, берите женщин и детей и бегите!

- Орлан, в Городе две с половиной тысячи жителей. Столько же гостей. И еще около тысячи в окрестных деревнях. Он сердце Гряды. Мы не сможем быстро все организовать! – Тур глядел в жуткой тревоге.

- Мало того… - Орлан криво улыбнулся, будто не слыша его. - Поступил приказ - брать с собою камни. Вынимать из приграничных рвов и увозить как можно дальше.

- Что? То есть они хотят, чтобы мы ушли … навсегда?

Орлан посмотрел на друга многозначительно и кивнул, опуская голову. Его сильные руки лежали на коленях, на лбу выступила испарина.

- Боги-защитники! Что же это за мор, что не спасают даже камни? Они у нас здесь повсюду, устроены в стены, уложены в мостовую. Мы годами будем это все вынимать. Что это за болезнь, что все меняется столь скоро?

- Никто не знает, откуда она взялась… И что это такое? С жарой приходит степной ветер, с ним приходит мор. Говорят, что на самом краю Круга видели огни, что висели в воздухе, после огни погасли, и тотчас пришел мор.

Я сейчас пойду к городским главам. Сообщу им о случившемся, а ты начинай подготовку к исходу. Постарайтесь управиться быстрее. Судя по ветру и расстоянию меж городами, сюда болезнь придет через пару месяцев. Вам надо успеть до зимы, иначе окажетесь в голом поле. И готовьтесь к тому, что погибнут многие. Особенно женщины и дети. Как самые слабые, они более уязвимы.

- А что говорят Верховные Судьи Гряды?

Орлан горько усмехнулся:

- Их больше заботит спасение камней.

Он медленно встал со скамьи. И неожиданно покачнулся. Тур подхватил его под руку.

- Устал. Последнее время я почти не смыкал глаз. И многие дни ехал сюда. Мне бы поспать…

Тур отвел его к себе, уложил в постель. А сам ушел на службу. Не догадываясь, что в последний раз видит друга живым.

*

Орлан просто не проснулся. Так и не узнав никогда, что страшно ошибся…

Мор ворвался в Город спустя неделю.

Это не было похоже на исход. Это было самое настоящее бегство!

Люди гибли один за другим. Заражались молниеносно. Так быстро, будто смертельная болезнь была разлита в воздухе, таилась в траве, скрывалась в земле. Била по плечам каплями дождя. Сжигала лучами солнца.

Странная хворь вынуждала заразившихся в буквальном смысле сгорать за считанные дни. Страшный кашель сотрясал их тела, заставляя исходить нутряной кровью, будто неизвестный зверь пережевывал их внутренности. Ноги и руки несчастных покрывались странными болезненными струпьями, из которых сочилась сукровица. Жар сжигал тело, обращая кровь в тягучую темную массу, какая даже не сочилась из ран.

Лекари лишь разводили руками, снадобья не имели силы против этого мора, и тогда на помощь решились призвать Защитные камни. Их вынимали из стен и мостовых, устраивали из них импровизированные ложа, укладывая туда особо тяжелых больных. И ждали с надеждой.

Но ничего не помогало. Камни дрожали, пылали огненным светом, но не справлялись. Лечение лишь оттягивало неизбежный конец, делая его мучительнее. Женщины и дети страдали в первую очередь. Они гибли почти сразу, и Город уже окружило несколько огромных братских могил. Все оставшиеся в живых, побросав в повозки нехитрый скарб, уходили на запад. Туда тянулись целые вереницы повозок, кто-то шел пешком, таща на себе самое дорогое, что было. Многие падали по дороге, чтобы больше уже не подняться. И грифы опускались подле них, замерев зловещими темными тенями. И над всем этим ужасом страшным неземным светом горели камни, крича об опасности.

Тура вызвал к себе один из Глав Города и протянул небольшой деревянный ящик, украшенный золотистым орнаментом:

- Это тебе на хранение, Тур. Отвечаешь головой!

- Что здесь?

- Здесь камни, обладающие огромной силой. Это, можно сказать, Камни Камней. Энергия их так велика, что выпускать их на волю можно только в самом крайнем случае. Внутри сокрыт саркофаг, охраняющий шкатулку. Она закрывается на систему специальных кодов. Чтобы ее отомкнуть с помощью шестеренок нужно выстроить особый рисунок, я расскажу тебе, какой. За эту шкатулку ты отвечаешь головой. Ты и твои потомки будут укрывать ее, пока наш Город не возродится, и сюда можно будет вновь вернуться.

- А он возродится?

- В древних пророчествах, где была предсказана эта беда, говорилось о том, что Город восстанет из мертвых, и людской смех вновь будет звучать в нем. Отовсюду в него будут стекаться путешественники.

- Верится с трудом.

- Сейчас - да. Но мы надеемся, что так случится.

- А нельзя сегодня помочь Городу? Вынуть камни из шкатулки и справиться с болезнью?

- Нет. Во-первых, уже поздно. Город погиб. А во-вторых, повторяю тебе, здесь таится огромная энергия, последствия ее неосторожного применения неизвестны и, возможно, станут катастрофическими. Нам наказывали использовать шкатулку с содержимым только в случае крайней нужды.

- Но сейчас и есть крайняя нужда! Город гибнет!

- Нет. В масштабах Круга, это не тот случай. Камни проанализируют обстоятельства, поймут, что теперь бессильны что-то изменить, и могут отказаться работать. Но хранилище самоуничтожится, и вот оно уже способно нанести вред.

- Откуда все это? Откуда эти камни?

- Никто не знает. Их многие века назад передали нам, как утверждали наши предки, "великаны". Они пришли извне. Камни, что они принесли с тобой, не только защищают и лечат. При особых условиях они могут становиться, чем угодно - водой, землей, воздухом. Но никто уже не помнит, как это работает, и что это были за "великаны". Да сейчас это и не важно. Важно спасти то, что осталось.

Так что бери и храни эту шкатулку, Тур. И детям своим передай, и внукам, и правнукам. Прощай. И пусть помогут тебе силы Неба и Земли.

- Вы остаетесь?

- Да. Мы будем следить за исходом, пока последний, оставшийся в живых житель, не покинет Город. После мы разделим его судьбу. Уходи, Тур, не мешкай!

И Тур ушел.

*

Шли годы, пролетали десятилетия, сплетаясь причудливой вязью во временную цепь. И этакая вереница лет давно и прочно принялась уже считать собою столетия. И этих столетий, пожалуй, миновал не один десяток. А шкатулка все продолжала свое тайное путешествие по временным просторам, хранимая поколениями. Сила камней, таящихся внутри, не позволяла потерять ее или разрушить. Хранители, несшие свою великую службу, заступали на стражу ее один за другим, меняя лики, имена и судьбы, а шкатулка оставалась прежней. Годы не были властны над ней.

Путь ее был извилист и длинен на просторах жизненного круга, но она, будто следуя упрямо своей собственной дороге, двигалась, разматывая лишь одной ей известную нить судьбы.

Вот уже без малого две сотни лет Монастырь Печерский располагался крепко на обширных землях Руси, что отстояли от павшего Города на многие месяцы этого пути и многие тысячелетия прошедшей истории. Цвели в округе дерева, давая плоды и радуя глаз, освещало белые чертоги солнце и поднимался окрест другой город. Шумело завсегда тут многоликое людское море, выплескиваясь за берега его. Ширились ремесленные слободы, поднимались дома и башни, рождались дети. В стенах монастыря слагалась летопись поколений и писались мастерами иконы.

Но пришел на эти земли, будто невиданный доселе мор, ордынский хан Бату. И словно туча грозовая закрыла солнце, и повисла тень вселенская. Захвачен и разграблен был монастырь, убиты без жалости многие его насельники, пал чудесный град, сожженный кочевниками в одночасье, ушли в вечность многие и многие тысячи его жителей.

И треснула былая жизнь, разваливаясь на куски, рассыпаясь в прах, смешиваясь без следа с землею. А после схлынули волны ордынские, словно насытившись, ушли вперед облавою, оставляя после себя мертвую землю.

Лишь остался стоять Монастырь Печерский, сохранившись каким-то чудом.

И случилось так волею небес, что именно здесь, подле стен его, отыскал свой последний приют очередной хранитель, разделив судьбу этого места, но сумев сохранить шкатулку ценою своей жизни. И умирая, он завещал передать ее тому, кто первым спросит о ней, а, стало быть, тому, кому она будет нужна всего более… И шкатулка будто услышала его…

О ней стало известно готовящемуся к битве с тевтонцами молодому Князю Новгородскому.

На кону стояло многое. Ежели, не всё!

Может быть, не будь князь так молод, он бы не поверил в то, что поведал ему тихим шепотом один странный человек, пришедший как-то ввечеру и испросивший тайной встречи с ним без лишних глаз и ушей.

Человек сей походил на земляную ящерку, маленькую и юркую, какие в траве завсегда неприметны бывают. Да и лик его в памяти не оставался вовсе, ибо сокрыт был темной шапкой, надвинутой на самые глаза его, какие выдавали себя лишь случайным отблеском, когда огонь свечей отражался в них, едва он чуть приподнимал голову. Голос его, приглушенный им самим до шепота, звучал сейчас почти невесомо, добавляя изложению еще большей таинственности…

Из-за отсутствия усов и бороды образ его виделся молодым, хотя, как понял князь, таковым совсем не являлся.

Такие, как чин этот тайный, были никому никогда не видны, будто свет солнца разом миновал их, уводя в знатную тень. Они, словно бы муравьи, молча делали свое дело, никем не замеченные. Но сами видели и слышали все и тащили в общий в муравейник каждую крупинку того, что доводилось отыскать окрест. И дело этакое позволяло меж тем вовремя отозваться на опасность, исходящую извне. И обратить на пользу княжеству любые тайные сведения.

Князь, услыхав сей странный доклад, задумался, недоверчиво глядя на своего собеседника, чье лицо так и продолжало тонуть во тьме осеннего вечера, и даже свечи не до конца разгоняли эту тьму. Голос того затих едва, а князь уже понял, что таинственная древняя шкатулка – это, поди, глупость безмерная и сказ волшебный, какой впору лишь баяну на площадях глаголити, поигрывая на гуслях.

Но есть в ней теперь нужда великая!

После он разберется, правдива ли сия история или нет.

Сперва надо вещь добыть, да изучить, как след, а после уж он решит, как её использовать. И стоит ли она того?

Древняя легенда, какую только что поведали ему, гласила, что таинственные чудодейственные камни, какие основу этой шкатулки составили, помогут защититься от врагов и спасут рубежи родины, навсегда поставив заслон всякому, желающему ее уничтожить.

Молодой князь думал долго. Но ни с кем сомнениями своими делиться не стал. Даже советнику своему, Веславу, коему доверял безмерно и во всем на него полагался, все одно рассказывать про сие баловство остерегся. У того и так забот своих хватает. Еще и с этакой заморокой к нему лезть! А, ну, как не поймет, да отговаривать станет? И впрямь, дело-то странное, и разум такому верить не спешит вовсе. Более того, разум протестует всячески, но внутреннее чутье, каким гордился князь завсегда, все одно упрямо кивает ему головою, одобряя все, что бы он ни захотел предпринять. И не медлить…

Человек, открывший ему тайну, уже давно ушел, растворившись в подступающей к окнам дворца ночи, а князь так и остался, размышляя над сказанным…

Миновало несколько дней с того часа. Забот хватало. Но мысль сия уже не покидала его.

Все определил случай.

Как-то после полудня он был в покоях один и, сидючи за столом, барабанил пальцами левой руки по гладким доскам его, задумавшись. Темные, красивого резкого очерку глаза его сверкали. Четко вылепленное лицо с прямым носом и волевым подбородком, будто бы заледенело. На упрямых скулах разливался сейчас румянец. Густые, блестящие, кажущиеся и вовсе темными теперь волоса, густой шапкой обрамляющие голову, пребывали в полном беспорядке, так как князь беспрестанно их ерошил правой рукою, как мальчишка, не знающий, как решить сложную задачку. Вернее, задачку эту он уже решил внутри себя, лишь ответ ее являть наружу не спешил покуда.

Двери отворились тяжело. В покои вошел Радим, воевода. Он поклонился, гневно сминая в руках шапку, какую успел снять уже с белесых кудрей своих. Плечи его были мокры, с утра никак не унимался осенний дождь, вгоняя в знатное уныние и тоску:

- Князь, Христом Богом тебя прошу, ну займи ты моего лешего чем-нибудь, житья от него не стало! В деле ратном упражняться бросил, то на реку, покуда она льдом не схватилась, таскается окуней ловить, то за девками ухлестывает. Ну, два десяти годов, да еще единый стукнуло едва, отрокович крепкий, уже мне не подчиняется вовсе! Его только Веслав мог унять, этот мой его уважает хоть! А теперя Веслав в обиде на него, от себя изгнал, а я руки поднять не смею, чуть что Анна голосить принимается - не трогай дитятко! Ну что ты будешь делать?! Как с ним справиться-то, скажи?

- Женить тебе его надо, вот он и успокоится. - Князь ухмыльнулся.

Некрас, единственный сын Радима, огненно-рыжий, высокий и очень крепкий ратник, был головной болью всей дружины, да и, поди, всего Новгорода. Он никому почти не подчинялся, на все смотрел с ехидным прищуром, дрался по любому поводу, подставлял приятелей, рассказывал чужие тайны, обожал интриги, уводил девиц от женихов, тут же их бросая. Двух успел уже совратить, скандал едва замяли, и вообще вел вполне свободную жизнь. Робел он лишь перед Веславом и к нему одному прислушивался. Этот человек имел на него сильное влияние. Много сильнее, чем отец…

Да и невозможно было Веславу не подчиниться и не прислушаться к его мнению.

Острый взгляд на все, глубокий ум, железный характер и одновременно какая-то внутренняя теплота делали его непререкаемым авторитетом даже для князя. Недаром должность старшего советника, какую нарочно для него устроил князь, являлась его единой личной заслугой. Противу Веслава не строили козни даже завистники. Во-первых, было чревато - связываться с его огневым норовом никто бы не решился. Во-вторых, он не шел по головам, не наушничал, никогда не брал лишнее, и часто помогал просто так, не требуя себе благодарностей. В бою был неизменно смел, влезая часто в самую гущу сражения, вытаскивая и ратников, и князя, не щадя сил своих. О себе вспоминал в последнюю очередь. Его многие любили, и он тоже отвечал добром.

Веслав был тем, кого Некрас уважал безмерно. Но и побаивался. И к кому он чутко прислушивался, делая, однако, вид, что и сам все разумеет, и ничьи советы ему и вовсе не надобны.

- Да, Веслава в беспокойство вводить теперь даже я бы не решился, он на сына твоего зол люто, тот такое учудил, что словами не описать! На женку веславову глаз положил, да свободы для нее у него же испросить вздумал! Кому такое по нраву выйдет, скажи мне? Как еще живым он после такого остался, я не разумею вовсе. – Молодой князь покачал головой, глядя с укоризной на Радима.

- Так они под венцом не были! Так живут, по охоте своей! – Воевода скривил губы в ехидной улыбке. Веслава он недолюбливал, ревнуя того к хорошему отношению Некраса, и не находя у отпрыска своего к себе того же.

– И чего лютовать теперь? Стало быть, баба его и не женка ему вовсе, а так. Полюбовница больше! Рабынею ж была, ты вспомни, князь. Он ее из полона приволок и в дому своем из милости поселил! А она теперь нос задирает, будто есть сама роду боярского! Горда без меры! Так поделом ей! Стало быть, каждый муж свободный глядеть на нее вправе. Без стыда! Сам Веслав все так устроил, а теперь сына моего с лестницы скинул! И за что, скажи, княже? За то, что тот бабу возжелал себе? В чем обида-то? Сам не ешь, так другому отдай! А то, ни себе, ни людям! Вот Веслав во всем таков! Жаден, непокорен да злобен зело!

И тут князь стукнул кулаками по подлокотникам своего кресла да резво поднялся на ноги, глядя на воеводу тем особым взором, какой всегда и того, да и других каких, вводил в смиренность и успокоение. Глаза его темные налились холодом, и он произнес негромко, но весомо, будто голос его отразился от стен многократно, камнем упав на плечи Радиму, и спорить с ним разом расхотелось:

- А не срамно ли говорить тебе такое, Радим? Ты ж первый гость у него в дому завсегда! И к супружнице его наперед всех с поклоном подходишь! А сам за спиной хулу на него возвести поторопился. Никогда Веслав жаден не был. Да и непокорен тож. Не клепи на него понапрасну. Не дело это! А, что касаемо сына твоего, есть у меня мысль, как норов его огненный унять да в нужное русло направить. Пришли-ка мне его завтра сюда к этим же часам. Разговор есть. Похоже, я ему дело сыскал. – Князь смотрел задумчиво, будто не приняв еще окончательно решение. – В дальний Монастырь Печерский поедет.

- Это зачем теперь такое, князь? – Радим подступил ближе, сжимая шапку свою в руках. – Да и сумеет ли он? Сдюжит ли? Путь неблизкий, на дорогах неспокойно. А само место окрест в развалинах, поди…

Князь сощурил глаза, качая головой, подошел к окну, глядя на капли, стекающие по частым его переплетам, и, сложив руки за спиной, произнёс:

- Должен сдюжить. Дело важное. Судьбы княжества нашего касаемо. Ежели сумеет послужить, вечный ему почет и уважение обеспечены.

- Да как сейчас посылать-то, каждый отряд на вес золота, лошади тевтонские у границ уже копытами бьют, того и гляди те и сами полезут.

- Не полезут покуда. Они ждут, что я их помощь приму противу ордынцев. А в уплату за такое благодеяние веру нашу с их соединю будто по охоте своей, да ворота в княжество им распахну живо. Своею рукою. Все пересилить меня надеются. Они ж разумеют, будто я молод теперь, доверчив… Слаааб… От слабости и соглашусь на все. Ну-ну… Пусть ждут, сколь влезет… А с Некрасом отряд малый поедет, неприметный... Человека три. Не более...

Князь отворотился от окна и посмотрел на Радима своими темными бездонными глазами. Они полыхнули холодной решимостью и упрямством, и воевода вдруг подумал, откуда в этом юноше столько силы? И столько решительности противостоять тем ярым ловникам в железах, что обозначились давно подле границ и не видят в нем препоны, ошибочно полагая, что пред ними легкая добыча. Отрок, растерянный чужим напором. Но Князя Новгородского малым отроком назвать никто бы не решился... Сила норова, какой обладал он с рождения, сама была сходна с железом. А разум будто бы был взят им от взрослого, умудренного опытом человека и обманчиво мешался с молодым красивым лицом, какое любого могло ввести в заблуждение. И князь такому его пониманию не противился вовсе.

- Давай, Радим, присылай ко мне своего рыжего. Поведаю ему о деле, изложу задание, может, присмиреет тогда. Ты молвил как-то, будто бы заговоренный он у тебя?

- Да сказы все это. Матерь моя так утверждала… Наперекор мне по своему почину будто бы заговорила его. Чтобы неуязвимым был, да от болезней и ран тяжелых не сгинул.

- Ну вот и поглядим, сказы это али нет? Ты ж сам в такое не веришь?

Радим сверкнул глазами, опуская голову:

- Не верю, прав ты, князь. Но по сию пору будто везло ему…

- Стало быть, и далее везти будет. Все. Ступай, зови.

Воевода поклонился низко, повернулся и вышел, не зная жалеть или радоваться о решении князя, какой явно задумал сейчас что-то грандиозное.

.

*

Некрас, развалившийся на осенней жухлой траве позади дома, закинул ногу на ногу и жевал сухую травинку. Осень уж вступала привычно в свои права, надвигаясь неостановимой рыжей, как и он сам, волною на окрестные земли. Облетали с дерев листья, подчиняясь строгой руке ветров, созревали в садах яблоки, горели огнем красные гроздья рябин, да калина зрела на ветвях, напитываясь поздними тяжелыми лучами солнца. Дни становились короче, и падала с острых оголовков ближайшего тына тягучая вечерняя темь, соединяясь с поздним часом.

Делать Некрасу об эту пору было нечего. И поговорить не с кем... Высоченный терем Веслава темной громадой нависал над их забором, будто любопытный сосед, что интерес имеет к той жизни, что за тыном их спрятана. Слышно было, как что-то говорит на той стороне своим мелодичным голосом Лада.

Самого Веслава слышно не было, видать, вновь на Ильмень отбыл, вотчинные земли проверять. И, должно быть, задержался где. Уж темнеет, а его все нет.

Днем дворовый человек Веслава чинил петлю на калитке, и Некрас со скуки дошел до того, что отправился поглядеть... Да и Ладу давно не видал. Не решался покуда. После того, как сосед в гневе спустил его с лестниц, он мимо его дома ходил с осторожностью. Не из-за страха себе. Женке его навредить страшился. И так уж услужил ей так, что самого стыд берет, как решился на такое. Она его теперь, поди, и вовсе видеть не захочет. Проклянет еще…

Но Лада, увидав его подле их ворот, поздоровалась скупо и вынесла ему в ответ на его робкую просьбу квасу испить... Он поблагодарил, не смея более поднять на нее глаз. Она, также как и Веслав, была тем человеком, коего он уважал и никогда бы не обидел... Потому как любил отчаянно, не глядя на разницу их годов и то, что была она чужой супружницей, хоть и не венчанной. Это сбивало его с толку, и он пытался даже за ней ухаживать... Но все и окончилось тем, что Веслав выкинул его из дому, пред тем накостыляв так, что все долго болело. От обиды он нажаловался князю, а тот лишь головой покачал, приказав ему повиниться... Веслав после случившегося не пускал его на порог и извинений сперва принимать не желал. Но Некрас упрямо в который раз пришел, бухнулся в ноги и умолял не обижать Ладу, она ни в чем не виновна, на чувства его не отвечала сроду и поводов к такому не давала! Сам он все устроил по глупости своей. Веслав тогда внимательно поглядел на него, и вроде бы даже простил, но на порог все равно приказал не пускать теперь... И дружбы былой лишил окончательно.

Некрас признавался сам себе, что ему скучно без Веслава, без разговоров с ним, без советов, что сосед мог дать легко, разрешив запросто любую трудную задачу. Он мечтал замириться с ним, но сам старательно все портил своим дурным норовом, понимал это и от того злился еще больше...

Усталое вечернее солнце, ложившееся медовыми лучами на лицо его, вдруг погасло, будто свет его что-то загородило. Парень открыл глаза. Над ним стоял отец, сложив руки на груди. Некрас застонал мысленно. Сейчас опять начнется. А! Все едино! Пусть себе орет!!!

- Вставай, будет уже попусту валяться, тебя князь к себе кличет. – Отец, против обыкновения не сердился, смотрел как-то странно, будто жалея даже.

Некрас нехотя поднялся с травы. С реки шел ветер, и волосы огненным всполохом охватили лицо.

- Рубаху оправь, вся в траве да в соре каком-то... - И Радим так непохоже на него, заботливо прошелся руками по плечам и груди сына, стряхивая ему одному видимый сор. И вдруг сжал его плечо.

Некрас взглянул на него удивленно. Прикосновение было странно мягким, учитывая то, что последнее время отец в основном гневался.

- Князь для тебя задание приготовил. Ждет. Ступай уже к нему, не мешкай.

Некрас грустно усмехнулся:

- Вновь на меня с жалобою встал, отец? Опять на тот конец Новгорода отправят, башню охранять?

Сторожевая башня уже осточертела парню, его часто отправляли туда дозорным, чтобы унять его прыть и гонор, и он там буквально дох со скуки, не обнаруживая окрест ничего подозрительного и не зная, чем еще себя занять.

- Да нет. - Отец прищурил глаза и хлопнул сына по плечу. - В этот раз, Некрасушка, все серьезнее. Это тебе не терем соседей рассматривать. Пришло и твое время княжеству послужить.

- А то я ему не служу? Мало что ль жизнью рисковал? Ты, правда, все равно не оценишь. Тебе ж, отец, все мало. Не таков я оказался, видать, как ты мечтал. И братьёв у меня нет, чтоб, значит, душой тебе отдохнуть. Пусть один сын не удалсЯ, так хоть другие не такие. Ан, нет! Бог тебя лишь мною наказал, бать! До конца жизни теперь терпи!

Радим побледнел, зашелся от гнева и резко ударил сына в грудь. От грубого тычка тот дернулся, подался назад, оступившись, да и упал на спину, так и оставшись лежать, глядя молча на отца. Он улыбался, но в глазах его Радим неожиданно увидал что-то, похожее на боль. Карие глаза сына не смеялись. Да и улыбка казалась вымученной.

Некрас часто обвинял Радима в том, что тот его еле терпит, считая рыжие волосы сына недобрым знаком. Именно потому бабка и заговорила его, чтобы злая сила не прилипла к приметному парню.

Радим и правда испугался, когда увидал волосы младенца-сына в первый раз. Цветом тот пошел в мать, но она была больше золотистой, а голова ребенка буквально пылала огнем. Потому Радим и нарек так сына, невольно выдав свое отношение к нему в этом имени. Других детей у них с Анной не было. Все умирали во младенчестве, не успев даже крикнуть толком. Про себя отец прозвал сына Кукушонком, никому об том не говорил, но однажды в пылу ссоры у него вырвалось этакое сравнение, и Некрас, которому нельзя было отказать в уме, все понял. Если до этого он еще тянулся к отцу, тщетно ожидая от него ласки или хотя бы отцовского участия и одобрения, то с этого мгновения все разом прекратилось. Он решил, что отец почему-то считает его невольным виновником гибели остальных своих детей. И такое понимание добило его. И парень очень скоро сделался тем Некрасом, которого все знали теперь. Он был смел, искусен в ратном деле, но скверный характер перевешивал все то доброе, что в нем было. Один раз в каком-то бою его шлем сбили вражеским мечом и чуть не снесли следом голову, кабы не подмога Веслава, оттолкнувшего его в сторону и продолжившего биться заместо него. Но, не чуя благодарности, парень обиделся на такое жутко. И после боя наговорил тяжело дышащему спасителю кучу гадких слов. За что получил в морду. Но уже от князя.

Радим глядел на лежащего перед ним сына, и неожиданно что-то толкнулось в груди, похожее на вину. Он вдруг испугался. Возникла дикая мысль, что он может более никогда не увидать его. На дорогах давно было неспокойно, некоторые постоялые дворы стали прибежищем ордынских шпионов и охотников за головами. Как парень доберется до места с малым отрядом? И сумеет ли вернуться обратно?

Некрас медленно поднялся, посмотрел исподлобья на отца, отряхнулся и пошел со двора, опустив голову. Походка у него была тяжелой, он ставил ноги крепко на землю, будто вколачивая их в поверхность, и Радим вдруг с болью заметил, что сын потирает правую руку, которую очевидно ушиб при падении.

Провожая его глазами, Радим почувствовал чей-то взгляд. И обернулся.

На крыльце стояла Анна. Ее суровое лицо без улыбки теперь все чаще раздражало его. Она любила единственного сына безумно и не простила мужу сурового отношения к тому. Она видела, что парень больше тянется к Веславу, чем к родному отцу, благо терема у них стояли рядом. И будто бы даже не осуждала такое. Это еще сильнее бесило Радима, и Веслав, поняв, что вызывает своим хорошим отношением к парню злобу соседа, прекратил душевное общение с его сыном. Некраса подобное озлобило еще больше, он не понимал, что происходит, и однажды окрысился на Веслава так, что получил от него оплеуху. Тот привел парня за ухо к ним домой и попросил забрать от греха, а то он за себя не ручается.

Одна Анна знала, как рыдал у себя ее сын после этого. От него все отворачивались. Отец своим глупым отношением к нему из-за его волос, словно бы отбрасывал жуткую тень на все, что было дорого парню. И в этакой холодной тени все гибло…

Некрас не пошел сразу к князю. Ругая себя последними словами, он вновь постучал в калитку к Веславу. Дворовый человек, недавно чинивший петлю, открыл.

- Мирон, позови сызнова хозяйку. Мне ей еще кое-что сказать надобно. Позабыл.

Тот глянул неодобрительно, кивнул, закрыл калитку на засов и ушел. Некрас остался стоять, разглядывая затейливое дверное кольцо. И даже не думая уходить.

Скоро створка приоткрылась и вновь появилась Лада. Некрас знал, что она лишь на некоторые года младше Веслава, стало быть, много старше его самого. Веслав вытащил ее когда-то из полона и привез с собой, худую, бледную, похожую на молодую старушку. У него в дому она со временем ожила, налилась соком, научилась иногда смеяться. Но все равно неизменно ходила с опущенной головой, и Веслава побаивалась. Некрас опасался, что Веслав суров с ней, мечтал ее спасти от него, потому и попытался сказать ей что-нибудь хорошее и вызволить ее из, как он думал, этакого семейного полона, отчего глава их малой семьи и скинул его с лестницы. Просто хорошее в устах Некраса не совсем хорошо звучало. Так ему тогда объяснил князь его ошибку, подробно расспросив о случившемся и заставив извиняться.

- Что тебе еще, Некрас? - Лада взглянула на него своими дымными глазами, в которых парень почему-то неизменно тонул.

Калитка, устроенная в высоких резных воротах, была открыта нешироко, а Мирон стоял совсем близко, не сводя с него глаз. Лицо его сделалось суровым. Некрасу он не доверял. По оживленной улице сновали люди, некоторые с интересом посматривали на рыжего парня, застывшего у калитки с опущенной головой. Некрас взглянул на Мирона еще раз, после перевёл взгляд на Ладу и спросил, обращаясь сразу к обоим:

- У вас рубахи чистой не найдется? А то я свою изгваздал всю, покуда на траве сидел, а домой идти не хочу, да и не с руки сейчас. Меня князь кличет к себе, не могу я в таком виде к нему явиться. Лада, может, хоть рубаху Веслава которую передашь мне?

Мирон возмущенно ахнул. Хотел было что-то сказать, но Лада, остановив его рукой, покачала головой:

- Не могу, Некрас. Не велел Веслав с тобой попусту заговаривать. И так я запрет его нарушила. А рубаху ступай у матери попроси, ее-то недоверием своим не обижай. Она же любит тебя, а ты будто дичишься её.

- Там отец в дому. Мы уж с ним схлестнуться успели. - Некрас тяжело вздохнул. - Ладно, пойду я. Прости, что спросил. Веславу не говорите, что я приходил, а то осердится, поди.

- Ступай к матери. Она только рада будет. У ежа вон тоже мать есть, и он ее колючками не колет.

Некрас улыбнулся от этакого забавного сравнения:

- Стало быть, я для тебя, будто еж?

- Да еще какой! - Глаза Лады потеплели. - Только ты сразу колючками и снутри, и снаружи.

- Это, как это?

- Себя самого тоже больно колешь.

И закрыла калитку. С другой стороны донеслось:

- К матери ступай, послушай мое слово. Хуже не будет.

Некрас замер, осмысливая то, что она сказала про ежа и колючки. И усмехнулся. А ведь она права. Он и впрямь за много лет исколол этими невидимыми колючками и себя, и других. И конца-края этаким его мучениям нет. Да и не будет, поди, никогда.

Постояв немного, он решился послушать Ладу и отправился домой.

После был разговор с князем. Парень даже обрадовался заданию. Все, что могло помочь одержать победу над лютым ворогом, вызывало у него восторг. Была ли та таинственная вещь, о коей секретно поведал ему князь, волшебной, никто не знал. И силы ее магической тоже, но попробовать привезти ее все ж таки стоило. Князь взял с него клятву, что открывать диковину и глядеть на нее он не станет ни за что. Некрас клятву дал. Князь послал с ним важное письмо, какое в искомом месте внимательно читали несколько дней, очевидно он было зашифровано.

Шкатулку ему передали. Завернули в мешковину, перевязали бечевой. Но до этого Некрас успел-таки увидать, что она будто бы обтянута зеленой кожей с золотым тиснением. Выглядело все очень красиво. Обратно пробирались тайными тропами.

Все случилось на постоялом дворе. Женщина была старше и чем-то походила на Ладу. Умела она многое и была очень радушной. После всего он довольно быстро уснул, а проснулся уже от боли в связанных руках. Дышать было нечем от мешка на голове. Под ним мерно покачивался круп лошади, покрытый какой-то грубой толстой тканью. Седла не было. Рядом слышалась гортанная чужая речь и раздавался веселый смех. Ордынцы. Некрас похолодел.

Его везли долго, передавая с рук на руки. И все это время он упрямо пытался сбежать. Первый раз на привале, когда сняли мешок и руки увязали впереди. Он сделал вид, что пьет из ручья, а сам, быстро вскочив на ноги, и помогая себе связанными руками, бросился в лес. Поймали его довольно споро, окружили на лошадях со всех сторон, показывали пальцами на волосы, смеялись. После избили. Опутали веревицей ноги, руки стянули крепче, вновь перекинули через седло, завязали глаза, повезли дальше. На следующем привале он смог подобрать какой-то острый толстый сучок, зажал его в руках, и, когда один из охранников наклонился над ним, проверяя надежность его пут, он, слушая его дыхание, сумел воткнуть этот сучок ему прямо в глаз!

Тот заорал, схватился за лицо, закрутился на одном месте и упал. Избили пленника в этот раз страшно, а один из ордынцев достал кривой кинжал, прижал к его шее и, что-то крича ему со злостью на своем языке, надавил. Но подошел их главный, отобрал кинжал, стукнул подчиненного кулаком по голове и быстро заговорил со всеми, что-то втолковывая. После все они разом поворотились к Некрасу. Сердце у того упало, когда главный ордынец подступил к нему и схватил за волосья, поднимая его голову вверх. Он что-то быстро тараторил, больно дергая кудри, а остальные кивали, соглашаясь.

Потом его подняли и поставили на колени. Главный достал нож из голенища сапога. Некрас понял, что сейчас ему перережут горло и даже обрадовался. Все это время его терзала мысль, что вещь важную у него забрали, и где она теперь, неизвестно. Он провалил задание князя, не оправдал его доверия. Но больше всего его убивало то, как будет смотреть на него отец, вернись он ни с чем. Это станет для того лишним подтверждением, что сын его действительно никчемный человек. Некрас понимал, что жить с таким не сумеет, поэтому ждал смерти, как избавления от позора. Кроме того, людей князя, что ехали с ним, рядом не оказалось, значит их, вернее всего, убили. Он знал их семьи и понимал, что опозорился еще и здесь, не сумев сохранить жизни друзей. А, ежели дома узнают, что все произошло глупо из-за женщины, то Некраса просто повесят. И правильно сделают.

Он стоял на коленах, сжав зубы и собираясь с силами, когда на голову из-за спины кто-то вылил воду. Много ледяной воды. Волосы стали мокрыми, по спине потекло. Его толкнули с силой, и он упал лицом в стылую осеннюю грязь. Подошедший ордынец уселся ему на спину, отчего ребра затрещали, схватил его за волосы и провел по голове острым ножом, словно бритвой. Рыжие пряди падали рядом на траву, голове становилось холодно, а стоящие рядом кочевники наблюдали за происходящим и громко смеялись. После его также грубо подняли, дергая за рубаху, пошлепали ладонями по лысой теперь голове, причем все по очереди, нацепили на нее мешок, крепко связали руки за спиной и водрузили на лошадь. Он обрадовался этому мешку, потому что тот здорово впитывал соленую стыдную воду, что текла по его лицу весь оставшийся путь. Скоро дорога стала более твердой, копыта лошади зацокали по камням, и в речи ордынцев послышалось знакомое слово - Каффа. Невольничий рынок. Место, где теперь будет решаться его судьба. Его превращение из свободного человека в пустое место - раба, завершилось. Лошадь встала.

*

Они ехали в Каффу в предрассветных сумерках, когда густой утренний туман еще накрывал сонную землю, будто покрывало.

Веслав то и дело поглядывал на Юна, одетого в широкий плащ, с накинутым на голову капюшоном. Мальчишка не смотрел по сторонам, ни на что не отвлекался и был очень сосредоточен. Притороченная к седлу дорожная сумка хранила какие-то его секреты, что он отказался раскрывать даже тогда, когда хозяин повысил голос, требуя этого.

Вчерашнего дня они задержались в Каффе надолго. С ними поехал Горан, и пока Юн обретался в доме своего китайского приятеля, оба друга сидели в городском поместье под тенью оставшихся деревьев, пили домашнее вино, что Горан захватил с собой, ели лепешки с зеленью и сыром, следили, как снуют по двору рабы, и негромко переговаривались.

- Что он так долго? - Веслав против воли начинал сердиться и крутил головою по сторонам. Юн обещался прийти сам, как только "обо всем договорится". Его не было уже, как казалось, много часов. Веслав, и так накрутивший себя по поводу завтрашнего боя, потихоньку закипал.

- Будет тебе, Веслав. Чуток времени прошло всего. Мальчишка едва ушел только. Поди и до места не добрался. Дай ему с другом набалакаться. Вспомни, как оба рады встрече были, видать, и правда водою не разлить их было когда-то. Явится скоро, никуда не денется. – Горан, наизворот, пребывал в прекрасном расположении духа, он почему-то верил, что все сложится хорошо.

Прошла, как оказалось, всего половина часа, и, когда Веслав уже собрался пойти и притащить парня обратно за ухо силою, тот сам возник на очищенной от копоти дорожке, нагруженный мешком.

- Прости, господин, что припозднился. - Произнёс он, перебрасывая мешок с одного плеча на другое и стараясь казаться печальным, тогда как веселый блеск глаз выдавал его с головою. Он тоже был рад встрече с давним приятелем.

- И знатно припозднился, я уж собрался, было, идти за тобою! - Веслав свел брови к переносице, свирепо хмурясь. И оглядел мешок в руках парня:

- Что там у тебя?

Юн улыбнулся:

- Там одёжа, в которой сражаться стану, и всякая мелочь, что в бою мне сгодится.

- Какая ещё мелочь?

- Позволь после показать тебе, господин. Мешок перевязан крепко, чтоб нести сподручнее было. Сызнова так завязать уж не сумею.

Веслав покачал головой. Он чувствовал, что мальчишка не договаривает что-то, но выяснять отношения сейчас не хотел.

- Вэй придет с отцом бой поглядеть.

Юн опустил мешок на землю. Он смотрел на хозяев, которые удобно расположились в тени деревьев на расстеленном пестром покрывале.

- Присядь-ка сюда. - Веслав махнул рукою, и юноша осторожно опустился на колена у самого края покрывала. Горан протянул ему кусок лепешки. Но он лишь мотнул головой:

- Спасибо, господин Горан. Я не голоден теперь.

Юн тепло улыбнулся, очевидно вспоминая встречу и так явно радуясь ей, что не умел этого сейчас даже скрыть.

- Поди, в доме друга столовался, а отказаться и не подумал? - Веслав казался спокойным, хотя внутри бушевала буря. Бой беспокоил его страшно, и то, как легко Юн относился ко всему, заставляло против воли сердиться на него. Юн вскинул голову. Глаза его сверкнули возмущением:

- Что ты, господин Веслав? До угощения ли сейчас? Да и не до того мне было… Я назад торопился.

Он помолчал немного, а после добавил тихо:

- Отец Вэя сказал, что, ежели нам помощь какая потребна, мы на него в таком деле рассчитывать можем… Подумать просил.

Веслав кивнул с благодарностью, смиряя гнев и отворачивая голову.

Посидев еще немного, они собрали вещи и отправились домой.

По приезду, Юн поклонился и попросил разрешения посвятить оставшийся день тренировкам. Веслав согласно кивнул, и юноша ушел в те самые покои, где они бились когда-то на палках. Через время Веслав пошел посмотреть на него и ахнул невольно.

То ли по просьбам парня, а то ли просто из огромной теплоты к нему, но эту комнату оборудовали под настоящий тренировочный зал. Особенно потрясло Веслава толстое бревно, установленное стоймя посередь комнаты и обмотанное толстым слоем тряпок. Валялось несколько старых, но еще годных тюфяков. Укрепленные в подставах, торчали палки всех размеров. Юн, раздетый по пояс, стоял подле этого бревна и безостановочно бил по нему кулаками. Руки он обмотал полосами кожи до самых пальцев. Веслав нахмурился. Было жарко, и спина парня блестела от пота. Услыхав скрип двери, он остановился и обернулся. Волоса его прилипли ко лбу, он сверкнул глазами и широко улыбнулся.

- А меня чего не позвал? - Веслав вошёл, уперев руки в бока и хмурясь.

Парень смахнул пот со лба и потянулся за широкой тряпицей, что заменяла ему рушник. Вытер лицо. И опустил голову.

Улыбка его погасла. Он не отважился взывать о помощи. Одно дело, когда Веслав объявлял тренировку сам, а другое - просить хозяина следить за занятиями. На это Юн не решился, посчитав подобное ненужным дерзновением. Веслав все понял, покачал головой укоризненно. И остался. Он смотрел за тем, чтобы парень делал перерывы, потому как тот готов был заниматься без отдыха вовсе. Многие часы. На исходе занятий явился Тамир. Он без улыбки следил за другом и молчал. Юн позвал его сесть ему на ноги, что тот и сделал, а сам принялся тренировать жилы живота, поднимая и опуская тело свое от пола и заложив руки за голову. Так продолжалось довольно долго, покуда Веслав не приказал резко:

- Довольно... Перетрудишься, и завтра сил не достанет. Гляди, не переусердствуй. Не сорвись. Все. Довольно на сегодня!

Юн остался лежать, раскинув руки.

Тамир смотрел на него, покачивая головой. Юн усмехнулся.

- Чего ты так смотришь, Тамир?

- Да вот думаю, если тебя не унять, поди, и на ночь здесь останешься?

- Случится надобность – останусь!

Юн поднялся с пола, вытираясь и глядя весело.

- Так. А где у нас Божан?

- Зачем он-то тебе потребен? – Веслав приподнял в удивлении брови и тоже вытирая лицо тряпицей. Он сегодня вновь решился биться с парнем, но уже без оружия, голыми руками, и внезапно на середине их шутейного боя вдруг понял, что и не сдерживает руки почти. От Юна исходила невиданная сила, какая будто вставала заслоном любой попытке его одолеть, и Веслав сдался, остановив битву и не понимая такого вовсе. Умения парня объяснить было нельзя никак, но они были весьма велики, и это Веслава успокоило чуток. А быстрота его в который раз поразила. Тот был нечеловечески скор, когда попросил хозяина своего биться всерьез, не поддаваясь ему. Веслав его просьбу исполнил и вновь почуял, что терпит поражение. Теперь уже сам обернув свою вынужденную слабость милостью, он прекратил бой до времени. Вроде бы по усталости парня. Но тот, казалось, не устал вовсе.

И теперь, сверкая довольно глазами, охотно пояснил Веславу:

- Хочу попросить его кое в чем помочь мне.

- Сперва в купальню ступай! - Приказал Веслав строго. - После трапеза. Чтоб силы были. А потом уже Божана отыщешь. Живо теперь! И без возражений мне тут!

Юн улыбнулся, прихватил рушник и ушел, не позабыв поклониться хозяину.

- Больно тих он теперь… И покорен. На него не похоже вовсе, как разумеешь, господин Веслав? - Тамир посмотрел на Веслава вопросительно.

- Это-то меня и страшит. Он что-то задумал, но не говорит, а у меня скоро от его задумок сердце зайдется. Гадкий мальчишка! Хоть бы сказал, что придумал, так нет. Все молчком!

- Не сердись, господин. - Тамир вздохнул. - Он знает, что делает.

- То-то и оно… - Ответил загадочно Веслав.

Уже темнело, когда Юн нашел Божана в комнате Ромэро. Тот сидел на полу, обхватив колена руками. Возле него тоже на полу в подсвечнике крепилась свеча. Она догорела почти до половины. Огонь трепетал, поддаваясь скользящему по полам ветру.

-Юн! - Он радостно встрепенулся.

- Ты давно тут? - Юн сел с ним рядом, прислонившись спиной к стене и провел рукой над огнем, почти касаясь его ладонью.

- Господин Веслав сказал, что мне можно отдыхать, я и пришел сюда.

- А почему к нам не идешь?

- Да, мне и тут хорошо. - Божан посмотрел на огонь, а после перевёл взгляд на приятеля:

- Я боюсь, Юн.

- Чего?

- За тебя боюсь. А вдруг завтра что-нибудь плохое сделается?

- Ничего не сделается, Божан. Не горюй. У нас все получится. Верь мне!

- Не у нас, а у тебя. Мы так. С боку припека.

- Будет тебе! Я без вас всех не справился бы. Это ведь ты вместе с Тамиром и кухарями его место для тренировок мне устроил? Спаси бог вас за добро ваше!

Божан смущенно опустил голову, улыбнулся и кивнул, пряча лицо. Он жутко терялся, когда его благодарили, так как не знал, как вести себя от такого, ибо привык больше к гневу и оплеухам, чем к добру и благодарностям. Юн сжал его плечо, поняв это и произнес тихо:

- У меня к тебе дело, Божан. Важное. Ты сможешь кое-что нарисовать?

- Смогу, конечно. - Божан пожал плечами. - Где нарисовать-то?

- Прямо на мне. Краска особая. Смывается с трудом... И светится в темноте…

*

И вот теперь они двигались в сторону Каффы, и Юн не был похож сам на себя. Рядом с Веславом находился теперь суровый, собранный человек. Даже не собранный. Нет. Вернее всего, подобравшийся, будто молодой хищник. Даже на лошади он сидел по-другому, чуть наклонившись вперед, поводья держал свободно, лошадь знала куда идти и как. Его лицо было строгим, низко надвинутый капюшон скрывал выражение глаз. Он не разговаривал, и Веслав не настаивал на общении.

Он понимал, что парню важно не расплескать ту внутреннюю силу, что сейчас была сокрыта в нем.

Каффа возникла в тумане, помахивая мачтами кораблей в порту, будто здороваясь, как со старыми друзьями. Возле имения Горана их встретили призрачные фигуры всадников. Молчан и Горан присоединились к ним и поехали следом. Остальные, тоже, как и Юн, в плащах с капюшонами, пропустили их вперед, пообещав прибыть чуть позже. Места среди зрителей для них уже были куплены. К Юну подъехал один из всадников, молча протянул руку, привстал с седла и потянувшись, обнял юношу за плечо. Капюшон сполз, открывая черную шапку волос. Тамир. Следом выдвинулся другой. Божан. Кстати, отметил про себя Веслав, он неплохо держится в седле! Не все умения успел в нем уничтожить Ромэро. Феодор просто сжал Юну руку выше локтя и произнёс:

- Держись, друг. Помни, если что, мы рядом.

Юн скупо улыбнулся и кивнул, махнув им рукой, и пришпорил лошадь, выдвигаясь вперед. Веслав, Горан и Молчан, подчиняясь его беззвучным командам, следовали за ним, будто он был у них главным. Хотя так оно сегодня и было.

Проехали тех же облезлых собак, ту же козу, вяло что-то жующую. В этом месте явно никогда ничего не менялось годами.

Клыкастый встретил их очень радушно. Двор был весь заполнен лошадьми. Зрители. Да и Камран, похоже, прибыл не один. Веслав усмехнулся.

Все спешились. Юн закинул мешок на плечо.

Подошел клыкастый. Юн вопросительно посмотрел на него и произнёс холодным спокойным голосом:

- Здесь есть, где подготовится к бою? Мне нужно место… И время…

Веслав оторопел. Остальные тоже. Рядом с ними стоял не мальчишка-раб, а молодой, умелый боец, требующий к себе уважения. И хорошо знающий себе цену!

- Да, господин, пойдем. Я укажу тебе место, где это можно будет это сделать. - И повел рукой, приглашая его пройти.

- Юн! - Веслав вдруг забеспокоился. - Я сейчас подойду к тебе.

- Не печалься, господин Мирон. С твоим бойцом ничего не случится, я не украду его. Покуда… – Подошедший откуда-то Камран был весел, его черные с проседью волосы трепал утренний ветер.

Он поздоровался с Гораном и Молчаном.

Те в ответ тоже склонили головы.

- У наших ратников бой стоит первым, так что долго волноваться не придется. – Произнес Камран, осторожно улыбаясь Веславу. Этот человек тревожил его. Он был явно не тем, кем представлялся сейчас. И ещё он слишком сильно беспокоился за бойца. Слишком. Это было видно. Вряд ли дело в деньгах. Здесь что-то другое. Скорее всего, он не знал до конца умений парня, потому и был так возбужден сейчас. Это на руку Камрану. Но будет трудно. Этот Мирон так просто парня не отдаст. Он из таких, что свое выгрызают зубами и защищают до конца, не считаясь ни с чем. Что ж. Так даже интереснее.

Юн ушёл. Солнце поднималось выше, и туман постепенно рассеивался. Люди все прибывали. Скоро во дворе стало еще теснее, от лошадей уже негде было протолкнуться, людей, снующих туда-сюда, слуг и их хозяев было бесчисленное количество. Все обитатели Дома на виноградниках прибыли, занимая свои места среди зрителей. Зал шумел, словно улей растревоженных пчел. И Веслав вдруг с ужасом почувствовал, будто почва уходит из-под ног. Воздуха стало не хватать, руки предательски затряслись.

Подошел Горан:

- Веслав, присядь куда-нибудь. Ты весь белый сделался.

Молчан протянул флягу:

- Там вода. Глотни-ка, господин. Не бойся.

Вода отдавала мятой и еще какой-то неизвестной травой. Веслав сделал глоток, присев на скамью, ноги его не держали. Он не узнавал себя, даже перед любой битвой он никогда так не трясся. Что это такое с ним?

Очевидно, он спросил вслух, потому что Молчан наклонился к нему и произнёс тихо:

- А это, хозяин, называется, страхом за дитя свое. Ты еще такого не испытывал, поди, потому и удивляешься.

Веслав покрутил головой, оглядывая огромную каменную чашу зала. Все скамьи были заняты. Зрители шумно гомонили, предвкушая зрелище. Скоро появились служители, которые закрыли двери. Потом один за другим начали зажигаться факелы. Веслав никак не мог успокоится. Зачем он согласился на все это? Некраса можно было просто выкрасть! И спокойно уехать домой. Где была его голова, когда он принял предложение Камрана? Вдруг Юн погибнет сегодня? Вдруг ему устроят какой-то подвох, и он не сможет с ним справиться, что тогда?

Факелы зажглись. Арена осветилась множеством огней. Зрители стихли. Веслав заметил неподалеку Тамира и Феодора. Они сидели молча и, не отрываясь, смотрели вперед. Тамир низко надвинул капюшон на глаза и сцепил руки перед собой в сильном волнении. Феодор на миг опустил голову, зажмуриваясь, а после вновь посмотрел вперед. Лязгнул замок на железной калитке. Веслав замер и чуть не застонал.

На арене показался Некрас. В этот раз лицо его не было раскрашено и хорошо узнавалось. На нем прямо на голое тело была надета кольчуга золотистого цвета, плетеная из весьма крупных странных колец, более похожая на украшение, чем на защитный доспех, и штаны из какой-то грубой ткани, заправленные в сапоги на кованой подошве. В руках он держал толстую дубину, всю утыканную ржавыми гвоздями. Выйдя, он поднял руки, приветствуя публику, и та ответила ему радостными воплями. Он обошел клетку по периметру, размахивая своей дубиной и стуча ею по прутьям, и остановился посередине. Все замерло. Публика напряглась. Вновь лязгнула калитка. Веслав дернулся, чуть привстав, и тут же вновь опустился на скамью.

Горан и Молчан подняли головы. Сперва ничего не было видно. Зрители ждали. Повисла тягостная и опасная тишина.

И вдруг заиграла музыка!

Звук шел со стороны калитки. Мелодия была веселой, и публика оживилась. Даже Некрас невольно повернул голову в ту сторону. Подле калитки, куда не доходил свет факелов, что-то зашевелилось, в мелодии появились китайские мотивы, и на свет показался Юн. Многие ахнули. Одетый в черную свободную рубаху и широкие штаны, Юн держал в руках небольшую дудочку. Прижав к губам ее темное узкое тельце и весело улыбаясь, он вышел на середину клетки и поклонился, не переставая играть. Зрители засмеялись и захлопали. Юн наклонился ниже, не выпуская дудочку из рук, перекувырнулся через голову и вновь встал на ноги, продолжая играть. Мелодия становилась все веселее.

Веслав заметил, что парень увязал волоса на самой макушке в высокую прядь, которая сейчас двигалась в такт музыке, знатно отвлекая на себя внимание. На ногах у него были надеты мягкие тапочки. Продолжая играть и пританцовывая, он начал обходить противника по кругу, вынуждая того поворачиваться и смотреть на него недоуменным взглядом.

Веслава затрясло, а юноша меж тем принялся медленно сужать круг своего веселого танца. Некрас поворачивался, следя за ним, ни на минуту не выпуская его из вида. Сделав с добрый десяток этаких весьма раздражающих кругов, Юн вдруг каким-то чудом оказался прямо перед своим противником, не прекращая ни на мгновение свой танец. И публика вдруг затихла…

Наконец, Юн перестал играть, замер на мгновение, улыбнулся, кланяясь, а затем, поднявшись из поклона, молниеносно выбросил руку вперед, ударив противника дудочкой по носу!

Некрас возмущенно вскрикнул, оступился и замахнулся дубиной, целя ею парню в голову. Тот легко уклонился, присел низко и неожиданно быстро ударил Некраса ногой по колену, а затем, опершись на руку и не дав опомниться, вторую ногу свою послал ему точно в живот. Противник его согнулся, но тут же вновь выпрямился и попытался достать его дубиной по спине, но тот упал на песок, откатился и тут же вскочил на ноги. И вновь радостно улыбнулся. Публика начала топать ногами и оглушительно свистеть.

А Юн меж тем, широко взмахнув рукой, картинно отбросил дудочку в сторону. Замер на мгновение, рассматривая своего противника…

И вдруг улыбка его погасла. Лицо сделалось разом холодным. И суровым. Он выпрямил спину, опуская руки вдоль своего худого тела. И чуть кивнул головой, будто вызывая противника на бой. Некрас усмехнулся. Шагнул к нему, взмахнув дубиной и пытаясь обрушить ее на голову стоящего перед ним без движения щуплого парня.

Юн сделал какое-то неуловимое движение. И тут Веслав разом понял, о чем говорил Гато. Происходящее далее и в самом деле походило на какое-то волшебство! Уклонившись, мальчишка будто исчез, растворившись в воздухе, и возник уже за спиною своего мощного противника. А, едва тот обернулся, ища его глазами, как в лицо ему резко прилетел кулак, заставивший его отшатнуться. Рука его откинулась назад, едва не выпуская дубинку, а чужие сжатые с силой пальцы с неожиданной силой прилетели вновь в самую переносицу, заставляя отшатнуться и потерять равновесие. Некрас, будто запнувшись о собственные ноги, упал на песок, тряся головой и вытирая лицо. Зрители взвыли.

Юн сделал шаг вперед, но противник его сумел-таки ловко подняться, вытер ладонью глаза и кинулся вперед, не теряя более времени. Юн вновь исчезнув с его пути, поднырнул под его поднятую в яростном желании ударить руку, подставил мгновенно ногу, обхватил его шею своей рукою крепко, сделал еще какое-то движение и ударил локтем правой по согнувшемуся, словно в поклоне перед ним, хребту. И разом отпустил. Холодное равнодушное лицо его при этом даже не изменило выражения.

Некрас упал на четвереньки, тряся головою. Дубинка отлетела в сторону, зарывшись в песок. Дикий свист зрителей потряс зал для боев до основания, оттолкнувшись от стен, и вновь воткнулся в уши. Следом раздался вопль восхищения.

Некрас, услышав это, заревел, будто зверь, от ярости и бросил тело вперед, кинувшись к дубинке. Юн, заметив это, вновь будто исчезнув, возник прямо перед ним и быстрым ударом ноги отправил дубинку в дальний угол. Она загрохотала, ударившись о решетку. Некрас поднял голову, глядя на него с внезапно возникшей ненавистью, оскалился зло и кинулся вперед, стремясь ухватить за ноги. Ничего не вышло. Парень вновь исчез из поля его зрения, чтобы оказаться за спиною. И сложил руки на груди. А Некрас, наглотавшись песку после того, как проехался по арене лицом, замер на время, слушая улюлюканье зрителей. И медленно поднялся, разворачиваясь к непонятному противнику.

Тот стоял не шевелясь, расставив ноги, и спокойно глядел на него. Лицо его было спокойно. Никаких абсолютно чувств не было написано на нем. Он ждал.

И Некрас, чуть склонив голову, шагнул к нему, вскидывая мощный свой кулак. Веслав замер. Некрас всегда был силен в кулачных боях, на его стороне была телесная сила и мощь хорошо натренированных рук. И безжалостность. Он не имел сочувствия к соперникам, часто нанося им увечья, какие порой не поддавались излечению. Перед ним пасовали, боясь силы его ударов, и он привык уже к такому, не ожидая себе сопротивления. На подобное он явно надеялся и теперь. Кулак его полетел в сторону соперника со страшной силой, какую трудно было избежать, но тот легко увернулся, присел, а затем распрямляясь, волчком развернулся вокруг себя и нанес ему резкий и неожиданный удар ногой прямо в грудь с такой быстротой, что тот даже не успел отразить его. Удар вверг его в отупение. Он замер на мгновение, будто пытаясь сообразить, что произошло. И упал, на миг лишившись чувств.

Зрители неистовствовали.

Шум стоял такой, что уши буквально разрывало от него. Прозвучал гонг. Бой был остановлен. Клыкастый вышел на арену, поднимая руки, требуя тишины и склоняясь над поверженным гладиатором. Некрас слабо зашевелился. Потряс головой и принялся упрямо подниматься, отталкивая от себя ладони клыкастого, какие тот протянул к нему для помощи. Зрители восторженно закричали. Клыкастый что-то спросил у него, наклоняясь к самому его уху, но тот лишь покачал головой, распрямляясь и глядя на Юна с лютой ненавистью, от созерцания какой Веславу сделалось страшно.

Вновь прозвучал гонг.

Все замерло. Повисла такая тишина, что вновь слышно стало, как под потолком отчаянно жужжит заблудившаяся муха. Зрители ждали. Некрас медленно приблизился к своему противнику. Юн глядел на него, не делая попыток защититься или отступить. И вновь опустил руки. Пальцы его были чуть подогнуты к ладони и подрагивали, он опустил голову, глядя исподлобья. Некрас замер, не доходя до него шага. И вдруг Юн улыбнулся. Озорно и весело. И подмигнул.

Некрас заревел, бросаясь на него. Тот вновь ловко отклонился, обтекая его, будто речной поток обходит встреченный на пути камень. И, оказавшись позади, легко ткнул пальцем в спину. Тычок не был слишком чувствительным, но окончательно разозлил Некраса. Он закричал, поворачиваясь, в стремлении отыскать соперника и ударить его, но вдруг оказалось, что сделать это невозможно.

Противник его, худой и юркий, словно ящерица, все время оказывался у него за спиною, кружил вокруг, нанося легкие и не очень болезненные, но довольно чувствительные и страшно раздражающие удары, какие без труда достигали цели. Некрас начал свирепеть. Он бросился к своей дубинке, поднял ее и вернулся обратно. Но и она не стала ему подспорьем теперь. Картина боя внезапно поменялась. Теперь он лишь глупо размахивал руками, вертясь вокруг себя, как последний дурень.

Ему никак не удавалось достать своего противника. Каждый раз, когда он думал, что вот сейчас уже схватит его, его оружие лишь со свистом рассекало воздух. А одежды парня легко ускользали из рук.

Зрители замерли вновь, будто набрав в рот воды. Бой окончательно заворожил их. Противники кружили по арене, будто подчиняясь невидимому ритму, исполняя страшный, но вместе с тем и какой-то диковинный, не виданный никем ранее, танец. Тощий мальчишка двигался так красиво и ловко, уклоняясь легко от чужих ударов и точно нанося свои, что все, против воли, глядели только на него, будто заколдованные.

Наконец Некрас, не выдержав более, сам отбросил дубинку в сторону, щелкнул пальцами, и один из служителей арены кинул ему палку. Он засмеялся. Но радость его оказалась коротка.

Вторая палка, брошенная каким-то доброхотом, полетела точно в Юна, и он легко поймал ее на лету, быстро принявшись крутить в руках, отвлекая тем противника. Палка двигалась в его ловких пальцах с огромной скоростью, приковывая к себе невольно взгляды, завораживая причудливым рисунком, какой плела в воздухе. Некрас замер, сжимая свою в руках. И тотчас поплатился! Юн резко остановившись и прекратив движение, молниеносно бросил ее вперед.

Она воткнулась его противнику в грудь, неожиданно легко опрокидывая на землю. В этот раз удар был не только резким, но сильным и довольно болезненным. Некрас перекатился по песку и поднялся, увернувшись от следующего удара. За этим ударом последовал без перерыва другой, после третий, четвертый, пятый.

Он не успевал даже уклоняться как следует, удивляясь себе. Палка вдруг принялась падать на него с дикой, всевозрастающей скоростью. Ему казалось, что нападающих несколько, так быстро двигался его щуплый на вид соперник. Уворачиваться Некрас будто разом разучился и скоро получил страшный удар в плечо, от которого правая рука его будто отнялась разом. Он тогда перехватил палку левой, какой мог биться также ловко, послал ее вперед, целя в противника, и она ушла в пустоту, парень вновь словно бы растворился в воздухе, чтобы возникнуть уже совсем близко перед ним. Некрас, сумев устоять на ногах, тряхнул головой, чувствуя, что боль в правом плече прошла так же быстро, как и возникла. Он вновь подхватил дубинку привычной рукою. И бросился в бой, надеясь теперь на свою силу и силу своего оружия. Дубинка в его одной руке и палка в другой скрестились в новом бою с палкой соперника. Но тот даже не испугался. И не отступил, без страха принимая очередной вызов. Радость Некраса была недолгой. Дубинка не помогала ему, а вернее всего, лишь мешала теперь. Соперник его не отступал. И скоро Некрас понял, что сам не может устоять перед его манерой вести бой.

Улыбаться тот давно перестал, наращивая частоту ударов. На Некраса смотрело спокойное холодное лицо парня, который двигался со страшной скоростью, не давая опомниться. Его не было нигде, куда целил Некрас, и одновременно он был везде. Удары его сыпались непрерывно, становясь все более лютыми и безжалостными.

Через некоторое время рыжий парень понял, что лишь безуспешно отбивается и ничего не может с этим поделать. Как так произошло, что он утратил возможность наступать? Парень в странном наряде перехватил инициативу уже давно и теперь вовсю пользовался ею. Кальчуга не спасала, тот ухитрялся ударить как-то так, попадая сквозь ее звенья, что становилось по-настоящему больно.

Наконец, Некрас, упав на колена в очередной раз, разозлился, зачерпнул ладонью горсть песка, со злым наслаждением зашвыривая его ненавистному противнику в лицо. Тот успел отклониться, но часть песка все же попала ему в глаза. Он на мгновение отвлекся, отряхиваясь и закрывая невольно лицо руками.

Зал взревел, и в этот момент Некрас вскочил и, кинувшись вперед, схватил парня за куртку и рванул на себя, поднимая кулак для удара. Но куртка вдруг легко разошлась по боковому шву и свалилась с плеч того прямо на арену.

И Некрас отшатнулся. Зрители заорали в ужасе. При свете многочисленных факелов стало видно, что на груди молодого гладиатора огнем вспыхнуло изображение дракона, свернувшегося в кольцо. При движении казалось, что дракон открывает рот и кусает себя за хвост!

Некоторые зрители принялись креститься.

Горан радостно засмеялся, хватая оторопевшего Веслава за плечо, Молчан улыбался и кивал головой. Пока все, и сам Некрас, открывали рты в ужасе, Юн, отбросил палку в сторону, размахнулся и зарядил своему противнику кулаком в зубы. Тот отшатнулся, но на ногах удержаться сумел и тут же получил второй удар, а после третий и, наконец, четвертый, какой уже и опрокинул его на спину... Зрители кричали, не переставая, хлопали, стучали ногами, свистели. Юн подошел и упал на колени рядом с поверженным соперником. Тот не сводил полубезумного взгляда с его дракона, беззвучно открывая и закрывая разбитые в кровь губы.

- ЗдорОво, Некрас! - Крикнул Юн, улыбаясь широко и весело, будто повстречав и узнав давнего друга. И удивительным образом перекрикивая рев беснующейся толпы.

Некрас вскрикнул, в ужасе уставившись на парня перед собой. Тот наклонился еще ниже и произнёс:

- Не дергайся! И рот закрой!

- Ты кто такой? – Стуча зубами, произнес Некрас. Парень вызвал ужас не только у него. Со стороны зрителям казалось, что мальчишка, будто изготовившись, собирается перегрызть противнику горло. Он сейчас сам походил на дракона, склонившегося над жертвой.

- Как он это, черт возьми, делает? - Феодор в ужасе поглядел на Тамира. - Он на зверя лютого похож. Он же ему сейчас горло вырвет зубами!!!

Тамир молчал. Он одновременно восхищался своим другом и не узнавал его. Сейчас на этой кровавой арене был не знакомый ему Юн. Кто угодно, но не он!

Дракон горел и двигался на его груди, создавая страшный колдовской образ. Парень оглянулся, глядя на зрителей, и поднял руки, улыбаясь. Те закричали.

Юн вновь улыбнулся и одним быстрым движением уселся верхом на грудь поверженного противника, схватив его за руки и прижав их своими коленями к полу. Веслав помнил, что он уже когда-то проделал с ним тот же фокус. Дышать тогда сделалось очень трудно. Некрас таращился на парня, как на колдуна. Откуда тот узнал его настоящее имя?

С момента пленения, он никому не говорил, как его зовут. Юноша, сидя верхом, между тем, сжал одну руку в кулак, закрыл Некрасу рот ладонью и нанес быстрый, резкий и очень болезненный удар по шее костяшками пальцев. Боль ударила в голову, прошлась вдоль спины, Некрас невольно вскрикнул и с ужасом почувствовал, как в руках и ногах принялся собираться холод. Тело разом ослабло, превратившись в безвольную тряпку, а стылый мороз между тем начал забираться все выше, распространяясь по телу с какой-то дикой скоростью. Руки первыми потеряли чувствительность, налились свинцом, показавшись огромными. Некрас попытался пошевелить пальцами и не смог. Померещилось, что пальцев у него больше нет. Ноги холодели, мороз двигался уже от коленей к животу. Он испуганно смотрел на противника, не понимая, что происходит. А зрители начали стучать ногами, хлопать в ладоши и кричать:

- Убей его! Убей! Убей!!!

Юн поднял руки и помахал зрителям, широко улыбаясь, а потом вновь наклонился к противнику. На Некраса глянули колючие серые глаза на красивом, будто вырезанном из холодной ледяной глыбы лице.

- Давай! - Холод растекался по телу, говорить делалось все труднее, но Некрас еще пытался сохранять достоинство. Он не понимал, что сделал с ним его противник, но догадывался, что это конец, юноша выглядел слишком безжалостным, чтобы можно было на что-то еще надеяться.

- Чего ты тянешь? Ты победил! Давай же! Добей меня!!! - Произнес он синеющими губами. И попытался улыбнуться, хоть в глазах его полыхал ужас.

А зрители эхом продолжали вопить:

- Убей! Убей! Убей!

Парень уперся руками в пол подле головы Некраса, вновь наклонился к нему и прошептал, но так, чтобы было слышно лишь тому:

- Ничего не бойся! Я тебя сейчас вырублю. Если вдруг придешь в себя, лежи тихо и не дергайся, понял? Будто мертвый!

- Кто ты такой??? Кто? Скажи мне! - С трудом прохрипел Некрас. Гвалт усилился. Зрители неистовствовали.

Парень ухмыльнулся и сжал руку в кулак, поднимая ее:

- Веслав велел тебе кланяться!

Некрас вскрикнул, широко распахивая глаза от ужаса и удивления, а противник между тем размахнулся и вновь с силой вонзил кулак в его шею. Зрители взвыли, стуча ногами по полу и молотя руками по спинкам скамеек. Дернувшись в последний раз и выгнувшись дугой, будто от боли, воин в кольчуге замер, не успев закрыть глаз. Надежды на спасение у него больше не было. Все, судя по всему, было окончено. Зрители поскакали со своих мест. Они орали, свистели, выли дурными голосами. И никак не могли успокоиться. Так ошеломил их этот удивительный бой.

Веслав не мог пошевелиться. Он не верил, что все закончилось, и закончилось довольно быстро. Юн медленно поднялся на ноги, глядя на поверженного противника. Клыкастый вошел в клетку, подошел к распростертому телу, присел и приложил палец к шее бойца. Все стихло. Зрители ждали. Юн, разом сникнув, стоял чуть поодаль.

Клыкастый поднял голову, посмотрел в зал и сложил руки крестом, поднимаясь. Зрители взревели и захлопали Юну, порываясь подойти к клетке. Клыкастый покачал головой, приказав своим людям запереть ее.

Веслав обернулся и посмотрел в недоумении на Горана и Молчана. Те, как это ни странно улыбались. Молчан в ответ на немой вопрос русича, дотронулся до мешочка с деньгами и быстро убрал руку. Веслав все понял. Значит Некраса они решили забрать у Камрана в виде мертвого тела. И ведь придумали у Веслава за спиной, негодяи! Когда только успели с Юном об этаком сговориться?

Веслав, думая, что их могут услышать люди Камрана, решил явить всем якобы возмущение и гнев:

- Этот мелкий мерзавец, что?!!! Не рассчитал силы? Почто он бойца жизни-то лишил? Я столь долго искал такого?!!! Где я теперь другого отыщу?! Дурни проклятые!!! Чему вы радуетесь?!!! Надо все теперь сызнова начинать!!!!

Камран поднялся со скамьи. Рядом с ним со скамеек встало сразу несколько человек, вооруженных и одетых в причудливого плетения колчуги. Все они были серьезны. Горан и Молчан тоже встали, глядя на Камрана. Тот наклонился к Веславу и прокричал сквозь восторженный шум толпы:

- Господин Мирон, выйдем наружу, надо все обсудить. - И начал пробираться к выходу тем более, что огромные двери уже были распахнуты настежь.

На улицу выплескивались возбужденные зрители. Довольны исходом боя были далеко не все. Некоторые злобно ругались, кипя возмущением, другие стояли поодаль, грустно насупившись. Очевидно, это были поклонники Некраса, поставившие на него знатную массу монет. Сегодня им явно не повезло, и они с досадой оглядывали двор и довольных почитателей неизвестного, но такого умелого соперника их безвременно почившего любимца.

Камран остановился в тени стен и повернулся к Веславу. Его окружали те же четыре человека, глядящие сурово и с вызовом.

Молчан и Горан встали по обе стороны от Веслава. Почти сразу подошли Тамир и Феодор, закрыв собой его спину. Они не снимали капюшоны своих плащей, и потому увидеть их лица не представлялось возможным. Это было сделано из опасения, чтобы люди Камрана, по какой-нибудь роковой случайности не узнали их. И не принялись мстить.

Остальные прислужники Горана, взятые им для подмоги, остановились вдоль стен на равном расстоянии друг от друга. Смотрелось все устрашающе.

Камран оглядел всю эту импровизированную охрану и горько усмехнулся:

- А ты не глуп, господин Мирон. Я смотрю, ты так и не поверил мне? Это всё твои люди?

Веслав молча кивнул.

- Не беспокойся. Я не стану чинить препятствий, хотя и хотел этого, не скрою. Мне понравились оба бойца, и я надеялся забрать и того, и другого себе. Но своего ты не отдашь ни при каких обстоятельствах, я правильно понимаю?

- Ты верно все понял, господин Камран. Мой боец мне дорог, хоть сегодня он и спутал все мои планы, увлекшись боем. Но за это ему еще предстоит расплатиться.

- Зачем? - Камран сделался серьезным. - Не нужно излишней строгости, господин Мирон. Парень твой очень искусный боец, не советую тебе карать его покуда. Он молод, и еще не умеет рассчитывать силы. Им движет азарт. Я это хорошо понимаю, хоть мне и жаль своего воина. Он был умел, но тут ничего не поделаешь. Так распорядилась судьба. Я вынужден отступить.

При этих словах он с покорностью судьбе склонил голову.

Веслав смотрел внимательно, слушал такую правдивую во всех отношениях речь. И не верил. Слишком уж легко сдался Камран и признал свое поражение, чтобы Веслав мог успокоиться. Он знал таких людей - за кажущейся покладистостью и видимой добротой часто они скрывали недюжинный ум, хитрость и коварство, не имеющие себе равных. Такие люди не привыкли отступать, для них этот отступ является унижением, которое они не готовы простить себе. А особенно другим.

Поэтому Веслав напрягся, ожидая подвоха с любой стороны. К ним осторожно подошел Юн. Он успел переодеться в свою прежнюю одежду, волоса его растрепались. На лице было написано весьма правдоподобное отчаянье. И будто бы страх. Он шагнул к Веславу и пал перед ним на колена:

- Прости меня, господин. Я не рассчитал свои силы, увлекшись боем!!! Прости, умоляю тебя… Я виноват перед тобою!!! Прости!!!

Веслав внутренне рассмеялся. Молодец!!! Да и все они молодцы. Видимо, роли и действия были распределены его друзьями заранее, они следовали четко составленному плану, жаль только, что по какой-то причине не посвятили в него самого Веслава.

Он, принимая игру, холодно посмотрел на юношу:

- Мы поговорим об этом дома. Уверяю тебя - без последствий твое поведение не останется. Ты лишил меня бойца, нарушил все мои планы. И хоть ты сегодня победитель, и я могу сказать, что горжусь тобой, но ты все одно будешь отвечать за свою неосторожность.

Юн, продолжая стоять на коленах, покаянно опустил голову. Камран молча наблюдал за их поведением, и не видел фальши. Мальчишка и впрямь был подавлен. А злые обещания об ответе явно напугали его. Очевидно, подобное случалось не в первый раз, во время боя Камран увидал огромный шрам, пересекающий спину парня. Господин Мирон, несмотря на все свое волнение и заботу, вернее всего, не умел спускать ошибок. Он прав, по сути. Такому драгоценному камню, как этот парень, нужна стальная оправа, из какой ему нельзя позволить выпасть никогда! Он своеволен, а это очень плохо для бойца.

Камран дернул рукой, незаметно щелкнув пальцами. Звона стрелы не услышал никто… Кроме Юна.

*

И вновь Веславу показалось, что время будто спотыкнулось о что-то, замедляя свой ход. Вот Юн, все еще стоя на коленах пред ним, нахмурился. Вскинул голову, будто прислушиваясь к чему-то. А дальше оставалось только смотреть, открыв рот. Парень молниеносно поднялся с колен, одновременно разворачиваясь спиной к Веславу и закрывая его собою. Раздался чей-то вопль. Это Горан, закричав, сделал шаг к Юну, понимая, что тот делает. Тамир, стоящий за спиной, неожиданно стальной рукой оттолкнул Веслава в сторону с линии поражения, одновременно пытаясь дотянуться до Юна, чтобы защитить и его.

А тот, молниеносно вскидывая руку, подался чуть вперед и поймал прямо перед своим лицом едва не вонзившуюся в него стрелу с красным оперением. Окружающие замерли на миг. Все произошло так быстро, что никто ничего не понял.

Через мгновение все рабы Горана оказались подле Камрана и его людей, окружая их. Те, озираясь, пытались достать мечи, но были ловко схвачены и обездвижены. Камран остался стоять один, без всякой помощи, в изумлении уставившись на Юна. А тот взял стрелу, переломил ее об колено и бросил обломки ему под ноги. Лицо его при этом приняло презрительное выражение.

- Ты далеко пойдешь, парень. - Произнёс Камран, одобрительно покачав головой и не сводя с мальчишки восхищенного взгляда… - Не хотел бы я встретиться с тобой на поле боя.

Потом он повернулся к Веславу:

- Вели отпустить моих людей, Мирон. Тебе здесь никто не причинит вреда, клянусь матерью и отцом. Я не отдавал приказа напасть на тебя и не знаю, кто посмел сотворить такое. Но задета моя честь, и я отыщу напавшего, обещаю! И еще я прикажу выплатить тебе золото за столь недостойную попытку убийства. Скажи мне, чего еще ты желаешь, я это исполню.

Веслав серьезно взглянул на него:

- Отдай нам тело твоего бойца, Камран. Он русич, насколько я понял. Мой соплеменник. Мы заберем его и похороним согласно нашим обычаям, чтобы хоть так попросить прощения за нечаянное убийство.

Камран кивнул:

- Я согласен. Берите его. Тебе нужна повозка, чтобы доставить тело. Позволь мне купить ее для тебя, господин Мирон. Это лишь малая толика того, что я могу сделать для тебя и твоего замечательного бойца.

И он вновь внимательно поглядел на Юна. Тот отвернулся.

Веслав кивнул рабам, и они отпустили людей Камрана. Тот произнес что-то, обращаясь к одному из своих слуг и протянув ему мешок с монетами. Слуга поклонился низко и исчез.

*

Повозка, купленная Камраном, была великолепна. Лучшего не стоило и искать. Некраса завернули в темную ткань. Он был бледен, голова и руки безвольно висели, глаза оставались открытыми, и никто бы не усомнился, что перед ними мертвец. Зрители одобрительно шумели, когда его проносили перед ними, кивали, выбрасывали кулаки вверх и прославляли Юна, Веслава, Горана и Молчана за благородство.

Камран молча провожал процессию, опустив голову в знак уважения. Один из его людей подошел к нему, наклонившись к самому уху:

- Ты веришь этим людям, господин?

Камран улыбнулся:

- Ни единому слову, Мазарис. Этот Мирон хитер и коварен, будто лиса. Ему нельзя доверять. Я даже не уверен, своим ли именем он назвался сейчас. Но мы отступим на время.

- Почему, господин?

- Тот, кто не боится отступить, может продвинуться далеко вперед, поверь мне. Мирон очень умен, а потому страшно опасен для нас. Надо выждать время, чтобы знать, как действовать.

- Он и его боец оставили нас ни с чем, господин. И ты отпускаешь их с миром?

- Пусть уходят. Не буду же я признаваться ему, что большее число гостей сегодня были моими. Шестьдесят воинов против девятнадцати - неравные силы, ты не находишь?

- Почему же мы ничего не сделали?

- Потому что, потеряв малую толику сегодня, завтра я получу гораздо больше.

- Мы потеряли одного бойца. И не обрели другого. Чему ты так радуешься?

- Мы многое получили сегодня, Мазарис, просто ты, покуда, этого не понял. Самое интересное, что мы потратили мало монет, а прибыль, поверь мне, сделается огромна!

И слуга покачал головой, с недоверием глядя на хозяина.

Когда Некраса уложили в повозку, забрали лошадей и, наконец, отъехали от Каффы на почтительное расстояние, Веслав остановился, вытер пот со лба, оглянулся и выдохнул. Юн подъехал к нему:

- Не волнуйся, господин. Они нас выпустили. И не поедут вдогонку.

Горан обратился ко всем:

- Сколько там было людей Камрана? Не посчитали?

- Около сотни. Или чуть меньше. - Юн грустно улыбнулся.

- Почти все, кто были зрителями, являлись людьми Камрана. - Тамир смотрел, как волны Понтийского моря бьются о берег. - Нам повезло, что он не отдал приказа зарезать нас всех там же, покуда шел бой.

- Мы зачем-то нужны ему. Вернее, дружба с нами зачем-то нужна ему. - Веслав посмотрел на повозку. - Просто так подобные подарки не делаются.

- Хорош подарок! – Возмущенно вскинулся Горан. - Его люди стреляли в Юна!

- Они не в меня стреляли. - Юн покачал головой. - Ты ошибаешься, господин Горан.

- То есть как не в тебя? А в кого же еще?

Юн печально улыбнулся и развел руки в стороны. И тогда все посмотрели на Веслава. Тот распахнул глаза, оборачиваясь к Юну. И сердце его тяжело забилось от невольной жалости.

Парень сидел на лошади, опустив голову. Сейчас, после боя он выглядел каким-то печальным. И жутко уставшим. Будто все силы его ушли на этот бой. И ничего уже не осталось. Веслав подъехал к нему близко, привстал на стременах, потянулся и положил руку ему на плечо. Юн вздрогнул от неожиданности и поднял голову. На губах его возникла несмелая улыбка. Тут же рядом оказался Тамир, после Феодор, Молчан, Горан. Веслав спрыгнул с лошади и смеясь, стащил Юна вниз, крепко обнимая. В мгновение спешились все, образовав кольцо вокруг юноши. Каждый пытался обнять его, похлопать по плечу, прижать к себе, потрепать по голове. И Юн улыбался. Он стал победителем, как и хотел. Он сдержал обещание!

И все увидели его силу и умение сражаться. Они гордились им.

Один Божан находился чуть в стороне, собирая освободившихся внезапно лошадей. Он не смел подойти к остальным и радовался издалека, робко улыбаясь.

И тут Юн вынырнул из толпы, сделал несколько шагов вперед, протянул руку и сжал теплую ладонь оторопевшего Божана. Тот испуганно замер, не решаясь ничего сказать в ответ.

- Спасибо, Божан! Ты так помог сегодня. Твой рисунок сотворил чудо! Ты молодец!!! Я всю жизнь буду это помнить!!!

И он прижал испуганного приятеля к себе, похлопав по спине. И тут… Руки Божана отпустили поводья, медленно поднялись, и он робко обнял Юна в ответ. Подошли остальные. Веслав переглянулся с Гораном и кивнул одобрительно... Нет. Не все было потеряно. Пугливый парень, на поверку оказавшийся замечательным художником, обязательно найдет себе место среди них. И Веслав теперь был твердо уверен в этом.

Через некоторое время все успокоились. Горан приказал остальным отправляться к дому. Остались лишь Юн, Веслав, Тамир, Молчан (тот правил повозкой) и он сам. Даже Божан, несмотря на уговоры, поклонился и попросил разрешения уехать. Толпа людей пугала его… А близость хозяев и необходимость говорить с ними, вообще приводила в ужас. У него даже спина взмокла.

- Поезжай, Божан. - Веслав кивнул, не желая мучить парня общением. Тот был бледен и глядел на всех огромными глазами.

- Ежели не трудно, попроси приготовить постель Ромэро для Некраса. Пусть сменят белье и желательно перину. Покуда положим его в твоей комнате, а после решим, что с ним делать.

Божан оторопел от странного приказа хозяина. У него никогда не спрашивали, трудно ли ему. Пораженный, он поклонился, сел на лошадь, и поехал догонять остальных.

Веслав подошел к повозке и развернул ткань, к какую был укутан Некрас. Парень теперь походил на мертвеца еще более. Дыхания слышно не было. Нос заострился.

- Когда он очнется? - Горан посмотрел на Юна. Остальные тоже повернули к нему головы.

- Сам? Никогда. - Слова Юна ударили по всем жестоким приговором. Тамир ахнул.

- Если я его в чувство не приведу, он через несколько дней тихо угаснет. - Парень взялся руками за края повозки и залез внутрь, присев подле Некраса. Дотронулся ладонью до его шеи, наклонился к лицу, ловя дыхание. И произнес негромко:

- Живой…

- А как ты это делать станешь? - Тамир все больше и больше поражался умениям друга. Не сказать, что тот напугал его после сегодняшней битвы, но своими возможностями он действительно напоминал колдуна. А сказанное только что довершило этакое сходство. И лишь Молчан, давно изучающий тайны природы, похоже, ничему не удивлялся...

Юн откинул в сторону темное покрывало и внимательно осмотрел тело своего соперника, провел пальцами по его рукам и ногам. Оттянул веки, вглядываясь в глаза. Белки глаз были красными. Он прикрыл их ладонью.

- Почему так? - Негромко спросил Веслав, следя за его действиями.

- Скажем так, я нанес удар в особую точку на шее, она отвечает за дыхание. Оно замедлилось.

- Будем приводить его в себя здесь?

- Лучше это сделать дома. Нужно будет снять с него защиту...

- Тогда поехали... Не стоит терять времени!

*

До дома добрались быстро. Их встречало, кажется, все поместье... Калерия сжала плечо Юна, поздравив с победой, остальные радостно шумели. Даже Дора улыбалась, вытирая счастливые слезы. Все закончилось хорошо, и каждый был этому рад.

Молчан вылез из повозки, которую некоторые рабы внимательно рассматривали, трогая колеса, проводя рукой по бортам, оценивая краску, мягкость хода и прочие удобства.

Приобретение назвали удачным. Калерия обратилась к Веславу:

- Постель в комнате Ромэро мы поменяли, перенесли туда другую из дальних покоев. Она, конечно, чуть меньше, но относительно новая и чистая, а старую я приказала разломать и сжечь. Не хочу, чтобы что-то напоминало об этом человеке. Скажи, Веслав, бойца нелегко было спасти? Я смотрю он пребывает не в себе сейчас?

- Надеемся, что это ненадолго, тетя. - Горан кивнул Молчану и Тамиру, и они вытащили Некраса из повозки. Остальные наблюдали.

- Несите сразу в комнаты. Так будет лучше. Веслав, он абсолютно лысый, а ты говорил, что у него приметный лик? Где его рыжие кудри?

- Очевидно, кто-то тоже заметил, что лик его весьма заметен. Поспешили избавить его от столь дерзкой личины. Когда мы его встретили, он уже был таким.

- Он узнал тебя?

- Нет. Он меня даже не видел. Я и не хотел, чтобы он меня сразу узнал. Так что Юн победил его честно.

Некраса отнесли в комнату Ромэро и разместили на новой кровати. Рабы украдкой изучали его. Он произвел впечатление на всех своей крепкой фигурой и рыжими волосами по телу.

Юн остановился в дверях, в свою очередь рассматривая его. Он знал, что этот человек из высшего сословия, хороший знакомый господина Веслава, и как бы хозяин к Юну ни относился и что бы ни говорил, они все одно неосознанно будут теперь заодно. Просто потому, что хорошо знают друг друга и равны по положению. Значит, у Юна появляется еще один, правда непризнанный, хозяин. А то, что он победил человека много выше себя по сословию, только добавит ему горестей. Судя по виду, Некрас не на много старше самого Юна. Это тоже станет задачей, которую придется как-то решать. Плюс дурной характер, о котором упоминал Веслав. И возможный провал с заданием князя.

Юн вздохнул тяжело. Перед ним сейчас лежала огромная проблема, которую нельзя будет решить просто. С ней придется смириться. Нужно готовиться к тому, что ему станут мстить. И мстить жестоко. Такие люди, как этот Некрас, своих поражений никому не прощают. А то, что победу у него взял обычный раб, только распалит его ещё больше.

Веслав, стоя рядом с Юном, думал примерно о том же. Он понимал, что спасенный парень вряд ли изменился даже в плену, поэтому он еще доставит всем хлопот. И прежде всего Юну. Некрас всегда добивался дружбы и поддержки Веслава и даже получал их какое-то время, покуда отец его не высказал свое недовольство. Пришлось рубить по живому. У Веслава сердце кровью обливалось, когда он отказал парню в своем хорошем расположении, не объяснив даже причин. Тот озлобился еще больше, но Радим был доволен, заполучив, как он считал, сына в свое полное владение. И ошибся! Некрас просто возненавидел их всех за ту боль, что они ему причинили. Правда, даже тогда Веслава он простил через время, видимо разобравшись, что к чему.

Как он поведет себя, обнаружив, что у человека, какого он привык считать своим старшим приятелем, есть подопечный, к которому тот неплохо относится? Пусть даже этот подопечный – всего лишь простой раб? Явно, ничего хорошего в ближайшие дни их не ждет.

Слуги покинули комнату. У кровати остались лишь Юн, Веслав, Молчан и Горан. Даже Тамир исчез незаметно, отправившись в кухню. Божан не показывался, спрятавшись где-то в глубинах дома.

- Ну что, Юн? - Горан посмотрел на юношу внимательно. - Что будем делать?

- Дай ему отдохнуть, Горан. Он победил в таком бою! Пусть в баню сходит, поест чего, а после будем уж разбираться. - Веслав недовольно поморщился.

- Нет, господин, - Юн посмотрел на него упрямо. - Действовать надо тотчас. Там каждый вздох на счету. Я верну его на этот свет, а после с твоего позволения, схожу в купальню.

- Ты знаешь, как поступать?

- Да. Знаю. И первое, что потребно, это его раздеть.

Когда все было сделано, Юн попросил полить ему воду на руки, подошел к лежащему на кровати человеку, остановился, будто решая что-то. А после прошелся руками по его телу. Остановился, задумавшись. Вздохнул. И принялся вновь проходиться руками, время от времени делая сильные нажатия пальцами в определенных местах. Так же он когда-то поступил с Гато, вправляя тому ногу. Только там все случилось скорее и проще.

Время шло. Юн продолжал колдовать над телом своего противника. Все замерли. Ничего сперва не делалось. И вдруг…

Некрас внезапно выгнулся дугой, втягивая в себя воздух и распахивая глаза в немом ужасе. Его руки сгребли простынь, сжали ее крепко, из горла его вырвался отчаянный стон. Он уперся затылком в подушку и часто задышал, открывая и закрывая рот. Бледному лицу его начали возвращаться краски. Он повернул голову и уставился на Юна:

- Ты???? Что ты сделал со мной??

Всем стало жутко. Случившееся напоминало воскрешение из мертвых, и каждый из присутствующих почувствовал противный холодок, пробежавший по спине. Веслав перекрестился.

Юн не ответил. Некрас, казалось, не замечал остальных. Он смотрел только на своего противника, часто дыша и со свистом втягивая в себя воздух:

- Где я? Что ты со мной сделал? Я что, на том свете? Я умер?!!!

- Нет, ты жив. И с тобой теперь все будет хорошо. Поверь. - Спокойно ответил ему Юн, ничуть не пугаясь случившегося. Стало быть, знал о таком. Остальные молчали. Веслав покуда голоса не подавал, спрятавшись за широкую спину Молчана. Тот подошел ближе к кровати и протянул руку. Парень дернулся от него, отползая к изголовью. Его тело было покрыто синяками то ли от боев, в которых он участвовал, то ли от того, что его уже пытались поставить на место. А, может, от того и от другого.

- Кто ты? - Испуганно крикнул он, разглядывая огромную фигуру Молчана.- Кто вы такие? Куда вы меня притащили? Зачем я вам?!

Вопросы сыпались один за другим. Видно было, что парню по-настоящему страшно. Он не понимал, что происходит. И жутко боялся этих странных людей, особенно юношу с лицом варяга, что стоял сейчас рядом с кроватью, разглядывая его. Здоровый муж со шрамом, протянувший к нему руку, тоже внушал ужас. Кто все эти люди?

- Что вам надо? Отпустите меня!

Но ему не ответили. Здоровый муж отошёл, что-то негромко сказав. Некрас не расслышал. Неожиданно его затрясло, руки и ноги свело судорогой, он вновь уткнулся затылком в подушку, сгреб руками одеяло, дернулся и потерял сознание.

- Что случилось? - Веслав подошел к Юну. Тот приложил пальцы к шее парня, прислушался, будто ведя счет, вновь пробежался руками по его телу, с силой надавливая в некоторых, одному ему известных точках пальцами. После дотронулся до его ушей, нажал где-то за ушами, сжал мочки, наклонился, прислушался и произнёс:

- Все в порядке... Теперь с ним все будет хорошо. Скоро придет в себя.

Затем отодвинулся от кровати, подошел к стене, облокотился на нее и вдруг медленно сполз на пол. Силы его окончились. Веслав и Молчан подскочили к нему, помогая подняться.

- Пойдем. - Веслав улыбнулся. - Под воду, есть и отдыхать! Ты сегодня победитель! Ты человека из плена спас.

- Да мы все спасли. - Вяло возразил Юн, чувствуя, как сон накрывает его.

- Все - не все, а ты главный. Пойдем. После с этим рыжим разберемся. Пусть в себя покуда приходит.

Веслав хотел подхватить Юна под руку, чтобы помочь идти, но тот покачал головой:

- Спасибо, господин. Я сам.

На пороге показался Божан, и Веслав кивнул ему:

- Побудь здесь, присмотри за гостем. Придет в себя - сообщишь, хорошо?

Божан поклонился и кивнул. Все остальные потянулись из комнаты.

*

В кухне во время трапезы было шумно. Собралась, пожалуй, вся компания. Весело отмечали победу Юна, поздравляли его, обсуждая наперебой впечатления о бое. Все сошлись во мнении, что парень здорово напугал их.

- Ты был похож на какую-то огромную кошку, Юн, хищную и страшно опасную. Я не знал, что ты такой гибкий. - Феодор все еще переживал впечатления от битвы. Все согласно закивали головами.

- А как он ногами дерется! - Тамир расставлял на столе пироги, которые каким-то необъяснимым образом успел уже испечь. - Так ногой в грудь бойцу этому двинул! Это надо было видеть!

Юн слушал всех, и слабо улыбался. Отвечать не хотелось. Ему было тяжело. Веслав заметил это и кивнул Тамиру.

- Ладно, братцы. - Сказал тот. - Давайте-ка мы Юна отдыхать отправим, пусть поспит чуток. Погодите, я мигом.

Веслав поддержал Юна под руку, и тот поднялся, улыбнулся еще раз всем, поблагодарил, и пошел следом за Тамиром из кухни. Веслав отправился с ними. В комнатке юноши он молча толкнул его на кровать, а Тамир снял с него сапоги. Парень слабо сопротивлялся, пытаясь доказать, что не устал. Но его не слушали. Да и так все было ясно. Юн уснул, едва голова его коснулась подушки. Веслав прикрыл его покрывалом и аккуратно притворил дверь в комнату. Тамир, поклонившись, пошел на кухню, а самого Веслава остановил встревоженный Божан.

- Что там? - Веслав посмотрел на него.

- Господин, он пришел в себя, и теперь сидит на кровати.

- Не обругал тебя?

- Нет. Он…

- Что?

- Он то ли плачет, господин, то ли смеётся. Я не уверен, потому что он отвернулся к окну. Я сказал, что позову хозяина, имени твоего не назвал. Он ответил, что ему все едино, и я могу звать хоть черта лысого.

- Хорошо, ступай на кухню, поешь. Там все собрались, а я сам с ним разберусь.

Божан поклонился и уже собрался уходить, когда Веслав спросил:

- Стало быть, это ты Юну этакое чудище на груди намалевал?

Божан, испугался, что совершил что-то незаконное, побледнел, опустил голову и кивнул.

- Молодец! Чудесно вышло. И помогло зело! Ну, ступай уже теперь. Отдохни!

Божан глянул на хозяина, будто не понимая. Тот кивнул ему ещё раз, улыбнувшись, и Божан неожиданно даже для себя широко улыбнулся в ответ, обрадовавшись похвале. А после быстро поклонился и ушел. Веслав не был уверен, но ему показалось, что парень вроде стал меньше сутулиться.

*

Двери в бывшие покои Ромэро были приоткрыты. Солнце хорошо освещало их,, вновь разрисовывая пол причудливыми узорами, будто забавляясь. Некрас сидел на кровати лицом к окну, опустив голову. Плечи его еле заметно дрожали. Веслав толкнул створку, и она заскрипела, отворяясь. Молодой человек вздрогнул, услышав скрип, но остался сидеть, не делая попыток обернуться и посмотреть, кто пришел по его душу. Веслав же продолжал стоять, ничего не говоря.

- Я не буду вставать. Не стану кланяться. И произносить слово "господин". Можешь меня бить, хоть совсем убей - это не поможет. Могу сказать, что ты напрасно потратил монеты, мог их просто выбросить. Я не стану тебе подчиняться.

Он говорил хриплым голосом, не представляя, с кем разговаривает и предполагая, что с новым хозяином, который зачем-то забрал его с арены.

Веслав продолжал слушать, чуть заметно улыбаясь. Видеть Некраса абсолютно лысым было забавно. И еще его было по-человечески жаль сейчас.

Парень чуть повернул голову в сторону так, что стало видно его ухо, прислушался и, не получив ответа, продолжил:

- Биться на арене я тоже более не стану. Ни для кого. Смерти я не боюсь, этим меня не сломаешь.

И вновь тишина. Некрас прислушался. Вошедший молчал, слышно было только его дыхание, да дверь слегка поскрипывала, очевидно он держался за нее рукой.

Парень опустил голову. Он хорохорился, но ему было страшно. Это чувствовалось в каждом его движении и в каждом жесте. Вот он снова повернулся, видимо, пытаясь хоть краем глаза определить, кто зашел в комнату и чего от него ждать. И спросил, храбрясь отчаянно:

- Что молчишь?

Веслав, продолжая молчать, сделал несколько шагов внутрь. И остановился подле кровати. До Некраса теперь можно было достать рукой. Парень неосознанно втянул голову в плечи, сгорбился и замер, прислушиваясь. Ему вдруг стало жутко. Человек, стоящий за спиной, играл с ним, чувствуя свою силу. Он никуда не торопился. И мог позволить себе молчать, сколь угодно долго. А, может, просто не понимал чужую речь.

Изменив голос, Веслав приказал громко:

- Встааать!

Некрас вздрогнул от неожиданности, и привычка ратника все-таки сработала - он поднялся на ноги, подчиняясь приказу. Как привык.

- Повернись!

Парень замер на мгновение и отрицательно покачал головой, еще более втянув ее в плечи. Веслав усмехнулся и начал обходить постель. Когда он был совсем близко, то увидел, что тот стоит, закрыв крепко глаза и сжав зубы. Веслав остановился прямо перед ним. Некрас стоял, перестав, казалось, дышать, но глаз упрямо не открыл.

- Неподчинение приказу старшого, значит? - Улыбнулся Веслав. - Три дня в холодной, и Кузьма тебе похлебку не принесёт, не надейся.

Голова поднялась. Резко распахнулись карие глаза, и Некрас отшатнулся, будто не веря себе.

И вскрикнул:

- Веслав!!

А после бросился ему на шею, обхватил своими сильными руками, повторяя:

- Нашел! Нашел тебя! Силы небесные! Нашел!

- Ну, кто кого нашел, это ещё неизвестно. - Усмехнулся Веслав, отстраняя его от себя, чтоб разглядеть, как следует:

- В телесах потерял. Осунулся. Губы разбиты. Все, как всегда. Ты, друг мой, и вовсе не меняешься!

Некрас засмеялся, оглядываясь, будто боясь, что Веслав сейчас исчезнет, и их встреча окажется сном:

- Кто этот парень, что бился со мною?

- Слуга мой новый, Юн! Славный боец, верно?

Некрас замер. То, с какой гордостью это было сказано, больно резануло по самому сердцу. Но сейчас некогда было копить обиды. Веслав пришел. И спас его. Как часто делал еще дома. Этого было достаточно, чтобы забыть обо всем. Некрас смотрел на своего старшего приятеля, как щенок смотрит на взрослого пса - с надеждой, что не укусит, и восхищением от его зубастой пасти.

Страх, возникший при звуке неизвестных шагов за спиной, постепенно сменялся буйной радостью - все ужасы плена остались позади. Он свободен, наконец! И тут же память услужливо подкинула воспоминание о его позоре, пряча разом за ним все хорошее. Некрас сник и устало опустился на постель. Веслав присел рядом, держа руку на его плече и глядя участливо. За такой отеческий взгляд ранее Некрас мог бы отдать все сокровища мира. Но их у него теперь уже не осталось.

- Ну вот и домой теперь можно отправляться. - Веслав улыбнулся. – Сделано дело!

- Мне домой нельзя, Веслав. Ежели только лишь для того, чтоб на плахе голову сложить. Я перед нашим князем так виновен, что вовек, поди, не отмоюсь. Наказал меня бог за все мои прегрешения. И теперь выбора нет у меня - либо под топор шею подставлять, либо самому - в петлю. Третьего не дано.

- Погодь рассказывать. Кое-что я и сам уже понял, покуда искали тебя. Правду пока не выкладывай. Успокойся, да с силами соберись. Ступай-ка в баню, попарься, да дух кровавый смой с себя. После поесть тебе надобно. Поди нормально-то не кормили? А уж, как отдохнешь, сил наберешься, так и расскажешь все, что приключилось с тобой. А там и будем думать, как выправлять все, чтоб тебе, как ты говоришь, под топор не лечь.

От таких простых и понятных слов, сказанных знакомым хрипловатым голосом без пренебрежения, что слышалось в нем последнее время, Некрас словно бы ожил. И маленький огонь надежды робко затеплился где-то в душе.

Не зря парень доверял Веславу более, нежели отцу. Веслав всегда знал, что делать в трудную минуту и сразу предлагал решение там, где отец начинал гневаться и укорять за ошибку.

Некрас сполз на пол, встал на колена и произнёс срывающимся голосом:

- Прости меня, Веслав. За все, что я творил. За Ладу прости… Не со зла я все это делал, а от обиды. Больно мне стало, что дружбы своей ты меня лишил, почему-то. Ведь лучше тебя приятеля у меня и не было никогда. Только ты рядом и был до времени. А после все! Будто переменился ты. Будто холодом тебя сковало. Почему, Веслав? За что ты так со мной?! Никого же у меня не осталось в этой жизни, кто бы руку помощи предложил! Отец меня порченным считает. Все вокруг на меня его глазами смотрят. А мать… Она лишь любит. Но кто она против него? Пылинка.

Только ты да князь в меня верили. А теперь все. Ты уже отвернулся, завтра и он меня проклянет. Никого не останется. Совсем.

Веслав смотрел на молодого человека. Слушал его хриплый голос. Верил. И не верил… Не верил, потому что знал - уйдет страх, станет ему полегче, и вновь вернется прежний Некрас. И вновь глумиться будет над человеческим участием и добротой. Как всегда делал, когда слабину чувствовал.

Но теперь Веслав не поторопится его отталкивать. Не будет презрительно смотреть и гнать от себя. Сейчас все по-другому. Пусть в этом мире поживет. Посмотрит. С другими людьми пообщается. Может, что для себя и вынесет. А, ежели и это не поможет, пусть идет на все четыре стороны…

Бог ему тогда судья. Отпустит его Веслав, а князю напишет, что голову парень сложил в бою с кочевниками, выполняя его задание. И все…

В комнату робко заглянул Божан, увидел нового человека на коленах и опустил голову. Хотел уйти потихоньку, но Веслав не пустил:

- Божан, попроси Горана да госпожу Калерию, пусть баню подтопят, поди остыла уже. Юн уснул, опосля туда пойдет, как сил наберется, а Некрасу вон помыться надо. Он только что из полона вернулся. Да и воскрес недавно, покровы смертные смыть потребно.

- Хорошо, господин Веслав. - Божан поклонился, бросил быстрый взгляд на Некраса и ушел, прикрыв дверь за собой.

- Божан? - Некрас улыбнулся. - Интересное имя. Кто он, Веслав?

- Ещё один слуга мой. Купил после смерти хозяина его прежнего. Вот тот лютый человек был, никому спуску не давал.

- Стало быть, ещё один холоп твой? - Криво усмехнулся Некрас, глядя на дверь. - В помощь белобрысому тому? Меч точить? И лясы?

- Белобрысого Юном звать. И с ним шутить тебе не советую. Ты его умения видал, так что сам решай, кем ему для тебя сделаться - врагом али другом.

- Никем! - Парень неожиданно зло посмотрел на Веслава. - Ты сам сказал, что он слуга. Стало быть, холоп чумазый. Вот так я к нему и стану относиться. А умения его мне без разницы. Пусть их при себе держит. И кланяться не забывает. Как рабу положено.

Веслав резко поднялся, глядя на него:

- Понятно излагаешь. Что ж, будь по-твоему. Но тока и ты, парень, покуда здесь никто. Для всех ты тоже холоп. И такой же чумазый. И домой я тебя повезу, как свою собственность, записанную на меня. Свитки на тебя выправлять, как на свободного - удовольствие дорогое. У меня таких денег для тебя нет. Да и грешен ты пред князем. Как бы не прогадать.

Некрас уселся на пол, с ужасом глядя на Веслава. И понял, что вновь сломал своей глупой заносчивостью да злобой те ростки прежней дружбы, что неожиданно вновь возникла меж ними. Зеленое море глаз Веслава сделалось вновь холодным, лицо превратилось в камень, и теплота исчезла из голоса, а вместе с ней и добрая хрипотца, что дарила уверенность в завтрашнем дне.

- Устраивайся! – Звучало теперь, как приказ. - Ночевать будешь здесь. В соседстве с Божаном. Наши с Юном комнаты по левую сторону, через покои от моего друга, господина Горана. Ты его скоро увидишь. С ним будь очень уважителен. Человек не маленький. И наглецов не терпит, запомни. Никаких. Ему все едино, боярского ты роду али какого другого. Место твоё в два счета укажет, ежели что не по нему будет. Его тут все боятся, как огня.

Мы сейчас в его поместье. Дом на виноградниках в четырех верстах от Каффы. Приехали сюда после пожарища. Городской дом господина Горана сгорел. Так что все, кто остался, тут живут, покуда Горан поместье восстанавливает. Ты-то как жив остался после бури огненной?

- К нам огонь не дошел. Но хозяин на всякий случай нас на берег вывел, пока бушевало все. Ночь мы на берегу переждали, а после назад вернулись. Веслав...

- Чего тебе?

- Не смотри так на меня.

- Как - так?

- Сызнова я все не так сказал. Я же вижу, в тебе гнев на меня кипит. Прости меня. Я еще выучусь говорить так, как всем по нраву будет. Только не кляни меня, прошу. Ежели нужда будет, переменюсь я.

- Не сможешь ты перемениться, парень. Да и не надобно мне этого. Не по моему хотению ты человеком должен стать, а по велению души своей. А она у тебя меняться не желает. Ей и так хорошо.

Веслав скупо улыбнулся, хотел еще что-то сказать, и тут появился Божан. В руках он нес чистую рубаху, штаны и сандалии:

- Господин Горан сказал - покуда так. Сапоги, ежели гость захочет, надобно купить будет. Свободных нет сейчас. Одежа, просил передать, простая, гостю не по сословию, но другой нет и не будет. Ежели чем она не устроит, то гость может ходить в том, в чем приехал. Никто не обидится… А остальное, на усмотрение господина Веслава. Он по бумагам гостев хозяин, ему и решать.

И с этими словами он положил вещи на постель.

- Баня топится, можно идти уже. Я провожу.

- Ну вот и славно. Сами без меня разберетесь. А у меня свои дела есть. Кстати, Божан, еще раз повторю - гостя зовут Некрас. Прошу любить и жаловать. Пока вы здесь, вы друг другу ровня. Знакомьтесь. И чтоб все тихо было. За стычки между вами судить строго буду и карать тоже. Каждого. Без различий. Не обессудьте.

Некрас слушал все, опустив голову. Опять он из-за скверного характера упустил то, что дала ему судьба, и его легко поставили на место в этом незнакомом доме. Веслав вновь закрылся, и откроется ли еще раз, теперь неизвестно.

Парень горестно вздохнул, поднимаясь на ноги. Только что… Только что все было хорошо, и приятель улыбался ему тепло и радостно. Кой черт дернул его ляпнуть глупость про этого белобрысого? Веслав явно к нему расположен, а Некраса волной накрыла злость от такого, он не смог с ней справиться и все испоганил.

Веслав смотрел на склоненную голову парня и незаметно улыбался. А ведь тот переживает. Переживает, что все испортил неосторожным словом и боится потерять расположение друга. Помочь-то ему некому, а что уж он там натворил и в чем перед князем провинился, это дело пока неизвестное. Можно ли будет исправить содеянное и, главное, как? Князь - человек не злобный, но и не долготерпеливый. Ежели поймет, что по своему глупому характеру Некрас сам все сотворил, может и не простить. Он уже не раз просил парня унять свой норов, карами грозил, но терпел покуда. А как оно дальше повернется, когда интересы Руси затронуты будут, тут уж неизвестно.

То, что парень не потерял умения каяться, порадовало Веслава. Они лишь в начале пути. Неизвестно, как все повернется, может и исправится Некрас, поймет, как жить ему далее. Нельзя от него отворачиваться, только еще больше взъярится от тоски и пропадет вовсе.

Веслав усмехнулся по-доброму, положил руку на плечо молодого человека и сжал слегка. Тот вскинул голову от нечаянной доброты того и робко улыбнулся:

- Ступай. А после ко мне приходи, покажу тебе, как тут все устроено. С людьми познакомлю. Может подружишься с кем. А там и решать будем, как делу помочь, чтоб спасти тебя от гнева князя, да и самим не подставится.

И с этими словами он ушел, будто и не было его, а лишь почудился в зыбкой дымке надежды.

И время покатилось привычным колесом, не встречая помех... От солнца к солнцу.

Некраса никто не трогал дня три. Окружающие ни о чем не спрашивали, ничего не говорили, с вопросами не приставали. Белобрысый со странным именем Юн оказался парнем добродушным, а не заносчивым засранцем, как показалось спервоначалу. Свои умения не выпячивал, вел себя просто, с Веславом вообще уважительно, побаивался того. Дружил со всеми, особенно с чернявым поваром по имени Тамир, парнем жизнерадостным, но опасным, это Некрас сразу почувствовал. Ратное прошлое сквозило в каждом движении нового знакомца, а то, как он орудовал ножом на своей кухне, впечатляло. Некрас прикинул, что они с поваром равны, поди, вёснами, ну или тот лишь чуток помладше. Так впоследствии и оказалось...

Еще он узнал, что страшного здорового мужика со шрамом в половину лица, что стоял подле его постели, когда он в первый раз очнулся, зовут Молчан, он русич, свободный, и в поместье значится тиуном и главным конюхом, а еще слывет среди окружающих чем-то навроде знахаря, причем знахаря умелого. И недавно спас этого самого Юна от какого-то сложного ранения. Еще он, в довесок к сказанному о нем, служил чем-то вроде заплечных дел мастера, исполняя наказания слуг и чиня всяческие кары, и потому все рабы до ужаса боялись к нему попасть. Они его вообще страшились жутко. Что удивляло, боялись до одури в поместье и Веслава.

А он вел себя здесь сурово. Был холоден и неласков с окружающими. А те говорили, что он легко может поднять руку на любого, не разбирая чина, ежели что окажется не по нему. Все воспринимали это естественно. Подтверждение такого Некрас как-то обнаружил на спине Юна в виде следа от удара палкой и испугался сперва, а после, узрев тренировки парня с хозяином, понял, что все тут ошибаются и след этот не от кары лютой за проступок, а от тех самых тренировок... А они были зело трудными!!! И Некрасу от того жутко понравились.

На шестой день своего пребывания в поместье, он напросился с утра на этакие упражнения.

Веслав сперва воспротивился его прошениям, но Некрас смотрел на него будто бы с тоскою, обещал вести себя тихо, и тот сдался, позволив ему идти с ними. Юн тогда пришёл ввечеру и сказал, улыбаясь:

- С нами пойдёшь? Добро! С петухами разбужу тебя. Осилишь?

- Эка невидаль! Напугал! Сам не проспи, умник! Раскомандовался тут, холоп!

Юн молча глянул на него, перестав улыбаться. И ушел.

Но встать с зарей оказалось трудно, хоть в плену он почти не спал. За окном еще не рассвело, только слегка багровело где-то на горизонте, даже птицы не гомонили, а сонно переговаривались в кустах.

В этот раз, Веслав велел седлать лошадей и поехали сразу к морю. Оно с утра было беспокойным, злобно набегало раз от разу на берег. Волны будто пытались укусить песчаную кайму. Ветер нес прохладу. Покуда добрались, Некрас даже застыл малость. Но вида не подал. Разминались на берегу, упражнения те же, что и в дружине, но Веслав добавил кое-что свое. Отжимания на руках и кулаках, на одной руке. Сражения на палках.

Юн, стоя прямо, поднял руки, прогнулся назад и ладонями уперся в песок, после оттолкнулся одной ногой и перевернувшись, вновь встал на ноги. Затем еще раз и еще. Бесконечная череда кувырков. После встал на руки, и принялся отжиматься, стоя столбом кверху ногами. Тело держал ровно. Веслав одобрил, и Некрас вдруг люто озлился. Его самого приятель никогда не хвалил так тепло и щедро.

Затем этот Юн сделал хитрое лицо, посмотрел на Веслава и сказал озорно:

- А такого вы еще и не видали, поди!

Веслав с Некрасом только ахнули.

Он поставил одну ногу далеко вперед, а другую назад и начал медленно опускаться, раскинув руки и смеясь.

- Теперь я понимаю, как ты мне ногой в грудь так легко вмазал. - Проворчал Некрас, глядя, как парень, опершись на руки, поднимается обратно.

- Ноги собери, а то на песке оставишь!

Юн вновь засмеялся. Он был весел сегодня.

- Щепка жизнерадостная. - Проворчал Некрас, начиная отжиматься. - Смотри, не переломись от смеха. А то в высоту вон вымахал, а в ширину сил не хватило. Все их, поди, на смех извел.

- Некрас, Юн в яме много времени провел, на одной воде. Еды надсмотрщики не давали и били зверски. Некогда, знаешь ли, было в ширину расти. - Спокойно произнёс Веслав, усевшись на песок и наблюдая за молодыми людьми. Некрас смутился и замолчал, поглядывая на Юна, который взял палку:

- Сразимся?

- Переломишься.

- Давай, чего ты?

- Да ладно, я тебя убью нечаянно.

Веслав усмехнулся:

- Давай, Некрас, не боись. Попробуй снова. Может сейчас свезет тебе. - И бросил ему палку. А сам встал, скинул рубаху и пошел в воду. Окунуться. Волны мешали ему, будто не давая отойти от берега далеко. Но он упрямо шел вперед, раскидывая их сильными ногами. Некрас схватил палку левой рукой, и тут же без предупреждения ударил, целя Юну в живот. Ничего не вышло.

Тот отскочил, перехватывая свою удобнее и молниеносно отвечая. Некрас вскрикнул - по плечу пришелся скользящий удар. Он дернулся, не успел еще ответить, как последовал другой, по спине, затем третий, слабый, по макушке, четвертый - вновь по плечу, потом под колени. Ноги подогнулись, Некрас упал на песок, перевернулся на спину и толкнул палку вперед, но она влетела в пустоту, Юн ловко ушел в сторону и ударил палкой ему в лицо, успевая задержать ее в последний миг прямо перед его носом. И засмеялся, показывая ровные свои белые зубы, какие никак не должны были остаться такими целыми у простого грязного невольника… И Некрас вдруг рассвирепел. Да что этот раб чумазый себе позволяет? Кто ему дал право так вольно говорить со всеми? И смеяться без приказа на то хозяина? Да его проучить за такое надобно! Чтобы место свое знал и никогда не путал!!!

Закрыв лицо руками будто от боли, он замер, и Юн сделал именно то, чего он сейчас и добивался - участливо склонился над ним, чтобы посмотреть, что случилось. Тогда Некрас, как во время недавнего боя, сгреб рукой песок и резко и безжалостно бросил его парню в лицо. Попал прямо в глаза. Тот, не ожидая этакой новой подлости, отвернулся невольно, пытаясь их вытереть. А Некрас мигом вскочил, кипя гневом. И не умея сейчас с ним справиться вовсе.

Размахнувшись посильнее, он ударил нахального парня палкой по спине со всей силы так, что тот пошатнулся, не ожидая подобного. Второй удар свалил его на колени, попав точно по едва зажившей спине и сросшимся ребрам, очевидно вновь раздразнивая уснувшую боль. Обрадовавшись своей нечаянной победе, Некрас, криво улыбаясь, принялся поднимать и опускать палку, приговаривая зло:

- Вот тебе, холоп проклятый!!! Будешь знать свое место, скотина!!! Я тебе покажу, как со мной тягаться, раб мерзкий!!! Век меня помнить станешь! Слезами умоешься! Позабудешь, как смеяться вольно!!!

Каждый его выкрик сопровождался ударом. Юн молчал.

Выскочивший из моря Веслав, мокрый и холодный, легко отобрал у Некраса палку, отшвыривая в сторону, развернул к себе… И тот получил кулаком в лицо с такой силой, что ему показалось, все звезды разом зажглись на небе и принялись плясать вокруг солнца. Боль была адской, из носа хлынула кровь, лицо заледенело, он упал на спину и мигом перевернулся на четвереньки, чтобы не запачкать кровянкой новую рубаху. Красные капли падали на песок, а позади себя он слышал жуткую ругань. Такого красноречия от Веслава он не ожидал.

Юн лежал на песке. И не шевелился. Веслав, прекратив орать на Некраса, склонился над ним и взял за плечи.

- Юн! Давай, парень, вставай. Чего ты? Ну-ка, помоги мне.

Юн приподнял голову, кивнул, оттолкнулся руками и поднялся на ноги. На бледном лице вновь черными дырами обозначились глаза, губы были сжаты. Он стер песок со щек и лба, зачерпнул воды, умывая лицо и моргая часто с трудом освободившимися от жуткого плена глазами, встряхнул головой, разлохматив волосы и медленно наклонился поднять свою палку. После забрал ту, что валялась подле Некраса, сложил их вместе и побрел к лошади, чтобы приторочить их к седлу. Веслав следил за ним. Юн не произнёс ни звука, пока привязывал палки и собирал вещи. Солнце уже поднялось, становилось жарко, совсем близко летали чайки с отчаянными криками голодных детей.

Некрас вдруг небрежно утер кровь рукавом. Он тоже глядел на Юна. Раздражение прошло, ему было отчего-то тяжело сейчас. На Веслава он лишь коротко взглянул и тут же опустил голову. Кровь струилась из носа, и он медленно пошел к воде, чтобы смыть ее. Волны со злостью сбивали его с ног. Все молчали, даже Веслав, у которого закончились обозначения для него. Некрас медленно умыл лицо водою, присев на корточки. Его окатило волной полностью, но он, не обращая на это внимания, сполоснул руки и провел мокрой ладонью по лысой голове. И встал. Юн в это время проверил лошадей, поправил седла, привязал сумку с вещами к своему седлу и произнёс хрипло:

- Лошади готовы, господин Веслав. Можем ехать домой.

Веслав понимал, что спокойствие это призрачное, похожее на пузырь воздуха в болоте, который вот-вот лопнет. Некрас стоял поодаль, словно не решаясь подойти.

Веслав сделал несколько шагов и дотронулся до плеча Юна:

- Юн, дай гляну, что со спиной у тебя. Ты бледен больно.

Юн улыбнулся, глаза его по-прежнему казались черными и какими-то бездонными. В волосах и на лице кое-где еще блестел песок:

- Не нужно, господин Веслав. Со мной все хорошо. - Он говорил медленно, и Веслав вдруг похолодел. Вновь! Китайская мелодика опять зазвучала в его речи, словно проснувшись от жестоких ударов. И юноша отвел глаза, глядя в землю, как делал в самом начале.

- Мы ж ещё окунуться хотели… - Веслав понимал, что этого не будет, но отчаянно пытался вернуть все назад и все исправить.

- Конечно, господин Веслав. Ты волен это делать. Я подожду на берегу. С твоего позволения.

Мальчишка говорил, не поднимая головы, заложив руки за спину. И будто не смея глядеть в глаза.

- Юн, посмотри на меня.

Но юноша еще ниже опустил голову.

- Это приказ! Лик свой яви мне!

Тот, наконец, поднял глаза на хозяина. Они сверкнули странным светом, и Веслав спросил:

- Сильную боль он причинил тебе? Отвечай сейчас?

Некрас нахмурился, услышав это. Он с жадным вниманием слушал, о чем Веслав говорит со слугой. И тихо бесился, ожидая ответа и жалоб того на себя.

- Нет, господин. - Волосы Юна трепал ветер, и одна из чаек, плача надрывно, пронеслась недалеко. Веславу показалось, что небо треснуло и осколки его падают прямо на их плечи.

- Поехали. Домой. - Он вставил ногу в стремя, дожидаясь, когда усядутся остальные. Некрас легко оказался в седле, взялся за поводья и посмотрел на Юна. Тот остановился, почувствовав взгляд и поднял голову, глядя прямо в лицо своему обидчику:

- Господин еще чем-то недоволен?

- Нет. - Тихо ответил Некрас, отворачиваясь. Юн постоял еще какое-то время, глядя вниз, а после запрыгнул в седло, подтянувшись на руках и не используя стремена.

Веслав вздохнул, уселся на лошадь и тронул поводья. Ехали молча. Ни у кого не было слов. Веслав упрямо не замечал Некраса, будто тот был пустым местом, и любую обращенную к себе фразу пропускал мимо ушей, словно разом оглох. Юн ехал позади всех, по сторонам не смотрел, глядя лишь перед собою. Некрас, отчаявшись вывести Веслава на разговор, дернул поводья и подъехал к Юну. Тот опустил голову.

- Не обижайся, что так вышло, - Некрас поехал рядом, чуть нахмурившись. Юн рассматривал свои ладони.

- Но ты сам виноват, рассердил меня. Не надо было у меня перед носом своей палкой махать.

Юн усмехнулся криво, держа поводья одной рукой:

- Прости, господин. Более не буду.

- Не злись, я объяснить хочу.

- Ты уже все объяснил. А я все понял. Кто я и где мое место. Не старайся больше. Я понятливый.

- Слушай, как тебя, Юн, ты не нарывайся! Я один раз предлагаю мир, а после не стану.

На него наконец глянули серые насмешливые глаза:

- А после и не надо.

- Ты зря смеешься, я твою жизнь могу в ад обратить в одно мгновение. Не боишься?

Парень посмотрел на него равнодушно:

- Я уже в аду. Мне теперь только отсюда. Так что не пугай зазря. Не боюсь!

- Последний раз говорю, давай замиримся. Тебе же лучше от такого будет. Меня Веслав теперь замечать не станет. Я же из-за тебя от него по морде получил!!!

А замиримся, он меня простит тогда. Ну какая тебя разница, ты же все равно невольник. Будто раньше не получал от хозяев? Переживешь, вы ж к этому привычные! А мне с Веславом ссориться нельзя. Никак нельзя. Он на Руси другом моим был, я ему все рассказать мог, он меня из беды выручал часто. А после уж отец мой вмешался и всю дружбу нашу порушил. Не могу я опять все потерять, пойми. Если Веслав меня не простит сейчас, то никогда не простит.

Юн повернулся к нему, посмотрел оценивающе и сказал ехидно:

- Переживешь. Ты к этому привычный.

Некрас взвился, подъехал вплотную и замахнулся. Юн вскинул руку, отбивая удар, кулаком быстро саданул ему в живот, а когда Некрас согнулся в седле, схватил за загривок и скинул с лошади, отъезжая в сторону. Некрас свалился на дорогу, поднимая пыль, лошадь испуганно отбежала от него. Наглотавшись песку, он с трудом поднялся. Глаза его налились кровью:

- Ну все, тварь поганая. Молись теперь!!! Убью до смерти!

Некрас не успел ещё подойти, как Юн уже был на земле. Уклонившись от его кулака, он поднырнул рыжему под руку и головой ударил его в подбородок. Некрас вскрикнул, отшатываясь, а Юн шагнул к нему и добавил кулаком в лицо. Некраса бросило спиной вперед, он замахал руками, пытаясь удержать равновесие, а Юн вторым ударом уложил его на дорогу. Подбежал Веслав с криком:

- Да что ж вы делаете, тати лютые?!

Схватил Юна за руки, выкручивая их назад. Но Юн, рассвирепев в одно мгновение, вырывался страшно, пытаясь дотянуться до своего противника. Веслав с трудом удерживал его.

Некрас медленно поднялся, тряся головой и, не видя ничего вокруг, кроме ненавистного лица, вновь бросился на Юна. Веслав с силой оттолкнул мальчишку в сторону и схватил Некраса поперек туловища, сжав руками так, что тот зашипел от боли.

- Стоять, я сказал!!! И не шевелись, а не то убью!!! Юн! Тебя это тоже касается!!! Стой! На месте!!! Шкуры спущу с обоих!!!

Юн замер, глядя на хозяина. Некрас тоже затих, перестав сопротивляться. Веслав продержал его какое-то время, после встряхнул и прошипел зло:

- На лошадей сели! Живо! Хоть один дернется, шею сверну! - И отпустил Некраса, одновременно закрывая Юна спиной. Некрас посмотрел на него, опустив голову, вздохнул и, держась одной рукой за щеку, пошел к лошади. Веслав глянул коротко на Юна. Тот, сделавшись еще бледнее, стоял, опустив руки.

- А ты чего ждешь?!

Парень повернулся к нему и произнес без особого почтения, будто охотно сейчас нарываясь на кару:

- А я уже ничего не жду, господин Веслав! Будет! Дождался!!!

Его лошадь неожиданно подошла к нему и ткнулась мордой ему в плечо. Он погладил ее по носу, прижался щекой, потом взял за поводья и медленно побрел по дороге, нарочно поднимая пыль ногами. Веслав некоторое время смотрел ему вслед, затем повернулся к Некрасу и приказал:

- Лошадь мою бери и домой поезжай. И сиди там тихо! А еще подумай, что ты мне рассказывать будешь насчет своих дел с князем. И подумай, как следует, чтоб я тебе поверил и подсобить согласился. А чтоб я согласился, ты меня попросить должен. Может, я и подумаю тогда. Понял?

- Да, Веслав. - Некрас взял у него поводья, тихо кивнул и поехал в сторону дома, не глядя по сторонам. Веслав проводил его взглядом и отправился догонять Юна. Мальчишка шел, опустив голову и пиная ногами маленький камушек. Когда Веслав поравнялся с ним, тот быстро взглянул на него. Глаза вновь сделались серыми. И в них полыхало холодное пламя.

- Сейчас придем, к Молчану пойдешь!

Юн усмехнулся горько и кивнул:

- Конечно, господин Веслав. Как же иначе...

- Глупый, пусть он поглядит, что там со спиною у тебя. Этот сучонок мог повредить что-нибудь.

- Не надо, господин. Никуда я не пойду. Само пройдет. На рабах, как на собаках, все быстро заживает, это еще Ромэро говорил. Некрас все верно сказал, пора мне свое место запомнить. И затвердить накрепко. А он твоей дружбы добивается, переживает о ней. Вот о ком тебе, господин, заботиться надо, а не обо мне. Вы люди одинаковые, вам договориться проще. А я лишь холоп твой. Таким отныне и буду.

- Юн, о чем ты говоришь, парень. Ты что?

Юноша резко остановился, повернулся к хозяину и сказал, кривя губы в горькой усмешке:

- Упражняться я больше не стану, господин Веслав. Ни с тобой, ни без тебя!!! Довольно! Ни к чему это! А князю своему скажи, что ошибся, никакого воина из меня не выйдет. Обманулся ты. Да. И еще… Задумаешь продать меня - продавай. А кому и как, сам решай. Все равно мне теперь!!!

Юн посмотрел на Веслава долгим взглядом после своих слов, улыбнулся грустно и пошел дальше по дороге, не оглядываясь. Он опустил голову и колечки волос на ней неосторожно трепал ветер. Он двигался с каждым шагом все быстрее, и Веславу казалось, что земля вокруг трескается со страшным грохотом, и чем дальше уходил парень, тем глубже становились эти трещины.

Веслав закрыл глаза. Утреннее солнце жгло веки, выжигая фигуру Юна горячими лучами. Один человек… Появился всего один человек и ухитрился испортить все хорошее, что они уже успели построить.

Нет. Он не должен позволить Некрасу делать то, что тому вздумается. И все рушить!

Они не дома. Судьба в кои-то веки подарила Веславу сына. Пусть не кровного, но такого, о каком он мечтал всю жизнь. И вдруг явилось зло и предложило вместо этакого подарка свой, равный ему, но чужой. Приличный, но безрадостный. Нет. Не бывать такому. Он сам решит, что ему нужно. И никому не позволит у него это отнять!!! Никому!!

*

А на следующее утро Юн пропал…

Его не было нигде.

Веслав, чувствуя страшную панику, обошел сперва весь двор, побывал на стрельбище, съездил на берег, обежал все комнаты дома, подвал, конюшню, домики рабов и сараи для бочек с вином. Парень исчез. Мало того, Веслав заглянул в свой дорожный мешок и увидел, холодея, что пропал медный рабский медальон, что он показывал мальчишке накануне боя. И бумаги к нему. Монеты остались нетронутыми. Свитки об освобождении тоже. Веслав схватился за голову.

Он рвал на себе волосы, сжимал кулаки и стучал ими по столу. После бросился к мечу. И меч, и кинжал лежали в тайнике, аккуратно наточенные и почищенные накануне. Все немногочисленные вещи Юна остались на месте. Парень ушел, в чем был, забрав с собой лишь сумку Калерии и флягу с водой. Все, что она ему подарила. Ну и медальон.

Калерия рыдала. Успокоиться она не могла, обвиняя Веслава и Горана во всех страшных грехах, а еще в том, что не доглядели. Веслав, хмуря брови и подбирая слова, в которых ранее никогда не путался и умея их плести по своему разумению, как угодно, рассказал всем, что случилось прошлым утром на берегу, и первое, что сделал Тамир узнав это – пошел и набил морду Некрасу. Он отвёл душу, и его никто не остановил. И никто не стал карать за такое. Горан отправился в Каффу к Тавру, сообщил приметы Юна и попросил, чтобы все службы были оповещены, и дали знать, если он где-то появится.

О парне заявили не как о беглом рабе, а как о пропавшем или украденном. Второе вероятнее. Так было сделано нарочно, чтобы у мальчишки не было неприятностей при поимке. Молчан ездил вдоль побережья, побывал в порту, говорил с капитанами кораблей. Ничего. Никто с приметами Юна на палубу не пробирался.

Он исчез бесследно, будто его и не было никогда. Божан, осмелев внезапно, сам, по своему почину ходил на стрельбище, словно надеясь, что приятель придет туда. Но никто, естественно, не приходил. Мишень, вся в дырах от стрел, одиноко стояла посередине и ветер чуть шевелил ее. Маленькие дощечки, по которым стрелял Юн, валялись на земле. Божан подобрал их и аккуратно сложил на стол. На ветке дерева висела темная тряпица, парень отвязал ее и взял себе. Он боялся, что она потеряется.

Прошел день. Начался другой. Затем третий. Вестей не было.

Веслав не спал. Днем они с Гораном объезжали Каффу, заглядывая во все углы, во все открытые ворота, во все дома, где были распахнуты окна. Опрашивали знакомых работорговцев. Никто ничего не видел. Очень мешали последствия пожара… Все были заняты своими делами и часто не обращали внимания на окружающих. Ночью Веслав обходил виноградник с факелом, сам не понимая, что ищет. Он звал, кричал в темноту, понимая, что выглядит глупо, и что Юн, вернее всего, уже далеко. Мысль о том, что он больше никогда не увидит мальчишку, заставляла его медленно поджариваться, как на костре. Он таскал с собой Некраса. Не давая ему спать, заставлял заглядывать под каждый куст и под каждый камень и звать, звать, звать. Калерия не могла успокоиться, прислушиваясь к их отчаянным крикам. Тамир почти забросил кухню. Готовил что-то на скорую руку и отправлялся на поиски друга.

На третий день Божан постучал в дверь к хозяину и, не получив ответа, робко вошел. И удивленно поднял брови. На кровати спал Горан, а сам господин Веслав сидел в кресле, прикрыв глаза, руки его, сжатые судорожно в кулаки, лежали на подлокотниках. Увидев Божана, он приложил палец к губам и кивнул вопросительно.

- Господин Веслав, там Гато умоляет его выслушать. Я сейчас проходил мимо окон подвала, и он окликнул меня. - Прошептал молодой человек, косясь на Горана.

- Не шепчите. Я не сплю. - Горан поднял взлохмаченную голову. - Что он сказал?

- Сказал, что хочет помочь.

- Пусть идет к черту! Он нам не нужен! От него куча проблем, и мы не нуждаемся в его помощи!

- Горан, давай выслушаем его. Все, что есть, нужно использовать. Все, что может помочь. - Веслав поднялся из кресла. - Дай ключ, пусть Божан приведет его. Прошу тебя!

Горан уселся на кровати и отстегнул от пояса ключ:

- Держи, Божан. Веди его сюда. Но, если он попробует обмануть нас, я убью его сам. Прямо здесь. И сейчас! Так и передай ему.

Божан кивнул, поклонился и ушел. Веслав провел руками по лицу, тяжело вздыхая. Горан поглядел на него:

- Мы отыщем парня. Я обещаю тебе. Отыщем, Веслав! Не горюй так!

- Ежели он жив еще. - Веслав смотрел на друга абсолютно больными глазами. - Ты бы слышал его, Горан. В тот последний день, там на дороге. Он уже тогда все для себя решил. Он прощался со мной, а я не понял. Я думал, что он говорит это все от обиды на Некраса. Решил, что пройдет день-два, и он успокоится чуток, забудется. Некрас так с ним обошелся! А я ничего сделать не сумел! Да и не ждал я такого! Ведь знал того, ведал, на что он способен, а все одно предугадать подлость его не смог вовсе. Корю себя страшно, убить самого себя готов! А поделать уж нельзя ничего!!!

- И все-таки, зная Юна, я не могу поверить, что он бежать вздумал от обиды пустой. Не тот он человек. Мои олухи-надсмотрщики обращались с ним гораздо хуже, и он не сломался. А тут… Не верю я, Веслав. Есть что-то еще, о чем мы не догадываемся. Какая-то иная причина, которая пока от нас сокрыта. Когда мы узнаем ее, сразу поймем, где его искать…

За дверью раздались шаги, Божан вернулся. Следом за ним тяжело шагал Гато.

Они медленно вошли в комнату, и Гато низко поклонился:

- Господин Горан… Господин Веслав…

- Довольно церемоний, Гато! Что ты хотел? У нас нет времени, излагай быстро и по существу. Если тебе нечего сказать, то убирайся и не трать наше время попусту! - Горан смотрел на своего надсмотрщика презрительно, не ожидая, что он будет полезен. И ошибся.

Божан хотел было уйти, но Веслав покачал головой и указал ему на стул рядом с собою. Робко пройдя мимо Гато и Горана, парень уселся на краешек стула, положив руки на колена. И замер.

- Я знаю, что случилось, господин Веслав. Я видел, как уходил мальчишка. Под самое утро, когда еще не рассвело. Я встал на скамью и выглянул в окно, не мог уснуть, и увидал его. Он вышел очень медленно, спустился по ступеням, остановился подле дома и долго стоял, смотрел. У него на плече висел большой темный мешок, по виду не тяжелый. И холщовая сумка спереди. Он поднял лицо, вглядываясь в окна. Потом опустил голову, поклонился низко, развернулся и ушел в темноту.

Я думал, так надо, может, вы послали его в Каффу, и побоялся спросить. Но когда понял, что вы его ищете, решил, что нужно рассказать.

Веслав слушал все это молча, закрыв глаза. Рассказ подтверждал их мнение, что парень ушел сам. Вот только почему он был так подавлен? Уходя из ненавистного дома, обычно радуются, начиная новую жизнь. Что-то тут не так. И в подтверждение его мыслей, Гато вновь подал голос:

- Мне показалось, господин Веслав, что мальчишка не хотел никуда идти. Он глядел на дом очень долго, рассматривал каждое окно, будто пытался запомнить. Но уйти никак не решался.

"Будто пытался запомнить". Веслава словно ударило что-то. Тогда, в его последний день в доме, Юн тоже смотрел на все и на всех подолгу, будто стремясь запомнить навсегда. Но Веслав не придал этому значения. Он не думал, что мальчишка сбежит, такого он от него просто не ждал. Тот никогда и не собирался никуда уходить. Он же признался в самый первый день его у Веслава, что побег для него страшнее смерти, и он никогда на это не пойдет. А ведь правда! Как он забыл?!

Веслав поднялся, глядя на Гато, а потом перевёл взгляд на Горана:

- Он пообещал мне как-то, что никогда не сбежит от меня! Что по своему хотению он на это не пойдет никогда! Лишь чужая воля может заставить его уйти! Гато, ты прав! Он не планировал побег! Кто-то или что-то принудило его так поступить! А драка с Некрасом лишь сделалась совпадением, на какое мы все свалили. Что же случилось в самом деле?

- Божан, ты убирался в комнате Юна? - Горан повернулся к парню.

- Нет, господин. – Божан, отвечая, низко опустил голову, опасаясь, что на него станут гневаться.

- Очень хорошо! Мы не подумали, а ведь он мог оставить нам что-то. Какое-то сообщение или что-то еще, хоть намекающее на то, что случилось. Он умный парень.

Веслав повернулся ко всем:

- Пойдем-ка поглядим.

Дверь в комнату Юна была распахнута, но смотреть, в сущности, было не на что. Узкая деревянная кровать, старый стол подле нее и тяжелый табурет в углу. На столе кувшин, кружка.

- А что это? - Горан протянул руку к предмету, лежащему перед кувшином. И присвистнул:

- Гляди-ка, Веслав. Вот тебе и Юн! Поганец мелкий!! Что удумал!

Веслав тепло улыбнулся:

- Я же говорил, что он обойдет любой мой запрет и все равно сделает по-своему. Я знал об этом. Он его подобрал во время восстания рабов. У конюшен. Он у парня из сапога выпал, когда одежу с него у Молчана снимали.

И он протянул приятелю остро заточенный гвоздь. Горан оглядел его со всех сторон и засмеялся:

- А ведь это оружие, друг мой. И довольно суровое, если уметь им пользоваться.

- Еще бы. Я запретил ему тянуть руки к мечу али кинжалу, и защищать меня запретил. Вот он и выкрутился, как мог. Дурак молодой!

Божан стоял, опустив голову.

- Это его ты нашел в тот день, когда я застал вас спорящими? - Сухо спросил Веслав.

- Да. - Божан кивнул. - Юн решил, что я пожалуюсь тебе, господин Веслав или буду что-то требовать у него, угрожая все рассказать. Хотел признаться сам. Я не дал.

- Почему?

- Я страшился…

- За себя?

- За него. Ромэро говорил, что ты, господин, не прощаешь ошибок, а Юн рассказывал, что злишься, когда что-то делают у тебя за спиной. Я очень испугался, что ему крепко достанется. Я не хотел этого.

Веслав тяжело вздохнул. Глупые мальчишки. Невольники. Их никто не считал за людей. А они спасали, сражались, шли на риск, обладали кучей добрых черт, о которых даже не подозревали их надменные необразованные хозяева. Парни помогали, чем могли. И никто этого не ценил вовсе. Никто не говорил спасибо, не хвалил, не ставил на стол лишнюю миску супа, наконец.

Божан, стоя с опущенной головой, разглядывал этот самый стол сейчас. Тот был старый, весь в трещинах и царапинах, давно рассохся и страшно скрипел... Трещин на нем было так много, что они сливались в странный, причудливый узор. Божан наклонился ниже, разглядывая его. В трещинах проглядывало свежее дерево, края были покрыты мелкой стружкой, похожей на пыль... Рядом лежал гвоздь, который Веслав вернул на место... Божан охнул и посмотрел на хозяина:

- Господин Веслав, гляди! Здесь надпись!

- Где?

- На столе! Не пойму, надпись или рисунок... Что-то странное… Похоже, Юн и впрямь оставил послание!!!

Веслав, Горан, да и Гато, что греха таить, разом склонились над столом, разглядывая...

- Плохо видно... Ничего не пойму... - Веслав покачал головой, щуря глаза.

- Я сейчас. Я знаю, что делать! - И Божан выскочил за дверь...

Скоро он вернулся, но не один, а вместе с Тамиром, на котором не было лица. Теперь командовал Божан. Он принес кусок угля из печи, все расступились и замерли, а Божан принялся натирать этим угольком поверхность стола. Скоро линии стали видны лучше, и всем сразу стало понятно, что это такое.

- Это китайские буквы. Они похожи на рисунки! - Тамир наклонился, слегка растолкав хозяев и рассматривая надпись…

- Они называют их иероглифы. - Горан вглядывался в начертание. - Здесь три иероглифа. Юн, похоже, очень долго их обводил.

- Он не обводил. - Веслав осмотрелся. - Он сидел за столом, думал и писал то, о чем была его дума. Похоже, что лучше он пишет по-китайски, поэтому и надпись этакого складу. Интересно, что она обозначает?

- Надо ехать в Каффу. К его приятелю. И спрашивать. Он побывал у этого Вэя, из дома ушел с мешком, похоже вернул другу вещи, что брал для битвы. Может этот Вэй что-то заметил, или Юн ему намекнул, куда отправляется. Надобно узнать...

- Я с вами, - Тамир посмотрел на Горана с вызовом.

- Я тоже, - Робко подал голос Божан, не смея поднять глаз на Веслава.

- И мне позвольте... Прошу. Я хочу... Искупить свою вину. Помочь...- Гато говорил сейчас искренне, пытаясь глядеть разом на Веслава и Горана и явно ужасаясь тому, что ему откажут.

Те переглянулись. Веслав кивнул и посмотрел на друга таким взглядом, что тот не решился сейчас даже покачать головою.

Глава 2. Головы дракона

Калерия провожала их, стоя на крыльце. Несмотря на жару, она куталась в шелковую узорчатую шаль, накинув ее на голову. Седые вьющиеся волосы выбивались наружу, прической Калерия себя в последние дни не утруждала. Было не до того… Она плакала каждый день, представляя, что может случиться с подневольным юношей, пока он один в этом обезумевшем мире. С Гораном и Веславом она не разговаривала, а, если и приходилось отвечать на их вопросы и просьбы, то говорила скупо и мало. Некраса на дух не переносила, а он ее побаивался, так же, как и Горана. Когда Некрас узнал, что друг Веслава - работорговец, то это повергло его в такой ужас, что он слова не мог вымолвить в присутствии этого крепкого, рыжеватого, как и он сам, человека с пристальным взглядом холодных, голубых, словно зимнее небо, глаз.

Некрас остро чувствовал всеобщее раздражение и даже ненависть, что испытывали к нему обитатели дома после случившегося, а потому предпочитал не показываться из комнат. Веслав его старательно не замечал, рабы сторонились, повар несколько раз дал в морду, Горан недовольно морщился при каждом его появлении. Только Божан еще как-то с ним разговаривал. Все были заняты розыском этого беглого раба Юна. Особенно Веслав. Тот вообще неизвестно когда спал и занимался поисками так неистово, будто пропал его собственный сын. Некрас отчаянно завидовал. Как такое могло получиться, что за такое короткое время этот парень стал для его приятеля ближе, чем он сам? Почему в Веславе вдруг проснулись отцовские чувства, да еще к этому несвободному сосунку, щуплому, худому, словно жердь, жутко умному и умелому?

Но Веслав так страдал, мучился и выворачивал себя наизнанку в поисках, что Некрас только диву давался. Да и все остальные в этом доме испытывали то же, что и его приятель. Всеобщее настроение, что царило теперь в доме на виноградниках, можно было назвать одним словом - горе. И все искренне горевали.

Некрас чувствовал свою вину в случившемся, потому пытался помочь. Но ничего не выходило. Его помощь решительно отвергали, лишь Веслав таскал его с собой каждую ночь по виноградникам и заставлял звать Юна. И хоть домой они возвращались еще затемно, спать не получалось, начинался новый день, а с ним новые заботы.

И вот теперь появилась какая-то зацепка, и все разом собрались куда-то ехать. Молчан споро оседлал четверку лошадей, и когда уже вывел пятую, собираясь отправиться со всеми, так как не мог усидеть на месте, Горан произнес негромко и с той мягкостью, на какую сейчас был способен:

- Молчан, прошу тебя, останься в доме. Присмотри за тетей и Дорой. Они собираются вместе и рыдают в три ручья. Отвлеки их, прошу. Ты поедешь с нами обязательно. В другой раз, если помощь потребна будет. Но теперь побудь с ними, прошу. Мне невыносимо видеть все это. И еще… - Он, сидя в седле, наклонился к Молчану и произнёс еле слышно:

- Уговори тетю простить нас и помириться. Она не разговаривает ни со мной, ни с Веславом, так дальше не может продолжаться. Пожалуйста, помоги, Молчан.

Тот кивнул, соглашаясь, и скупо улыбнулся:

- Сделаю, все, что смогу, господин. Но ничего не обещаю. Ежели хозяйка гневается, тут уж ее воля, не моя. Я в ее норове не властен. Остынет - сама простит.

Когда всадники уехали, Молчан увел свою лошадь в конюшню, а после вышел на свет и поглядел вокруг. Солнце буйствовало, весна вот-вот должна была смениться летом, а ему казалось, будто луна упала на солнце, и закрыла все своей черной тенью, превратив день в ночь. Где сейчас Юн? Что с ним стало? Жив ли? Или ушел по своей воле туда, где нет боли, слез, все сидят на райских деревьях, улыбаются друг другу и играют на дудочках, как сам парнишка недавно во время боя. Молчан не верил в то, что мальчишка ушел добровольно. Что-то его заставило покинуть место, ставшее ему домом. Вот только, что? А дурак Некрас явился лишь удобной причиной, разрешением на то, что до этого Юн не решался сделать. Чувство долга главенствовало над парнем так явно, что даже слепому под силу было узреть такое. Он чуял этот долг перед собою, перед хозяином, каким бы он ни был, перед всеми в доме. Долг никогда бы не позволил ему покинуть поместье, и долг же заставил его уйти отсюда… Между двумя этими вехами лежала пропасть, в которую парень с готовностью шагнул, понимая, что обязательно расшибется. Что заставило его так поступить? Только какая-то опасность, которая грозила обитателям дома. Он узнал о ней и пожертвовал собой.

Наконец, в голове Молчана оформилась четкая мысль - Юна заставили уйти из поместья, угрожая смертью всем его обитателям. Всем! Именно угроза жизни дорогим для него людям и серьезная угроза, увела парня. Это стало чьим-то дьявольским условием. И он его выполнил. Найдя повод сделать это без сожалений.

Молчан не знал, что та же самая мысль сейчас зрела и в голове Веслава.

*

Отца Вэя звали господин Ю. Это был невысокий худощавый китаец, глядящий на мир одним блестящим чёрным глазом. Второго не было, а то, что от него осталось, было прикрыто небольшим шрамом, по форме напоминающим крыло какой-то мелкой птицы, навроде соловья. Усы с проседью, чисто выбритый подбородок и халат ланьпао с узкими рукавами довершали образ. Голову укрывала традиционная повязка футоу темного цвета, по спине сползали ее длинные острые концы.

Всю, появившуюся без предупреждения пеструю компанию, с тысячей поклонов пригласили к столу, налили какой-то напиток бледно-зеленого цвета, пахнущий жасмином. От него поднимался пар, такой он был горячий.

- На наш взвар похож! - Сказал Веслав, пробуя угощение. - Только травы малость другие. А так вкусно. И смотри-ка, горячий, и пьем его в жару, а зноя больше не стало. Наизворот, даже легче. Знатно китайские люди придумали. На Русь бы чудо такое привезти.

(Веслав так и не узнает никогда, что чудный сей напиток именем "чай" на Русь действительно привезут, но лишь через четыре сотни лет, и он разойдется по всей ее территории, прокладывая себе дорогу в веках и становясь уже истинно русским напитком и самым любимым времяпрепровождением)

А сейчас Веслав рассказывал господину Ю про Юна. Вэй, сидящий тут же, вскрикнул и что-то быстро затараторил по-своему, обращаясь к отцу. Тот, очевидно, лучше знающий язык, перевел:

- Сын сказал, что Юншен приходил под утро, принес одежду и извинялся, что во время боя порвали куртку. Мы видели бой. Куртка ничто по сравнению с красотой сражения. Юншен - большой молодец! Мы не верим, что он мог добром покинуть дом.

- Вот и мы не верим. - Ответил Веслав, покачав головой. - Думаем, принудил его кто-то.

- Бывает так, что у дракона, с которым мы готовы сразиться, не одна голова, а много больше. Стоит отнять одну, как с другой стороны тянется иная, изрыгая огонь. Прежде чем вступить в бой, нужно убедиться, что ты защищен от огня, тогда количество голов будет не важно.

Все воззрились на господина Ю, а он улыбнулся:

- У дракона, с коим сражался Юншен, оказалось много голов. Юноша уничтожил большую их часть, но защиты от огня не хватило. Дракон это заметил и воспользовался. И обратил свое поражение в победу.

Веслав понял, куда гнёт китаец и похолодел. Их обманули. Легко и просто, будто детей.

- Юн вырезал эти узоры на своём столе с помощью ножа. Что это означает, господин Ю?

И Божан протянул китайцу свиток, на который перенес надпись, сделанную китайскими буквами.

Ю и Вэй прочли написанное и переглянулись. Вэй вновь затараторил, обращаясь к гостям и размахивая руками. Те в удивлении смотрели на него, ничего не понимая. Господин Ю сказал что-то резкое, и мальчишка заткнулся. Китаец посмотрел на Веслава и покачал головой:

- Я оказался прав. У вашего дракона несколько голов, и все изрыгают огонь. Они могут сжечь Юншена быстрее, чем вы думаете. Вам надо решать, как поступить.

Веслав привстал со своего места:

- Что, господин Ю? Что за рисунок сделал Юн? Что это за узоры?

Их собеседник покачал головой:

- Это не узоры, это иероглифы. И они означают имя. Я думаю, это имя того, кто заставил мальчишку уйти из дома, найдя очень убедительный предлог.

- Чье это имя, господин Ю? - Горан тоже поднялся, не в силах усидеть на месте.

Ю медленно выпил оставшийся напиток, вытер усы, причмокнул и произнёс:

- Даже улитка приползет в нужное место, если будет двигаться правильно. Заметьте, друзья, не быстро, а правильно. Юншена надо спасать, ему действительно грозит опасность, но действовать надо ПРАВИЛЬНО, а не быстро, запомните.

- Помоги нам, господин Ю, пожалуйста. Скажи, кто украл Юна, и что нам делать? - Тамир смотрел на китайца во все глаза.

- Юншен начертал имя человека, который станет его палачом.

Все вздрогнули.

- Почему палачом? - Божан таращил свои круглые глаза на господина Ю, понимая и не понимая его.

- Потому что парень, которого я знаю, никогда не согласится на то, что ему предложит этот человек.

- Что предложит?

- Человек этот владеет несколькими отрядами воинов. Они способны обратить в бегство многих, даже кочевников. Вам не повезло столкнуться с ним и перейти ему дорогу.

- Что ты ещё знаешь, господин Ю? Говори! – Веслав уже стоял подле стола, сложив руки на груди, чтобы унять гнев и ужас, переплетающиеся меж собой в его сердце. Оно билось так сильно, будто стремилось выпрыгнуть из груди.

- Это отряды наемных убийц, которых он создает из своих рабов и рассылает по всему свету. Юншену предложат или уже предложили стать подобным убийцей. Но он ни за что на такое не пойдёт! А человек никогда не оставит его в покое. Парень для него, будто слиток золота, какой выпускают из рук, лишь покинув жизненный круг. Потому вам будет трудно справиться.

- Кто этот человек? Пожалуйста, господин Ю, скажи нам!

- Лисе не нужно знать, как зовут волка, чтобы обхитрить его. - Улыбнулся китаец. - Вам придется хитрить. Силой вы его не возьмёте.

- Господин Ю! - Послышались голоса уже с нескольких сторон.

- Юншен - большой молодец. Он хорошо знает наш язык. Эти иероглифы - имя этого опасного человека .

- Говори, прошу!!! - Веслав поедал глазами китайца, ловя каждое его слово.

- Вы знаете этого человека.

- Кто он?

- Это Камран.

- Камран???!!

- Да. Его имя не должно обмануть вас.

- Какого рода этот человек? Его лик не сделался нам понятен из нескольких встреч с ним.

- Он живет подле общины персов, но сам не имеет к ним никакого отношения. Это человек с множеством лиц, потому я назвал его опасным. Не хочу равнять его с драконом. Ибо это не так, и может обидеть самого дракона. Количество его голов трудно определить. Он способен менять лики, словно бы оборотень, каждый раз представляясь кем-то другим. - Господин Ю плавно повел рукой, приглашая всех снова сесть. Гости уселись, внимательно слушая его, словно ученики мудрого учителя.

- История его рождения неизвестна. Также сокрыто туманом, какой он крови. Ходят слухи, что он появился на свет в Византии. И долгое время жил там. Он приезжает сюда часто и надолго. У него в Каффе огромный дом, что расположен на берегу. Этот дворец - настоящая крепость. Он более всего похож на замок.

Там есть огромный забор, тяжелые ворота, охранники на стенах. Сам консул Гуаско неоднократно бывал у него и выходил оттуда весьма довольным. Ходят слухи, что Камран проводит у себя в подвалах собственные бои без правил. Но никто не видел этого. Еще ходят слухи, что под его замком расположен целый лабиринт ходов, большая галерея пещер, и многие его гости оттого являются к нему неузнанными и покидают его дом незаметно. В недрах его поместья можно бродить годами. Если Юншен попал туда, и Камран не захочет, чтобы его нашли, мальчишку никогда не отыщут.

- И Юн сам к нему пошел! - Божан закрыл глаза от ужаса.

- У него не было выхода. Камран умеет убеждать.

- А как он учит этих рабов, чтобы они стали убийцами? - Тамир был такой бледный, что глаза казались двумя огромными черными дырами на его лице.

- Точно не знаю. Но выбирает он тех, у кого есть ратные таланты. Особые таланты, как у Юншена. И обучает своим собственным способом

- Это как? - Подал голос Гато.

- Камран весьма бережлив, если не сказать, скуп. Он не любит бросать деньги на ветер. И никогда не нанимает готовых ратников, им нужно слишком много платить. Он покупает, а чаще всего, просто крадет или забирает обманом несвободных бойцов. Невольников. И готовит их по особой методе.

- Какой?

- Сперва он принимается их ломать, превращая в забитое и покорное себе существо. Безропотное. Не способное сопротивляться ему. После в ход идут разные, одному ему известные травы и настойки. Они дают эйфорию, рождают злость и бесстрашие, удесятеряют силы. Он знает в этом толк. После его воины, привыкнув к такому, уже не могут без них обходиться. И готовы на все, ради капли этого зелья.

Веслав закрыл лицо руками.

- Юн не сможет так. Он погибнет.

- Потому я и сказал, что парень написал имя палача. Он понимает это. Юн пошел на смерть. Вернее всего, условием явилась ваша жизнь. Всех вас.

- Во время боя Камран привел своих людей, наших было в разы меньше. Мы еще удивлялись, почему нас не преследуют. - Горан сжал руки в кулаки, рассматривая их так, будто впервые увидел. - А Юн еще сказал, что и не будут преследовать. Он уже тогда заключил эту сделку.

- Наши жизни в обмен на его. Боги! – Тамир зажмурился, будто видел все наяву и не хотел становиться свидетелем увиденному.

- И выстрелили они в Веслава, дабы показать, что сделают, если парень не согласится. – Горан с горечью оглядел всех.

- Он поймал стрелу, сломал ее и бросил под ноги Камрану. Я тогда еще удивился, зачем? А это было знаком, что он согласен. - Веслав положил голову на руки. - Боже, помоги нам!

- Если сидеть на берегу и ждать, когда вынырнет рыба и упадет тебе в рот, умрешь голодным, и сам станешь кормом для рыбы. Нужно брать лодку и плыть на середину реки. - Господин Ю улыбнулся.

- Мы так и сделаем. - Веслав поднялся, кланяясь китайцу. - Спасибо тебе, господин Ю. Ты сделал невозможное.

- Теперь вам остается все остальное сделать возможным. Юн сейчас будто заперт в мире мёртвых. Вы должны вывести его оттуда. Ещё лучше, если он сумеет выбраться сам. Тогда морок спадёт. На нашу помощь можете рассчитывать. Юншен многое сделал для нас. Мой сын поедет с вами и будет вам подспорьем, покуда его друг не вернется.

Горан хотел было возразить, но Веслав сжал его руку и поклонился китайцу:

- Наша благодарность тебе, господин Ю, не знает границ. Не беспокойся, с твоим сыном все будет в порядке, мы станем присматривать за ним все это время. Ю покачал головой, прошептав по-своему: «Ну, кто еще за кем станет присматривать». И широко улыбнулся новым знакомцам:

- Я не сомневаюсь, что доверил своего сына лучшим людям на этой земле.

Вэй, довольный, поднялся и вновь принялся тараторить, что-то показывая пальцами отцу. Тот кивнул, и мальчишка скрылся в соседней комнате, очевидно, пошел собирать вещи.

*

Вэя разместили в небольших покоях по левую сторону от передней гостиной. Сбоку от его двери висел большой щит, который он с интересом принялся разглядывать, качая головой. Он оказался парнем непритязательным. Ел, что дают, пил только воду, много упражнялся. И никому не мешал. Не лез с разговорами (видать потому, что ничего не понимал), ни на кого не смотрел. По дому ходил бесшумно, напросился в комнату Юна, там все внимательно оглядел, облазил, одобрительно покачал головой, рассматривая гвоздь. Забрался под кровать. Провел рукой по стенам. Потом ушел на улицу. Там отправился на стрельбище, вернулся, улыбаясь.

Остальные в это время собрались в комнате Веслава, решая, что делать. Молчану и Калерии рассказали, о чем поведал господин Ю. Калерия вновь расплакалась, вытирая нос платком, и села за стол между Гораном и Веславом. Они оба поглядели на Молчана. Он улыбнулся в усы.

- Мы должны проникнуть в дом к Камрану. – Веско произнес Горан, обведя окружающих свирепым взглядом, чтобы никто не посмел с ним не согласиться.

- Горан, ты, конечно, прав. Но вспомни, что сказал господин Ю. Надо действовать, но действовать правильно. В первую голову стоит убедиться, что Юн и впрямь в этом доме. Ежели мы полезем туда, а его там нет, все испортим. Парня убьют. Камран предупреждал об этом еще перед битвой. Надо знать наверняка. - Нахмурился Веслав.

- Как ты предлагаешь убедиться в этом? - Калерия смотрела с надеждой, будто Веслав знал, что делать.

- Надобно отправить в дом Камрана своего человека. Он станет нашими глазами и ушами там.

- Ю сказал, что там полно подземных ходов, как прикажешь искать в них? Если Камран прячет Юна там, вряд ли мы сможем отыскать его быстро. – Тамир, будто забывшись, говорил сейчас весьма вольно и глядел на Горана, не опуская глаз. Все закивали, даже не заметив этого.

Скрипнула дверь, вошел Вэй, улыбнулся и произнес:

- У некоторых замков, подобных этому, в подземельях обычно есть свой тайный ход. В крепости Камрана, он вернее всего, ведет к морю. Там, где возвышается его дом, довольно высокий берег и в нем несколько небольших пещер. Готов поклясться, что одна из них и есть вход в подвалы дома...

Все открыли рты и переглянулись, а потом дружно рассмеялись. Вэй удивленно посмотрел на них.

- Прости, Вэй, просто мы думали, что ты не понимаешь по-нашему. Мы смеемся не над тобой, а над собой.

- Я понимаю ваше наречие и, как видите, легко говорю на нем. Учитель Линь требовал, чтобы я учил ваш язык. Говорил - раз у тебя друг русич, то и говори с ним на его языке, он же на твоем говорит.

- Ну, что ж, это лишнее доказательство, что ваш учитель был зело мудр. – Веслав повел рукой, приглашая Вэя сесть со всеми. Тот кивнул и опустился на один из тяжелых стульев, поближе к устроившемуся у самой стены Божану. Все они расположились сейчас в огромных комнатах Веслава, избрав их своей цитаделью.

- Слушай, Вэй, а откуда ты знаешь, как у этого Камрана все устроено подле дома? – Тамир с некоторым недоверием глядел на нового знакомца.

Тот скромно улыбнулся:

- Так у меня же не только старший брат есть, но и двое младших. Они, будто ветер, носятся везде. Дети. Так почему же этот ветер не может случайно залететь в подвалы замка Камрана? И что-нибудь увидеть там. Кто станет обращать внимания на поток воздуха, если он не способен сбивать с ног? Никто!

Вэй говорил хорошо, но с характерной китайской мелодикой в речи, и это живо напомнило Веславу Юна. Сердце защемило. Как он сейчас? Что с ним? Мальчишка опять совершил что-то невообразимое. Почему он не рассказал ничего? Не посоветовался? Они бы вместе что-то придумали. Нашли какой-нибудь способ уйти от опасности. Но он, как всегда, все решил сам. Скорее всего еще одним условием было ничего никому не рассказывать. Как Камран смог запугать его? Когда? Это случилось либо за день до боя, когда Юн долго пробыл у Вэя, а после один возвращался обратно, либо сразу перед битвой, когда он отошел сменить одежды.

Поэтому Камран и не дал Веславу пойти с мальчишкой. С ним в это время уже кто-то говорил. Очевидно, кто-то из помощников самого Камрана.

Бедный парень. Он прошел этот путь один. А сам Веслав ни о чем не догадался. Он был занят тем, как уместить Некраса в их жизнь, и почти поверил, что тот сможет измениться, что плен вправит ему мозги. Но увы. Этого не случилось. Некрас, похоже, безнадежен. Нелюбовь отца так сильно изуродовала его душу, что даже лучший лекарь здесь не справится. Все для него окончено.

Голос подал Гато:

- Господин Горан, позволь мне сказать?

- Говори. - Горан холодно смотрел на него. Надсмотрщик стоял, опустив голову, подле стены, туда едва попадал свет, и высокая фигура его почти сливалась с нею. Сумрачное лицо с длинным острым носом было печально, если такое определение можно было бы приложить к его резкой, острой, будто наточенный кинжал, физиономии.

- Камран не знает меня. Я отсутствовал во время боя, я никогда с ним не сталкивался. Сомневаюсь, что он видел меня раньше. А даже, если и видел, что с того? Есть свидетели того, как меня заперли в подвале, как господин Горан люто гневался не меня, собираясь казнить. Я же могу озлобиться, разозлиться на несправедливость и уйти. И пойти прямиком устраиваться на службу к Камрану. Назло всем.

Горан и Веслав переглянулись. Остальные смотрели на Гато с удивлением. И тут Молчан произнёс:

- Пусть он идёт, господин Горан. Он так обращался с мальчишкой, что Камран примет его с распростертыми объятиями.

- Я готов пойти туда, чем бы мне это не грозило. - Гато поднял голову, оглядывая всех:

- Я хочу заслужить твое прощение, господин Горан. И прощение всех вас. Я знаю, что наделал глупостей. Я так обращался с мальчишкой не потому, что хотел навредить тебе, господин. Меня самого так воспитывали. Родители не давали мне спуску. Я привык, что гордость - это плохо, сопротивление – это вызов устоям семьи, грубость сродни преступлению. Убийственны также радость, смех, ненужная смелость. Все это оказалось собрано в парне, которого мы охраняли. Сплетено прочно в клубок пороков, как я думал. Я был уверен, что он потеряет душу, если не признает этого. Думал, что прошлый хозяин обманул его, увел с пути истинного. И это создаст новому хозяину парня тяжелую жизнь. И тем самым бросит тень на моего господина. Такого не должно было случиться! И я решился исправить все так же, как делали мои родители. Со мной. Но в последний раз я и впрямь перестарался. И проклятия мальчишки, да еще сказанные почти что в слезах, меня здорово напугали. Правда это или нет, но в моей жизни началась темная полоса. И я тогда вдруг усомнился в той истине, какую считал привычной для себя. И принялся думать, в чем оказался неправ?

- Ты был не прав в том, Гато, что все делал у меня за спиной. Ты посмел вести себя с Юном так, будто бы сам был его хозяином! - Горан стукнул кулаком по столу. - Я просил тебя об этом? Ты чуть не убил его! Все вы!

Гато опустил голову.

- Прости, господин Горан. Я не лгу. Я и правда хочу все исправить.

- Ты просто хочешь жить, Гато. И все. Не могу тебе этого обещать!

- Позволь мне хотя бы попытаться, господин. Я не подведу, клянусь!

- Тебе и не удастся этого сделать. Ты тогда не проживешь и часа.

- Горан, - Веслав сжал плечо друга. - Не кипятись. Давай попробуем поверить Гато. Он предложил очень хорошую идею. Можем рискнуть. Надобно только все обдумать.

Тамир посмотрел на всех, сидящих вокруг:

- А почему мы решили, что Камран хочет сделать из Юна очередного убийцу? Он мог постараться заполучить его для себя. В качестве охранителя. Человек, способный поймать стрелу рукой! Вы все видели, как Камран смотрел на Юна? Он был готов молиться на него.

- А ведь верно! С ним всегда рядом несколько человек! - Божан говорил негромко, и, казалось, испугался собственной смелости. - А, если с ним охранители, значит у него есть враги...

Веслав повернулся к нему:

- Божан! Да ты голова! А ведь правда!!! А вдруг Камрану угрожает опасность, и он собирает вокруг себя хорошую охрану! Это может поменять все! Враг моего врага - мой друг! Мы найдем того, кому он так сильно не нравится, и поможем ему разделаться с Камраном!

Калерия закрыла лицо руками:

- Вы говорите о таких страшных вещах!!! Ведь в этом сражении Юн может погибнуть!

- Он и так может погибнуть, тетя! Шутки окончились. В игру вступают слишком серьезные силы, чтобы их игнорировать. Надо узнать, не угрожал ли кто-нибудь Камрану последнее время. А, если угрожал, то кто? Да, китаец был прав, быстро все решить не получится. Но нам необходимо доползти до нужного места. И желательно не стать улиткой.

*

Несколько месяцев назад…

- Ну что? Вы что-нибудь узнали?

- Пока нет. Этот человек безвылазно сидит в своем доме, подобраться к нему очень трудно. Поместье - настоящая крепость. Высокий забор, стены не взять штурмом, по стенам ходят охранники. С ним рядом всегда несколько человек. Один он никуда не выходит.

- Вы уверены, что шкатулка у него?

- Да. Женщина, что сообщила о ней, говорила, что рыжий посланец вез вещь с собою.

- Как узнали?

- Среди его людей был лазутчик. Он находился рядом с посланцем с самого начала пути.

- А кочевники?

- Они действуют по своему плану. Им тоже ведомо о шкатулке. Они пытаются получить её. За ней идёт слишком большая охота.

- Ну, что ж. Самое время навестить этот дом. Кстати, жилище мне нравится. Огромный замок! Места всем нам хватит с лихвой! Как вам идея поселиться в нем?

- Разумно. Самое незаметное место – всегда у всех на виду. А самые необходимые люди те, на которых никто не обращает внимания. Он не должен ни о чем догадаться.

- Да он даже представить не сумеет, КТО рядом с ним поселится. Ему такое даже в голову не придет.

*

Тяжелая дверь его комнаты захлопнулась, и снаружи задвинули засов. Все было понятно. Он пленник. Навсегда. К вечеру дверь вновь отворилась, и появился Камран. Юн грустно улыбнулся:

- Зачем все это? Я же пришел, как и обещал. Я никуда не сбегу.

- А у тебя и не получится, парень. Отсюда почти невозможно сбежать. Да и некуда тебе теперь бежать. Сомневаюсь, что твой хозяин простит тебя за побег и примет обратно. Ты теперь беглый раб. Судьба твоя незавидна. Так что в твоих же интересах не противится мне, а согласиться на все, что я предложу.

Юн опустил голову. Камран прав. Господин Веслав никогда не простит его. Тем более, что Юн сам всегда утверждал, что никуда не сбежит. Значит врал. Хозяин не терпит вранья. Юн предал его, предал доверие, что ему оказали. Его не поймет никто, даже Тамир. Интересно, как долго его будут искать? Вернее всего, неделю или чуть больше, покуда не убедятся, что он исчез бесследно. Пусть думают, что он оказался неблагодарным подлецом. Так легче. И им, и ему.

Но тоска была невыносимой. Дни шли. Он почти добровольно стал рабом Камрана. Тот сразу расставил все по своим местам. У него много врагов и завистников, что желают ему смерти. Он не может незамеченным покинуть дом. С ним всегда ходят несколько стражей, что создают вокруг толпу и привлекают внимание, тем самым выдавая его. Так не годится. Посему ему нужен воин, способный заменить собой сразу нескольких человек. Мальчишка именно таким и является. Камран хочет, чтобы он стал его охранителем. Тот быстр, решителен и весьма умел. Один стоит нескольких. Таких воинов нет ни у кого. Стало быть, выхода у парня нет. Придётся подчиниться.

Юн горько улыбнулся:

- Да, выхода у меня нет, господин. Ты прав. Но этот выход перекрыл мне ты! Ты желал смерти моим друзьям! Ты сказал, что твои лучники уничтожат их всех во время боя, если я не соглашусь уйти к тебе!

- Но все же я дал тебе неделю на раздумья. Как ты просил. И ты в конце концов согласился.

- После того, как ты сказал, что сожжешь поместье со всеми его обитателями, если через неделю я не появлюсь в Каффе. Что мне ещё оставалось делать?

- Потому что я привык добиваться своего. Ты умелый воин. Я не мог тебя упустить. Твой прежний хозяин не ценил тебя вовсе. Я был удивлен, что ты при всем этом желаешь ему добра. Я бы на твоем месте не был так снисходителен к нему.

- Мне не стоило ехать в Каффу в тот день, хозяин был прав. - Юн опустил голову. Камран засмеялся, глядя на него.

Этот юный глупец, думал, что Камран первый раз увидел его перед боем. Молодой наивный дурень! Камран уже давно оценил его умения. Еще прежний хозяин парня был жив…

Он помнил тот день хорошо. Это было пять лет назад, тогда в школе Линя состоялся тренировочный бой, и Юн победил трех мальчишек, какие приехали из школы, что располагалась в Солдайе. Их учитель был в ярости. Он требовал от Линя запретить парню участвовать, потому что тот раб. Он считал его победу незаслуженной. Камран был там. Этот учитель пригласил его посмотреть на своих бойцов. А Камран глядел только на Юна. Такой талант он в жизни еще не встречал!

И тогда же он понял, что результатом победы парня являются не только умения, быстрота и потрясающая ловкость. У него оказалась отличная голова. Он строил бой, как стратег, исходя из особенностей противника. А эти особенности он видел сразу, как только тот оказывался перед ним.

Последнее сражение стало тому примером. А идея с дудочкой и вовсе оказалась прекрасна! Мальчишка, наблюдая бой своего соперника, понял, что тот весьма раздражителен, гневлив, и любое лишнее движение или звук приводят его в ярость. А человек в ярости, будто лошадь в шорах, видит все только перед собой. Веселая мелодия создала дикое противопоставление гнетущему настрою ристалища, она звучала будто бы насмешкою над противником, и легко сбила того с пути. Даже огромная сила и немалые ратные умения ему не помогли.

- Жаль, конечно, что ты убил моего бойца. Я забрал бы вас обоих.

Юн поморщился при упоминании Некраса, и Камран усмехнулся.

- Ну, довольно разговоров. Мне пора. Есть кое-какие дела. Мария скоро принесёт тебе поесть. Не смей долго болтать с нею, у нее есть обязанности по дому. Она не будет все время сидеть рядом с тобой.

И с этими словами он вышел. Юн вздохнул. Мария… Она стала единственным светлым лучом в его безрадостной нынешней жизни. Служанка Камрана. Тонкая, почти прозрачная от худобы, с густыми темными волосами, заплетенными в две длинные косы, спускающиеся почти до самых ее коленей, и испуганными глазами, она появилась в его комнате в первый же день его плена по приказу Камрана, принеся ему еды. Камран не стал ходить да около, прямо сказав, что Юн может поступать с ней по своему разумению. Как пожелает. Юн сразу понял, что девушка точно такая же жертва игр Камрана, как и он сам. Отвернись он от нее сейчас, и ее будет ждать весьма незавидная судьба. И сделал вид, что принимает этот нечаянный подарок.

Зацепившись за слова Камрана, Юн объявил её отныне своей, взяв под защиту, и этим невольно спас ее. И она была безмерно благодарна ему.

Скрипнула дверь. Мария принесла ему похлебку, кусок лепешки и кружку. Его передернуло, когда он вновь увидал эту кружку.

Примерно через неделю его нового добровольного плена, Камран заявился к нему в комнату, неся самолично эту кружку в руках. Юн тогда сидел, положив руки на стол, и улыбался Марии, которая собирала посуду после трапезы. Девушка нравилась ему своим добрым нравом, удивительно красивым лицом и косами с колечками на концах. Ее волосы вились, и виски обрамляли тугие темные кольца кудрей, а одна длинная и самая непослушная завитушка все время падала на лоб, и девушка сдувала ее, состроив веселую рожицу, чтобы он засмеялся.

- У тебя такое хорошее лицо, когда ты улыбаешься Юншен. - Мария смотрела на него, и ее темные, чуть раскосые, какие-то лисьи глаза, искрились.

Здесь, в этом доме он назвался своим полным прозвищем. Не хотел, чтобы имя Юн, которым звали его дорогие ему люди, произносили чужие. С Марией ему было интересно. Она не лезла за словом в карман, была умной и смешливой.

В тот вечер они весело перешучивались, когда вошел Камран с кружкой, протянул ее Юну, и, не обращая внимания на Марию, приказал:

- Это для тебя, парень!

- Что это? - Юн поднялся на ноги, увидев, как девушка вскинула голову, испуганно взглянула на Камрана, после на Юна и принялась быстро собирать посуду. Юн заметил, как затряслись её руки. Что в кружке, если она так напугалась?

- Что здесь, господин Камран?

- Не твое дело! Пей!

- Я не стану пить, покуда не узнаю, что там. - Юн сделал шаг назад.

- Ты кто такой, чтобы задавать мне вопросы? - Камран подошел почти вплотную, мигом утратив свой былой добродушный вид. На поверхность сейчас вышло его истинное лицо. Холодное и безжалостное. Мальчишка теперь его собственность, и эта собственность посмела пойти против него! Он такого не терпел.

- Пей, я сказал!

Парень смотрел на него потемневшими глазами, не желая подчиняться, и Камран сделал вид, что сжалился:

- Там всего лишь сонный напиток. Не хочу, чтобы ночью ты передумал и попробовал сбежать. Или расправиться со мной. Пей!

- Не нужно усыплять меня, господин Камран. Когда я в последний раз пил такое, мне было очень плохо. Я чуть не умер.

- Тебя это огорчит, но мне все равно. Пей!

- Пожалуйста, господин Камран. Я дал слово. Я не причиню тебе вреда.

- Ты очень своеволен. Я этого не люблю. Пей!

- Не надо, прошу!

- Мария, убирайся!

Девушка побледнела:

- Господин Камран, не надо. Он не сбежит.

- Я сказал, пошла вон из комнаты! – Заорал Камран, легко выходя из себя. На его крик в дверь ввалились двое здоровенных охранников. Один из них схватил девушку за руку и вытолкал вон, закрыв двери и задвинув засов. Юн дернулся было защитить и получил тяжелой палкой по спине, чтобы стал сговорчивее. После его подхватили под руки, бросили на колени, и один из охранников достал кинжал с коротким широким лезвием. Юношу больше не уговаривали. Стиснутые зубы легко разжали кинжалом, и в горло полился тягучий, темный, как смола, напиток со странным солоноватым вкусом. Когда кружка опустела, его толкнули на пол.

Голова его отяжелела сразу. Все поплыло вокруг, стены комнаты закружились безумным хороводом, от которого нутро устремилось наружу, и его вывернуло прямо на узорчатые полы дома Камрана. После пришёл тяжёлый удушливый сон. В нем звенели страшным звоном колокола, отдаваясь в висках дикой болью. Скоро боль прошла, и вдруг стало хорошо и спокойно. Кто-то погладил его по голове, отбросив ставшие мокрыми волосы со лба. По телу заструилось тепло, оно погасило все ощущения, забрав с собой тяжелые мысли и воспоминания. И Юн, наконец, уснул.

Пробуждение сделалось невыносимым. Все тело болело, руки и ноги казались свинцовыми, глаза отказывались открываться и глядеть на этот мир.

Пришел Камран и вновь дал что-то выпить, теперь более похожее на воду. Голова болела так сильно, что Юн даже не смог сопротивляться. И выпил все покорно. Так хотелось, чтобы боль прошла. И она покинула его.

Когда Камран ушел, появилась Мария и вскрикнула горестно, поняв, что Юн так и пролежал на полу всю ночь, не в силах пошевелиться. Он с трудом улыбнулся ей:

- Не грусти, скоро все пройдет. Обещаю.

Но ничего не прошло.

Напиток дали и на вторую ночь, и на третью. Его приносили с завидной регулярностью каждый вечер, не слушая его мольбы. От ежедневной головной боли он начал свирепеть:

- Чем ты опаиваешь меня? Для чего?! - Кричал Юн, глядя на Камрана с ненавистью, сжимая кулаки. Тот ничего не отвечал, внимательно следя за ним. И будто ожидая, когда у него вырастет вторая голова.

*

Однажды его ненависть достигла предела. Как-то утром охранник принёс ему очередную кружку с прозрачным напитком, что его заставляли пить по утрам. Юн огляделся, привычно ища глазами Марию, что ходила за ним по ночам, как за маленьким, и клала ему на лоб мокрую тряпицу, когда боль становилась невыносимой. Марии не было. Охранник понял, кого ищет парень и усмехнулся:

- Она на кухне помогает, её госпожа Антония позвала. Ты знаешь Антонию? Впрочем, куда тебе, ты же никуда не выходишь. Она командует домом Камрана, его кухней и всей его прислугой. Не советую тебе с ней ссориться, парень. И дня после такого не проживешь!

Он улыбнулся, следя за тем, как Юн, стуча зубами, пьет из кружки, и произнес, явно желая его поддразнить:

- А, девка-то твоя ничего! Норовистая только. Обнял ее, так она мне по роже двинула! И вырывалась так, что пришлось кулаком успокоить. Теперь подумает, прежде чем на свободного человека руку поднимать, дрянь полонная!

Юн отставил кружку и медленно поднялся с кровати. Глаза его налились кровью. Руки сжались в кулаки. Ненависть, кипевшая в нем, начала выплескиваться:

- Что ты ей сделал?

Охранник усмехнулся:

- Дерзким девицам ещё никогда не мешала пара затрещин. Переживет! Зато будет знать своё место! И пусть спасибо скажет, что на нее свободные люди внимание обращают!

И он вновь самодовольно усмехнулся. В то же мгновение его улыбку погасил удар в зубы. Охранника отнесло назад, он осел на пол, в удивлении глядя на парня. А тот шагнул к нему, с наслаждением вмазав сапогом меж его кривых ног. Охранник заорал, сжимаясь, а Юн, кипя страшным гневом, присел подле и нанес ему несколько быстрых и болезненных ударов в голову. Стражник захрипел, пытаясь отползти от разъяренного парня, его глаза вылезли из орбит от ужаса, а тот уже вновь наступал на него, и на губах его играла почти дьявольская улыбка.

- Не смей её трогать, мразь! Даже не смотри в её сторону, понял?! Убью! – И с этими словами он наступил сапогом на ладони охранника, сжимающие пострадавшее достоинство.

Тот завыл. За дверью послышались шаги. Вошёл Камран со своими людьми. Увидев происходящее, слуги бросились к Юну, повалили его на пол, заломив руки за спину. Он молчал. Камран присел, схватил его за волосы, поднимая его голову вверх:

- За что ты напал на моего человека?

- Он ударил Марию. Сам признался! – Прохрипел тот. Камран отпустил его, встал, глядя как охранник дёргается на полу, выпучив глаза и воя от боли, и приказал:

- Отпустите мальчишку!! Он сейчас извинится.

Юна вздернули на ноги. Но он покачал головой:

- Я не буду извиняться!

Камран подошел ближе и сказал спокойно, рассматривая его:

- Её больше никто не тронет. Обещаю! Извинись. Сейчас же! Иначе ей будет хуже.

И Юн извинился.

Мария вернулась, и он увидел на её лице синяк, что занимал всю щеку. Он обнял её, прижимая её голову к себе и целуя в макушку:

- Тебя более никто не обидит! Никогда!

И она улыбнулась ему благодарно.

Они оба с ужасом ждали вечера, но кружку с зельем ему в этот раз не принесли. А на следующее утро охранники разбудили его, когда ещё не рассвело:

- На тренировку! - Приказал один из них.

Юн удивленно вскинул голову.

- Ты теперь будешь тренироваться с моими людьми. - Сказал, возникший в дверях Камран. - Пришло время!

Его привели во двор, толкая в спину. Внутренний двор дома Камрана был огромен. Вымощенный диким камнем, он вместил человек тридцать ратников.

Всё в чёрных одинаковых одеждах. Молодые. Они недоверчиво поглядели на новичка, но, завидев Камрана, опустили головы. А он не стал ничего объяснять.

- Становись со всеми! - Приказал он Юну. Тот повиновался. Два крепких молодых парня, смуглых и коренастых, расступились, позволяя встать в строй. Тренировка началась.

Было трудно. Но не смертельно. Ничего такого, чего бы он не мог выдержать. Бег. Изнурительный и долгий. Под палящим солнцем. После плаванье, прямо в одежде и с привязанными к ногам тяжелыми бревнами, все виды отжиманий, и многое, многое другое.

За ним следили, он это видел. Сперва глядели с насмешкой, после с удивлением, не ожидая от худого высокого парня такой выносливости, а после первого (для него) тренировочного боя с уважением.

Камран в наказание за драку с охранником, во время боя поставил его против высокого мощного ратника с обритой башкой и густой черной бородой. Того звали Малох. Он напал сразу, дико закричав, чтобы напугать, и размахивая кулаками. Юн увернулся от его беспорядочных ударов, поднырнул сперва под одну его руку, после под другую. Ушёл от захвата, присел, а, когда его противник свёл руки кольцом, чтобы схватить тщедушного парня и задавить, нырнул в это кольцо, распрямляясь и ударив Малоха головой в подбородок. Тот дёрнулся невольно и получил ребром ладони по шее. Задохнувшись, шагнул назад, и Юн ударил его ногой в грудь, отсылая ещё дальше. Малох улетел далеко, чудом удержавшись на ногах, замер, хватаясь руками за грудь и упал на колени, тяжело дыша и держась за горло. Юн встал над ним, поднимая кулак и ожидая команды. Остальные одобрительно зашумели. Камран махнул рукой. Юна схватили и вновь увели в дом. Пот потоком лил с него. На улице стояла изнуряющая жара.

- Господин Камран, дозволь хоть тряпицами обтереться. - Попросил он нового хозяина. С его мокрых растрепанных волос капало. По приказу Камрана ему обрезали их выше плеч в первый же день. И они теперь лезли в лицо, облепив его. И жутко мешали. Но тот лишь покачал головой:

- Обойдешься! Воды пресной мало. Я не стану переводить её на тебя! И вообще, я тобой недоволен!

- Я выиграл бой. - Напомнил Юн.

- Это тебе не поможет!

Вечером ему вновь принесли кружку с зельем. Почти в забытьи он почувствовал, как Мария помогает ему подняться с пола и ведёт к кровати. Он сжал её руку. После он понял, что она стянула с него рубаху и принялась обтирать спину мокрым рушником. Он с трудом разлепил губы:

- Откуда вода?

- Из кухни. Антония дала кувшин. Спи, Юншен.

И он провалился в тяжелый липкий сон. Ночью проснулся. Мария лежала с краю, осторожно сжав его руку своей. Прядь волос у неё на лбу колыхалась от её или его дыхания. Он подул на неё, улыбаясь, и уснул снова.

На следующее утро его вновь разбудили едва рассвело и повели сквозь повисший во дворе туман. Тренировка в этот раз оказалась тяжелее и жёстче, её выдержали далеко не все. Многие падали на землю, задыхаясь. Юн отошел к стене, опершись руками о колени и тяжело дыша.

- Что, красавчик, окончились силы? Не вышло теперь в теньке отсидеться? Гляжу, ты у нас тут на особом счету, у хозяина в любимчиках ходишь.

Чья-то тяжелая рука легла ему на загривок. Это был Малох. Он хотел поквитаться. Юн резко вывернулся из захвата, сжимая его ладонь. И распрямился.

- Что ты сказал сейчас?

Ненависть захлестывала его. Он не понимал, что с ним. Тот, сам довольный своей шуткой, оскалил зубы. С одного боку меж ними зияла пустота, за какой двигался красный язык, кончик которого Малох высунул наружу.

Юн не стал дожидаться продолжения. Красная пелена закрыла ему весь обзор. Ненависть придала сил, будто удесятерив их. Малох получил страшный удар в лицо, какого никак не мог ожидать сейчас. Ему в зубы влетел будто бы стальной молот, разбивая губы в кровь. Малох отшатнулся, тряся головою, выплюнул на ладонь окрашенные красным белые осколки оставшихся зубов, закричал, теряя голову от ярости, и бросился на Юна, занося кулак. Тот легко увернулся и повторил свой удар. Лицо его пылало гневом, ярость исказила черты. Он не умел остановиться, позволив ей главенствовать над ним. И таящаяся в нем сила неожиданно взяла верх! Камран замер. Остальные тоже.

Малох был выше Юна на целую голову. Его руки напоминали бревна, а ноги столбы, подпирающие крышу. Он никогда не бился честно. Любил исподтишка нападать на более слабых соперников, с охотой калеча их и получая от такого настоящее наслаждение. Но в этот раз нечестная удача не просто изменила ему. Она его покинула. И похоже, навсегда! Молодой соперник превосходил его по скорости и меткости ударов. И был сейчас похож на хищника, догрызающего свою жертву. Скоро Малох перестал сопротивляться, согнувшись и закрыв голову руками. Он с трудом уже стоял на ногах. Лицо скрылось за кровавой пеленой. Черт уже было не разобрать. Из безвольных ладоней выпал нож, какой он, очевидно, спрятал в рукаве до начала драки, но так и не сумел применить. Хоть раньше делал это легко, и Камран не запрещал ему. Он кричал, умоляя о пощаде.

Камран вытер покрывшееся липким потом лицо, с трудом проглотил образовавшийся в горле ком, и кивнул. Бойцов с усилиями растащили охранники. Камран наблюдал за ними, качая головой.

Он понимал, что парень, какого он приобрел, пусть и обманом, не нуждается в тренировках. Он не робкого десятка и готовый воин. Его силы и умения не поддаются разумному объяснению. Но он очень своенравен. Очень. С таким будет трудно. Любой приказ он пропускает через голову, сверяясь со своим собственным ратным кодексом. И, если эти приказы не совпадают с его представлениями, как должно быть, он начинает противиться им. Всеми силами. А такого быть не должно. Как и того, что происходит сейчас. Мальчишку придется укрощать. И укрощать жестоко. Но дело того стоит.

Камран вновь кивнул охранникам. И они вытащили палки, толкнув Юна на землю. Все три отряда воинов Камрана стояли, потупившись. Никто не произнёс ни слова. Повисла тишина, прерываемая лишь звуками ударов. Юн молчал, сцепив зубы. Камран ждал, когда он сдастся и закричит, умоляя о пощаде. Но этого так не произошло. Наконец, Камран понял, что проиграл.

Он махнул рукой, охранники отбросили палки, и подняли теряющего сознание, но так и не сдавшегося парня, и поволокли в дом. По-прежнему висела тишина, лишь вдалеке беспечно шумело море, и Камрану показалось, что он совершил какую-то страшную роковую ошибку. Но было уже поздно.

*

Дня через три, едва Юн пришёл в себя, на него надели кандалы. Дело было так.

В обед Камран принес плоскую коробку с причудливым орнаментом. Откинул крышку, и Юн криво ухмыльнулся. Шахматы. Изящные фигурки из белого и черного камня, украшенные серебром. Партия уже была кем-то начата. Камран поставил коробку на стол и приказал Юну подойти. Тот медленно поднялся с кровати, добрел до стола и остановился, сцепив руки за спиной.

- Что-нибудь понимаешь в этом? - Камран указал на расставленные фигурки. Юноша бросил взгляд на доску и равнодушно произнёс:

- Через три хода белым мат.

- Доиграешь?

- Начни лучше новую партию, господин Камран. Я не зарюсь на чужое…

Камран глянул на него, едва сдерживая ярость. Но сделал вид, что не понимает значения его слов:

- Хорошо. Как скажешь.

Он проворно расставил фигурки и повернул доску белыми к Юну:

- Приступай.

Через короткое время, юноша понял, что выигрывает, и нарочно сделал неверный ход. Через пять ходов ему объявили шах, а после мат.

- Зачем ты поддался?

- Я не поддавался.

- Лжешь! - Камран смотрел весело. И захлопнул крышку коробки. Юн стоял подле стола, опустив голову.

- Вечером принесут настойку. Выпьешь ее.

- Я не пил её три дня! И никто не умер.

- Правила здесь устанавливаю я! - Камран вновь улыбнулся. Юн посмотрел на него:

- Зачем ты это делаешь, господин Камран? Я не убегаю, не сопротивляюсь. Для чего тебе это? Я не смогу защитить тебя, если в голове у меня будет песок. Мне нужна свежая голова и руки, которые не трясутся.

- Довольно слов. Сегодня выпьешь настойку. Все! Разговор окончен. - И новый хозяин ушел.

Когда Мария принесла поздний обед, Юн взял кружку. Ему было уже все равно. Мария опустила голову:

- Ты не должен это пить, Юншен.

- Что здесь, ты знаешь Мария?

- Да. Это особое зелье. Камран сам изготавливает его. Оно опасно. Он хочет, чтобы ты был в полной его власти. Ты позволяешь себе спорить с ним. Противишься ему. Покуда это так, тебя будут поить настойкой. Подчинись, ради бога, сделай, что он скажет, но не пей это больше.

В дверь вошел Камран и сказал, увидев, что Юн держит кружку:

- Пей.

- Что ты хочешь, чтобы я сделал, господин Камран? Я не стану больше спорить с тобой, сделаю все, что прикажешь, но пить это не буду. Можешь меня убить.

И Юн медленно поставил кружку на стол. Руки его тряслись против его воли. И он ничего не мог с этим поделать.

Камран посмотрел на него внимательно, забрал кружку и вышел. Юн переглянулся с Марией. И оба уставились на дверь. Девушка дрожала. Он боялась за Юна страшно, представляя, что еще может сделать с ним хозяин, если захочет.

Камран вернулся с высоким крепким слугой и приказал ему, указывая на Юна:

- Он непочтителен со мной! Научи его вежливости!

Тот подошел к парню и усмехнулся. Он был на полголовы выше и шире в плечах. Открытые руки были до то мощными, что казались выкованными из железа. Он едва успел замахнуться, как Юн сделал какое-то молниеносное движение. Никто ничего не понял. Прислужник вскрикнул и ухватился за грудь. Пробежав по ней пальцами, он дотянулся до горла и сжал его, с трудом втягивая в себя воздух. Лицо его сделалось багровым, и он упал, в ужасе глядя на юношу. Его трясло. А тот стоял рядом и равнодушно смотрел, как он мечется по полу. Мария закрыла рот рукой, подавшись назад. Слуга Камрана начал хрипеть, раздирая ногтями горло. Он силился что-то сказать, но не мог произнести ни слова, лицо его посинело. Глаза вышли из орбит.

Юн посмотрел на Камрана. Тот, не отрываясь, следил за движениями валяющегося подле его ног слуги.

- Если его сейчас не спасти, через короткое время все будет окончено. Тебе нужен охранитель или убийца, господин?

- Помоги ему! - Камран отвернулся. Ему сделалось жутко.

Юн присел рядом с прислужником, посмотрел на него и вновь нанес резкий и быстрый удар в грудь костяшками пальцев. Тот охнул, дёрнулся, с трудом втянул в себя воздух и задышал. Лицо его медленно посветлело и разгладилось. Отдышавшись, он с трудом встал на ноги, в ужасе глядя на парня. А потом перевёл взгляд на хозяина. Тот покачал головой и приказал:

- Ступай!

После Камран посмотрел на Юна и криво улыбнулся:

- И ты еще спрашиваешь, зачем я даю тебе настойку. Да ты весь дом так можешь уничтожить ночью, пока мы спим. Никто ничего понять не успеет.

- Я не стану этого делать. Я дал слово, я не буду тебе вредить, господин Камран.

- Ты просто не боишься. С такими умениями тебе никто не страшен. Добро, я найду того, кого ты станешь бояться. Ты слишком гордый парень. Я этого не терплю. Ты должен стать другим. И ты станешь. А после будешь меня охранять. Как собака. Я обещаю. Или все, кому ты так предан, умрут.

И он поглядел многозначительно на Марию. Но та смотрела только на Юна, кусая губы.

Камран ушёл. А после явились охранники вместе с кузнецом, и на него одели кандалы с длинной, волочащейся по полу цепью. Мария подошла и прижалась к нему.

- Юншен, я боюсь за тебя. Очень боюсь.

Он обнял ее, крепко прижав к себе, стараясь не задеть цепью.

- Не бойся, мы справимся. Все будет хорошо.

Она подняла к нему лицо, и он вдруг поцеловал её.

*

Гато решил действовать, ничего не придумывая. Оставив все так, как есть. Он обратился к главе фактории с просьбой подыскать ему работу. На вопрос, почему он неожиданно покинул господина Горана, он ответил, что, во-первых, бывший хозяин собрался уезжать, во-вторых, не простил ему общения с Ромэро, а, в-третьих, счел, что он слишком жесток с рабами. И от него потому одни убытки.

В общине обещали подумать и сообщили господину Гуаско.

Гуаско по старой дружбе все рассказал Камрану. А тот заинтересовался.

Скоро Гато доставили записку из дома-крепости Камрана с просьбой подойти. Гато пошел. Горан сообщил ему, что за ним будут наблюдать, но не они, а другие люди, которых он не знает. Посоветовал не смотреть по сторонам и вести себя, как можно естественнее.

- Если тебя возьмут на службу, то скорее всего, сразу поселят в доме. Камран сейчас не выходит. Ему пришла вторая записка с угрозами, и он боится даже к окнам подходить.

- Почему ему угрожают?

- Я не знаю точно, что сказать тебе, Гато. У Камрана, как и у Ромэро, слишком много врагов, их разнообразие не поддается даже описанию. Ходят слухи, что он перешел дорогу кому-то, кто оказался еще влиятельнее, чем он сам. Но таких полно. Камран всем, кому мог, отдавил ноги, шагая так неосторожно.

Кроме того, мне намекнули, что он взял себе что-то, что ему никогда не принадлежало. Попросту украл. И это при том, что монет у него полно, и он способен купить всю Каффу, если пожелает. Но он предпочитает воровать. Скуп до крайности.

В среде моих знакомых, коим я могу доверять, ходят две сплетни.

Первая, о какой я уже сказал тебе - он взял себе что-то, что ему не принадлежало, а вторая, что ему мстят. Так же, как и Ромэро. Кто-то из его ратников по ошибке или по злому умыслу, убил не того человека. Этот человек оказался близким кого-то то ли из отцов города, то ли еще кого-то важного, и Камрану подобное не простили.

Еще вилла, в которой проходят бои без правил, да и сами бои, оказывается, уже давно принадлежат ему. Бои приносят огромный доход, а делиться с отцами города он почему-то перестал. И сейчас все больше сходится с кочевниками. Наладил какие-то связи с ордынцами, скупает у них ценности, что они берут, разоряя города. У него уже есть церковная утварь, какие-то украшения из павших городов, он буквально усыпан золотом и мехами. Так что этот человек, уверовав в свою силу, сел в чужую повозку и поехал с горы, не зная спуска. Скоро он врежется в дерево, это ясно.

- Вы нашли того, кто хочет, чтобы он "врезался в дерево"?

- Уже есть кое-что. Но эти люди не любят, когда их вытаскивают на свет. Так что надо быть осторожнее. Да, Гато, можешь говорить все, что тебе взбредет в голову.

Как ты ненавидел меня, и какая я мразь. Назови настоящее имя Веслава, это добавит тебе доверия в глазах Камрана. Но. Скажи, что Веслав не оставляет попыток найти Юна. Что он ужасно рассержен. Он был добр к парню, а тот его предал, и он хочет поквитаться с ним. Отомстить.

- А, если Камран перепрячет Юна. Увезет еще дальше? Почему он не возвращается к себе?

- А куда ему возвращаться? Столица Византии пала, ее разграбили. Она вряд ли поднимется теперь, а ехать куда-то еще и начинать все сначала Камран скорее всего не захочет. Здесь он откопал золотую жилу, и будет заниматься ею, покуда она не иссякнет. Даже страх смерти не заставит его что-то изменить. Он получает всегда то, что хочет. Ему захотелось заполучить себе Юна, и он это сделал, не думая даже о том, что для него это может иметь последствия. Он надеется на свою охрану, на людей, которых он обучил.

- А куда же он ездил все это время? Говорят, в столице Византии взяли все ценное, что могли, разграбили даже усыпальницы.

- Думаю, что он тоже что-то приобрёл. Да и вообще, из Византии ли он? Кто он такой? Мы теперь не узнаем, скорее всего, если он сам не расскажет.

- Когда я отыщу Юна, что мне делать? Сразу вытаскивать его оттуда?

- Смотри по обстоятельствам. Я советую тебе пробыть какое-то время в доме, может узнаешь что-то. Но. Если вам будет грозить опасность, уходите, не раздумывая. И будь осторожен. Дом наводнен охраной. Она может быть незаметной, ты сразу и не догадаешься, так что подозревай всех. Если будут отпускать из дома, каждый третий день недели в генуэзской таверне, что на углу улицы в полдень тебя будет ждать человек с повязкой на глазу. Ему передашь все сведения, какие получишь. Он покажет тебе серебряный перстень на руке с изображением птицы, и ты ему все расскажешь. Тебя он знает в лицо.

- Хорошо, господин. - Гато сжал кулаки. - И я прошу тебе, верь мне! Я справлюсь, клянусь. Я сделал свой выбор. Уже давно. Я готов верой и правдой служить тебе! И не подведу больше!

- Посмотрим. - Кивнул ему Горан, отворачиваясь. Он не верил. Но другого выхода все одно не было.

*

Мария проснулась среди ночи.

Началась гроза, и дождь заливал комнату. Она осторожно встала с их узкой кровати и подошла к окну, чтобы прикрыть створки и запереть ставни. Стихия бушевала со страшной силою, огненные всполохи иглами расчерчивали небо, змеились по нему, уходя светящимися столпами в небо. Грохотало жутко. От очередного раската она невольно пригнулась, закрыла тяжелый внутренний ставень и повернулась к Юну. Он спал на боку, отвернувшись к стене. И ничего не слышал. Хоть всегда просыпался от малейшего шороха. Днем Камран приказал ему идти на тренировку, учинил учебный бой, поставив парня сразу против двух соперников. И тот победил их, хоть с виду едва держался на ногах. Вечером его вновь, в который раз, заставили выпить настойку. Он ухмыльнулся, глядя на Камрана, какой в этот раз внимательно следил за ним, и выпил её залпом, поставив кружку на стол с грохотом. После он с трудом добрел до кровати и упал на неё, отвернувшись к стене.

Камран шагнул ближе, глядя на него. Мария знала, что он уже пожалел о том, что приказал охранникам недавно избить парня на тренировках. Когда Юна притащили в тот день в комнаты, Мария некоторое время не могла пошевелиться, в таком он был состоянии.

С тех пор она выхаживала его. Первую ночь и следующий за нею день он не вставал. Просто не мог. На второй день начал потихоньку подниматься, несмотря на её протесты. На третий ему принесли новую рубаху, взамен старой измочаленной, и он оделся сам, без помощи. Камран таскался к ним каждый вечер. Проверял, как лечат его слугу. Ругался иногда. В его глазах было разлито сожаление, но Мария не обольщалась. Она знала, Камран жалеет лишь о том, что из-за его глупой несдержанности, парень надолго вышел из строя и не может выполнять свои обязанности. Вот и все. Жалеть их хозяин никого не умел и учиться не собирался. В этот вечер он пришёл следом за охранником, принесшим кружку, похлопал Юна по плечу, показывая, что простил его, и молча ушёл. А Мария проснулась среди ночи.

Закрыв ставни, она прилегла к Юну, обняв его одной рукой и услышала, как он стонет и шепчет что-то. Мария приподняла голову

Юн метался по постели, стонал все сильнее, но слов его было не разобрать. Она погладила его по голове, откидывая со лба пряди волос. Не помогло.

Тогда она встала, взяла тряпицу, что лежала в изголовье узкой постели, смочила водой из кувшина и протерла ему лицо. Он застонал сильнее, начал водить головой из стороны в сторону и неосознанно схватил её за руку, прижимая её ладонь к себе. Она наклонилась ниже. Его губы шептали что-то бессвязное… Она не разобрала ни слова.

Острая жалость пронзила её. Его лицо светлым пятном выделялось сейчас на тёмной ткани подложенного под его голову старого одеяла. Она наклонилась и осторожно поцеловала его, пригладив разметавшиеся, влажные от испарины волосы. Он вновь застонал. Как ему помочь? Ему дают эту настойку каждый день. И та уже начала приносить свои плоды. Он сделался суровым и равнодушным. Часто сидел, глядя в одну точку. Перестал смеяться. Не смотрел никому в глаза. За ворота его покуда не выпускали, и он бродил по дому, гремя цепями, словно привидение…

Вчерашнего дня Мария подошла к Антонии.

Та была в то время в кухне, следя за готовкой, и ругалась на поваров. Мария водила с ней крепкую дружбу, делясь горестями.

Антония все давно знала. И сокрушалась.

- Что мне сделать, Антония, скажи? - Мария смотрела на подругу, что была старше её лет на пятнадцать, с надеждой. Та задумалась:

- Кажется, я знаю, что… - Произнесла та вполголоса. - Завтра мы с тобой отправимся на рынок. Купим кое-каких травок. Сделаем свою настойку. Пора перебить "добрые" намерения Камрана. И мы это сможем устроить, поверь.

На следующий день они отпросились у Камрана на базар за овощами. Точнее, отпросилась Мария, Антония просто поставила хозяина в известность, глядя на него надменно. Камран почему-то терпел все её дерзости. Было ли причиной неизвестное имя - Тавр, что назвала ему Антония, или здесь крылось что-то другое, но хозяин отпустил и её, и Марию, хоть и сморщился недовольно. Они бродили по рынку, в сопровождении домашнего раба, что нес корзинку, для вида покупая овощи, и в конце Антония неожиданно сказала, что забыли взять специй. Они направились в самый угол рынка, ближе к крепостной стене, где остро пахло травами. Раб и Мария молча шагали за Антонией, что напоминала сейчас корабль с парусами посреди бурного моря, легко раздвигая мощными руками разномастную толпу перед собой.

У одной неприметной лавки она остановилась, приказала ждать её, а сама вошла внутрь. Не было её довольно долго. Мария уже успела разглядеть всех окрестных торговцев, когда подруга её, наконец, появилась и радостно улыбнувшись, махнула рукой. Они отправились домой.

Вечером Антония, выгнав всех из кухни, долго колдовала над чем-то, что-то варила на печи так, что в кухне сделалось жарко, а с неё уже лил пот. После она остудила ничем не пахнущую мутноватую жидкость, налила её в скляницу и протянула Марии:

- Слушай меня внимательно. Будешь давать ему один глоток. Всего один. Утром. Покуда никто не видит. Этого достаточно. Никому о том не говори, особенно Камрану. Друг твой тоже пусть молчит о таком. Как рыба. Иначе ему конец.

- А что это, Антония?

- Снадобье, что перебьет действие зелья Камрана. Оно сильное, но парню от этого ничего не будет, ежели принимать будет лишь по одному глотку в день. Больше нельзя, запомни.

И бутылочку спрячь от греха. Ежели её всю разом выпить, можно помереть быстро. А твой, похоже, так и вознамерился сделать.

Мария опустила голову:

- Права ты, Антония. Он будто умирает медленно. Не ест почти, и дерзок всегда, словно бы хочет, чтоб его за дерзость такую и убили…

- Да так и есть, поди. Но ты-то не зевай. Помогай ему, ежели что. Как он, кстати? Не обижает тебя? В постели не жесток с тобой?

Мария улыбнулась смущенно:

- Так у нас не было еще ничего…

Антония удивленно уставилась на нее:

- Так Камран тебя ему не дарил, что ли? Наврал, видать?

- Подарил. Но Юншен меня не тронул. Сказал, чтобы я не боялась, он не обидит. И слово держит свое.

Антония удивленно покачала головой:

- Ишь ты, каков. Молодой, а с характером. Молодец. Ну и дай бог, а то я извелась вся. Этот огарок, Камран, сразу мне похвалился, что отдал тебя парню этому. Я думала там же и умру. Каюсь, под дверь к вам приходила в ту ночь, слушала. Думала, ежели крик твой услышу, али плач, разнесу все к чертям. А гляжу, вроде тихо все. Решила, может, ты и сама рада. Все ж таки не Камран, а парнишка молодой… Все лучше. А у вас вот, оказывается, все как…

Мария улыбнулась:

- Он хороший. Добрый очень. И ласковый. И красивый. Ты его близко-то видела?

- Не довелось. Издали только. Да, когда Камран тренировки свои проводит, смотрю иногда из окна… А так нет… Да не беда, увижу ещё. Не к спеху.

Мария поблагодарила Антонию за снадобье и ушла. Объяснила все Юну, и он начал пить зелье Антонии по глотку. Через три дня взгляд его сделался более живым, а сам он будто бы повеселел, хоть с каждым разом жизнь его делалась все тяжелее.

По утром его забирали теперь на тренировки, с которых он возвращался без сил, так как каждый раз участвовал в боях и количество соперников все увеличивалось, а вечером Камран притаскивал неизменную кружку и ждал до тех пор, покуда парень не выпьет, после чего тот ложился на кровать, отвернувшись от всех и затихал.

Один раз его вывернуло прямо при Камране. Тот был очень раздражен. Ходили слухи, что два отряда его людей переметнулись к ордынцам.

Увидев, как Юншен вытирает губы и криво улыбается, глядя на хозяина, он решил, что тот сделал так нарочно, в пику ему. Страшно бесясь и изрыгая проклятия, он вновь позвал своих охранников с палками. А сам стоял и смотрел, ожидая извинений. Но Юн молчал, будто набрав в рот воды. Он не издал ни звука, и Камран вновь сдался. Плюнув, он прогнал охранников и велел не давать в этот день парню еды и воды. Но тому, похоже, было все едино. Он лежал на полу, где его и нашла Мария.

Шмыгая носом, она помогла ему подняться, снять рубаху, уложила на кровать. Он шептал ей слова благодарности и даже пытался шутить. Она, вытирая наспех глаза, лечила его, а он поймал её руку и прижал к своим губам, целуя. Она погладила его по голове, а потом бросилась к Антонии. Та передала мазь и настойку от боли.

Мария все с благодарностью приняла, а Антония во время обеда добавила Камрану в кушанье какие-то травы, и он весь день просидел в нужном месте, страшно ругаясь. Антония объяснила, что, им попалось скорее всего, несвежее мясо, а они не заметили. Камран не поверил ни единому слову и орал страшно. Себе он признался, что один с парнем не справится, как бы ни хотел. И решил действовать по-другому.

*

Настойку в тот вечер Юну не принесли. Камран не приходил. Юн почти не спал ночь, а утром упрямо поднялся с постели, еле держась на ногах. Мария принесла на завтрак кашу, уселась напротив и сказала грустно:

- К Камрану кто-то пришел. Какой-то человек из Каффы насчет работы. Они уже довольно долго сидят в гостиной, пьют вино и разговаривают…

- Что за человек? Как он выглядит?

- Высокий, крепкий, волосы длинные до середины спины, черные, перевязаны ремешком… Нос острый, а губы тонкие, как две нити. Смуглый.

Юн похолодел. Новый человек, пришедший искать работу к Камрану, с точностью походил на Гато.

Как ему удалось уйти от господина Горана? Неужели тот его отпустил? Вряд ли. Скорее всего, когда Юн сбежал, все сбились с ног, разыскивая его, и про Гато просто забыли. И он ушел сам. Потихоньку. Покуда никто не опомнился.

Теперь на совести Юна еще и побег Гато. Он опустил голову. И понял. Камран обещал, что найдет человека, которого юноша будет бояться. Ну что ж, он справился с задачей - надсмотрщика парень действительно побаивался. Тот всегда легко справлялся с ним, несмотря на все его умения. И был крайне жесток. Такой жестокости Юн, к стыду своему, не мог противостоять, понимая, что Гато представляет хозяев, а им противиться нельзя. Это всегда здорово мешало. Парень четко знал, кто перед ним, и кто он сам. Черт!

Юн стукнул кулаком по столу, цепь зазвенела.

Мария участливо склонилась к нему:

- Что ты, Юншен? Что случилось?

Не успел он ответить, как дверь в комнату распахнулась. На пороге стоял Камран, за его спиной маячил Гато собственной персоной. Юн не ошибся. Ему захотелось выпрыгнуть из окна. Он бы и выпрыгнул с удовольствием, если бы на окне не было решеток.

Юн поднялся. Следом встала Мария. Камран прошел в комнату, поманив за собой Гато. И произнес:

- Думаю, представлять вас не надо?

Юн молчал, опустив голову.

- Ты забыл, как кланяться, парень? - Гато нехорошо улыбнулся…

Юн все также молча поклонился и встал, не поднимая головы. Мария смотрела то на одного, то на другого, заметив резкую перемену в своем друге. И испугалась. Она поняла, что Камран привел нового надсмотрщика, и Юн его знает. И опасается. Хоть и пытается не подать вида.

А Гато с трудом скрывал ликование. Слава богу, парень жив!

Господин Веслав будет счастлив, да и все остальные тоже. Хоть вздохнут спокойно. В доме почти никто не спит все эти дни, после его сообщения они смогут немного отдохнуть. Все сложилось удачно, не пришлось искать мальчишку по всему дому.

Но положение у того не завидное. Во-первых, он в кандалах. Значит он пленник и показывает свой норов, как всегда, потому цепи и одели. Это подтверждает, что парень в доме не по своей воле, хоть и пришел сам.

Во-вторых, он истаял, будто свеча под огнем, и хоть незнакомая девица принесла ему какой-то нехитрой еды, тарелка еще полная. То ли не успел поесть, то ли просто не стал, как всегда.

Одежда на нем другая. Черная рубаха, подпоясанная простой грубой веревкой, рукава собраны по низу, серые неширокие штаны заправлены в сапоги, те ему слава богу, оставили. Крестик тоже виден в вырезе рубахи, выглядывает будто с любопытством. На лице небольшой синяк, движения скованы. Бьют.

Это плохо. Но с характером парня не удивительно. Глаза блестят лихорадочно и кажутся почти черными, но это от страха, у него всегда так, Гато давно уже заметил. Еще парню обрезали волосы. Те не достают теперь до плеч, образуя на голове густую шапку. Выражение лица сокрыто под ней, глаза сверкают из-под прядей. Но на шее несколько больших царапин, вернее всего сопротивлялся такому. Девица смотрит на него тревожно, взгляд участливый. Ишь ты! А парень в плену не теряется. Уже зазнобу себе завел. Молодец! Ну, а что? Он приятен ликом, тут уж не поспоришь, только сам, похоже, этого не понимает пока. Ну и умелый. С ним не страшно. От такого у любой молодухи сердце зайдется, а уж про девок и говорить не стоит.

- Это наш новый надсмотрщик, господин Гато. Ты его, по его словам, можешь знать. Он и будет теперь за тобой следить, чтобы ты вовремя принимал снадобье и к покорству быстрее привыкнуть мог. Общаться можете, как хотите, хоть через стену перестукивайтесь. Он в соседней комнате поселится, так что, Юншен, не обессудь...

Гато удивился новому имени парня, и понял, что это его полное прозвище, сам он его раньше не слышал. И здесь мальчишка, видимо, назвался так. Ну что ж, будем называть, будто так и надо...

- Мы с Марией вас оставим покуда. Поговорите. Может, что вспомните из прошлой жизни. Гато мне много чего рассказал. Есть о чем беседу вести. Да, вот тебе, Гато, первое задание - кашу ему в рот запихни. Для начала. А то он не жрет ни черта. С голоду решил помереть. Как - то дело не мое. Сам разберешься. Пошли Мария.

Девушку пришлось тащить за руку. Она смотрела на Юна, опустившего голову, с немым ужасом. Камран вытолкал ее за дверь, а потом поманил Гато, сразу стал серьезным и приказал:

- Не переусердствуй. Мои приказы исполнять четко. Справишься - останешься. Нет - ищи себе другое место. Все понял?

- Да, господин. - Гато низко поклонился. - Я все понял. Не сомневайся.

- Хорошо. Приступай к работе!

И дверь захлопнулась.

Гато посмотрел на Юна. Тот молчал, стиснув зубы, но цепь на кандалах еле слышно позвякивала, значит руки трясутся.

- Сядь!

Юноша покорно сел.

- Ну и как тебе здесь после побега? Нравится?

Задавая вопрос, Гато принялся обходить комнату, рассматривая все подозрительное. Он искал скрытые дыры, через которые можно было слышать разговор или следить за жильцами.

- Нет, не нравится. - Хрипло ответил парень. - А сейчас ещё меньше.

Гато резко повернулся к нему:

- Я чуть не погиб по воле твоего хозяина. Тот меня кнутом отходил без жалости из-за твоего приятеля убогого, а Горан вообще к смерти приговорил. И способ казни предложил самому выбрать. Хорошо это? Вовремя ты удрал, парень, они покуда с ног сбивались, искали тебя, обо мне позабыли вовсе, я хоть смог освободиться и тоже сбежать. А так бы сейчас на корм рыбам пошел. Или еще чего похуже. Господин Горан на это счет очень изобретательный.

- Так не по навету же погиб бы. А из-за собственной злобы. У тебя, господин Гато, она через край льет. С другими поделиться можешь.

Гато продолжал осматриваться. Отверстий нигде не оказалось. Подозрительных решеток тоже. Ни в стенах, ни в потолке. Но все равно, надо быть аккуратнее.

- Поделиться? - Гато в три шага оказался возле Юна. Тот вскинул голову, глядя на него упрямо. Гато одной рукой подвинул к нему тарелку, а другой нагнул его голову вниз так, что каша оказалась прямо перед носом.

- Ешь, а то окуну в нее сейчас!

- Отпусти, Гато. Я сам.

- Давай-давай. Сдохнуть я тебе не дам!

Юн поел очень быстро и отставил тарелку. И вдруг спросил:

- Они, правда, меня искали?

- И до сих пор ищут. Очень…- Гато хотел добавить, что очень переживают, но тут дверь открылась, и появился Камран.

- Очень не повезло тебе, парень. Хозяин твой злой, как черт. Вне себя просто!!! Убью, говорит, как только отыщу этого мерзавца! Я говорит, к нему всей душой, а он мне, подлец, вон как отплатил. Сам, своими руками порешу, говорит! Голову с плеч сниму. Или на первом суку повешу! Вот как!

Все сказанное Гато совершенно не вязалось с господином Веславом, но кто его знает. Хозяин рассвирепел, а в свирепости да обиде, чего только не наговоришь. Камран поглядел на него, прищурившись:

- А чего же ты мне не сказал, парень, что твоего хозяина совсем не Мироном кличут, а Веславом? Помнится, при мне ты его обманным именем называл.

Юн поднял голову. Все рассказал Гато. Ничего не утаил, чтоб в доверие к новому хозяину втереться.

- Как мне приказано было называть, так я и называл. А ты бы, господин Камран, по-другому себя с хозяином вел? Спорил бы?

Гато про себя порадовался. Молодец парень. Выкрутился.

Камран посмотрел на мальчишку внимательно и кивнул. После глянул на пустую тарелку, перевел взгляд на Гато и удивленно спросил:

- Как заставил?

Гато усмехнулся, многозначительно посмотрел на Юна и самодовольно ответил:

- Попросил.

Камран улыбнулся.

- Ну что ж, Гато, оставайся. Надеюсь, что ты будешь полезен в моем доме. А дальше посмотрим.

И Гато остался.

*

Прошло дня два. Мария принесла как обычно поздний обед. Теперь Юна кормили два раза в день и пока не приставали ни с какими заданиями. Он смотрел в окно. Даже там не было ничего интересного. Окно выходило во двор, на кусочек каменной кладки стены и небольшой кипарис, под которым почти всегда сидел толстый черно-белый кот и вылизывал свою длинную шерсть. Сегодня кот спал, задрав лапы кверху, шерсть на пушистом хвосте теребил ветер. Солнце спускалось к горизонту, но об этом можно было только догадываться. Кошачья тушка отбрасывала длинную тень.

Мария принесла еду, вкусно запахло мясом, и Юн сразу вспомнил Тамира, и вечер на берегу, когда хозяева поехали на море. С Тамиром тогда крепко сдружились. Он жарил мясо, а господин Веслав и Горан о чем-то смеялись. Много разговаривали. Медленно, также, как сейчас, садилось солнце.

Сердце сжалось. Все ушло куда-то, и ничего больше не будет. Новый хозяин ему не нравился, да и не хозяин он вовсе, а попросту вор, лихой человек. Шантажом заставил Юна бежать из дома, сделал беглым рабом без будущего. Сколько он так проживет? Да недолго. Камрану угрожают важные люди, значит участь у его охранителя незавидная. Их обычно уничтожают первыми. Ну что ж, так даже лучше. Только бы скорее.

Он сидел на широком подоконнике и смотрел в окно, обхватив колено руками. Цепь сегодня особенно тянула и натирала руки. Он пошевелил ими и вновь принялся следить за котом. Вот занятие! Врагу не пожелаешь!

Мария расставила тарелки, подошла к нему и дотронулась до плеча:

- Юншен, как ты?

Он молча кивнул головой. Она провела рукой по его волосам. Он взял ее руку в свои ладони и прижался губами. Она улыбнулась. Он повернулся к ней, поднялся с подоконника, гремя цепью, посмотрел внимательно в ее глаза, наклонился и поцеловал. Опять. Что с ним творится? Она ответила на поцелуй, но быстро отстранилась.

- Не надо, Юншен. Камран рассердится. Он не любит такое. Не хочу, чтобы у тебя еще из-за меня были неприятности.

Но Юн прижал ее к себе. Цепь обвила их двоих, будто связывая воедино, загремела по полу, ударила слегка по ногам. Мария замерла, чувствуя тепло его рук на себе. Он просто держал ее, прижавшись щекой к ее волосам. Она заметила, что он слегка дрожит. Цепь звенела тревожно.

Они стояли так некоторое время, а потом он отпустил ее и грустно улыбнулся, словно извиняясь.

- Садись, поешь. - Она позвала его, и он уселся за стол. Есть опять не хотелось.

- Пожалуйста, Юншен. Поешь хоть немного, прошу тебя. Ты же умрешь так. Тебя тоска сжигает, я вижу. Да и Камран рассердится, позовет этого нового. Гато. Ну и имечко у него. Сегодня остановил меня в коридоре, спрашивал, как меня зовут, да кто я тут. А у самого глазки такие. Противные. И блестят.

На скулах юноши заходили желваки. Он принялся есть. Ему надо быть сильным, защищать придется теперь не только себя, но и Марию. Гато, похоже, все понял. И вредить теперь будет не только ему.

Он не мог есть один и протягивал ей кусочки мяса. Скоро они повеселели, уплетая ужин из одной миски и смеясь.

Дверь распахнулась. Вошел Камран. Они поднялись со своих мест и поклонились. Камран еле заметно кивнул им и указал Марии на дверь.

Она собрала тарелки и поспешно вышла, оглянувшись на Юна тревожно. Тот остался стоять, сложив руки за спиной… Хозяин одобрительно кивнул. И уселся на стул напротив Юна:

- Спать сегодня не ложись. На закате надо выехать из поместья, у меня будет важная встреча. Мне прислали письмо. Кстати, парень, ты умеешь читать?

- Да, господин.

Камран протянул ему записку:

- Читай!

Перед глазами зазмеились буквы, писанные витиевато, будто арабская вязь. Но знакомые:

- У тебя есть вещь, которая тебе не принадлежит. Как она к тебе попала, нам не важно. А важно то, как ты нам ее вернешь. Вещь в обмен на твою жизнь. Возвращаешь нам то, что ты забрал, и мы даруем тебе долгую и счастливую судьбу. Сегодня. На закате. У старой галеры. Ждем. После ты будешь свободен.

Юн поднял голову:

- Господин, тебе не стоит ехать туда. Это гиблое место. Недавно там убили господина Ромэро. Это чья-то ловушка. Послушай меня, отложи встречу или перенеси на другой день. А еще лучше, отправь туда людей тайно и пусть они проследят за теми, кто придет на берег.

Камран встал, подошел к нему и сгреб рубаху на его груди, приблизив свое лицо к его:

- Я уже сказал тебе, парень, что мне нужен охранитель, а не советник. Без советника я обойдусь. Читай далее, что там написано!

И Камран оттолкнул юношу. Тот склонил голову и тихо прочел последнее, что было на пергаменте:

- С собой возьми не более двух человек, иначе сделка не состоится.

Он поднял глаза на Камрана:

- Господин, подумай хорошо, прошу тебя. Это ловушка.

- Начинай собираться. Скоро поедем. Кандалы с тебя сейчас снимут… - И с этими словами хозяин вышел.

Солнце медленно опускалось за горизонт, когда Камран, Юн и, что удивительно, Гато выехали из ворот. Лошадь под Юном оказалась неспокойная или ей передалось его волнение, он с трудом с ней справлялся. Поехали не через город, а окрестным путем, по берегу. В нескольких местах лошади вязли в песке и останавливались, но Камран не изменил маршрут. Он ехал во главе отряда. К его седлу был приторочен мешок, в котором угадывались очертания ящика или небольшого сундука...

Стемнело молниеносно, но к этому времени они уже успели выбраться на укатанную дорогу, ведущую из Каффы… В это время она была пустынна и темна. Но тут, будто помогая им, из-за туч показалась луна, яркая, словно солнце, и осветила путь. Скоро слева от дороги на берегу появилась галера, где совсем недавно произошло несчастье с Ромэро. Юн чувствовал опасность, как зверь. Внутри все дрожало мелкой дрожью и кричало "Берегись!!!"

Вновь поехали по берегу. Лошади шли медленно, глубоко увязая в песке. Юну это надоело, и он спрыгнул на землю, придержав лошадь под уздцы. И пошел под прикрытием ее теплого бока.

И оказался прав.

Раздался характерный жужжащий звук, он присел, и стрела с хрустом воткнулась в седло с другой стороны. Лошадь шарахнулась в сторону, он с трудом успокоил ее. Камран мигом сполз вниз и присел, оглядываясь. То же сделал и Гато... Они поставили лошадей в круг, прикрываясь ими и сами замерли в его середине. Вновь жужжание. На этот раз в седло воткнулась стрела с запиской.

Дрожащими руками Камран сорвал бумагу с древка и протянул Юну:

- Читай!

- Я ничего не вижу, господин, даже при свете Луны. Нужен огонь.

- Некогда! Читай! И меня не интересует, как ты это сделаешь!

- А никак! - Юн вышел из спасительного круга, прошел несколько шагов по направлению к галере и встал, раскинув руки в стороны. А потом покрутился в разные стороны, показывая, что он без оружия и крикнул в темноту:

- Мы выполнили ваши условия. Приехали втроем. Привезли то, что вы просили. Теперь ваша очередь! Покажитесь!

И тут же от темного бока корабля отделились три фигуры в плащах, с накинутыми на головы капюшонами. Они медленно шли по песку, и плащи их развевались на ветру. Юн стоял прямо, вскинув голову и сложив руки на груди… Волосы его трепал поднявшийся к вечеру ветер.

Фигуры приблизились:

- Ты кто? - Спросил один из людей в капюшонах.

- Новый охранник господина Камрана.

- А где твой хозяин?

- Я здесь. - Камран вышел из-за лошади и направился в их сторону. Он был налегке.

- Ты привез, что мы приказали? - Голос второго человека в капюшоне был глух.

- Да.

- Неси!

- И тогда вы оставите меня в покое?

- Если ты привез то, что нужно.

Камран посмотрел на собеседников оценивающе, а потом пошел к своей лошади, отвязал мешок и принес им, положив на песок. Затем он встал позади Юна, положив ему руку на плечо. Юну это не понравилось, он чувствовал себя бойцовым псом, которого хозяин вот-вот спустит с цепи.

Человек в капюшоне, что стоял посередине, наклонился, в руке его сверкнуло лезвие и он проворно разрезал мешок вдоль. Содержимое выпало на песок. Это была небольшая шкатулка, обернутая зеленой тканью. Ткань обтягивала бока довольно плотно, лишь слегка топорщась на углах. Человек с ножом поднял голову.

Лицо его прикрывала черная маска, глаза прятались в тени капюшона…

Но даже они сверкали гневом сейчас:

- Ты задумал обмануть нас, пёсьеголовый?!

Очевидно, человек сказал что-то до того обидное, что Камран рассвирепел:

- Радуйтесь, что я вообще соизволил приехать, грязные свиньи!

Фигура в центре поднялась и сделала резкое движение рукой, в которой был зажат кинжал. Юн мигом наклонился, перехватывая чужое запястье. Он успел оттолкнуть Камрана в сторону, потянул напавшего вместе с ножом на себя, одновременно уходя в сторону, и тут же ударил ногой в грудь второго человека в плаще. Тот вскрикнул, отшатываясь назад.

Третьему прилетело по коленям, Юн развернулся, заламывая руку первому напавшему, тот выронил нож, и тогда Юн сдавил сильнее. Послышался словно бы хруст поломанной ветки, и первый напавший завопил страшным голосом. Юн толкнул его в спину, и он упал на песок, сжимая одну свою руку другой и страшно ругаясь при этом. Юн усмехнулся, но тот ухитрился подняться на ноги и развернуться к нему лицом.

Второй в это время неожиданно шагнул вперед, надеясь на внезапность и свою силу, вскинул руку, желая сейчас же достать юркого противника, но Юн увернулся, подныривая под его огромный кулак, пригнулся, а затем, молниеносно распрямившись, саданул его локтем в лицо. Резко и быстро. И тут же добавил ему кулаком в грудь. Того отнесло назад, он споткнулся, садясь на задницу, а Юн, развернувшись вокруг себя и высоко вскидывая ногу, ударил первого напавшего по горлу, попав по кадыку и тем самым перекрыв ему и дыхание, и саму возможность ответить сейчас. Тот захлебнулся воздухом, и, не успев даже вскрикнуть, упал, как подкошенный. Более он не шевелился. Второй напавший, изрыгая проклятья, поднялся с песка и вместе с третьим они бросились на раздражающего их мальчишку, рассвирепев, что не могут с ним справиться. Парень отскочил в сторону, но они, остановившись резво, повернулись и бросились на него снова. Юн резко шагнул вперед, врезаясь боком и локтем одному из них в живот, пригнулся и неожиданно легко перебросил одного из нападавших через спину, прямо под ноги второму, тот зашатался, тщетно пытаясь удержать равновесие, и тогда Юн дернул его изо всех сил за плащ, отчего противник его сразу ухватился за шею. Плащи здорово мешали, их завязки действовали сейчас будто удавки. Драться в них сделалось неудобным, они сковывали движения, давая шустрому парню огромные преимущества, чем тот беззастенчиво воспользовался.

Понимая это, один из напавших быстро развязал веревки у горла и скинул свой плащ на песок, прямо под ноги Юну. Мигом открылась его мощная фигура и лицо. Юн мог с уверенностью сказать, что не знает этого человека. Коротко стриженный, в рубахе без рукавов и в залатанных кожаных штанах, тот выхватил нож, показывая острие парню и улыбаясь. Тут и второй неизвестный ратник скинул с плеч мешающие ему одежды и оказался точной копией первого. Они теперь подходили с двух сторон. Юн начал отступать, и они бросились на него одновременно. И в это мгновение Гато с криком "Лови, парень!" догадался кинуть ему небольшую деревянную палицу.

Юн ловко поймал ее одной рукой и тут же нанес удар по шее одному из напавших. Второй получил дубиной в грудь и согнулся. Юн размахнулся и шарахнул его по спине, одновременно ударив ногой первого, успевшего уже прийти в себя и попытавшегося встать. Оба повалились на песок. Юн отбросил палицу в сторону. Подошел к напавшим и нанес каждому из них по одному быстрому и резкому удару в грудь костяшками пальцев, отчего они дернулись и затихли. Стоя возле них на одном колене и держа кулак на весу, он, почувствовав чей-то взгляд, поднял голову и посмотрел в сторону галеры. И замер. В призрачном свете луны на границе густой тени от корабля и песка, удивительно ярко сейчас освещенного ею, угадывались очертания еще одной фигуры. Человек стоял очень близко к полуразвалившейся корме и смотрел в его сторону, сжимая в руках большой боевой лук и прицелившись. Сердце упало. Эту фигуру он не спутал бы ни с какой другой. Этот человек пришел по его душу, желая мести. Что ж, Юн предоставит ему такую возможность. Все справедливо. Его путь должен окончиться здесь, в этом гиблом месте.

Он быстро поднялся, замерев на мгновение, рассматривая своего убийцу и давая тому возможность увидеть себя, как следует, и сделал шаг вперёд, нарочно оказываясь на линии поражения. И невольно закрыл глаза, понимая, что, если не сделает этого, то поймает стрелу, против желания спасая себе жизнь. А он не был достоин этого сейчас. Он сам подписал себе смертный приговор своей подлостью по отношению к человеку, который оказался так добр к нему. И потому он не должен жить.

Мгновения ничего не происходило. Юн ждал, чуть приподняв голову, и ветер гладил его лицо. Его трясло от тянущегося ожидания смерти, и он, не выдержав, все-таки распахнул глаза. Но человек уже исчез, растворившись в тени корабля.

Напавшие лежали на песке, без движения, будто мертвые.

- Гато, посмотри, что с ними! Живо!

Камран пугливо озирался, страшась нового нападения.

Гато поочередно обошел всех, проверяя сердце и прикладывая руку к их шеям. А потом сказал, брезгливо вытирая ладонь о штаны:

- Они все мертвы, господин. Мальчишка убил их.

Юн вскинул голову в ужасе. Такого не могло случиться, он никого не собирался убивать! Последние удары, что он нанес, должны были вырубить напавших на длительное время, но не убить их. Парень внимательно посмотрел на Гато. Тот отвернулся, опустив голову. Камран разразился дикой бранью. Он подошел к Юну и с силой толкнул его в грудь. Тот упал на песок, глядя на хозяина.

- Мерзавец! Скотина! Зачем ты их прикончил?! Мы не сможем ничего узнать теперь! Кто их послал?! Зачем? Для чего? Кто тебя просил расправляться с ними?!

- Господин, я защищал тебя! Разве ты не рад этому?! Их было трое! И все при оружии. Они собирались убить тебя! Что ты хочешь еще от меня?! Я должен был вас всех спасти!

Камран плюнул и пошел к своей лошади, Гато шагнул к нему и произнес:

- Господин, надо спрятать тела, оттащить к кораблю, в тень. Иначе завтра их быстро найдут и поднимется переполох. Судя по всему, это какие-то лихие люди, но все равно, не хотелось бы скорой огласки.

- Это не лихие люди, Гато! Они многое про меня знают. Думаю, их послал один мой заклятый знакомец. Он давно хочет уничтожить меня. Но теперь уже все едино Мы ничего не сумеем узнать из-за глупости мальчишки. Прячьте их скорее, да присыпьте песком, чтобы их дольше не сумели отыскать. – Голос Камрана скрежетал от злости. Он стоял, сжимая кулаки, и поднявшийся ветер играл его длинными вьющимися волосами. Луна светила ему в спину, и черт лица было не увидать, но Юн мог поклясться, что на нем сейчас написана дикая ярость. Самыми черными красками этой лунной и жестокой ночи.

После того, как тела были убраны в тень галеры, всадники отправились в обратный путь. Камран ехал впереди, время от времени зло дергая поводья и о чем-то напряженно думая.

Гато двигался в середине, повесив голову, Юн замыкал их отряд. Он не понимал, как смог одолеть трех человек, да еще, по словам Гато, убить их. Это было нереально. Таская тела, он, ошеломленный произошедшим, не догадался проверить, в самом ли деле они мертвы. И теперь ехал, низко опустив голову, и не глядя по сторонам.

Голова напряженно работала, разбирая бой на части и анализируя поведение всех вокруг, особенно Гато. Надсмотрщик помог ему, бросив дубину. Откуда она, кстати, взялась? И почему, собственно, они не взяли с собой оружие, отправляясь на такую встречу? Новый хозяин поставил по своему обыкновению лучников вокруг? Не похоже. Местность хорошо просматривалась издалека. А ведь Юн предупреждал, что ездить на встречу не стоит. Его никто не послушал. Камран играл с ним в шахматы, разговаривал, хвалил, ругал и отказывал ему в главном - в уме. Он действительно хотел послушного охранителя. Человека без души. Исполнителя, который не будет ни в чем перечить и станет грызть всех, кого прикажут. И все. Проще было бы завести волкодава.

И ради такой вот жизни Юн покинул господина Веслава, дом, в котором его приняли, всех, кто хорошо к нему относился?

Он думал, что спасает друзей от смерти, но такой человек, как Камран не способен на благородство. Сегодня юноша понял, что Камран лжет. И всегда лгал. Всем вокруг. Он окутан этой ложью, словно плащом. Пропитан ею насквозь. Его обещаниям не вредить обитателям дома на виноградниках, если Юн добровольно сделается его верным слугой, верить нельзя. Он обманет. Обязательно. И как только он это снова сделает, Юн с ним покончит.

До дома доехали быстро. Открывшиеся тяжелые ворота без скрипа пропустили их.

Камран спешился и, все еще кипя гневом, махнул подошедшим охранникам. Юна грубо схватили и поволокли наверх, в его комнату. Встретившаяся по дороге Мария испуганно отпрянула к стене, когда Юна вели мимо нее.

Вошел Камран. Шагнул ближе, разглядывая его, а потом размахнулся и с силой ударил по лицу:

- Ты провалил дело! Мы не взяли ни одного пленного, кого можно было бы опросить! Моя милость к тебе окончена! Потому ты неделю проведешь лишь на гнилом хлебе и воде. И выпьешь сейчас настойку!

И щелкнул пальцами:

- Гато! – Тот шагнул вперед, с готовностью сжимая в руках ту самую тяжелую палку, какую недавно бросил парню для помощи.

- Помоги ему исполнить все мои требования! Снадобье не действует на него так, как должно. Сделай так, чтобы через неделю он не мог без него обойтись!

Едва новый хозяин ушёл, на руках Юна вновь замкнули наручные кольца цепей, и охранники принесли кружку с зельем, ожидая дальнейших распоряжений. Гато махнул им рукой:

- Дальше я сам! Убирайтесь!

Поклонившись, те вышли, затворив за собою двери. Гато задвинул засов и повернулся к Юну. Тот смотрел на него исподлобья и, не дожидаясь разрешения, медленно опустился на скамью, улыбаясь ему в лицо кривой улыбкой:

- Наслаждайся, Гато! У тебя возможность отомстить мне за все.

Гато хмыкнул, разглядывая его. Юноша чуть опустил голову, сжимая и разжимая кулаки. Тяжелая цепь лежала подле него, будто змея, свернувшаяся у ног. Щека его налилась красным от удара, и он чуть тронул ее рукой, глядя в пустоту перед собою. Цепь тяжело зазвенела. Гато взял кружку, отошел к окну, вылил зелье и наполнил ее снотворным из фляги, что получил недавно от одноглазого человека в генуэзской харчевне. Ему сказали, что оно похоже на снадобье, что дают пить парню. И никто, если даже задумается сравнить, никогда не найдет отличий. Юн ничего этого не видел. Услышав шаги, он чуть приподнял голову, усмехнулся еле заметно и сжал руки в кулаки. Гато протянул ему кружку и приказал:

- Пей!

Юн покачал головой:

- Я не стану этого делать…

Гато повторил, как можно жестче и громче, чтобы люди, какие, без сомнения, замерли сейчас за дверью, услышали:

- Я сказал, пей, щенок!!! Иначе поплатишься!!! Ну?!!!

Юн поднял на Гато ставшие совсем черными глаза и произнес, глядя на него с ненавистью и чеканя каждое слово:

- Я не стану! Пить! Это! Пойло!

Голос его сам был похож сейчас на шипение змеи.

- Пей!!! – повторил Гато и добавил, улыбаясь:

- Или твоя подружка пострадает!

Глаза парня распахнулись, в них разом вспыхнула серым огнем боль, а Гато, продолжая хищно улыбаться, шагнул ближе, хватая его за подбородок своей мощной рукой и сказал зловеще:

- Никогда не заводи друзей, если собираешься противостоять кому-то! Они станут твоей слабостью, какая не позволит тебе победить!!!

И с этими словами он легко разжал ему стиснутые зубы и молниеносно влил в рот снотворное. Юн закашлялся так, что на глазах выступили слезы, дернулся, падая на пол и гремя страшно цепью, попытался встать и тотчас упал снова. Тело его задрожало, будто в последнем усилии пытаясь еще сопротивляться. И расслабилось. Через короткое время он уже спал. Гато улыбнулся и сказал громко:

- Ну, что ж, мерзавец! Не жалуйся теперь! Сам напросился!

И шарахнул дубинкой по стоящей рядом скамье…

*

Все было прекрасно слышно в каменном мешке коридора. Охранники молчали, замерев подле дверей. Мария сползла по стене, зажав себе рот рукой. Она беззвучно глотала слезы, закрывшись руками и дрожа. Подошел Камран. Послушал, хмурясь. Кивнул. Подхватил ее под руку, поднял и велел убираться. Она бросилась к Антонии.

А Камран, постояв немного, прогнал охранников и забарабанил в дверь. Через короткое время та резко распахнулась. Показался Гато. В руках он по-прежнему сжимал тяжелую палку, какую сам же Камран ему сегодня и устроил. Он равнодушно, абсолютно безжалостными глазами глядел на хозяина. Камран невольно попятился, разом поняв, почему Юн боится этого человека. Надсмотрщик походил на хищника, почуявшего кровь:

- Да, господин? – Голос его был низок, непривычно тягуч и страшен сейчас.

- Не усердствуй сверх меры!!! – Камран взял себя в руки, надменно сощурившись и не желая себе признаваться, что проклятый Гато напугал и его. Со своего места он вдруг увидел, что парень, будто мертвый, лежит на полу.

– Я не желаю, чтобы ты ненароком убил его. Достаточно проучить. Мне не потребны слишком ретивые помощники. Иначе сам окажешься на его месте!!!

- Хорошо, господин, я понял. – Гато поклонился низко, криво улыбнувшись. Улыбка его походила на гримасу палача, с какой тот опускает топор на шею казнимого.

Камрана передернуло, и он произнес, уцепившись рукою за косяк двери. Спину отчего-то заломило:

- Приведи его в чувство. Завтра он должен быть на ногах!!!

Гато молча поклонился. И закрыл дверь перед самым носом Камрана.

*

"Мертвецы" пришли в себя сразу, едва только затих топот копыт. Кряхтя и постанывая, они поднимались на ноги, ругаясь на чем свет стоит. Веслав подошел к ним.

- Ну и слуга у тебя, хозяин. - Проворчал первый, сжимая шею. - Это ж надо так мне ногой по горлу садануть, что я чуть жизни не лишился.

Веслав пожал плечами:

- Он не хотел убивать. Просто защищался. Он сперва не нацелен на душегубство.

- Потому у него и было такое лицо, когда Гато сказал, что все мертвы. - Горан вышел из тени галеры.

- Да. Он не ожидал такого. - Веслав смотрел на то место, где только что произошла драка. Бой еще стоял у него перед глазами. Исхудавший еще более Юн, схожий по бесплотности своей с тенью и три их здоровых бойца. И он одолел всех. И не получил благодарности.

Сердце у Веслава ныло. Камран страшно зол теперь, что никого не удалось взять в плен. Юна ждут, вернее всего, тяжелые последствия. Там, в замке, конечно, Гато, но что он сможет сделать, если Камран рассвирепеет по-настоящему.

Веслав тяжело опустился на песок:

- Он меня видел.

- Кто?

- Юн. Он смотрел в мою сторону. Узнал, увидал, как я целюсь в Камрана, решил, что в него, и вышел на свет, чтобы я мог попасть. Он смерти себе ищет.

Веслав опустил голову.

*

Юн медленно открыл глаза. За окном разливался рассвет, обещая очередной солнечный день. Цепь, будто верная собака, удобно устроилась под боком, холодя руки. Кто-то уложил его в постель. Подумать только, какая забота!!! Юн прислушался к себе. Последнее, что он помнил, как Гато вливает ему в рот зелье и толкает на пол. Он что-то кричал еще, размахивая дубинкой… Что? Юн не разобрал, легко уйдя в забытье. И хорошо. Гато не знал, что зелье дает забвение, на время притупляя все чувства, а потому его злобное лицо очень быстро погасло в глазах парня, сменившись непроглядной тьмой.

Юн пошевелил руками, осторожно дотянулся и потрогал голову. Странно, но она была легкой. Раньше ему казалось, что от прикосновений болят даже волосы. Теперь знакомых ощущений не наблюдалось. Не было также и жуткой дурноты внутри, какая всегда сопровождала его на следующее утро. Удивительно!

Юн начал медленно подниматься, ожидая привычной головной боли. И думая, как к ней приноровиться. Но боли тоже не было! Что за чудеса? Может, он умер?

Он сел на кровати и огляделся. Да нет. Все на месте. Это его комната, его нынешняя тюрьма, в ней ничего не изменилось. В ногах кровати лежит его рубаха. Очевидно, Мария помогла ему снять ее, придя ночью. Он тепло улыбнулся, потянувшись за одеждой.

И тут дверь распахнулась.

Юн вздохнул и медленно поднялся. Цепь с грохотом упала на пол. На пороге стоял Гато, собственной персоной. Пришел, видать, проверить, жив ли пленник. Юн опустил голову. На своего мучителя он глядеть не хотел. Тот шагнул внутрь и закрыл двери. Юн напрягся. Что он еще придумает?

Гато приблизился:

- Как давно ты поднялся? – Голос его был суров, но не зол, как это ни странно.

- Только что. – Юн говорил тихо, не поднимая глаз.

- Как твоя голова? Болит?

- Нет.

- Мутит тебя?

Юн молча покачал головой.

- Не слышу!!!

- Нет!!!

- Нет, кто…?

- Нет, господин Гато!

Юн невольно отстранился, когда Гато шагнул ближе, глядя пристально ему в глаза. Потом взял его за шею и притянул к себе, продолжая разглядывать что-то в самой их глубине. Юн сжал кулаки до боли, заставляя себя терпеть. Попытайся он ответить сейчас, и завтра в поместье на виноградниках не останется ни одной живой души. Юн не может подвести их. Даже, если Камран лжет (а это вернее всего, так), надо выиграть время. Надо придумать, как спасти всех.

- Хорошо, стало быть, зелье пошло тебе впрок. Прикорнуть хоть удалось нормально.

Гато снял руку с его шеи, кривя губы. Юн в удивлении вскинул голову. У него и впрямь было чувство, что он прекрасно выспался. Тело было легким. Голова тоже. Да и ничего не болело после драки. Что, черт возьми, происходит?

Гато наклонился к нему вновь, глядя в глаза, и произнес так тихо, что слова его походили на шелест листвы:

- Если Камран будет спрашивать, скажешь, что я жестоко избил тебя, и ты лишился чувств. Далее ничего не помнишь. Понял? Сомневаюсь, что он станет вызнавать подробности.

- Что происходит, господин Гато?

Юн глядел на надсмотрщика, кусая губы. Он действительно ничего не понимал. И не помнил.

- Много вопросов задаешь! Исполняй, что велено! После все расскажу! – Приказал Гато и ушел, захлопывая тяжелую дверь за собою. Юн вновь уселся на кровать. Гато сейчас отличен от себя прежнего. И это странно. Он и впрямь, похоже, не покарал за неповиновение, а лишь сделал вид для Камрана. А ведь раньше не упустил бы такой возможности. Что произошло? Почему он так себя ведет?

Юн думал время, рассуждая о таком. Потом дотянулся до рубахи, легко надевая ее на себя, и поднялся. Голова его была светлой, тело, не в пример вчерашнему дню, легким. Внутри пузырилась, возникшая вдруг откуда-то радость. Солнце проникло сквозь решетки окна, и, повиснув на прутьях, дотянулось одни своим лучом до него, пощекотав нос. И он неожиданно улыбнулся этому, глубоко вздыхая. Теперь он знал, что сейчас станет делать, и как примется себя вести.

*

Дни потекли небыстрой рекою. Марии навещать его запретили, удалив из его покоев. Из комнат выпускали лишь по необходимости, еду приносили самую скудную и каждый вечер Гато ставил перед ним неизменную кружку с тягучим, противным на вкус напитком, от которого он тотчас же засыпал. И спал всю ночь, просыпаясь лишь ранним утром, чтобы идти на тренировки. После неизменных занятий ратной подготовкой, Камран устраивал учебные бои, какие таковыми можно было назвать с трудом. Он выставлял Юна против двух, трех, а иногда и четырех бойцов, проверяя его умения и выносливость. И Юн неизбежно выходил из этаких боев победителем. Его непонятные никому способности определять слабые места противников и их возможности, вычленять в этом главное и направлять свои силы именно на это, скоро стали вызывать понятный благоговейный страх у ратников Камрана. Они опасались тощего, но удивительно быстрого и умелого нового бойца, какого невозможно почему-то было одолеть, даже обладая пудовыми кулаками. Скоро с ним принялись отказываться сражаться. Ибо многим он поломал руки, повыбивал зубы и свернул носы. Все прислужники Камрана сбегались, чтобы посмотреть на него, едва начинался бой. Камран оставался доволен и благодарил Гато. С ним дело пошло. Парень слушал его беспрекословно, без возражений теперь выпивая снадобье. И уже, похоже, даже ждал его!

Но все равно что-то было не так! Камран чувствовал это. По малейшим признакам определяя, что зелье действует на парня по-другому. Не так, как на остальных. И скоро стал подозревать, что не действует вовсе!

И принялся следить.

- Скажи мне, Мазарис, вы всё проверили? Проклятый Гато не заменяет напиток своим?

- Нет, господин. Надсмотрщик неосторожно оставил кружку на столе, и мы проверили остатки. И вкус, и цвет, и состав снадобья те же. Они неизменны.

- А что говорит адепт Луций про такое?

Мазарис криво улыбнулся:

- Не много ли важности ты предаешь этому грязному алхимику, господин?

- Этот грязный алхимик, как ты говоришь, снабжает нас зельем. Мы должны быть благодарны ему. Едва надобность в нем отпадет, или я найду другого, получше, мы передадим его в руки инквизиторов. Так что он говорит?

- Он сказал, что так случается, когда само тело ставит заслон снадобью. Не принимает его, исторгая из себя. У парня эта особенность еще и усилена чем-то.

- Что это означает?

- Это означает, сказал Луций, что у юноши есть что-то, что ставит заслон всему чужеродному, усиливая защиту.

Камран задумался, вспоминая, как выглядит мальчишка в обычные дни.

- Что-то, что усиливает… Что же это такое?

- Но он не уверен… Луций знает о таком явлении, но никогда подобного не видел… Он считает, что при правильном использовании веществ, их можно превращать во что угодно. Воздух в каменную стену, сам камень в землю, воду в камень или стекло… Вполне возможно, парень умеет обращать воздух в твердую преграду, от того его и невозможно победить.

Камран покачал головой осуждающе. Похоже, Луций медленно сходит с ума, сидя столько лет в подвалах его замка. Но подумать об услышанном все-таки стоит… Что может помогать мальчишке? Ведь что-то и впрямь придает ему сил…

Камран сменил гнев на милость примерно через неделю. Он уже жалел, что так поступил с парнем. Да ещё приказал Гато разобраться с ним. Мерзкий генуэзец очень жесток. Это видно по нему. Он может перестараться. А мальчишка действительно спас Камрана, схватившись сразу с тремя серьезными противниками и победив их. Он еще не умеет рассчитать свои силы, но со временем научится. Не беда. Он подавлен, пребывая так долго в опале. Не стоит перегибать палку. Надо показать себя хорошим хозяином и пожалеть. Нельзя отталкивать его и слишком запугивать тоже, покуда Камран не вызнал все его секреты.

На пятый день Камран отодвинул засов комнаты юноши, распахнул дверь и замер на пороге, пораженный. Юншэн отжимался. На нем была надета безрукавая рубаха, его плечи и шея блестели от пота, волосы были мокрыми, но он упрямо сгибал и разгибал руки, стоя ладонями на полу. Потом с силой оттолкнулся, сжимая кулаки и принялся отжиматься на них. Камран считал. Он не знал, сколько парень отжался на ладонях, но на кулаках цифра перевалила за пять десятков, и он не останавливался.

Пот уже начал капать на пол. Камран подошел ближе. За его спиной неслышно возникла Мария, которой он великодушно разрешил навестить, наконец, ее приятеля. Она принесла воду и кусок чёрствого позеленевшего хлеба в глиняной миске. Увидев происходящее, она сжала зубы, будто претерпевая боль, и следила за Юном, широко распахнув глаза.

- Ступай, принеси ему доброй еды. Кашу там или густую похлебку. Что за гадость ты сейчас притащила ему?! - Негромко произнес Камран.

- Господин, ты же приказал носить только дурной хлеб и воду…

- Это было неделю назад. Время прошло. Теперь я отменяю приказ. Ступай.

Мария убежала.

А Камран вошел в комнату, остановился у ног Юна и кашлянул. Мальчишка разом замер, а затем, быстро развернувшись, оказался на ногах. Цепь загрохотала. С него капал пот, волосы были мокрыми и прилипли ко лбу. Он тяжело дышал. Правая щека уже не была красной, опухоль давно спала, лишь уголок губы испачкан в запекшейся крови. Губы ему разбили вчера в бою против трех здоровенных бойцов. Сумели дотянуться. Но парень опять победил! Черт! Как он это делает?

Камран поморщился.

Увидев хозяина, Юн поклонился, цепь зазвенела в который раз, и Камран заметил, что кожа на запястьях юноши под наручными кольцами кандалов красная. Эти кольца по его приказу каждый раз затягивали сильнее.

Выпрямившись, молодой человек опустил голову.

- Как ты, Юншен? - Камран старался говорить мягче. Он хотел показаться великодушным.

- Со мной все хорошо, господин Камран.

- Гато не слишком жесток с тобой эти дни?

- Он всегда жесток со мной. Я привык. - Парень печально улыбнулся, и Камран вздохнул:

- Что ты делал сейчас? Упражнялся?

- Да, господин. Мне позволено это, покуда я заперт?

- Да, можешь заниматься, если других заданий нет.

- Спасибо. - Последовал скупой ответ.

- Утро проведешь, как вздумается, а в полдень я зайду.

Парень вскинул голову в испуге.

- Нет, снадобье приносить не буду, не бойся. Ладно, упражняйся, не стану мешать.

И он вышел, оглянувшись пару раз. Юн заозирался в поисках тряпицы, повернулся спиной двери, и тут вошла Мария. Она несла тарелку с дымящейся кашей желтого цвета.

Юн нашел тряпицу и принялся вытирать шею и волосы. Мария наблюдала за ним. Рубаху он не скинул. После всех расправ над ним по приказу Камрана, он теперь всегда находился в одежде, даже спал, не снимая её. Поставив миску на стол, она быстро подошла к нему и обняла со спины, прижавшись осторожно щекой. Сердце его застучало часто. Он замер, и она зажмурила глаза. Душа ее корчилась от боли за него. Тогда, неделю назад, она никак не могла успокоиться. Прибежала к Антонии, бросилась ей в ноги и все рассказала. Антония кусала губы, слушая ее, а после сказала строго:

- Будет. Довольно слезы лить. Этим ты ему не поможешь. Ослабишь только. Ты ему сил придать должна. Чтобы он из тебя, как из родника, напиться мог. А иначе не выдержит. Измучает его Камран, да на тот свет и отпустит. Своевольный он, видать, парень да с гонором. Рабам такое не позволено. Вот Камран и бесится. Ломать его станет люто. Без жалости, покуда к покорности не приучит. Ему собаки сторожевые нужны, дураку записному, а не ратники смелые. Потому, как он сам - кто? Никто! И звать его никак!

И, сколь ни пыжится, таким дураком и останется… Поверь мне, девка, когда лепеха коровья на поверхность воды всплывает, то мнит себя большим кораблем, а не этой самой лепехой. А, если правду открыть ей некому, то она так и поплывет по течению, вонью своей всех измучив да воду отравив. Камрану же ничего не объяснишь. А твой друг и сам понимает, видать, с кем дело имеет. Ты-то хоть его слезами своими не мучь. До последнего держись, как бы тяжко тебе не было…

И сейчас Мария крепко прижалась к Юншену, вспоминая этот разговор.

- Мария, - Он засмеялся. - Я мокрый, ты что? И липкий, противный.

Но она еще сильнее сжала кольцо рук и принялась легко прикасаться губами к его спине, целуя его…

Он опустил голову.

А потом взял ее руки, осторожно разжал их и развернулся к ней. Увидав его исхудавшее лицо с темными кругами под глазами, она задохнулась сперва. И слезы сами потекли из ее глаз.

Он стер их тыльной стороной ладони и сказал, улыбнувшись:

- Я соскучился. Так долго не видел тебя…

Она взяла его за руку:

- Камран запретил мне приходить. Я жила на половине у Антонии… Следила за твоими тренировками из окна.

Он усмехнулся, прижал ее к себе, легко целуя в висок, а после отстранил и спросил мягко:

- Найдешь мне ведро воды? Мне бы облиться… Неделю мечтал об этом…

Она кивнула:

- Сейчас у хозяина спрошу, тебя во двор надо выпустить. Попрошу, чтобы разрешил.

И убежала.

А Юн устало уселся на стул. Руки болели. Теперь всегда было так. Он посмотрел на ладони. Шрамы совсем посветлели и были уже почти не видны. Молчан… Как он помог тогда, зашив раны. Интересно, а он проклянет Юна за побег? Или все ж таки скажет что-нибудь умное и простит потом. Будет ли он вспоминать отступника, когда пройдет много времени? Или навсегда вычеркнет его из памяти?

А тогда? Неделю назад? Что произошло в самом деле? Видел ли Юн силуэт господина Веслава или просто выдал желаемое за действительное. А люди, что напали на них, какое отношение они имеют к его хозяину? Тот ли послал их на встречу или это совпадение? Потому что, если это люди господина Веслава, а Юн их в самом деле убил, то хозяин (а он все одно останется его настоящим хозяином) его точно не простит никогда и скорее всего казнит при поимке, просто потому что Юн не только беглый раб, но еще и преступник, убийца.

Прибежала Мария, взяла его за руку и потащила за собой, он едва успел подхватить цепь. Они вышли в широкий сводчатый коридор дома с каменными стенами и темными коваными светильниками. Многочисленные тяжелые двери, выкрашенные коричневой краской, были заперты. Что скрывал Камран за ними, оставалось тайной, доступа туда никому, кроме него самого, не было.

Они прошли коридор и уже начали спускаться вниз по широкой лестнице, ведущей к распахнутым настежь тяжелым высоким входным дверям, как из-за угла вынырнул Гато. Юн мысленно застонал. Опять! Ну почему тот появляется всегда в самый неподходящий момент?! Да еще, когда Юн с Марией!

Гато остановился на середине лестницы, сложив руки на груди. Молодые люди замерли.

- Ну? И куда вы собрались? Насколько я знаю, молокосос, тебя вообще запрещено покидать комнату. Или твои мозги после вчерашней драки вылетели из башки?

- Господин Гато! - Мария сделал осторожный шаг вперед, - Хозяин разрешил Юншену облиться водой, тот упражнялся с утра.

- Вам говорили, мерзкие холопы, что лгать нехорошо? Я не получал от господина Камрана никаких распоряжений на этот счет!

- Это правда, господин Гато! Я только что спросила у него. Он был во дворе.

- Он не ходит по двору в светлое время дня, он сразу сообщил мне об этом.

Мария испуганно оглянулась на Юна:

- Юншен, это правда, я не лгу. Хозяин стоял возле двери, я спросила, и он позволил! Сказал, что мы можем взять ведро на пороге бани. Они там всегда полные.

Юн посмотрел на Гато и опустил голову. Он все понял. Это был дьявольский замысел Камрана. Он разрешил, но после сделал вид, что ничего не знает, и не отдал никаких распоряжений. Гато ликовал так явно, что Юну стало страшно. Мария попросила:

- Господин Гато, позови господина Камрана, мы спросим у него, и он скажет, что так и было. Пожалуйста!

- Господин Камран ушел в свои подвалы, проверить сохранность запасов. В доме завелись крысы. - При этих словах Гато многозначительно посмотрел на Юна.

А тот не остался в долгу, терять ему было нечего:

- А они и не переводились никогда. Очень живучие твари!

Мария ахнула, испуганно глядя на Юна. Гато позеленел от злости:

- Живо в свою комнату, мерзавец!!! Я сейчас подойду, объясню тебе, как следует себя вести со мною. И радуйся, что я не сделал этого здесь! При твоей подружке. Пошел! Ну!

Юн молча развернулся и отправился вверх по лестнице, отпустив цепь. Она со страшным грохотом волочилась за ним. Он держал Марию за руку, а она все оглядывалась на Гато, не веря, что это происходит с ними.

Гато следил за ними, незаметно улыбаясь. Подождав какое-то время, он пошел следом. Камран действительно разрешил парню облиться водой, но Гато приказал не пустить его это сделать, чтобы Мария выглядела лгуньей. Он так играл с молодыми людьми, понимая их беспомощность перед ним. Его подлая натура требовала подобного. Он словно наблюдал за мучениями бабочки, приколотой булавкой к доске.

Он не учел только одного. Что Гато, волею обстоятельств, не на его стороне. Хотя надо быть осторожнее, Камран далеко не дурак, и его кажущаяся безмятежность вполне может обернуться яростью.

Они еще не успели подняться, как со стороны двора послышалось:

- Мария! Вот она где, негодяйка! А я с ног сбилась, ищу ее!!! Ты ушла из кухни давным-давно, где ты прохлаждаешься? - Тучная высокая женщина, похожая на боевого рыцаря, только без лат и без лошади, окликнула девушку, стоя на дорожке, выложенной камнем. Рост ее едва ли не превышал рост самого Юна или Гато, а толщине рук мог бы позавидовать любой гладиатор. При этом лицо ее, словно в насмешку над фигурой, было тонким, нежным, даже красивым. Яркие светлые глаза сияли на смуглом лице, как два драгоценных камня, а буйные черные кудри не мог скрыть даже цветастый платок, небрежно наброшенный на голову.

Юн от Марии знал, что звали эту чудесную по всех отношениях женщину Антонией. Имя шло ей. Она напоминала древнеримскую матрону. Говорили, что Камран вывез ее откуда-то из Византии пятнадцать лет назад. И притащил с собой в Каффу. Кем она ему приходилась, никто не знал, да и не хотел знать. Она заправляла кухней, как полководец армией, и ее одинаково любили и ненавидели обитатели дома. Штат кухни был довольно большим: одних только поварят на подхвате около четырех, самих поваров пятеро, еще те, что готовили десерты - двое. Рыбные умельцы - тоже двое, но они же и рыбаки. И один заготовитель фруктов, вина и сыров, какие очень любил хозяин. Марию готовили к тому, что она станет помощницей Антонии. Девушка была расторопной, умной и с характером, что повариха расценивала, как сокрытую для себя угрозу, хоть и воспринимала это довольно спокойно. С Марией они находились в состоянии некоей агрессивной дружбы, постоянно ругаясь, споря, но не имея возможности обходиться друг без друга.

- Смотрите, она уже с мужчиною за ручку ходит! Бессовестная! На глазах у всего дома!

Мария отпустила руку Юна и повернулась, чтобы что-то ответить, и тут Антония заметила очередную жертву - на нее гневно глядел рассерженный Гато.

- А что это ты так уставился на меня, долговязый? Думаешь, если тебя взяли надсмотрщиком, то ты можешь так вольно смотреть на меня? Я тебя вообще знать не знаю, так что даже не гляди в мою сторону, понял?

Гато возмущенно фыркнул:

- Я даже и не думал об этом, женщина. Ты откуда вылезла? Я тебя не видел ещё.

- Вылезла?! Ах ты, негодяй долговолосый! Это ты вылез! Из-под колоды, потому как ты на змеюку страшную похож! И вообще, вы куда это отправились, тати?! Я для чего ведро воды приготовила?! Зря что ли старалась? Мария! Ты чего в своего тощего вцепилась, будто он слиток золота? Его никто красть не собирается! Эй, ты, белобрысый, тебе что ли воду-то? Сюда иди, провожу! – Говоря все это, она почти не делала пауз меж словами, и речь ее лилась сплошным потоком, ошеломляя собеседников.

Гато попытался преградить ей дорогу:

- Женщина! Я никаких распоряжений от хозяина не получал!

- Так что ж, я зря воду, что ли, тратить буду, по своей воле? Да я тебе, олух тонкогубый, даже морской воды не налью, просить будешь. А уж той, что я этому худющему приготовила, и подавно! А ежели ты распоряжений хозяйских не слыхал, стало быть, ты тугой на уши, и тебе знахарь нужен! Могу поспособствовать! У меня знакомый есть! Правда, страшный и беззубый, и руки у него одной недостает. Но другой он прям чудеса творит. Возьмет, бывало, гвоздь…

- Слушай, как там тебя…

- Для тебя, долговолосый, я госпожа Антония. И никак иначе! Распоряжение хозяина я сама слышала и из ума еще не выжила, чтоб его не выполнить! Потому, давай сюда своего белобрысого, Мария. Полью ему. А ты, молодец, хоть бы рубаху добрую надел сперва! Твоя-то вся в дырах, да рукава оборваны, гляди-ка!

- Да я не успел сменить ее, госпожа Антония, прости за ради Христа. - Юн улыбнулся. Эта громогласная женщина до ужаса напоминала ему Молчана сейчас, и на душе сразу стало тепло, будто он получил привет из дома, который так подло покинул.

- Ну, что ж с тобой делать, коли ты такой расторопный, что наперед одёжи бежишь. Ступай уже за мной, да быстрее, у меня дел много!

Юн, вздохнул и посмотрел на Гато, который оторопев от наглости Антонии, беззвучно хватал ртом воздух. Юн поклонился ему и пошел вслед за ней. Она остановилась на время, поворотившись к девушке и надсмотрщику:

- А вы чего, оба-два, замерли? Ну этот-то пусть столбеет, у него, видать, такое лучше всего выходит. А ты, Мария, живо в кухню, там этот наш Джорджо палец порезал, орет теперь, помирать, видать, собрался от такого. Ступай, перевяжи ему, оглашенному, его руку корявую, чтоб заткнулся уже, наконец. От генуэзцев этих одно горе - то кипятком обварится, то котел с похлебкой уронит, а то пересолит чего. Ну что за люди, а? Они хоть на что-нибудь, окромя как вред приносить, способны, а?!

Гато закашлялся, покраснев:

- Они на многое способны, глупая корова! Не то, что твои соплеменники!

- Батюшки! Так ты никак из того же племени?! То-то я смотрю, дураков вокруг как бы больше стало. А это тебя принесло! Ну, спасибо хозяину, удружил! Добавил боли головной! Теперь за тобой еще присматривать придется!

- Слушай ты, как тебя, Антония! Да я…

- Для тебя, тощий, я - госпожа Антония!

- Мне все равно! Ты рот не открывай лишний раз, а то ветер поднимается! Глядишь, и унесет тебя!

- А ты, долговолосый, лучше бы волосья свои жидкие обрезал, а то весь ум в них ушел! В голове-то ничего не осталось!

- Ну знаешь ли, женщина…

- А ну молчаааать!!!!

Разгоряченные перепалкой Антония и Гато резко обернулись. Недалеко от них стоял Камран, покусывая губу с видимой досадой. Антония смешала ему все карты, услышав его распоряжение насчет воды. И отпираться теперь было бессмысленно. Приходилось играть тем, что есть:

- Прекратите склоку сейчас же! А то вам обоим не поздоровится, обещаю! И впредь, чтобы я такого не слышал! Гато, тебя это тоже касается!

- Прости, господин. – Гато учтиво поклонился.

- Так, Юншен, пошел мыться! Антония, помоги ему! Мария, а ты что смотришь? У тебя, что, нет работы? На кухню, немедленно!

Все начали разбегаться, кто куда, а Камран добавил:

- И чтоб я от тебя таких выражений больше не слышал, Антония! Поняла меня? Тоже мне, богиня Гера!

Антония покосилась на хозяина и тронув Юна за плечо, повела его за собой, попутно жалуясь ему:

- Нет, ну ты слышал это? И он еще обзывается, когда я не виноватая! Какой-то херой назвал, прости господи!

Они дошли до бани, которая в доме Камрана была сложена из камней. Приземистое строение располагались рядом с огромным садом, где в жару часто нежился господин Камран, иногда один, иногда с друзьями. Возле двери, ведущей в баню, на скамье стояли ведра, наполненные водой, рядом лежал цветастый рушник.

Антония повернулась к Юну, сделавшись мигом серьезной:

- Ну вот что, парень, я тебе полью, а ты пот-то смывай, да не тушуйся особо, я всякое повидала, мне уж удивляться нечему. Рубаху-то скинь свою, не боись.

Юн слабо улыбнулся, подумал немного и медленно снял рубаху, поворачиваясь спиной. Антония, глянула на него быстро, глаза ее сверкнули сокрытым во глубине их гневом, но она, ничего не сказав, подхватила полное ведро и осторожно принялась лить прохладную, чистую воду ему на спину, приговаривая, как ни в чем не бывало:

- Худющий ты какой! Кожа да кости. Наш-то хоть кормит тебя?

- Да, госпожа Антония, кормит.

- Ну, значит, ты сам не ешь. Потому как, не бывает такого, чтоб тебя кормили, а ты истаивал весь. Я тебя у нас тут раньше не видала. Ты новенький, что ль? Когда тебя Камран купить-то успел?

Юн опустил голову, не зная, что ответить, а Антония взяла уже второе ведро, и опрокинула на него, облив с ног до головы. Он засмеялся, отплевываясь. А Антония взглянула на него внимательно:

- Молчишь? Никак, украл он тебя?

Юн кивнул мокрой головой и потянулся за рушником.

- Снова-здорово! Опять он за свое! Вот ведь человек, никак не уймется. Он всегда таким был, ежели не договорится об чем, то сам возьмет. Тебя-то как уломал?

Юн продолжал молча вытираться, осторожно поглядывая на нее.

Антония топнула ногой:

- Говори, чем он тебя здесь держит, да не бойся, я тебя не выдам, может и помогу когда.

Юну очень хотелось рассказать ей все, она почему-то внушала ему доверие, но он ограничился лишь скупым ответом:

- Грозит он. Но не мне. Кабы только мне, то меня уж завтра тут не было!

Она выслушала его внимательно и хлопнула себя по ноге:

- Камран, собака поганая! Ну ничего, парень, не боись. Выберемся!

- Нет, госпожа Антония. Не выберемся. Мне назад хода нет, я беглый раб, прежний хозяин не простит меня. Он мне много хорошего сделал. А я так с ним поступил. Подлость никогда и никто не прощает. Даже очень хорошие люди.

Он вытерся, отдал ей рушник, поклонился и сказал:

- Спасибо тебе. За доброту твою. Пойду я. Ежели помощь какая понадобится, ты зови меня, подсоблю, чем смогу.

Но она остановила его:

- Погодь, парень! Вижу, ты привык сам за себя ответ держать. Дело это доброе, но и других спрашивать не забудь, может, они тоже чего хотят. А я хочу тебе помочь, коли уж ты Марии приглянулся, стало быть, хороший ты человек, я ей доверяю. Она девка умная. А с тобой поняла я все. Заставил тебя этот лихой человек из дому, где тебе хорошо было, уйти, да к нему прибиться, чтоб близким твоим от него и его людей поганых зла не случилось. Вот ты и сохнешь, как стебелек без поливу. Ладно, живи покуда, ни о чем не думай. Солнце, оно не только садится, но и поднимается. Вот мы ему и поможем побыстрее это сделать. Надоел мне Камран своими играми. Ох, как надоел! Доиграется он когда-нибудь до смерти. Помяни мое слово.

Юн кивнул ей, надел рубаху и ушёл, опустив голову. Антония долго смотрела ему вслед.

*

Юн уже успел съесть кашу, когда в дверь заглянул Камран.

Юн поднялся и склонил голову. Камран поглядел на него внимательно и позвал своих людей.

Юн дёрнулся было, пытаясь вспомнить, в чем виноват на этот раз, но те лишь сняли с него кандалы и ушли, поклонившись хозяину. Камран вгляделся в лицо парня и сказал, как отрезал:

- Сегодня пойдёшь со мной в город.

- Господин Камран, я же беглый, меня поймают. Отдадут хозяину.

- Не поймают. Я все предусмотрел. И вообще мне необходимо выйти, а многих людей я с собой брать не хочу. Не нужно, чтобы вся эта толпа бросалась в глаза.

- Но как мы выйдем неузнанными?

Камран усмехнулся:

- Гато!

Юн вздрогнул и поднял голову. Гато явился споро, таща в руках ворох светлых одежд. Он разложил их на кровати Юна, а Камран приказал:

- Надевай!

- Что это? - Юн поднял край странного светлого одеяния и тут же понял, что перед ним. Камран решился обрядить его в дишдашу.

Юн вздохнул и переоделся. Длинная белая арабская рубаха упала до самого пола, сокрыв ноги. На голову ему Камран повязал пеструю куфию, закрыв одним концом лицо. Теперь на мир глядели лишь серые глаза под чёрными бровями.

- Слушай, парень, а тебе идёт! - Восхитился Камран.

Юну действительно шло одеяние, оно подчеркнуло его стройную фигуру и высокий рост.

Чёрные брови создавали ощущение, что под платком черноволосый человек, только со светлыми глазами. Юн опустил голову.

- Оружие я тебе не дам, даже не надейся. - Камран обошёл его со всех сторон, будто оценивая. - Слушаться меня беспрекословно, глаз не поднимать, с людьми не заговаривать ни под каким видом. Ослушаешься хоть в чем, не только сам пострадаешь, но и твоя зазноба тоже, учти. А её я жалеть не стану, она для меня ценности не представляет, только для тебя, понял?

- Да, господин Камран. - Юн закусил губу. В его жизни становится все больше запретов и угроз. Они уже идут нескончаемым потоком и сделать с этим ничего нельзя. Его это взбесило.

Он вздохнул, унимая внезапно проснувшуюся злость, и сложил руки за спиной. Камран с каждым разом требовал все больше и больше.

- Я пойду переоденусь. - Произнёс тот решительно. - Гато, отведи мальчишку вниз, да проследи, чтобы не удрал до времени, и заодно погляди, не отирается ли кто подле дома. Это нам не с руки.

Юн покорно пошёл за Гато. У ворот он стоял тихо, его не узнали ратники, возвращающиеся с тренировки. Людская толпа огибала его, будто море одинокий остров, и текла тёмным потоком мимо. Гато возмущенно фыркал на них. Его высокая фигура не терялась среди ратников, он был чрезвычайно силен и жилист. Руки его сжимали дубинку, он помахивал ею, и ратники, проходя мимо, покорно опускали головы, кланяясь.

Пришёл Камран, одетый точно также, как и Юн. И точно также сокрывший сейчас свое лицо. Переоделся он быстро, на поясе висел кожаный большой кошель, видать, решил что-то прикупить.

Вышли через заднюю калитку, оставаясь неузнанными.

Юн внимательно огляделся. Ничего подозрительного. Обычный день Каффы. Кругом толпится народ, кричат торговцы, предлагая товар, проезжают всадники, распугивая прохожих и требуя дать им дорогу. Проскрипела телега, наполненная деревянными клетками, из которых доносилось недовольное кудахтанье. На рынок везли кур. В пестрой толпе никто не обратил на двух людей в белых арабских одеждах внимания. Никто, кроме Горана и Веслава, прячущихся под богато украшенными купеческими плащами с накинутыми капюшонами. На поясах обоих, так же, как и у Камрана, висели большие кошели.

Когда неприметная дверь в каменной стене отворилась, Горан произнёс негромко:

- Вышли. Двое. Один по всем приметам Камран, а второй… Погоди-ка…

- Юн...- Удивленно поднял брови Веслав и тепло улыбнулся:

- Гляди-ка, не узнать его! А одёжа-то впору пришлась!

Они приникли к стене ближайшего дома, чтобы Юн их не углядел. Тот как раз осматривал толпу, чуть прикрыв собой Камрана.

Их не заметил, потому что не ожидал здесь увидеть.

- Куда они, интересно? - Горан следил пристально.

- Вот сейчас и поглядим. - Веслав двинулся следом. Они следили за Камраном и Юном осторожно, не позволяя себя заметить. Веслав смотрел во все глаза, и сердце его обливалось кровью. Юн шёл молча, на шаг впереди, оглядывая толпу. Камран иногда что-то отрывисто говорил ему, толкая в спину.

Юн, видимо, тихо отвечал, чуть поворотив в его сторону голову.

Один раз ответ явно не понравился, Камран резко дернул его за руку, остановил и ударил ладонью по спине. Тот замер, опустив голову. Веслав сжал руки в кулаки:

- Чего мы ждём, Горан?!! Давай отобьем его и уедем!

Горан положил ему руку на плечо и собрался уже что-то ответить, но тут Камран остановился подле красивых деревянных ворот, утопленных в высокую каменную стену. Пожар её явно не задел. Веслав и Горан подобрались совсем близко и услышали:

- Здесь стой! И посмей только с места сдвинуться! Да смотри вокруг, понял?

- Да, господин Камран. - Голос Юна был очень тих, его можно было расслышать разве что с трудом в шуме толпы. Дверь распахнулась, и Камран вошел. Юн остался стоять, прислонившись к стене и разглядывая проходящих мимо людей без особого интереса. Он пребывал в каких-то своих мыслях, не забывая, впрочем, зачем он здесь. Веслав и Горан остановились поодаль, сделав вид, что заняты беседой. Веслав кусал губы:

- Давай заберём его, Горан! Споро заберем! Никто ничего понять не сумеет!

- Веслав, Гато передаёт, что у Юна в доме Камрана появилась девушка. Она служанка. Они дружат, она помогает парню. Камран пугает Юна тем, что убьёт девчонку, если тот не будет ему послушен. Мы сейчас заберем его, а мерзавец расправится с нею. Поверь, лучше мы не сделаем. Ни себе, ни ему.

- Откуда она взялась там? - Веслав с досадой стукнул кулаком по стене. - Такая возможность его спасти, а мы стоим и хлопаем глазами!

Дверь отворилась. Камран вышел, ругаясь вполголоса

Что-то сказал Юну и, они двинулись дальше по улице. И тут Горан хлопнул себя по лбу:

- Черт, как же я сразу не узнал! Я ведь ведаю, чей это дом!

- Чей? - Веслав не сводил глаз с Юна.

- Это новое поместье сына Линя. Он купил его на деньги, что я заплатил ему за мальчишку.

Веслав присвистнул:

- С меня ты за него и вовсе покуда ничего не взял. Я тебе все еще должен.

- Заткнись, Веслав. - Ласково посоветовал Горан.

Они пошли дальше. И скоро оказались в той части Каффы, какая выходила к морским воротам и деревянным причалам. Мачты большого корабля, пришвартованного близко, скрипели недовольно. Шла разгрузка товара. Несколько человек рассматривали что-то на весах, сверяясь со свитками. Это были так называемые collectori – помощники таможенных чиновников Каффы. А, может, и просто сборщики ханской пошлины-коммеркия, Юн не умел различать их.

- А я знаю, куда они держат путь! - Ахнул Горан. И оказался прав. Скоро Камран и Юн остановились подле дома господина Ю, отца Вэя. Юн совсем повесил голову, он невольно шагнул назад, когда Камран постучал в ворота. Открыл им сам господин Ю. Он узнал Камрана и переменился в лице. Камран что-то сказал ему, и Ю ответил, хмурясь и делая шаг вперёд. Камран поднял руки в примирительном жесте и заговорил. Выслушав его долгую речь, господин Ю ещё раз шагнул вперёд и произнес что-то резкое, вскидывая руку. Юн тотчас же оказался рядом, мягко перехватил ладонь господина Ю, и аккуратно опустил её вниз, прижимая к его бедру.

Ю уставился на него, будто узнавая, а Юн тут же отошёл в тень стены, склоняя голову. Господин Ю смотрел на него, не отрываясь.

Камран недовольно поморщился, глядя на юношу, кивнул господину Ю, и оба отправились восвояси. Юн несколько раз оглянулся, и тогда Камран схватил его за плечо и поволок за собой.

Они прошли совсем близко от Горана и Веслава. Тому очень хотелось огреть Камрана чем-нибудь тяжелым, но количество людей вокруг не позволяло сделать это незаметно.

Последние, с кем встречался Камран, были ордынцы. Несколько человек в богатых одеждах ждали его в таверне, ближе к берегу. Он радостно приветствовал их, обнимая по-дружески. Юн вновь остался у порога, будто цепная собака.

Парень сел на каменные ступени харчевни и задумался о чем-то, повесив голову. Он подобрал с земли малый камушек, и теперь играл им, подбрасывая на ладони. Смотреть на него было невыносимо. Посетители таверны обходили его стороной, бросая иногда недовольные взоры и ругаясь вполголоса. Он мешал проходу, но даже не замечал этого.

В этот раз Камрана не было довольно долго. Наконец, он появился.

Толкнул сидящего Юна ногой, отчего тот испуганно вскочил, и поманил за собой.

Юн последовал за ним, косясь осторожно. Камран был ощутимо пьян.

Веслав грязно выругался.

А Камран потащил Юна на берег. Они прошли сквозь ворота крепости, ведущие к морю, и двинулись по берегу. Море в это день было неспокойным, набрасывалось яростно на песок, оставляя после себя желтую пену, отходило и нападало вновь.

К какое-то мгновение Камран, шатаясь, сделал неосторожный шаг, волна ударила его под колени, уронила, окатила с ног до головы и потащила за собой. Он отчаянно заверещал. Море крепко вцепилось в него, и Юн бросился на помощь.

Окрестные рыбаки поглядывали со стороны, не делая, впрочем, попыток подсобить ему. Волны были слишком суровы сейчас. А помощь богатому господину могла выйти им боком, такое уже случалось неоднократно. Веслав с трудом сдерживал себя, чтобы не броситься в воду. Наконец, Юну удалось вытащить Камрана на берег. Тот кашлял и отплевывался, лежа на песке и извозив все свое платье. Юн, мокрый с ног до головы, помог ему подняться. И Камран, вытирая лицо рукою, заорал на парня. Юн попятился, пытаясь что-то объяснить, и тут Камран, размахнувшись, ударил его.

*

Длинная цепь от кандалов жутко гремела. Юн с наслаждением слушал грохот и даже не пытался взять ее в руки. Они вернулись вчера довольно поздно, когда длинные тени башен накрывали собою улицы Каффы. Он успел лишь переодеться, скинув с себя намокшие одежды, как ему принесли зелье.

Пьяный Камран ругал его всю обратную дорогу, и, едва они пришли, приказал Гато напоить его снадобьем, а охранникам вновь одеть на него кандалы. Юн не стал сопротивляться, молча принял из рук надсмотрщика кружку и с мрачным удовлетворением опрокинул ее в себя. Сил хватило лишь на то, чтобы шагнуть к кровати. Больше он ничего не помнил, провалившись в гулкую темноту. Мария ушла очень рано, это он знал откуда-то, и проснувшись, он решил пойти и отыскать её, благо на замок его не закрыли. Несмотря на выпитую накануне настойку, чувствовал он себя от нее прекрасно, а голова его была вновь удивительно светла.

Шум, пока Юн шагал по коридорам, стоял такой, что его догнал Гато и схватил за плечо:

- Ты что? Одурел? А ну подбери цепь, господин Камран ещё отдыхает, ты ему мешаешь.

Юн остановился и посмотрел на надсмотрщика:

- Его это огорчит, но мне все равно. Он может отпустить меня домой и спокойно спать, ему никто не мешает.

И с этими словами он побрел дальше, гремя цепью, словно привидение. Гато ухмыльнулся. Парню надоело покорно сидеть. Он начал бунтовать, и получает от этого огромное удовольствие.

В конце коридора показался Камран. Он был зол:

- Ты переходишь все границы, мальчишка! Гато, уведи его отсюда немедленно! Я хочу спать!

- Конечно, господин! - Гато поклонился, схватил Юна за шиворот, протащил по коридору, втолкнул в его комнату, вошел сам и захлопнул дверь. Юн остановился подле стола и улыбнулся. Там стояла миска с дымящейся кашей и лежал кусок хлеба. Значит, забегала Мария, принесла поесть. За спиной он услышал шаги Гато, но даже не шелохнулся. Ища Марию, он успел добраться до бани и, не спрашивая разрешения, опрокинуть на себя пару ведер воды, чтобы смыть вчерашнюю соль. Теперь с цепи на пол натекла порядочная лужа. Гато подошел и приказал громовым голосом:

- Вытри все здесь!

Юн покачал головой:

- Не буду!

- Не советую шутить со мною, негодяй!

Юн поднял голову и усмехнулся:

- А то что?

Гато мысленно выругался. Вот это да! Таким парень еще не был никогда. Это уже не просто бунт. Это настоящее сопротивление, причем сопротивление осознанное. Он делает это нарочно, провоцирует противника, каким для него сейчас является Гато. Так не пойдет. Камран может разозлиться по-настоящему, а Гато обязан оберегать парня. С ним ничего не должно случиться, покуда он у Камрана в плену.

- А то тебе не поздоровится. Вытирай!

- Не стану я ничего вытирать! - Зло прошипел Юн, глядя на Гато, гордо подняв голову. - И мне все едино, что ты будешь делать, господин Гато! Хуже уже не станет!

Он посмотрел на своего мучителя сузившимся глазами и сжал кулаки.

С его волос еще капала вода и стекала по спине, длинная цепь валялась на полу.

- Не ори! Тебя весь дом слышит. Опять нарвешься на наказание!

- С чего это такая забота?

- А с того, глупец, что я здесь для того, чтобы сохранить твою жизнь, а не отобрать ее, поэтому заткнись и вытри лужу на полу. Вернусь, проверю!

И с этими словами он вышел за дверь.

Юн остался стоять в каком-то отупении. Что только сейчас сказал Гато? Для чего ему сохранять жизнь парня, когда он заинтересован в этом меньше других?

Только ради Камрана, который не сдастся просто так и никогда Юна не отпустит? Вполне может быть.

Юноша медленно опустился на скамью. Лужу вытирать не стал. Обойдутся. Сама высохнет! И где его прежняя одежда? Где ременной пояс, что подарил господин Веслав? И тут Юн похолодел! За своими переживаниями он даже сразу не понял! После последнего приема зелья, что дал ему Гато, кто-то снял с его шеи крест! Мальчишка схватился за горло. Его крестика действительно не было на привычном месте!

В коридоре раздались шаги, вошел Гато, неся, как заправская служанка, кувшин с водой.

Юн повернулся к нему:

- Где мой крестик, господин Гато?

Тот удивленно уставился на парня.

- Я только сейчас понял, что с меня сняли мой крест в последний раз, когда я был не в себе после зелья. Где он?!

Гато пожал плечами:

- Я не знаю, парень! Надо спросить охранников!

- Пусть мне вернут мою вещь! Где крест?! Это ты взял его, господин Гато? - Юна затрясло.

- Я ничего не брал у тебя! После того, как ты вчера выпил зелье, приходили охранники. Ты уже был не в себе. Они могли взять его!

- Нет! Иди к черту, господин Гато! Ты все врешь!!! Где мой крест?!

- Юн, а ну успокойся!

- Нет, я сказал!!! Верните мою вещь!!! Сейчас же!!! - И он со всей силы пнул ногой табурет, который с грохотом отлетел в угол. Гато проводил его глазами. В другой угол уже летел другой табурет. Он со страшным шумом воткнулся в стену, и одна ножка у него отвалилась.

Дверь распахнулась. На пороге стоял сонный Камран с двумя охранниками, вооруженными короткими толстыми палками.

- Что здесь, черт вас возьми, происходит?! - Рявкнул он, наблюдая за разгромом.

Юн посмотрел на него:

- У меня забрали мой крест! Где он?

- Я не понимаю, о чем ты толкуешь, парень?!

- У меня на шее висел крест! Это память об отце и матери! Его украли!!! Где он?

Скамья упала на бок и поехала в сторону охранников. Они отскочили.

Камран во все глаза смотрел на юношу. Лицо того пылало, глаза горели огнем. Он сейчас казался силой, которую невозможно остановить. Камран щелкнул пальцами, и охранники бросились на парня. Тот стоял спиной к столу. Когда охрана приблизилась, он облокотился ладонями на его поверхность, оттолкнулся ногами и резко ударил двух дюжих мужиков сапогами. Те, не ожидая от худенького парня такого сопротивления, отлетели назад, один, споткнувшись, упал на задницу. Юн сделал шаг вперед, берясь за цепь. Подхватив ее, он подцепил ею оставшегося стоять охранника под ноги. Цепь закрутилась вокруг его коленей, ударив по ним, и охранник закричал от боли. Юн с силой дернул ее на себя. Его противник взвыл. Второй начал подниматься с пола и получил удар ногой в лицо. Упав на спину, он закрылся руками и тут же рядом с ним со страшным грохотом опустилась на пол цепь. Мальчишка развернулся к первому охраннику, размахивая ею. Видимо, у него сейчас было такое лицо, что здоровый дядька пополз назад, таращась в ужасе. Цепь догнала его возле стены, обрушившись на плечо. Охранник дико заорал. Второй, тряся головой, поднялся на ноги и бросился к Юну, доставая кинжал. Юн отскочил, пропуская его, и двинул ему ногой по заду. Рассвирепев окончательно, охранник развернулся, и не успев ничего понять, получил резкий удар кулаком в грудь. И замер. Остальные, наблюдавшие за боем, тоже замерли, следя, что будет дальше. Последовало еще несколько быстрых резких ударов, пауза, а затем, очевидно, последний и самый точный удар. Юн, как всегда, бил костяшками пальцев в определенную, одному ему известную точку. Из-за цепей сделать это было сложнее и больнее. Но он словно не чувствовал боли, рассвирепев.

Охранник затряс головой, зажмурил глаза и резко рухнул на пол, выронив кинжал. Второй, сжимая отбитое плечо, даже не пытался подняться, чтобы помочь. Возможности парня вогнали его в ужас.

Тяжело дыша и держа цепь на весу, Юн повернулся к Гато и Камрану. Те невольно сделали шаг назад.

- Мне попросить еще раз, чтобы мне вернули мою вещь, господин Камран?

Камран постарался, чтобы восхищение увиденным не отразилось на его лице.

- Кто из вас, идиотов, додумался забрать у мальчишки его вещь? – Он сурово посмотрел на охранников.

- Господин Камран, так ведь…

- Я спрашиваю, КТО взял вещь мальчишки без спроса?!!! И посмейте только солгать мне!!!

- Я… – Наконец произнес тот, что сидел у стены. Второй валялся без признаков жизни.

- Зачем?

- Мне захотелось. Он все равно невольник, зачем ему такое?

- Куда дел?

- Спрятал в наших комнатах.

- Вставай и неси назад! Живо!!!

Кряхтя и держась за стену, охранник поднялся и выполз в коридор.

- Гато, проверь второго! - Приказал Камран, не сводя взгляда с Юна. Тот опустил цепь.

- Жив, господин. - Гато одобрительно кивнул головой.

- Когда он придет в себя?

- Через некоторое время. - Глухо ответил парень, ни на кого не глядя.

Скоро появился охранник. В зажатом кулаке он принес крестик и молча протянул его Юну. Тот медленно взял, надел на шею, а затем размахнулся и заехал обидчику кулаком в лицо.

- Забирай своего приятеля, Дино и убирайся отсюда вон! Теперь будешь знать, что не у всех можно отбирать их вещи безнаказанно.

Вытирая кровь из разбитого носа и глядя со злостью на Юна, охранник с трудом поднял друга и потащил его за собой прочь из комнаты. Камран подошел к потирающему кулак парню:

- Надо было сначала сказать мне.

Юн опустил голову. Камран рассматривал его некоторое время, потом развернулся и тоже пошел к двери…

- Что с ним делать, господин Камран? - Гато кивнул на Юна.

- Приберётесь, всыпь ему за драку и довольно.

Раскиданное быстро поставили на места. Юн все время сжимал крест одной рукой, будто убеждаясь каждый раз, что тот снова с ним.

- Садись и сиди тихо, покуда я решу, что с тобой делать! - Гато указал парню на стул.

Тот покорно уселся, налил себе из кувшина воды и выпил залпом.

Горло пересохло от испуга. Ужас от потери дорого предмета, который, будто якорь, держал его в этой жизни, перевесил все другие страхи. Гато исподтишка поглядывал на парня. Тот открывался перед ним в новом свете. Это была не заблудшая душа, нуждающаяся в указаниях, как он думал ранее, а цельная и зрелая, прекрасно знающая как и куда идти. Какое-то странное чувство возникло в душе у Гато, о котором раньше он не имел представления. Он сперва не понял, что это такое. Чувство было незнакомым, и он покуда не находил ему названия. Внутри, будто ворочалось что-то, создавая болезненные ощущения. В душе засела какая-то заноза, что мешала дышать. Гато посмотрел на Юна.

В парне за эти дни появилось что-то новое, чего не было раньше. Он словно осознал свою силу. Почувствовав взгляд, он поднял голову. Один глаз его налился кровью, щека покраснела больше, а губа после драки вновь лопнула, и в трещинках виднелись капли крови.

- Что смотришь, господин Гато? Нравится? Как видишь, я ещё способен сопротивляться.

Гато собрался ответить, и в это время дверь вновь отворилась, вошли несколько человек. По виду тоже охранники. Но уже другие. Трое. С суровыми лицами. Юн резко поднялся на ноги и сделал шаг назад.

Гато ухмыльнулся:

- Надеюсь, ЭТОМУ ты сопротивляться не будешь?

Один из охранников приказал спокойно, глядя на Юна без злобы:

- Ко мне ступай!

Но Юн застыл на месте, не собираясь подчиняться. К нему шагнули.

Главный из них был каким-то новым, молодым, крепким и высоким. На лице его играла насмешливая улыбка. Он схватил Юна за шею, подталкивая к столу. Усадил на скамью и приказал холодно:

- Руки подай сюда!

Двое других потянули за цепь. Юн напрягся, ожидая наказания за драку.

Охранники, меж тем, схватили его за руки, крепко сжатые в кулаки, и положили их на стол, кандалы громыхнули. Юн вскрикнул, пытаясь вырваться, и шершавая сильная ладонь тут же закрыла ему рот. Он застонал, мотая головой из стороны в сторону. И зажмурился, чувствуя, как от гнева и бессилия в глазах принялась копиться предательская влага. Сжав зубы, он ждал всего, чего угодно от этих людей. Где-то рядом что-то невнятное произнес Гато. Юн дернулся, порываясь встать.

И в это время что-то щелкнуло, цепь загремела, падая с другой стороны стола, и рукам сразу стало легко. Он распахнул глаза и не поверил им - кандалы исчезли!

Человек, что держал его, наклонился к нему низко, щекоча дыханием, и спросил без злобы:

- Орать не будешь? Тогда отпущу.

- Не буду. - Прохрипел Юн из-под чужой ладони.

И рука исчезла. Его не больно толкнули в затылок. Кто-то усмехнулся. Юн медленно поднял голову. Старший из охраны внимательно изучал его. И отвернулся.

Больше ничего не сказав, охранники ушли и уволокли цепь за собой.

Юн замер, не шевелясь. Что это? Почему цепь вдруг сняли? Он не понимал. Гато шагнул к нему и за шиворот поднял на ноги:

- Господин Камран осознал, что ты из породы людей, какие даже свои цепи используют как оружие. Он решил, что держать тебя в кандалах себе дороже. Но это не значит, что ты теперь волен делать все, что вздумается… Все по-прежнему, только без наручных колец.

Юн с грустью взглянул на него, вытирая лицо:

- Я же сказал господину Камрану, что не убегу. Что ему еще от меня нужно?

- Он тебе не верит.

- Да мне все равно, господин Гато. Это его дело. Я не нанимался к нему, и он меня не покупал. Так что пусть терпит. Или убивает.

- Неужели не боишься?

- Нет. Моя жизнь бессмысленна теперь.

- Не забыл, что он мне приказал, когда уходил?

Юн усмехнулся:

- Я должен испугаться?

Гато подошел ближе. Юн остался стоять на месте, глядя на него исподлобья.

И в это время в дверь распахнулась и вбежала Мария. Она в ужасе искала глазами Юна, узнав, что приходили охранники. И обрадовалась, увидев, что с ним все в порядке:

- Юншен, ты без кандалов?

Он слабо улыбнулся:

- Сняли только что.

- Гато! – Послышался из-за двери далекий голос.

- Господин Камран! Сейчас приду!

Гато повернулся к Юну:

- Сиди здесь, мы еще не договорили.

И надсмотрщик ушел, ступая тяжело. Дверь за ним захлопнулась

Мария подошла ближе, беря Юна за руку:

- Мне рассказали, что произошло. Дино в кухне нажаловался Джорджо. Назвал тебя бешеным. Сказал, что ты их избил обоих. Это правда?

Юн кивнул.

- Из-за чего?

Он вынул крестик из-за пазухи и показал ей:

- Они украли его, покуда я был не в себе. А я, дурак, даже сразу не заметил. Как я мог?

Мария погладила его по щеке:

- А Камран?

- Велел снять кандалы. Я их избил цепью.

- Он сильно сердился?

- Не очень, раз приказал Гато самому мне всыпать. Иначе, это сделали бы охранники.

- Юншен, прошу тебя, не надо, не спорь с ними. Камран страшно злопамятный. Даже, если сейчас он кажется добрым, потом все равно отомстит. Прояви покорность. Хотя бы для вида.

- Я проявляю. - Юн улыбнулся ей и, взяв в руку одну из ее кос, прижал к губам, наподобие усов. Она засмеялась.

- Гато называет тебя Юн. Почему?

- Меня все так звали. В поместье, где я жил.

- Зачем ты сбежал? Так плохо было?

Он покачал головой.

- Камран заставил. Я не смог противиться. Так вышло.

- Как заставил?

- Сказал, что призовет своих ратников, и они всех убьют в доме, где я жил. Там были мои друзья. Много хороших людей. Хозяин. Я не должен был этого допустить.

Мария смотрела участливо:

- А, как же теперь?

- Теперь я в его власти. А для всех своих - беглый раб, преступник. Они же не знают, почему я сбежал. Да я еще накануне поссорился с одним человеком. Он что-то вроде близкого приятеля, вернее даже, воспитанника хозяина. Я подрался с ним. И почти сразу сбежал. Так что, пути назад у меня нет. Поэтому, мне все равно, что теперь со мной будет.

Тоска, отразившаяся в глазах друга, напугала девушку, заставила сердце тревожно замереть.

- Каков твой хозяин, Юншен? Он очень строг?

- Строг. Но он справедлив. И он не издевался надо мной. Прости, Мария. Не хочу об этом говорить.

Она прижалась к нему, и он обнял ее теперь уже свободными руками.

Появился Гато, и они отпрянули друг от друга.

- Ступай за мною, парень. К хозяину приехали гости, нужно, чтобы ты был рядом. Это очень опасные гости, так что будь осторожен.

Он так заметно волновался, что молодые люди переглянулись:

- Кто приехал?

Гато был бледен. И это было странно и страшно. Он посмотрел на них:

- Ордынцы.

Юну показалось, что внутри все оборвалось. Видеть кочевников вновь так близко, испытание не из лёгких. Зачем они Камрану? Очевидно, в таверне он о чем-то с ними договорился.

Гато потянул его за собой:

- Быстрее, хозяин тебя требует. Иди же.

И Юн повиновался.

Они спустились по широкой лестнице и вышли на улицу. Камран стоял во дворе в окружении своей боевой пехоты - лучников в кольчугах и с полным вооружением. Они образовали своего рода кольцо вокруг него, защищая.

Ворота были распахнуты, и в них сейчас въезжало несколько всадников.

Гато толкнул юношу в спину, и он начал пробираться в сторону Камрана. Тот оглянулся, кивнул своей охране, и парня пропустили. Встав за плечом нового хозяина, Юн поднял голову и посмотрел на людей, которых ненавидел больше всего в своей жизни.

Четверо. Они не спешились сразу и смотрели на хозяина в окружении охраны спокойно и даже насмешливо. С высоты. Все в коротких доспехах, из-под которых виднелись богато украшенные парчовые халаты, под ними столь же богатые шелковые рубахи. И темные холщовые штаны, заправленные в мягкие суконные сапоги с усиленной подошвой.

- Я не поверю, что ты боишься, господин Камран. - Усмехнулся ордынец, что ехал первым, его явно дорогой стеганый распашной халат, был расшит причудливыми цветами, птицами и животными, и подобран поясом из огромного количества шелковых шнуров. Жара Каффы, похоже, была над ним не властна.

- Господин Джамган! Рад видеть тебя. Ты почетный гость в моем доме, и рядом со мной не охрана, а мое скромное войско, что пришло засвидетельствовать тебе свое почтение. Какими судьбами снова к нам?

Ордынцы, наконец, слезли с коней. И тех тут же увели слуги Камрана, постоянно кланяясь. Джамган оказался невысоким, ходил, переваливаясь, имел абсолютно лысую голову, черную, аккуратно подстриженную бороду и усы. Он скорее походил не на ордынца, а больше напоминал перса. Глаза имел не раскосые, а круглые, которыми часто моргал, внимательно рассматривая собеседника, очевидно, плохо видел.

- Рад представить тебе, Камран, моего сына Баатура, мою правую руку, моего наследника, лучшего воина у нас.

Баатур склонил голову. На вид ему было около двадцати пяти-тридцати лет, красивый, статный, выше отца на голову, с длинной прядью черных волос, спускающихся на спину с бритой макушки. Он кивнул Камрану, улыбаясь, и прижал руку к сердцу, приветствуя его. Остальных Джамган представил как Миджэ и Унура. Но кто они в его свите, не пояснил. Оба поклонились и отошли в сторону.

Юну пришлось кланяться низко, но Джамган не удостоил его даже беглым взглядом и отвернулся. И лишь Баатур смотрел внимательно.

*

Камран устроил грандиозный пир. Ордынцы остались весьма довольны, но о цели визита не упоминали во время долгой трапезы. Говорили о чем угодно, но не о деле. За столом все сидели до вечера, и Юн уже валился с ног, стоя за спиной хозяина и глядя по сторонам, в поисках опасности. Которой пока не наблюдалось.

Расходиться начали затемно, ордынцы отправились в отведенные для них покои, на что Антония еле слышно прошептала Марии, следя за ними:

- Еще комнаты для них готовить. Положил бы их во дворе на травке. Им хорошо, все знакомо. Они ж привычные, на одну полу халата легли, другой прикрылись, и тепло и мягко. Ведь с постелей не будут знать, что делать.

Мария усмехнулась. А Антония продолжила строго:

- А ты, девка, давай-ка прячься, покуда они здесь. И на глаза им не суйся. Я Камрану скажу, что отослала тебя к знакомым за мясом. Пусть ищет.

И Мария, скрепя сердце, спряталась на окраине Каффы, в доме мясника - знакомого Антонии. Она не хотела бросать Юншена, боялась за него страшно, но Антония заверила, что присмотрит за ним.

Камран Юна от себя не отпустил.

- Спать будешь, покуда гости назад не отбудут, в моих покоях. Там есть чулан. Не хочу, чтобы ты оставлял меня надолго. Я не знаю их намерений, не верю им, поэтому ты должен быть начеку. Смотри в оба, парень. Пропустишь что-то важное, пожалеешь.

Покои Камрана были огромны, с великолепной отделкой стен шелком и золотым орнаментом. Парчовый балдахин с золотыми кистями скрывал огромную кровать, укрытую меховым покрывалом из шкурок горностая и шелковым бельем. Чулан, примыкающий с спальне, оказался размером с добрую комнату. С деревянными полками по стенам, уставленными разными интересными вещами. Свитки, фигурки, золотые кубки, маленькие и большие кувшины и еще куча всякого разного.

Юн устал разглядывать. На пол ему бросили старый жесткий тюфяк и одеяло, проеденное жучками. Все страшно провоняло сыростью и гнилью, поэтому спать на этом не было никакой возможности… Юн присел на пол, облокотившись о стену, обнял себя руками, потому что по полу страшно дуло, и попытался уснуть. Ничего не вышло. Сон не шел, хотя во время пира, ему казалось, что он уснет, прямо стоя на ногах. За стеной храпел Камран. Юн положил голову на колени, обхватив их руками и замер, не шевелясь. Скоро ему все-таки удалось впасть в какое-то забытье. И тут же он проснулся от того, что в дверь Камрана постучали. Юн быстро поднялся и вышел из чулана. Камран с кровати испуганно смотрел на него. У него в руках оказался кинжал с длинным тонким лезвием. Он поднялся, и оказалось, что спал он одетым. Осторожно подойдя к двери и спрятавшись так, чтобы стать невидимым для входящих, он приказал Юну:

- Открывай.

Юн медленно потянул тяжелый кованый засов в сторону. Тот даже не заскрипел, хорошо смазанный овечьим жиром.

На пороге стояли Джамган и Баатур. Оба одетые в простые домотканые, а не шелковые рубахи и холщовые штаны. Увидев Юна, они замерли, не ожидая его здесь увидеть:

- Где хозяин? Нам нужно с ним поговорить. Мы с добрыми намерениями.

Говорил только Баатур, внимательно глядя на Юна. Его взгляд был столь пронизывающим, что парню стало не по себе.

Камран вышел из-за двери, отодвинув Юна. Он широко улыбнулся, но глаза его были серьезны:

- Я здесь, друзья мои. Пусть ваш путь будет устлан лепестками роз тысячу лет. Что произошло? Что вызвало ваше недовольство в столь ранний час?

- Дело, о котором мы бы хотели поговорить, господин Камран, не терпит свидетелей. В этот ранний час все еще спят. Мы можем поговорить без лишних ушей?

- Позволь моему охранителю остаться. Он моя правая рука. И не болтлив. Да и глуповат, признаться.

- Ты лукавишь, Камран. Парень не производит впечатления дурака. - Улыбнулся Баатур. - И это даже не из-за его юности. Выражение его лица говорит нам об обратном. Ну, будь по- твоему. Пусть остается.

И обратится к Юну:

- Ты не кажешься мне слишком разговорчивым и глупым, поэтому я даже не буду упоминать о том, что рот твой должен быть на замке. Ты станешь молчать обо всем, что здесь услышишь. Иначе мне придется отрезать тебе твой язык. Вместе с головой!

Юн поклонился ему в знак согласия.

Камран повёл рукой, гости прошли в покои и уселись в кресла с высокими мягкими спинками.

- Юн, принеси нам вина. – Распорядился Камран.

- Нет. Ничего не нужно! - Баатур схватил двинувшегося исполнить приказ Юна за руку, и того передернуло. Он не хотел, чтобы эти люди прикасались к нему. Молодой ордынец, словно все поняв, быстро разжал ладонь и вновь посмотрел на парня странно внимательным взглядом. Камран кивнул, и тот подошел к нему, остановившись за спиной.

Заговорил Джамган:

- Наши люди многие луны назад взяли пленника. Самый обычный посланец по поручениям, вез с собой подарок, предназначенный русскому князю.

- Он сам был русичем?

- Да.

Юн насторожился. История что-то ему напоминала.

- Его схватили на постоялом дворе. С ним было всего три человека охраны. Двоих мы убили, третьему удалось сбежать. Вещь, что вез посланец, забрали тоже. Нашим людям показалось, что это обычная красивая шкатулка, какие их князья часто передают друг другу в знак признательности и уважения. Никто не обратил на нее внимания, и вместе с пленником ее привезли в Каффу. Ты получил пленника, и то, что было с ним.

Камран слушал. Джамган смотрел на него, ожидая ответа. Тот молчал. Ордынец усмехнулся:

- Ты хитер, как лиса, господин Камран. Я не задал вопроса, и ты не поторопился дать ответ. Хорошо. Продолжим. Все бы так и закончилось, если бы не оказалось, что эта шкатулка нужна нашему хану. Он знает о ней, ищет ее и должен был ее получить. Из-за глупцов, что схватили пленника, вещь едва не потерялась. Нам удалось отследить её путь, и хан, обрадованный таким поворотом дела, приказал нам ее забрать. Все было бы так просто, если бы недавно к нам не обратились другие люди. Не буду тебе показывать высоту горы, на которой они сидят. Ее вершина теряется в небесах. Одно то, что они знали, у кого сейчас шкатулка, кто ее захватил, и кто хочет забрать ее себе, говорит об их возможностях.

Это страшные люди, потому что никто в этом подлунном мире не знает, кто они и откуда. Но их власть такова, что они могут разрушить целое царство, если захотят. Так случилось с Римом, поверь мне. Их цесари перестали бояться, подумали, что правят судьбами мира, возгордились собой, и империя очень скоро начала свое падение. Так сейчас происходит и с Византией.

- А княжество Русов? Как скоро оно падет?

Джамган усмехнулся:

- А зачем тебе это?

- Я хочу знать. Да и все вокруг жаждут этого.

Джамган посмотрел на собеседника и улыбнулся:

- Можно посадить дерево и даже дождаться его плодов, но не дожить до мига, когда оно рухнет от старости.

Камран удивленно воззрился на него, не понимая, а тот продолжил:

- Эти люди заявили, что таинственная шкатулка всегда принадлежала им. Они требуют, чтобы мы отыскали ее, и отдали им немедленно. В противном случае они обещают нам "несколько сотен лет горя и страданий, гибель наших сыновей и полное забвение"...

- Я бы испугался. - Ехидно улыбнулся Камран.

- Ты зря смеешься, господин Камран, - Подал голос Баатур. - Твое невежество позволяет тебе это делать. Но оно не спасет ни тебя, ни нас, если мы не сделаем того, чего от нас хотят. Верни шкатулку и все будет хорошо…

Юн не шевелился и ничем не выдал своих чувств. Рассказ поразил его. Таинственная шкатулка интересовала многих. Она и была, похоже, тем секретным заданием князя, что выполнял Некрас, и с чем он не справился. Понятно, почему он не пытался даже вырваться из плена. На кону стояло что-то до того грандиозное, что даже представить себе это было невозможно. Провал подобного поручения был равносилен смерти. Что же сокрыто в неведомой шкатулке?

И почему Камран не сказал ордынцам, что к нему уже обращались с просьбой отдать вещь? Те люди, что на них напали на берегу. Или все было подстроено, чтобы выманить его из дома? Но напавшие в любом случае знали о шкатулке, знали, как она выглядит, поэтому сразу поняли, что им привезли не то. Почему же тогда их с Камраном не убили там на берегу? Чего эти люди ждали? И являлся ли увиденный Юном силуэт человека господином Веславом? Или ему просто так показалось? Вернее всего, показалось. Настоящий Веслав скорее всего нашел бы способ покончить с ним прямо там, отомстив за предательство.

- Мне привезли в ту пору много вещей. Все они у меня в подвалах. Очевидно, я не придал значения подобной находке, ее нужно искать среди моих сокровищ. Обещаю, что сделаю это в ближайшее время…

- Поторопись. - Гости поднялись.

И Баатур подвел итог беседе:

- От этого зависят наши жизни. Ты и так уже многих сделал своими врагами, Камран. Не советую тебе приобретать новых, столь опасных недругов.

Камран склонил голову. И тут Джамган произнёс:

- До нас дошли слухи, что твой мальчишка, - Он впервые посмотрел на Юна, - хороший боец. Мой сын тоже замечательный воин, и в любой битве ему нет равных. Не хочешь устроить бой, Камран? Нужно как-то скоротать время, пока ты будешь искать вещь.

*

Веслав проснулся и резко сел на кровати. Ему приснился сон, что они нашли Юна. Мертвого. На окраине Каффы. В полуразрушенном доме на берегу. Веслав закричал во сне и распахнул глаза. Сердце стучало в груди отчаянно, биение его даже ощущалось на лице, оно своими частым жестокими пощечинами заставило его проснуться. Он сел в постели и потрогал щеки. На них была влага. Капли ее терялись в бороде.

Дни шли. А Юн все находился в плену. Именно так все воспринимали его пребывание у Камрана. Гато уже пару раз побывал в таверне и сообщал новости. Веслав знал про зелье, про кандалы. Про ежедневные бои. Про частые побои. Про Марию. Он вздохнул. Надо же. Мальчишка в плену нашел себе зазнобу. Значит, вызволять придется двоих. Тем более, девчонка - рабыня.

Удручало одно - Юн искренне считал, что пути домой у него нет. Что Веслав не простит ему предательства и бегства. Гато сообщал, что парень казнится все время, почти ничего не ест, его вновь надо заставлять принимать пищу силой, и он медленно умирает от тоски. Рассказал Гато и про то, что произошло после так называемого "убийства" Юном напавших на берегу возле галеры.

Веслав сжимал и разжимал кулаки. Так хотелось врезать Камрану.

Он жалел, что они не вытащили Юна еще там, на берегу, у него изболелась душа, но люди, которые неожиданно вышли на них спустя несколько дней после бегства Юна, не позволили это сделать. Нужна была шкатулка. А достать ее можно было только, если привлечь к этому самого Юна, пока он находится в замке у Камрана.

Веслав вытряс все сведения у Некраса через короткое время после того, как они узнали, где оказался Юн. Некрас, низко опустив голову, и не глядя в глаза, рассказал все. И про задание князя, и про возможное содержимое шкатулки. Что это за таинственные камни, как они выглядят, Некрас не знал. Ему было запрещено заглядывать внутрь.

Веслав поразился желанию их молодого князя победить. Тот, похоже, решил использовать все возможности для превосходства над врагом. Он хотел разбить тевтонцев во что бы то ни стало, и это вызывало уважение. Но стоило ли верить в таинственную силу неведомой шкатулки? Так ли она чудодейственна? И как бы не пришлось потом расплатиться за нее сполна.

Некрас вымаливал прощение за все - и за свой провал, и за то, как обошёлся с Юном. Он просил о снисхождении, но Веслав был непреклонен. Он, конечно, начал говорить с ним, видя его раскаяние. Но не более того. Близко он его больше не подпускал и дружеских отношений с ним не поддерживал. Был немногословен и суров. Особенно, когда узнал, каково приходится Юну в неволе. А самое последнее сообщение, пришедшее вчера, о драке Юна с охранниками, о снятии кандалов и приезде ордынцев, встревожили Веслава не на шутку. Наверное, поэтому ему и приснился кошмар.

Когда Горан с утра пришел к нему, Веслав обсудил с ним сведения, что доставили от Гато вчера поздно ночью.

- Гато говорит, что не узнает парня. Тот изменился за дни пленения. А драку с охраной тот вообще назвал безжалостной. Мальчишка не щадил никого. Но! Никого не убил. До этой черты он еще не дошел.

- Из-за крестика?

- Ага. Один из охранников украл его крест, а Юн потребовал его вернуть. Гато говорит, вы бы видели его выражение лица, когда он, покончив с охранниками, повернулся к ним с Камраном.

Горан усмехнулся:

- Представляю!!

- А еще Гато жалуется, что парень перестал ему подчиняться!

- Молодец! Давно пора.

- Ну, и вновь он услышал разговор Юна с этой девчонкой, её зовут Мария. Парень рассказывал ей обо мне.

- Да? И что говорил?

- Сказал, что сбежал не потому, что было плохо, а потому, что заставил Камран, угрожая убить нас всех. Но мы об этом, разумеется, ничего не знаем, и я, хоть строгий и справедливый хозяин, все одно его не прощу, потому что он подлец и предатель.

- Бедный парень. Как он с этим живет? – Горан усмехнулся.

- Как сказал Гато, медленно умирает от тоски.

- Боги!

Но Веслав вдруг сделался суров:

- К Камрану приехали ордынцы.

- А вот это уже худо совсем!

- Да! Плохо еще и потому, что они прибыли сами. Стало быть, дело серьезное. Камрану следует опасаться. А, значит, и всем в доме.

- Вот черт!

- Тревога моя еще и потому, что Юн их ненавидит люто. Больно сильны воспоминания о том, как брали в плен. Как бы чего не учудил.

В дверь постучали. Она приоткрылась и показалась круглая голова Вэя:

- Господин Веслав, только что сообщили, девушку удалили из поместья Камрана. Она сейчас живет в доме мясника на окраине Каффы. Вернее всего, из-за ордынцев.

- Добро, Вэй. Надо ее забирать оттуда к нам. Поговори с ратниками Ордена, что они скажут на такое.

- Уже сделано, господин Веслав. Они и предложили перевезти ее к нам. Сами они давно живут в поместье Камрана. Под видом охраны. Он, оказывается, задумал убийство. Надо его остановить, покуда он не отправил своих людей.

- Кто его жертва теперь?

- Еще не знают.

Веслав задумался.

Ратники Ордена.

Он вспомнил, как они появились. Это был седьмой день после бегства Юна. Все пытались разузнать, кто является врагом Камрана такой силы, чтобы он страшился его по-настоящему.

Вечером сидели во дворе и обсуждали, как вытащить Юна из лап Камрана, когда раздался топот копыт, и у крыльца появилось трое всадников. Неприметные, в темных одеждах, они спешились, подошли к крыльцу и остановились, разглядывая обитателей дома. Один из них, средних лет, светловолосый, с небольшой бородой, тепло улыбнулся, поклонился и сказал просто:

- Добрый вечер, добрые люди. Меня зовут Горислав. Со мною Велиград и Ратмир. Мы ратники Ордена Гряды Городов. Вы нас покуда не знаете, но, как мы поняли, хотели бы нас видеть?

История Ордена и его ратников терялась в веках и уходила в глубины этих веков, утопая в них, будто бы в таинственном омуте. Сами себя они как только не называли - Хранители камней, Вершители судеб… А еще Собиратели. Так Веслав и все остальные узнали легенду о древнем таинственном Городе и его трагической гибели. С ними поделились историей о живительных камнях. Орден занимался поиском оставшихся камней, которые жители умирающего града ухитрились разнести по разным частям света, когда он растворялся в истории. Ратники считали себя потомками жителей так называемой Гряды Городов – нескольких удивительных древних поселений, погибших от страшного, неизвестно откуда пришедшего мора. Часть из оставшихся в живых обитателей Гряды разбрелась по миру и отмежевались от нее, позабыв свое прошлое. Остальные основали Орден. Знания, полученные от предков, они применяли на протяжении всей истории, поняв, что могут влиять на ее ход. Чем с успехом и занимались, продлевая кому-то жизнь на столетия по своему разумению, а у кого-то ее отбирая по стечению на то обстоятельств. По воле же ставшего могущественнее других Ордена гибли и рождались целые империи.

А еще Орден занимался поиском Главных камней, что бесследно исчезли после случившегося мора и лишь спустя тысячелетия обнаружились в Печерской Лавре, оберегаемые хранителями. Недавно камни тайно покинули ее по распоряжению одного из них.

Человек, получивший камни, находится сейчас в этом доме. И гости прибыли по его душу.

Некрас тогда побелел, в ужасе уставившись на прибывших, а после посмотрел на Веслава, понимая, что тот сейчас отдаст его этим страшным людям. Он стоял в стороне от остальных, прижавшись к спасительной стене дома, и ожидал, что все сейчас повернутся к нему, выдавая его присутствие. Но никто даже не шелохнулся.

Веслав поднялся на ноги, берясь за рукоять меча, с которым теперь не расставался даже ночью:

- Если вы думаете, люди добрые, что я сейчас, поверив словесам вашим кудрявым, отдам вам этого человека на расправу лютую, то вы обманулись, други. Такого не будет. Не видал умений ваших, мож они и велики зело, но и мы не лыком шиты и жизни свои готовы продать задорого, защищая его. По крайней мере, мошны вам может и не хватить! Так, что подумайте много раз, ежели решились напасть сейчас.

Человек, назвавший себя Гориславом, был, и впрямь, главным среди гостей. Он усмехнулся:

- Мы хотим мести лишь одному человеку. Это Камран. В довершении ко всему, что успел совершить на просторах этого жизненного круга, он убил одного из наших, причем тогда, когда его предупреждали этого не делать. Отравил его, выдав все за болезнь. Так захотелось взять то, что ему никогда не принадлежало. В итоге у него ничего не вышло. Получить желаемое он не сумел, а хорошего человека не стало.

- Ошибаюсь ли я, или вы сейчас говорите о муже славном, о каком мы уже наслышаны, и кто сотворить сумел много добра нашим друзьям. И звали того человека именем Линь. Так ли я все понял? - Спросил Веслав.

Горислав в удивлении воззрился на него:

- Да. Ты так все понял. О нем мы ведем нашу речь сейчас.

Веслав покачал головой, будто сам себе не веря и произнес задумчиво:

- Стало быть, не так просто все на земле нашей делается, а самим провидением направляется, как старые люди нас научали… Вот и не верь после такого в их заветы. И еще, я разумею, что не дай бог, если парень, что сейчас в плену у Камрана обретается, узнает об этом. Он до сих пор считает, что его прежний хозяин умер по болезни своей. Ежели до него дойдет вся правда, мне даже страшно представить, что он тогда сотворить может. И погибнет.

Веслав повесил голову. Остальные в ужасе уставились на гостей.

Но Горислава, похоже, сказанное даже не удивило:

- Не горюй, мы поможем вам забрать юношу из замка Камрана. Или побег ему устроим. Но стоит все обдумать хорошенько, чтобы не пожалеть потом.

- Но, если Камран не отдаст его?

- Он прекрасно знает, что тогда умрет страшной смертью. А он этого не хочет. Он попытается выкрутиться, но у него ничего не выйдет. Он забрал принадлежащую нам вещь. Хитростью переманил к себе вашего человека. Такое не прощается.

- Но промедление опасно. Камран может убить парня!

- С твоим слугой все будет в порядке, поверь мне.

- Камран знает о ценности этой вещи?

- Покуда я в том не уверен. Но кто-то следил-таки за посланцем, подставил ему женщину, и тот попался... Господин Веслав, яви мне этого глупца сейчас. Клянусь, я ничего дурного с ним не сделаю! - Горислав улыбнулся.

- Нет, прости... Я не выдаю друзей. Даже друзьям...

- Ну тогда пусть он сам отойдет от стены, в тени какой трусливо укрылся, и приблизится. Если уважает своих друзей...- И гость медленно повернул голову и посмотрел прямо на Некраса…

Того затрясло, но он встал прямо, поднял голову и пошел в сторону пришлых людей, не таясь более. Все привстали. Веслав вынул меч из ножен и слегка пригнулся, готовый к атаке. То же самое сделал и Горан. Тамир подхватил свою любимую палку, Божан сжал руки в кулаки, а Вэй вытащил маленькую, остро заточенную пику из связанной в узел косицы. Похоже Линь их всех так учил носить мелкое оружие - среди своих одежд, незаметно для окружающих.

Некрас подошел к Гориславу, приподняв голову. В руках у него ничего не было. Он сжал их в кулаки. От страшного волнения. По лицу струился пот, надо губой выступили его капли.

Горислав внимательно посмотрел на молодого человека, после поднял руку и дотронулся до его груди, словно слушая сердце. Затем опустил ладонь ему на голову. Провел ею по вискам, задержавшись на одном из них. Затем поднял вторую, дотронувшись до другого. Сжал. С силой надавил с двух сторон, и парень рухнул на землю, как подкошенный. Все закричали, двинувшись вперед. Но Горислав остановил их движением руки и произнёс негромко:

- С ним все будет в порядке… Я снял заговор, что делал его таким злым. Теперь все будет хорошо.

- Так заговор и впрямь был на нем? - Веслав смотрел во все глаза.

- Был. Он давал неуязвимость и силу, но постепенно отнимал все человеческое. Не стоило такого делать. Парень и так искусен в ратном деле. Ему это будет помогать всегда. Здесь не нужны заговоры. Он проживет долгую жизнь. Только на него теперь не будет давить тяжесть и боль, что были с ним всегда. Он станет обычным молодым человеком. Все у него будет хорошо.

Некрас зашевелился на земле, открыл глаза и удивленно поднял голову:

- Что со мной?

- Да ты чувств лишился от страха предо мной! - Усмехнулся гость, протягивая ему руку и помогая встать. Некрас испуганно огляделся, ища глазами Веслава. Нашел и, пораженный, замер. Тот уже не смотрел с холодным равнодушием и презрением. Теперь в его взгляде читалась тревога. И, что самое удивительное, участие…

Все выдохнули.

Так и состоялось это знакомство.

С тех пор многое изменилось. Веслав понял, откуда у Юна такое странное знание особых болевых и лечебных точек на теле человека. Его учил Линь. А Линь состоял в Ордене. Они передавали свои знания из поколения в поколение, от старшего к младшему. Значит, и Юн негласно, сам того не зная, состоит там... Но почему же Линь не попытался себя спасти?

Он тогда напоследок задал этот вопрос Гориславу.

- Просто его время пришло. Он понял, что ему пора. Нашел преемника, и спокойно ушел.

- Преемник, это Юн?

- Да. Парень получил от старика все знания, какие тот мог ему дать. Часть из них пока спит… Но они обязательно проснутся. Это будет происходить постепенно. Мальчишка еще научится всем этим пользоваться, поверь мне Веслав. Но ты прав в одном - небеса действительно сделали тебе бесценный подарок. Запомни - главное не кровь, что течет в наших жилах. Главное - любовь человеческая! Ею можно созидать. Помни об этом и передай потомкам. Да. И начинайте действовать. Как улитка, что ползет не быстро, но правильно...

И они начали...

*

Горан поднялся с кресел:

- С этой Марией нужно встретиться. И сделать это, как можно осторожнее, чтобы не испугать... Кто пойдет?

- Я поговорю с девушкой! - Калерия зябко куталась в шаль. С утра шел дождь, и было очень сыро. - Женщине она поверит быстрее, чем мужчине... Вы же способны довести ее до умопомрачения одним своим видом.

- Нет. - Веслав покачал головой. – К великому сожалению, чтобы забрать ее оттуда, мы как раз и должны ее напугать. Не сильно... Но так, чтобы она поверила.

- Что ты имеешь в виду, Веслав? - Горан смотрел на него, не понимая. По веткам стучал нудный дождь с утра, дорожки были мокрыми, все вокруг противно капало, но им какой день казалось, что светит солнце. Надежда на то, что все можно исправить, не отпускала.

- Я пойду сам. И скажу, кто я...

- Хорошо придумал! И девчонка тогда умрет от страха... За своего красавца!!! Он же наговорил ей, что ты его убьешь, едва поймаешь. Они тебя оба боятся до одури, а ты возникнешь, как тать в ночи... И спасать разом будет некого!

- Именно поэтому она пойдет со мной. Чтобы я с ним ничего не сделал, когда поймаю.

- Она решит, что ты используешь ее как приманку. И сбежит. Или предупредит его.

- Нет. Ведь тогда я его точно «убью».

- Ну и окаем же ты, Веслав!!!! – Весело поразился его «коварности» Молчан, внимательно слушающий их разговор.

- Ну да!!! Ему же некуда деваться, разумеете? Судьбина-то страшная с его стороны - ежели останется с Камраном, так или иначе все одно помрет. От тоски или охраняя этого гада. Вернется ко мне и повинится, я его казни предам. Как он думает, за лютое вероломство и измену. Выбор-то невелик. Но что-то мне подсказывает, что изберет он все ж таки второе. Он захочет принять смерть от меня.

- Веслав! - Калерия даже встала с кресла, на котором сидела. - Я не могу это слушать!

- Калерия! Я ценю этого мальчишку, как сына, я уже тебе в том признавался. Но сыновей не всегда жалеют. И не все готовы с них пылины сдувать. Я, к сожалению, из строгих родителей. Но, как признал сам Юн, из справедливых. Чем и горжусь. В общем, не важно. За девчонкой поедем мы с Гораном.

- Боже мой! Бедная девочка!!!

- Мы не будем грубыми. По крайней мере, мы лучше ордынцев.

И они поехали. Горан ерзал больше даже, чем Веслав. Ему было интересно посмотреть на девушку, в которую влюбился Юн.

Лавка мясника действительно располагалась на краю Каффы у стен крепости, но на главной дороге, которая здесь поворачивала направо и продолжалась до вторых городских ворот, выходящих прямиком к берегу. Сюда пожар не дошел, и многочисленные лавки мелких торговцев процветали. К ним устремились толпы людей, чтобы купить какой-никакой еды.

Оставив повозку на улице, Веслав и Горан зашли внутрь одной из них. Толстый мясник разговаривал с покупателем о колбасе, что лежала на деревянном прилавке скромным колечком. Он тыкал в нее пальцем, подносил к носу покупателя, вдыхал ее запах и заводил глаза под лоб, доказывая всем своим видом, какая она вкусная. Наконец покупатель ушел, забрав колбасу с собой и недоверчиво оглядываясь.

Мясник перевел взгляд на новых покупателей и поклонился, угадав по их одежде, что перед ним не простые люди.

- Что бы вы хотели, знатные сеньоры?

Ясно. Перед ними очередной генуэзец. Он говорил по- своему. Но Горан произнёс:

- Мой друг из страны россов, ты разумеешь их язык?

- Немного. Здесь кого только нет, приходится всему учиться. Русичей здесь много. Так что нужно господину?

- Нам нужен молочный поросенок.

- Сейчас, к сожалению, такого нет. Могу предложить свежую телятину.

- Покажи.

- Мария! Принеси кусок телятины гостям!

Гости напряглись. Скоро из-за занавески, отделяющей лавку от задних комнат, показалась девушка, ловко несущая в руках сверток. И Веслав улыбнулся невольно. Худая как тростинка, с двумя длинными темными косами, спускающимися, казалось, до самых коленей, с темными, чуть раскосыми глазами, в которых светился ясный ум, она удивительно дополняла Юна. Веслав почему-то был уверен, что вместе они смотрятся единым целым. Простая длинная рубаха из небеленого холста с затейливой вышивкой по горловине, рукавам и подолу, темная запона поверх рубахи, подпоясанная красивым кожаным пояском, подчеркивали ее тоненькую фигуру. Девица была молоденькой, лет шестнадцати-семнадцати. На вьющихся волосах красовалась узорчатая лента, прикрывающая высокий чистый лоб.

Девушка чуть опустила голову, поклонившись. И положила сверток на деревянный прилавок.

В это время в лавку зашло еще несколько покупателей. Они отвлекли мясника, что было на руку Веславу. Девушка показала ему мясо:

- Оно свежее, добрый господин. Здесь тебя не обманут, не беспокойся.

Голос у нее оказался приятный, бархатный, с чуть заметной хрипотцой.

- Я верю. - Веслав кивнул. - Я его возьму. Если ты докажешь мне, что тоже не лгунья.

- О чем ты, господин? Я никогда не лгу!

Темные глаза девушки тревожно блеснули. Она почувствовала неладное, и оглянулась на мясника. То был занят с покупателем… И не мог ей помочь.

- Никогда не лжешь? Это хорошо. Значит ты честно ответишь мне на мой вопрос? - Веслав прищурился, облокотившись на прилавок. Доски заскрипели, слегка прогнувшись под тяжестью его рук. Горан встал с ним рядом.

- От меня сбежал слуга. Мой невольник-оруженосец. - Веслав сделал паузу и увидел, как Мария побледнела…

- Я повсюду ищу его, уже сбился с ног. И добрые люди сообщили мне, что ты можешь знать, где он скрывается.

Мария отпрянула, чуть заметно покачав головой. Она уже поняла, что перед ней стоит хозяин Юншена и испугалась. Этот человек производил впечатление высоким ростом, крепкой фигурой и красивым, но суровым лицом.

- Ну? Так ты скажешь мне правду? Если не умеешь лгать. Где он? И что с ним? Я жду!

- Господин, мы можем выйти отсюда? – Девушка кусала губы, закручивая косу одной рукой, другую она с силой сжала в кулак.

- Да.

Она кивнула мяснику, показав, что все в порядке, Горан пошел расплачиваться за мясо, а Веслав вышел следом за Марией. Та отвела его к крепостной стене, и он увидел, что здесь лежат несколько чурбачков, на которые можно было сесть. Но они не сели.

- Я жду. - Веслав холодно глядел на нее.

Она кусала губы, отвернувшись и глядя в холодную каменную стену. Он разглядывал ее с интересом.

Потом девушка повернула к нему свое лицо и произнесла чуть подрагивающими губами:

- Ты знаешь человека по имени Камран, господин?

- Да.

- Ты можешь себе представить, на что он способен?

- Да...

- Ты знаешь, что он может взять не принадлежащее ему, если очень этого захочет?

- Знаю. Он всегда так делает.

- Я ответила на твой вопрос?

Веслав восхитился. Умница какая! Не сказав ничего, сказала все. И Юн молодец! Девушку выбрал себе под стать.

- Как невольник может доказать, что его украли, а он не сбежал сам? - Веслав решил поиграть в ту же игру.

- Никак. Его слово против слова хозяина.

- Что должен думать хозяин, если слуга, не предупредив, покинул его?

- Что он сбежал. – Она опустила голову.

- Что хозяин должен сделать со сбежавшим рабом в этаком случае?

- Покарать... – Она зажмурилась от ужаса.

- Или казнить. Так должен ли я простить его в таком случае?

- Да!!! - Она шагнула к нему, сжимая тонкие руки. - Да!!! Если слуга был честен с тобой. И всегда говорил тебе правду. Если ты доверяешь ему... И знаешь, что он никогда не сбежал бы по своей воле! Никогда!!!

И тут она не выдержала:

- Господин! Юншен не сбегал от тебя! Камран заставил его уйти! Он грозился убить тебя! И всех в доме! Прошу тебя, господин, поверь ему! Не гневайся на него!!! Ему очень плохо у Камрана! Очень!

И она расплакалась, закрыв лицо руками.

- Это, что это ты делаешь, господин, не знаю как тебя, с моей воспитанницей? Почему она рыдает, стоя пред тобою?!! И кто тебе дал право говорить с нею без моего разрешения?

Веслав оглянулся. На них смотрела высокая крупная женщина с лицом греческой богини. Она уперла руки в бока и с каждым словом наступала на него. Когда она оказалась рядом, он понял, что она с него ростом. Он еще не видал таких высоких женщин.

В первое мгновение он оторопел от ее напора, но быстро взял себя в руки и уже хотел что-то сказать, как Мария подала голос:

- Антония, это хозяин Юншена. Настоящий. Он отыскал нас.

Женщина закрыла рот, потом открыла. Он улыбнулся ей. И тут подошел Горан:

- Добрый день, Антония. Рад тебя видеть в добром здравии. Все воюешь?

И он молча показал Веславу сверток с мясом. Антония смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого:

- Так вы приятели, стало быть?

- Мы давние друзья. - Улыбнулся Горан.

- И это тот самый человек, которого, по слухам, боится все твое поместье?

- Да, - Самодовольно сощурился Горан, с гордостью глядя на Веслава. Тот покачал головой. Мария вытирала слезы, не желающие останавливаться.

- Что вы оба тут делаете, черт вас возьми?

- Ищем беглого раба.

- В мясной лавке? Он слишком тощий для того, чтобы отправиться на вертел. Это ты не кормил его, как тебя?

- Меня зовут Веслав из Новогорода, добрая женщина. - Он поражался ее манере разговора. - Нет, ты ошиблась, я никогда не жалел еды для своих слуг.

- Судя по тому, что я успела уже увидеть, ты знатный менестрель, Веслав из Новгорода. Сочиняешь и поешь, как дышишь. И на рожу весьма злобен. Видать, не завидный ты хозяин. Не мудрено, что парень взял ноги в руки.

- Антония! - Мария застонала. - Что ты несешь?!

- И рука у тебя тяжелая! Поднимается, видать, часто. По делу и без!

- Ничего подобного!

- У парня на спине нету живого места! Она похожа на карту, что рисуют криворукие лоцманы с пьяных глаз у нас тут в Каффе. Ты еще станешь мне говорить!

- Это не я!

- Врешь! Не верю ни единому слову! Мальчишка тощий, словно щепка. Значит, сидел у тебя впроголодь! Он говорит о тебе только хорошее, но сам не верит, что ты сумеешь простить его, видать хорошо знаком с твоим суровым нравом! Какие еще доказательства тебе нужны?!

- Мне - никакие. Ты можешь думать, как твоей душе будет угодно. Я не привык ничего никому объяснять. Хочешь думать обо мне плохо, Антония, думай. Это твое дело. Мальчишку я уже нашел и теперь требую отдать мне его!

- С какой это стати так велики твои требования? И отчего мы должны им подчиняться? Да я первая не стану передавать тебе парня, грубиян! Даже, если ты устелешь мне дорогу розами и засыплешь ее жемчугами! Можешь заранее этим всем подавиться!!!

Веслав усмехнулся, покачав головой. Горан давно уже улыбался, чуть отвернувшись, видать он хорошо знал норов их собеседницы.

- Мы здесь не просто так, уважаемая Антония. – Веслав вдруг сделался серьезен. -

- В доме твоего хозяина гостят ордынцы, верно?

- Да. - Оторопевшая от многих знаний собеседника Антония, машинально ответила, забыв поворчать.

- Девушку вы сюда отправили, чтобы спасти от них? Так?

- Да.

- Так вот, я забираю ее себе.

- Что? - Мария и Антония вскрикнули одновременно.

- Господин Веслав, я же рабыня. Я тоже стану беглой. И, если ты думаешь обменять меня на Юншена, ничего не выйдет. Хозяин не станет этого делать. Юншен для него намного ценнее, чем я, поверь.

- Я не собираюсь никого обменивать. Просто Камран рано или поздно придет сюда. Ты, насколько до меня дошли слухи, для Юна стала дорога, стало быть, ты его слабость. Тебя схватят, а его заставят делать то, что нужно им, а не мне. Все очень просто. Я не могу допустить такое.

- А как мы объясним всем, куда я делась?

- Для всех ты так и помогаешь в мясной лавке.

- Почему я должна верить тебе, господин Веслав?

- Мне ты верить не должна. Ты должна верить своему сердцу. Как поступить, подсказывает обычно, только оно. Юн не сможет пока освободиться. А мы не сумеем сразу помочь ему это сделать. Ты будешь мешать. Я не хочу на тебя отвлекаться.

Обе стояли, как громом пораженные.

- Я согласна. - Мария опустила голову.

- Мария! Ты что! – Антония схватила ее за руки. – Как ты можешь верить им?

- Я поеду, куда скажут. Сделаю все, что скажут. Ради него… Ради Юншена.

Веслав хмыкнул. Да. Дела.

- А что тогда прикажете делать мне, господа хорошие?

- Ты, Антония, покуда оставайся. Да и Юна надо поддержать. Когда придет время, мы поможем тебе. Но, может, тебе жаль Камрана? Мы же собираемся его грабить.

- Камрана мне жаль менее всех. Он заигрался в свои дурацкие игры. А вот за твоего парня у меня и впрямь болит душа, Веслав. Ему худо у Камрана. Так худо, что словами не описать.

- Не трудись, я уже понял, как обстоят дела.

Мария поглядела на него с надеждой. На его лице не было гнева сейчас. Может, он сумеет простить Юншена?

- Антония, ты знаешь меня. - Горану надоело держать сверток с мясом в руках, и он передал его Веславу. - Я не стану лгать тебе сейчас. Все и впрямь серьезно. Камран позарился на чужое. Находиться рядом с ним становится все опаснее. Он слишком многим наступил на ноги, чтобы об этом кто-нибудь сумел позабыть.

Антония кивнула.

- Хорошо. С Камраном делайте, что хотите. Но, если с девочки упадет хоть волос, я одна уничтожу твое поместье, Горан. Камран обзавидуется.

- Согласен. - Горан улыбнулся.

- Когда ты заберешь меня, господин Веслав? - Мария обреченно смотрела на него.

Бедные дети. Оба жертвовали собой ради другого, в безжалостном взрослом мире, где никто не привык ничем поступаться.

- Сейчас. Ты поедешь с нами прямо сейчас. Нельзя терять времени.

Девушка кивнула, ушла в лавку, и вернулась оттуда с небольшим узелком.

- Здесь все мои вещи.

- Хорошо. Пойдем.

Антония бросилась следом:

- Горан, она мне, как дочь, пожалуйста, пообещай мне…

- С ней все будет хорошо, не беспокойся Антония.

- А твой друг? Он может обидеть её?

- Я клянусь, что с Марией ничего не случится. Ты должна мне верить.

- А где ты сейчас живешь?

- Имение на виноградниках.

- Калерия с тобой?

- Да.

- Тогда я спокойна. Поезжайте. Только скажите, что делать мне?

- Пока ничего. Мы сообщим, если станет совсем опасно. И ты сообщай нам о том же.

- Как вы поедете?

- У нас повозка.

Антония, наконец, отпустила их и еще долго стояла и смотрела, как они медленно уходят. Ей было тревожно.

*

Мария забралась в повозку, крепко вцепившись в свой узелок, словно у него ища сейчас призрачной защиты. Ее била дрожь. Что она делает? Куда едет? Кто эти люди? Антония знала господина по имени Горан. И Мария доверилась ей. Но господин Веслав вызывал в девушке ужас. Он был похож на скалу. Да. Именно такое впечатление он производил - скала над морем - красивая, холодная и равнодушная.

На его поясе висели дорогие ножны. А в них не менее дорогой меч. С другой стороны - кинжал. Значит, одинаково владеет обеими руками. Суровый взгляд зеленоватых глаз, будто там сокрыты непредсказуемые воды Понтийского моря. Любое неосторожное слово в его сторону могло вызвать шторм. Он напоминал стихию, заключенную по ошибке в человеческий облик. Такими, наверное, были боги древности.

Мария всегда считала себя смелой, но этот человек страшно напугал её. Даже Камран не вызывал подобных чувств, хотя был не менее опасен. Почему так?

Может потому, что это был хозяин Юншена? Как же они уживались? Это жизнь в постоянном страхе! А Юн еще неплохо отзывался о хозяине. Может просто не видел других? Она улыбнулась про себя. Первый раз назвала своего друга Юном, как его звали хозяин и надсмотрщик Гато. А правда, так получалось мягче. Она, глупая, даже не спросила, как его зовут по-настоящему. Ладно, узнает ещё. Наверное…

Веслав протянул ей большую красивую шаль.

- Накинь на голову. Не хочу, чтобы на тебя кто-нибудь обратил внимание. Нам сейчас это не нужно.

Она покорно исполнила его приказ:

- Куда ты повезешь меня, господин?

- Здесь недалеко. Поместье за городом. Там будет безопасно для тебя.

Они уселись в повозку. Правил господин Горан, Веслав расположился рядом с ним. Марию усадили позади. Повозка оказалась хорошей, бежала резво. Их почти не трясло на ухабах. Каффу проехали быстро и потянулась дорога вдоль побережья. Мужчины впереди что-то еле слышно обсуждали, по временам оглядываясь на нее. И улыбаясь. И тут девушку сковал страх. Она ничего о них не знает. На что они способны? Кто они? Ощущение ловушки, в которую она шла добровольно, нарастало. Она в полной власти двух опасных незнакомцев. Руки затряслись так, что не могли уже держать узелок. Сидеть спокойно она тоже не могла. Доехали до развилки, лошади повернули вправо, и повозка начала взбираться на невысокий холм, что отделял от берега живописную долину, усаженную виноградниками сплошь. Кругом никого. Лишь какая-то птица тревожно плачет в небе. Скоро пути назад уже не будет!

- Остановите! Прошу! - Вдруг закричала Мария. Горан дернул вожжи, и повозка резко встала.

Она смотрела на них, тяжело дыша, чувствуя, как ужас сковывает её по рукам и ногам. Их двое, крепких и сильных. Сейчас они переберутся к ней. Схватят. А потом… Она не сможет им сопротивляться!

А они и впрямь повернулись к ней, глядя удивленно. И Веслав, перешагнув через переднюю скамью повозки, обитую тканью, двинулся к ней. Мария закричала отчаянно, спрыгнула на землю, поднимая пыль заплетающимися от страха ногами и бросилась бежать.

Он нагнал ее в три шага. Схватил в охапку и прижал к себе так, что ей стало трудно дышать!

- Неееет! Неееет! Пожалуйста!! Не надо! Пожалуйста!! Умоляю, не надо! Пожалуйстаааааа!

Ее отчаянный крик далеко разнесся по долине. Подошел Горан. Она перестала сопротивляться, но зарыдала так горько и надрывно, что мужчинам стало жутко.

Веслав развернул ее к себе, она уперлась руками ему в грудь, в ужасе закрыв глаза, шаль сползла с нее, обнажив растрепавшиеся волосы. Веслав встряхнул ее:

- Ты что?! Мария! Открой глаза! Смотри на меня! Смотри, говорю!

Но девушка отворачивала от него свое лицо, обмякнув в его сильных руках. Слезы текли по щекам нескончаемым потоком.

- Если нас здесь кто-нибудь увидит, подумают именно то, о чем подумала она. - Сквозь зубы произнес Горан.

Веслав прижал ее к себе, обхватив крепко, она рыдала.

- Тихо! Тихо! Ты что?! Мы не тронем тебя! Слышишь?! Не бойся, глупая! Успокойся, маленькая. Ты что, мы не враги тебе!!!

Но она его не слышала. Её била страшная дрожь. И тогда Веслав все понял.

- Кто обидел тебя?! Кто это был?! Слышишь, Мария?! Кто?

- Работорговец. Я не помню его имени, он купил меня. - Ответила девушка, стуча зубами. - А потом хозяин… Камран. Он… Он безжалостный человек.

И она вновь заплакала, упершись кулачками ему в грудь.

- Пожалуйста, господин, не надо! Пожалуйста!

Горан отвернулся. Работорговец. Как и он сам. Но он никогда не позволял себе такого, хоть другие пользовались своим положением беззастенчиво. Не мудрено, что девчонка испугалась. В её глазах он также опасен. Антония сама невольно натолкнула ее на эту мысль, познакомив их. Работорговец Горан и его суровый друг - русич, которого все боятся, как огня. Глупцы! А они еще веселились от этого! Сейчас он смотрел, как ужас плещется в глазах этой девочки, и желание шутить о подобном быстро улетучивалось.

Увидев, что Горан отвернулся, отходя в сторону, а Веслав сильнее прижал ее к себе, Мария почувствовала, что ноги ее больше не держат. И начала оседать на землю. Хозяин Юна чертыхнулся, подхватил ее на руки и понес к повозке. Она больше не сопротивлялась, отчаявшись. И только плакала горько. Сама виновата. Поверила в который раз в человеческую доброту и поплатилась. Теперь Юншен потерян для нее навсегда. Для чего она ему такая? После того, как его хозяева позабавятся с ней на этой дороге, он даже видеть ее не захочет. Может, и захочет, но быть с ней уже не сможет.

Веслав поднялся в повозку и аккуратно положил ее, придерживая голову. Она отвернулась, чтобы не видеть его лицо. Ее руки были крепко сжаты в кулаки. Слезы медленно стекали по щекам.

Он погладил ее по голове. И спрыгнул вниз. Усевшись на обочине дороги, задумчиво сжал зубами травинку. Совсем недавно он разговаривал здесь с Юном, и у того точно также руки были сжаты в кулаки. Из последних сил. Чтобы удержаться, не спасовать окончательно перед хозяином, найти в себе силы выстоять.

Подошел Горан и сел рядом:

- Что будем делать?

- Пусть успокоится немного. Придет в себя, потом поедем.

- Что ее напугало?

- Мы. Двое мужчин, пустынная дорога. Что нам может быть еще надо от молоденькой девушки в таких условиях?

- Боги! А как же дальше? В поместье полно молодых здоровых мужиков. Она будет ото всех шарахаться?

- Не думаю. Просто она не знает, чего от нас ждать. И потому ждёт плохого. Скажи, у тебя во фляге осталась вода?

- Фляга полная. Я еще не пил.

- Дай-ка мне. Пусть жажду утолит, может успокоится быстрее.

Мария лежала на дне повозки, в ужасе прислушиваясь. Она не могла разобрать, о чем говорили мужчины. Господин Веслав отошёл к обочине. Но ясно, что это ненадолго. Сейчас он вернется. Силы оставили ее. Она поняла, что не сможет второй раз вскочить и попытаться убежать. Руки и ноги не слушались. Слезы не желали останавливаться. За что? За что ей все это?

Послышались шаги. Господин Веслав возвращался. Повозка накренилась. Он забрался внутрь. Она зажмурилась, сжимая зубы. И услышала:

- Мария, открой глаза. Посмотри на меня.

Она открыла глаза, всхлипывая.

Он протянул ей флягу:

- Выпей.

Она затрясла головой, отталкивая ее в отчаянии:

- Нет! Нет! Пожалуйста! Я не буду это!

- Здесь вода! Просто вода! Не вино! И не сонная настойка! Пей!

Она вновь попыталась оттолкнуть флягу, и тогда он рявкнул, не выдержав:

- А ну пей, говорю! Живо! Залпом! И руки убери!

В ужасе глядя на него, она принялась пить из фляги. Там действительно была простая вода, холодная, несмотря на жару.

Влага потекла по подбородку. Веслав опрокинул остатки воды на свою ладонь и умыл ей заплаканное лицо. Она смотрела на него огромными глазами.

- Ну все? Успокоилась? Мы не тронем тебя, глупая. Не бойся. Давай, поднимайся потихоньку. Я помогу тебе сесть.

Не сводя с Веслава тревожного взгляда, она села, держась за его крепкую руку.

Он вновь погладил ее по голове, поправив волосы и улыбнувшись вылезшим завитушкам.

- Кудрявая, как березка весной. Ишь ты!

Мария вытерла лицо шалью. Внутри все еще дрожало от пережитого страха. Она неверяще смотрела на мужчин. Горан подошел и облокотился на край повозки, сложив руки. Он насмешливо разглядывал её.

- Ну что? Можем ехать в логово людоеда?

Мария осторожно улыбнулась. Дрожь постепенно проходила. Горан залез в повозку, повернулся к ней, улыбнулся и сказал:

- Ну, в путь?

Глава 3. Логово людоеда

Оставшийся путь до поместья не занял много времени, но девушка успела успокоиться и теперь живо смотрела по сторонам. Ее заинтересовал дом, где жил Юншен. Огромный, каменный, более напоминающий собою крепость, он смотрелся красивым в своей незыблемой мощи. Устроенный в два высоких яруса с большими в рост человека окнами с частыми переплетами. Темные квадраты окон давали удивительно радостный отсвет, хоть страшно дорогая слюда (Горан едва ли не единственный в Каффе, после консула, разумеется, сделался обладателем этакого богатства) не была гладка собой и носила оттенок светлой желтизны или охры. Очевидно, окна приняли на себя цвет странных желтоватых камней, из каких были составлены стены и черепичной высокой крыши, устроенной на генуэзский манер и производящей впечатление тяжелого и крепкого свода. И при всем этом дом показался девушке удивительно теплым и гостеприимным с виду. А также поразительно простым.

На широком крыльце, предваряющем длинную, опоясывающую дом галерею, их встретила немолодая худощавая женщина в длинном, италийской моды зеленом шелковом платье. На голове ее красовался узкий платок светлого полотна, скрывающий волосы и обернутый концами вокруг головы. Поверх которого крепилась небольшая шелковая изящная шляпка. Рядом с ней, еле доставая ей до плеча, стояла невысокая пухлая брюнетка в светлом холщовом платье, подпоясанном широким поясом с кистями. На ногах ее красовались невысокие сапожки.

Веслав помог Марии спуститься на землю, довел до крыльца и представил женщинам. Девушка испуганно поклонилась. Высокая дама имела очень суровый вид, и Мария сразу почувствовала себя виноватой в чем-то, хоть ни в чем виновата и не была.

- Здравствуй, дорогая. Меня зовут госпожа Калерия. Горан - мой племянник. Мы хозяева этого дома. Можешь ко мне так и обращаться - госпожа Калерия. Ты служанка Камрана, не так ли? - Суровая хозяйка дома говорила хриплым низким голосом, чем еще больше напугала Марию.

- Да, госпожа.

- Давно ты принадлежишь ему?

- Около двух зим, госпожа. Он купил меня на рынке. У знакомого работорговца.

- А каковы твои лета, Мария?

- Мне недавно исполнилось семнадцать, госпожа Калерия.

- Чем ты занималась у Камрана?

- Мне доверяли ключи от некоторых погребов, и я помогала главной поварихе, госпоже Антонии.

- Антония все ещё живет у Камрана? Не знала.

- Когда я прибыла в дом, она уже давно заправляла там. Мы подружились. Она очень добра ко мне, заботится, как может. Поддерживает и защищает, будто родная мать.

- Я знаю Антонию. Мы были дружны когда-то. Но наша дружба на время прервалась. Она очень добрый человек, это правда, но также она невероятно сильна духом и никогда не терялась в мире мужчин. Сдается мне, она единственная, кого опасается Камран. Тебе повезло встретить ее на своем пути и поступить к ней под начало.

К сожалению, работу на кухне в своем доме я не могу тебе предложить. У нас здесь – это полностью мужская территория. Но не все так печально, не спеши горевать. Я думаю, ты станешь помогать мне. У меня нет личной служанки. До этого я обходилась без нее, но годы идут, и помощь другого человека уже становится мне необходима. Тем более, если этот человек молод и расторопен. Забот со мною немного, все больше по мелочи, но для тебя, я думаю, этого будет достаточно. Комнату тебе приготовили рядом со моей. Она небольшая, но уютная, так что можешь располагаться. Надеюсь, мы сумеем подружиться.

Мария вновь поклонилась, признаваясь себе, что Калерия напугала ее, хоть и не стремилась этого делать. Но выхода все одно не было, оставалось смириться с судьбой и подчиниться новой и явно строгой хозяйке. Девушка чувствовала, что в дом к Камрану она больше не вернется.

- Да. И еще. В поместье довольно много мужчин, не пугайся, люди в основном проверенные, никто из них тебя не обидит. Но! Если почувствуешь что-то неладное, дай мне знать. Поняла? Не мешкая.

- Хорошо, госпожа. – Мария кивнула головой, едва позволив себе глядеть на даму. Она понимала, что сказанное это суровой женщиной нельзя воспринимать буквально. Любая жалоба девушки на обитателей дома обязательно обернется против нее же самой. Или ей не поверят. Она уже встречалась с подобным, и получать пощечины или розги ей не хотелось.

- Дора проводит тебя. У нас тут нет служанок, одни слуги, так что пока ты не привыкнешь, можешь просить совета у нее. Она заведует у нас бельем, одеждами и помогает с гостями. Ступай сейчас с нею.

Дора широко улыбнулась и кивнула Марии, приглашая ее пойти следом. Мария несмело взглянула на Веслава, стоящего рядом. Его высокая мощная фигура казалась сама составленной из таких же камней, как и весь дом. Он кивнул ей разрешающе головой и улыбнулся. Но улыбка его никак не могла успокоить кого-либо.

Дора, взяв девушку за руку, повела ее к большим и тяжелым дверям с коваными петлями.

Дом, конечно, не был таким же огромным, как тот, что принадлежал Камрану, но тоже оказался довольно просторным. Мария с интересом его разглядывала.

Комната, что ей выделили, оказалась маленькой, но уютной. Удобная широкая кровать из беленого дерева. Небольшой ларь для вещей подле нее, стол, две лавки по обеим его сторонам, деревянное тяжелое кресло и масляная лампа в углу.

Мария осторожно потрогала кровать и улыбнулась, оглядевшись. А после робко присела на скамью. Дора рассказала ей про обитателей дома, описав каждого.

- А госпожа Калерия очень строгая хозяйка?

- Есть немного. Ее даже господин Горан побаивается, а он владелец поместья! Но она умная и справедливая. Не будешь хитрить и лгать ей, и она это оценит.

- А господин Веслав? Он каков?

- О! Вот его страшатся у нас! И не напрасно! Он строг да суров со всеми. Еще бы, у себя он советник самого князя! Ему и в глаза-то страшно глядеть, не то, что спорить! У него в услужении Юн и Божан. Юна ты знаешь, а Божана не сторонись, он хороший парень, тихий и скромный. Никого обидеть не способен. Больше его обижали всегда, покуда его прежний хозяин жив был. И рисует он знатно, прямо картины живые из-под рук его выходят, аж страшно порой делается. После покажу тебе художества его. Сама увидишь. Еще есть Тамир. Это архимагир наш, повар главный. Молодой, красивый и зубоскал тот еще! Пошутить любит, так что держи ухо востро. Но он очень дружен с Юном, так что, думаю, тебя с охотою примет. И не обидит, не бойся. У него в подчинении целая кухня, но он нос не задирает, прост со всеми. И не злобен. Поваров не карал ни разу, помогает им во всем. Ему заменою Феодор. Второй по старшинству на кухне. Славный парень, добрый и покладистый. Но не смеется никогда, сколько ни шути с ним. Улыбнется скупо, да молчит больше. Но готовит отменно, едва ли не также, как Тамир. Тот его сколько раз заместо себя оставлял, и ни разу хозяин недовольства в том не выказал.

Ну и Некрас. Он что-то вроде воспитанника господина Веслава. Мерзкий парень. Это после ссоры с ним Юн сбежал.

- А что произошло? Юнш… Юн упоминал об этом. Но подробностями не поделился.

Дора грустно улыбнулась:

- Да кто ж таким поделится? В нашей жизни как все устроено? Юн - прислужник господина Веслава. Невольник. Его Веслав у господина Горана по раннему уговору забрал, как бойца умелого. Ну и поставил себе на службу. Подмога-то каждому нужна!

Некрас же - свободный человек, да еще высокородный. На одну, говорят, ступень ниже князя всего. И хоть тоже в полоне побывал, и всем миром его вызволяли оттуда, но ничему его это не научило. А Юна он, за то, что тот ему помог из плена выбраться, заместо благодарности, возненавидел только!

Они сцепились на учениях ратных. Юн же боец, да еще отменный! Его никто победить не может. Некрас тоже вздумал было и не одолел, хоть у себя считался среди ратников лучшим. Ну и от досады и злости лютой, а, может, с всего, из зависти, Юна избил. Палкой. Той самой, какой с ним и сражался. Юн не ожидал такого, а пришлось стерпеть. Положение-то у них неравное. Юн все от него снес, кто он тут есть, выслушал, а на другой день ушел. В чем был.

Мария испуганно прикрыла рот рукой.

- А господин Веслав, как же? Сильно гневался?

- Скажу тебе, что Некрасу от такого страшно не поздоровилось. Он чуть ли не на коленах прощение вымаливал. Да только так и не вымолил. Господин Веслав с ним до сих пор очень суров.

- Но почему так, Дора? Юн же раб его, да еще беглый, а досталось этому Некрасу? Почему вдруг?

- Юн до случившегося был оруженосцем господина Веслава, его правой рукой и помощником. В битве участвовал, чтобы Некраса у твоего господина Камрана вытащить. А тот так ему отплатил. Ты только своему Камрану не говори, он же думает, что Некрас погиб, а тот живой оказался. Тот же Юн его к жизни и вернул. Вылечил как-то.

Мария опустила голову и тихо спросила у Доры, кусая губы от волнения:

- А как ты думаешь, что Юна ждет здесь, ежели его у Камрана заберут? Что с ним господин Веслав сделает за побег?

Прачка тяжело вздохнула:

- Ох, не знаю. Господин Веслав, конечно, строгий хозяин, и Юну от него доставалось… Бывало такое. Я сама видела. И ходил он сам не свой после хозяйских разносов. Поорать господин Веслав любит, это уж не отнять у него. Но, зато, когда у нас тут рабы с виноградников вдруг взбеленились и на Юна с Тамиром напасть вздумали, а после бузу учинили, (Юн чуть не погиб тогда, три дни, будто мертвый, пролежал, думали не выкарабкается) господин Веслав от его постели не отходил ни на шаг, покуда он не оправился. Так что вот и думай, как все обернется. Не знаю, что тебе сказать.

Потом она весело посмотрела на Марию и спросила:

- А у вас-то как все устроилось? Прям любовь?

Та улыбнулась и застенчиво пожала плечами, не зная, что ответить. Ведь с ее стороны это было большое теплое чувство. Первое.

- Ну, вы целовались хоть?

Мария кивнула и засмеялась:

- Он хорошо целуется. И обнимает так. Крепко-крепко и нежно.

- Ишь ты. - Дора присела рядом с Марией, похлопав ее по руке. - Ну и дай вам бог! И ему отрада. А то парень бедный, поди, и не видел в жизни ничего светлого. Только тумаки да окрики. А мальчишка-то какой хороший!!!

В это момент в комнату тихо постучали.

- Кого там принесло? - Ворчливо спросила прачка, поворотясь на дверь и уперев одну руку в бок.

Тяжелая створка медленно приоткрылась, и в щель заглянула темноволосая вихрастая голова.

- Здрасте, вас не ждали. Любопытные потянулись. Заходи, Тамир, не тушуйся. Вот с Марией познакомься. Мария, это и есть архимагир наш - Тамир. Ну входи уже, чего ты там застыл?

Улыбчивый черноглазый парень, крепкий с виду и высокий, проник в комнату и весело поздоровался:

- Смотрю, Юну всегда достается все самое лучшее – и умения ратные, и голова умная, и девушки красоты необыкновенной. Рад знакомству, Мария.

- Да. И еще лучшие тумаки за все это. – Произнесла Дора с укоризной.

Мария слабо улыбнулась. Жизнь ее друга, похоже, и здесь не была безоблачной. Острая жалость пронзила ее в который раз.

- Как там Юн, Мария? - Тамир опустился на колена подле нее. Видно было, что он очень волнуется за друга. Так жадно он ждал ответа.

Она опустила голову:

- Плохо. Очень… Камран только вчерашнего дня велел снять с него кандалы. Да и то, потому что Юн избил цепью охранников.

- Добро! - Тамир хлопнул себя по колену. - Узнаю его. Нигде не теряется. Не горюй, Мария, мы его вытащим. Скоро вытащим, не сомневайся!

- Захочет ли он сам вернуться? - Девушка посмотрела на Тамира печальными глазами, в которых боль соседствовала с надеждой:

- Он думает, что вы все проклинаете его. И ни за что не простите. Он говорил мне, что понять его не сможет никто, даже Тамир.

Молодой человек опустил голову и сидел так некоторое время молча, словно обдумывая что-то, а потом резко поднялся:

- У меня никогда не было друга лучше, сильнее и честнее, чем он. Я сделаю все, чтобы он вернулся. Все! Клянусь!!!

*

Появление молоденькой красивой девушки могло бы внести раздор в жизнь поместья, но не внесло. Мария так удачно заняла в имении на виноградниках свое место, будто всегда здесь жила и была его частью. Она легко подружилась с обитателями кухни, нашла общий язык с Тамиром, смеялась его шуткам, шутила сама. Но ловко и не обидно держала между ними преграду, не позволяющую обвинить ее в легкомыслии.

Однажды Тамир, невольно покоренный ее красотою и добрым нравом, подарил ей букет полевых цветов. Она поблагодарила, поставила цветы в глиняный кувшин и оставила ему, объяснив, что букет будет радовать ее, когда она станет заходить на кухню. Тамир все понял и согласился с нею.

Божан, краснея и бледнея, изобразил угольком ее лицо на дощечке, сам, похоже оторопев от своего нахального поведения. И страшно себя ругая. Но ему очень хотелось хоть чем-нибудь порадовать ее, чтобы она не грустила и не тревожилась за Юна так сильно. Вот дощечку эту она забрала себе.

Вэй болтал с ней обо всем на свете, рассказывал об их детстве с Юном, о дружбе, о школе господина Линя, и она внимательно слушала, узнавая о своем друге все больше и больше. И все более влюбляясь в него. Все в доме знали, что она сердечная подруга Юна, и шутить с нею не стоит. А она, подружившись со всеми легко, близко никого не подпускала. И ее верность их приятелю оценили все. Кроме Некраса.

Некрас жил в доме особняком, и даже снятие с него заговора покуда никак на нем не сказывалось. Его нигде не принимали, с ним почти не говорили, а Веслав, в котором он нуждался более, чем в других, глядел будто бы сквозь него. Некрас понимал и отчаянно не принимал такое положение вещей. И ещё больше ненавидел Юна, который стал его главным соперником во всем. И невольной причиной всех его новых несчастий.

Появление Марии лишило его остатков покоя. Она кланялась ему, опустив глаза, и проходила мимо, не останавливаясь. Всё остальное время будто не замечала вовсе. Он бесился отчаянно от этакой вольности и однажды решился задержать ее и поговорить.

Она привычно склонила голову перед ним, пряча лицо и не желая глядеть ему в глаза, и собралась уже пройти мимо, как он внезапно схватил ее за руку:

- Постой-ка, красавица! Будет уж мимо ходить, будто я место пустое. Я тебе здравствовать пожелал, а ты мимо меня, будто воды в рот набрав, прошмыгнула. Не дело это.

Она осторожно освободилась, все еще не поднимая глаз. Глядеть на человека, обидевшего Юншена, ей не хотелось вовсе:

- Прости, но я спешу, меня ждет госпожа Калерия. Я не стану ее сердить.

- Госпожа Калерия не хозяйка тебе, покуда. А я с тобою долго лясы точить не намерен. Больно много чести тебе от такого!

- Так, зачем тогда говоришь со мною? Никто тебя к такому не принудил, а мне путь мой только перекрыл.

- Не груби мне, девчонка! Ты знаешь, кто я?

Мария подняла на него свои бездонные глаза, в которых сверкнуло озорство:

- Слышала о тебе. Ты Некрас. Новый холоп господина Веслава. А до того ты моему хозяину принадлежал.

Некрас покраснел, шагая к ней и сжимая ее руку сильнее. Его карие глаза впились в нее со злостью:

- Никакой я не холоп! Это на время так устроено!

Мария усмехнулась:

- Как скажешь, Некрас. Тебе виднее…

- Зови меня господином Некрасом, поняла?! И не гляди, что я в таком положении, все скоро обратно вернется, дай только срок. А с тобою я поговорить лишь хотел. Все равно себя занять нечем.

- Некогда мне говорить ни с кем. У меня как раз других занятий хватает. Да и господин Веслав не велел попусту лясы точить.

- Не прикрывайся Веславом, я не дурак! Хочешь всем показать, что верность хранишь? Кому? Переметнику мерзкому? Что сбежал легко? Так он и от тебя сбежит, зря стараешься. Все одно не оценит!

Она вскинула голову в возмущении:

- Юн не переметник! И ты, Некрас, знаешь об этом! Он тебя из беды вызволил! Собою рисковал! Жаль мне только, что ты этого так и не понял!!!

- Тебе жаль?! Да кто ты такая, чтобы тебе жалеть меня?! Глупая безродная рабыня! Такая же, как твой чумазый приятель! Ты вообще ничего чувствовать не можешь, поняла? Кроме страха, когда я прохожу мимо! Радуйся, что я вообще заговорил с тобою!

- Я не нуждаюсь в разговорах, я уже сказала тебе об этом. А потому не могу радоваться тому, о чем тебя не просила! А приятель мой чумазый, как ты называешь его, тебе жизнь спас! И ты скоро свой дом увидеть сможешь! Хоть за этакое счастие благодарным будь!

Некрас наклонился к ней еще ниже, шипя в лицо со злостью:

- Я забыл сказать вам всем, что не просил, чтобы меня спасали!

- А, ну, оставь ее, Некрас! Живо! - Раздался совсем рядом знакомый голос.

Некрас оглянулся и насмешливо поднял брови. Рядом с ними стоял Божан с пылающим лицом. Покуда он шел от дверей, весь разговор был ему слышен, и он кипел от гнева, не умея себя сдержать. Что Некраса, впрочем, не испугало вовсе. И он усмехнулся:

- Не знал, что пыль под ногами умеет разговаривать! Ты как тут оказался, червяк? Подглядываешь?

- Я слежу, чтобы ее никто не обидел! Покуда Юна нет с нею рядом!

- Сам себя назначил телохранителем служанки? Надеешься разделить с приятелем его трофей?

Божан шагнул к нему, занося кулак. Голубые глаза его сверкали. Он выпрямился во весь рост, неожиданно сделавшись выше Некраса:

- Закрой свой рот, Некрас! И извинись перед Марией!

- Что? Перед кем мне извиниться?! – Некрас улыбался, но в глазах его возникла тревога. Божан схватил его за плечо своею жилистой рукой с такой неожиданной силой, какой он в нем просто не мог предположить.

- Божан, не надо, пожалуйста!! Я справлюсь сама! – Мария испугалась за Божана, подозревая, что стычка эта для него может дурно закончится.

- Вот именно, Божан! Ступай к себе и забейся в какой-нибудь угол, у тебя это лучше всего выходит! А нам не мешай, если не хочешь нарваться на неприятности!

Некрас все прекрасно понимал, чувствуя себя абсолютно безнаказанным и позабыв напрочь, что сочувствия ни от кого здесь не дождется.

Он вновь повернулся к Марии, прижимая девушку к стене и кладя руку ей на пояс. Она сбросила ее одним движением:

- Не стоит так делать, Некрас!

- Всем служанкам, которых я знал, это нравилось.

- Значит, ты знал не всех служанок.

- Хочешь сказать, что ты какая-то особенная? Ничего такого в тебе не вижу. Обычная грязная девка. Подстилка хозяина. Как Юн тобой не побрезговал? Хотя в плену все едино.

Божан, не желая более такого слушать, схватил его за грудки, но Мария остановила его. Она стояла, опустив голову некоторое время, а после подняла на Некраса свои темные глаза, и он обомлел. В них искрился смех. Девушка улыбнулась, глядя на него:

- Ты прав, Некрас. Я самая обычная грязная служанка, и ничего такого во мне нет. Но тебя, похоже, так и тянет в этакую грязь, потому что туда, где чисто, тебя больше не пускают. И верно поступают!

- Ах, ты мерзавка!

Покраснев от злости, Некрас, оторвал от себя Божана, легко отталкивая его в сторону, и вновь схватил девушку за руки, сжимая их с силой.

Но Божан оказался рядом молниеносно. Его кулак против его воли полетел в лицо Некраса. Тот успел увернуться, перехватывая его руку. Мария вскрикнула, отскакивая в сторону, так как молодые люди вцепились друг в друга. И теперь стояли, тяжело дыша и не уступая друг другу. Но, к сожалению, Некрас хорошо владел и второй рукой, которой он и ударил Божана по лицу. Того отнесло назад и бросило на пол. И даже оглушило на время. Руки у Некраса всегда были сильны. Но и Божан оказался не столь слаб и робок, каким всем виделся со стороны. Поднявшись на ноги и тряхнув головой, он вновь шагнул в сторону Некраса, явно собираясь ответить и отчаянно ругаясь при этом. Тот, ухмыляясь, ждал, когда он подойдет, ничуть не испугавшись и тоже осыпая его всяческими оскорблениями, каких явно знал немало.

Мария, ахнув, бросилась меж ними, и вдруг Некрас, до какого Божан не успел еще дойти, разом замолкнув, схватился за голову. Покачнувшись, он застонал, дернулся и рухнул на пол, сжимаясь в комок, подтянув колени к груди и принимаясь вопить без остановки.

Божан отскочил от него и уставился в ужасе на Марию. Та кинулась к Некрасу, присев подле него и дотрагиваясь до него рукой. Того затрясло…

Раздался шум торопливых шагов, и на пороге появились оба хозяина, следом за ними примчался Вэй, он упал на колена рядом с девушкой и принялся ощупывать Некраса, оттянув ему веки и пытаясь заглянуть в глаза. Белки глаз Некраса покраснели также, как тогда, когда его везли впервые в поместье.

Бедный Божан повернулся к Веславу:

- Я не успел ничего сделать ему, господин Веслав! Не успел!! Я не понимаю, что с ним!

Он вытирал кровь, сочащуюся из разбитого носа и в ужасе оглядывал окружающих. В дверях показалась Калерия, привлеченная шумом многих голосов, следом за ней пришел встревоженный Тамир:

- Что тут за вопли? У меня даже на кухне слышно! Ого, Божан, это ты его так отделал?

- Нет! Нет! Это не мог быть я! Не мог! - Божан начал медленно пятиться, разглядывая в удивлении свои кулаки, и совсем отпрянул, когда в дверях показался Молчан.

И Мария вдруг испугалась за Божана. По ужасу, отразившемуся на лице парня, она поняла, что дело плохо. Молчан был тиуном в поместье. Он по приказу хозяина судил и карал рабов за проступки. Вся прислуга дома жутко боялась его. Он действительно был страшным. Огромный, немолодой, но еще очень крепкий дядька с копной седых волос на голове, с темной, почти черной, кажущейся приклеенной к подбородку бородой и длинным уродливым шрамом на щеке. Он чем-то напоминал Марии тех пиратов, что болтаются иногда на отдаленных берегах Понтийского моря.

- Что случилось, Мария?! - Обратится к ней господин Веслав, беря Божана за шиворот и встряхивая. У того страшно стучали зубы, но он этого даже не замечал.

- Что у вас тут произошло?

Она поднялась с колен, оглядела всех этих людей и произнесла, отчаянно пытаясь теперь спасти своего спасителя:

- Не гневайся, господин Веслав, прошу тебя! Божан не хотел дурного, он лишь пытался выручить меня от господина Некраса, какой не пускал меня пройти мимо, хотя я и сказала, что тороплюсь к госпоже Калерии, какая ждала меня.

- Некрас обидел тебя чем-нибудь, Мария? Что он сделал, говори! – Калерия подошла к девушке, участливо глядя на нее и с гневом оборачиваясь к Некрасу, который продолжал стонать, лежа на полу. Молчан и Вэй сидели подле него, и Молчан поил его чем-то из склянки, какую достал из своей корзины со снадобьями.

Мария закусила губу в ужасе. Сказать, что Некрас обнял ее, стало быть, подвести Божана. Все сразу поймут, из-за чего тот полез в драку. И ему достанется, ведь он посмел поднять руку на воспитанника хозяина. Промолчать, значит солгать госпоже Калерии и тем самым подвести ее доверие. Господи! Да что же ей делать теперь? Она взглянула на Калерию, после на Божана, которого так и держал господин Веслав, и Калерия сама все разом поняла. Как и господин Веслав. Он толкнул Божана к стене со словами:

- Тут стой!

И пошел глядеть на Некраса.

Молчан с Вэем продолжали осматривать того, негромко переговариваясь. Скляницу Молчан убрал в корзинку и теперь сидел, дожидаясь, чтобы зелье помогло. Божан замер подле стены. И не шевелился. Он не верил, что для него все закончится благополучно. Все выглядело, как драка, в которой он нанес свободному человеку, почти хозяину, какое-то серьезное ранение. Ему же никто не поверит, что все было не так! Ну и пусть! Зато он спас Марию из лап этого гада. А остальное теперь и неважно вовсе. Веслав коротко взглянул на его гордо приподнятый подбородок и еле заметно усмехнулся.

Молчан поднялся:

- С виду все в порядке, господин Веслав, никаких тяжелых ран на ём нету. Я ему дал свою настойку, какая боль унять должна, а дальше смотреть надобно.

Настойка его и впрямь скоро подействовала. Некрас затих, перестав стонать, а после поднялся и попросил отпустить его к себе. Веслав позволил.

И тот медленно побрел в свои покои, ни на кого не глядя.

- Кому еще лечение потребно? - Молчан огляделся, со вниманием вглядываясь в Божана. Тот вжался в стену.

- Ступай-ка сюда, Божан.

Тот замотал головой:

- Нет, господин Молчан, не надо мне никакого лечения! Со мною хорошо все! Очень хорошо, сам посмотри!

Веслав шагнул к нему:

- Божан, так ты схватился с Некрасом сейчас?! Или не было такого?

Тот покаянно опустил голову, зажмурившись. И кивнул.

- Не слышу тебя! Громче!

- Да, господин Веслав! Схватился! Было! - Божан распахнул свои круглые глаза и вскинул гордо голову. – И еще стану, если он Марию обидит!

Веслав, ухмыляясь, покачал головой:

- Ну, так к Молчану пойди под очи его! Живо!

На негнущихся ногах Божан шагнул, было, к Молчану, и тут на пороге дома возник один из домашних рабов:

- Вести от господина Гато!

Все повернулись к нему, Веслав протянул руку и принял маленький свиток, который тут же развернул. Прочитав, он медленно поднял голову. Все замерли, а Мария сделала несколько шагов вперед, в волнении сжимая руки.

- Что там? - Горан смотрел внимательно, ожидая чего угодно от присланного сообщения.

- Один из ордынцев вызвал Юна на бой. Бой сегодня. Камран приказал парню проиграть.

Все зашумели.

Пользуясь тем, что никто не обращает на нее внимания, Мария тоже отправилась в свою комнату. Кто-то окликнул ее, но она не расслышала, бредя дальше по коридору. Скоро ее догнали Вэй и Тамир. Тамир дотронулся до её руки, останавливая. Прикосновение было очень осторожным и совсем не обидным:

- Мария, не бойся. С ним все будет хорошо. Он сильный, он выберется.

Она молча кивнула им и слабо улыбнулась. Они верили в своего друга, в то, что он обязательно найдет выход и победит, но они совсем не знали Камрана. Тот на все способен. Ему нужен Юн. Но Юн - покорная сила, подчиняющаяся любому приказу.

Другого он не потерпит. И, если сломать парня не выйдет, он способен его уничтожить.

Божан так и стоял у стены, когда Веслав повернулся к нему. Парень поднял на него взгляд своих голубых круглых глаз, в которых тот вдруг заметил отблески непокорства. И упрямства. Это было новым в нем. Божан не желал каяться и принимать на себя вину, как привык делать всегда. И готов был сейчас платить за это. Он ждал решения своей участи со спокойствием человека, какой считает, что правда стоит за ним. И потому исхода теперь не боится никак. Веслав усмехнулся. А дело-то пошло! Исцеляется парень. Добро.

- В побоища глупые, чтобы не лез более! Еще того не хватало мне тут!

Божан слушал молча, а Веслав продолжил, еле заметно улыбаясь:

- Молодец, что Марию защитил, но, токма, ежели в бой ринуться решился, то готовься завсегда побеждать, а не от тумаков спасаться. Потому мой приговор тебе…

Божан опустил низко голову, сжимая кулаки, и услышал:

- Юна вернем домой, с нами упражняться станешь! И отказываться не смей. Будет тебе по углам хорониться, не дело это. Да и не для тебя такое…

*

- Слушай внимательно и запоминай, парень. В этом бою ты должен проиграть. Только посмей свалить ордынца, и я от тебя мокрого места не оставлю.

- Господин Камран, я…

- Даже не думай возражать! Ты что, не понимаешь, кто эти люди? Если мы унизим их своей победой, они нас уничтожат! А потому изворачивайся, как хочешь, но ты потерпишь поражение, преклонишь перед гостями колена и позволишь им глумиться над собою так, как они того захотят, понял? Нам нужно выиграть время!

- Ты отыскал вещь, о какой они говорили, господин Камран?

- Да. Но я не собираюсь ее отдавать кочевникам. Если уж суждено с ней расстаться, то я передам ее именно "людям с высокой горы", но не Джамгану. И не Бату.

- Тогда зачем им поддаваться? Не проще их победить и самим выйти на этих таинственных людей?

- Ты думаешь, наивный глупец, что Джамгар, Баатур и двое их помощников, это все люди, что прибыли сюда? Поверь мне, их тут поблизости великая тьма. Просто ты их не видишь. Даже мои люди сейчас не помогут. Упади хоть волос с головы Джамгара, и тут будет пустыня.

Ладно, довольно разговоров! Отправляйся к себе, тебе принесут поесть, сейчас можешь отдыхать. Гато присмотрит за тобой. Остерегайся с ним ссориться, я разрешил ему не церемониться с тобой. Все ступай! Гато!

Юн вздрогнул и посмотрел на дверь. Она распахнулась. Вошел сумрачный, как всегда, Гато. Он поклонился Камрану и сверкнул глазами на Юна.

- Забирай парня и следи за ним в оба! Он должен дотянуть до вечера. Сегодня бой с ордынцами, мы обязаны доставить им удовольствие красивым проигрышем.

Гато с готовностью кивнул и, схватив Юна за шкирку, поволок за собой. Тот, тащась следом, надеялся, что в его комнате будет Мария, и ему хоть немного станет легче, но ее там не оказалось. Скоро в дверь постучали, и вошла Антония. Тревога вдруг охватила его. Куда делась девушка? Здесь ордынцы. Опасность велика. И Камран, чувствуя это, готов ради них на все! Только бы Мария не пострадала!

Антония шлепнула на стол миску с мясом, положила большую теплую лепешку и добавила кувшин с водой. Юн пристально смотрел на нее, стараясь получить ответ на свой немой вопрос.

- Не гляди, парень, сегодня Марии твоей не будет. Я ее из дому услала. Нечего ей здесь без дела болтаться, да гостям на глаза лезть, когда помощь ее в другом месте потребна. Мясник мой знакомый кого-нибудь для подмоги попросил. Помоложе да порасторопнее. У него жена на днях аж двойню ему принесла. К остальным пяти уже имеющимся. Вот он и крутится теперь, как может. А за детьми пригляд нужен. Да и в лавке у него дел полно!

Вот я Марию отсюда и отправила. Нечего ей здесь прохлаждаться. Да не бойся, не одна она уходила, а со знакомыми моими. Люди надежные. Не подведут. Доставят в целости и сохранности, не боись. Так что ты, парень, глаза свои на меня не таращь и башкою своей белесой не крути. Обойдешься покуда без ее ласки, не переломишься, чай! Лучше садись вон, да ешь спокойно, а то скоро тебя ветром унесет. Тощий, словно бы щепка. Заболеешь ещё. Да и нетрудно занедужить у нас! В доме же одни сквозняки! Дверей полно, и каждая одна противу другой. Ты б соглядатая своего долговолосого попросил найти, откуда дует. А что? Все польза б от него какая-никакая была. Может, щель какую лишнюю найдет али дыру в полу? Залатать бы. Слышь, долговолосый, к тебе обращаюсь!

Гато возмущенно фыркнул:

- Даже не надейся, женщина! У меня в этом доме другие обязанности!

- А ну да, ну да! Я ж позабыла. У тебя работа тяжелая - парня этого охранять! Ну гляди, не устань только. Береги себя больше!

Гато налился возмущением, надул щеки, чтобы достойно ответить, но Антония уже ушла, лукаво улыбаясь.

Юн устало опустился на скамью! И вздохнул с облегчением. Антония ответила на все его вопросы. Слава богу, Мария теперь в безопасности, и ордынцы ей не страшны. Хоть в этом у него развязаны руки. Он был уверен, что Антония все прекрасно поймет, и решится услать его подругу именно из-за недоброй близости кочевников. Так и оказалось. Тайной осталось лишь то, кто забирал Марию из дома? И что это за люди? Антония дала понять, что они свои. Глупо было бы ей не верить, она Марию любит.

И еще. Что-то про двери. Сквозняки, потому что много дверей. Много дверей. Сквозняки, потому что щели. А щели везде. Щели – сквозняки - двери. Точно!! Где-то есть потайная дверь!!! Поэтому в комнате сквозняки! Надо найти, откуда дует, тогда найдем дверь!

Только зачем теперь ему это? Сегодня бой. Он должен поддаться. Значит ордынец победит, а это равносильно смерти. Неужто Камран верит, что эти люди оставят Юна в живых? Да никогда! Для них победа всегда равна смерти противника. Стало быть, сегодня, его последнее сражение. Что ж. Так тому и быть. Все к этому шло, с того мгновения, как он решился на побег. Лучше погибнуть в битве, чем умереть, как беглому рабу, какого вернут в имение для казни. Да скорее всего, еще и покарают при всех.

Юн живо представил, как его выводят во двор, а вокруг стоят все, кого он любил. И смотрят с укором. Или с жалостью, что еще хуже. Что с ним сделает господин Веслав? Голову срубит мечом, какой сам же Юн и наточил? Или повесить решит? А того хуже, если прикажет забить палками или кнутом до смерти. Нет. Пусть лучше так. В конце боя Баатур, вернее всего, перережет ему горло.

Юн знал, кочевники так казнили своих поверженных врагов. Пусть. Только поскорей бы. А то боль в его груди разрастается неимоверно, и уже приобрела такую силу, что жить с нею становится почти невыносимо. Слава богу, Мария в безопасности. И никто ничего ей не сделает. А остальное неважно. Но единственное, что он может пообещать ордынцам - легко им не будет. Жизнь свою он продаст очень дорого. Так дорого, что они будут вспоминать его до самой своей смерти. И никогда уже не забудут. Улыбнувшись, Юн уселся за стол, налил себе в кружку воды и медленно выпил, наслаждаясь вкусом, пока у него еще была такая возможность. Пока тьма, как говорил когда-то хозяин, не закрыла его глаза.

Гато украдкой следил за парнем. Тот долго о чем-то думал, повесив голову, а потом вдруг заметно повеселел, словно приняв какое-то важное решение и уселся за стол. По его лихорадочно блестевшим глазам и губам, которые он вновь принялся кусать, как раньше, Гато понял - Юн решился на смерть. Он подводит какой-то итог. И уже ни в чем более не сомневается. В тот же день, Гато опять отправился в таверну и передал все сведения, включая свою догадку. И именно ее и не стал читать окружающим Веслав, ужаснувшись силе духа парня.

*

С Гориславом они встретились на краю виноградника. У холма. Веслав страшился, что времени почти не осталось.

- Бой состоится в полночь. Так решили ордынцы. - Ответил тот на его волнение. - Не бойся. В доме наши люди, они проследят, чтобы с мальчишкой не случилось какой беды.

- Кто они такие?

- Новые охранители Камрана. Они снимали с твоего парня кандалы.

- Как он?

- Думал, что станем вновь зельем опаивать. Или карать пришли. Еле удержали его. Вырывался отчаянно, справились с трудом великим, кричать пытался, пришлось помочь, чтоб замолкнул. От бессилия, когда понял, что наша сила верх взяла, против воли глаза мокры сделались, но в них такая ненависть полыхала, что, кабы огонь живой был, загорелось бы знатно. Хороший парень. Смелости ему не занимать. А ведь один противу всех стоит. И не ломается.

Веслав опустил голову:

- Пусти меня туда, Горислав. Дай его вытащить! Дай помочь! Не могу спокойно ожидать, когда все разрешится. Как баба на сносях! Стыд меня лютый берет! А ну, как не успеем! Погибнет же мальчишка за здорово живешь, никогда такого себе простить не сумею!

- Понимаю тебя, Веслав. И хорошо понимаю. Сам за собой такое нетерпение помню, ежели силы есть и умения тоже, а не время покуда их применить. Ждать надобно. Вот и нам не время покуда в это мешаться. Сломаем все невольно. Нельзя. Я понимаю, он тебе, как сын сделался. Вот, ежели хочешь, чтобы и дальше так было, и род твой продолжение имел, да еще и Руси послужить мог, то возьми сейчас волю в кулак, рот, как твой Молчан говорит, узелком завяжи и терпи. Поможешь еще. Обещаю.

- Руси послужить! Да разве ж выстоит все в этакой круговерти, как теперь? Гибнет все, словно дымом затягивается... Ворогов-то вокруг все больше делается.

Горислав засмеялся:

- Эх ты! Да не родился еще такой ворог, которого люди ваши одолеть бы не сумели! И эта напасть, что сейчас на княжества русские черный туман принесла, сгинет. Не теперь, конечно. Долго ждать придётся, говорю тебе, как есть. Но победа быстро и не куется. И на таких, как ты, да твой мальчишка, держится. И это дорогого стоит. Лишь одно плохо. Парень твой уверен искренне, что ты зол на него, и казнишь, ежели он обратно придёт. Изгрыз себя уж всего. Предателем себя мнит страшенным. Без права на прощение. Смотреть жутко. Потому сам на смерть и нарывается. Опять же тебя бережёт… От убийства…

*

Джамган и Баатур спустились вниз ближе к полуночи, сопровождаемые своими людьми. Баатур был собран и серьезен, как никогда. Джамган посмотрел на него:

- Не пойму, сын, что так тревожит тебя? Противник твой слабый, тощий, да и мал он еще летами. Ну, умеет драться, а кто из мальчишек не умеет? В кулачных боях да драках, поди, все сильны. Что так тебя пугает?

- Не знаю, отец. Умные люди говорят, даже маленькой щепкой можно выколоть глаз. Что-то в этом мальчишке беспокоит меня, а мое чутье никогда меня не подводит. Сам не пойму, но едва я в первый раз его увидел, будто ударило меня что-то. Будто птица какая в душе кричит тревожно и плачет. И знаешь, словно дымом все затянуло. Дым костров чую.

Джамган внимательно посмотрел на сына. Предчувствия Баатура никогда не обманывали. Дар этот проявился у него давно, пару десятков лет назад, когда он был ещё мал. Тогда лошадь, испугавшись змеи, сбросила его, ударив копытом. И он долго лежал в забытьи. А как поднялся, пришёл в себя, так и начал вдруг видеть то, чего другим недоступно. Сперва Джамган испугался, как соплеменники воспримут подобное? А после решил на пользу себе это обратить. Ну, а что? Ежели боги вдруг расщедрились, грешно им дар их возвращать.

Сейчас Баатур не видел исход боя. Но хорошо видел лицо соперника, белое до синевы, с чернотой под глазами, будто перекликающееся своим видом с ликами мертвых, и мог бы поклясться, что уже встречал его на своем пути. Вот только где и когда?

- Ты на победу надейся, да смотри, не обидь Камрана, парня не убей. Даже, если бой пойдет жестоко, ты уж придержи себя, не лютуй особо, а то шкатулки нам не видать. Люди, что ее требуют, скажу тебе, сын, напугали меня. Есть в них что-то. Будто демоны они в человечьем обличье. Холодом от них веет. И опасностью.

Баатур посмотрел на отца. Джамган никогда ничего не боялся и его учил тому же. Страх, говорил он, человеку не помощник, а противник лютый. Его побеждать надо, давить, как вошь. Иначе ветошью станешь безвольной, и каждый тобой, как тряпицей, себе сапоги чистить будет.

Но в этот раз все выходило по-другому. И страх им мог помочь, а не помешать.

Разговаривая, они спускались в подвал большого дома Камрана. Сводчатые потолки огромного помещения были закопчены от огня факелов, закрепленных на стенах. Пламя высоко поднималось над причудливыми розетками многочисленных масляных ламп. Весь пол был устлан циновками. Несколько обитых богатой парчой кресел, столики, ломящиеся от мяса и фруктов, изящные графины зеленого стекла с вином.

Камран встретил их радостной улыбкой. Мальчишка, одетый во все черное, бесплотной тенью стоял подле него.

В приглушенном свет ламп он казался в своих мрачных одеждах еще тоньше и бледнее. Светлые волоса его падали ему на лоб, глаза, чуть прикрытые ими, нехорошо блестели, будто он был болен. Баатур не мог оторвать от него взгляда. Ощущение, словно он уже встречал его, не оставляло. Откуда он родилось? Он шагнул к своему молодому сопернику и встал рядом. От парня пахло чистой водой. Видать вымылся перед боем. Неужто и впрямь не надеется выжить?

- Ступайте готовиться к бою. Мы покуда переговорим. - Джамган улыбнулся сыну. И окинул второго юношу презрительным взглядом, махнув рукой.

Молодые люди поклонились и исчезли, каждый уйдя в свою сторону.

- Как идут поиски шкатулки, Камран?

- Продвигаются. Кажется, я понял, куда мои люди отнесли ее.

- Поторопись, а то другие поторопят нас, и ничем хорошим это не закончится.

Появилось несколько слуг Камрана. Они налили вино в серебряные кубки и принялись угощать гостей фруктами. Пришел Гато. Он встал рядом с небольшим колоколом, висящим на столбе. Возле кресла Камрана возникла его охрана, люди в темных одеждах. Они встали по бокам его, всем своим видом показывая, что будут защищать хозяина. Джамган хмыкнул, щелкнул пальцами, подзывая Миджэ и Унура. Те просто сели на пол у ног господина.

Баатур и Юн появились из двух разных концов огромного зала, вышли на середину, поклонились зрителям и повернулись лицом друг к другу. В Юне ничего не изменилось, лишь широкое кожаное очелье закрывало лоб. Волосы слегка прикрывали его. Он сложил руки крестом на груди и низко поклонился сопернику. Баатур ответил таким же поклоном.

Камран с раздражением заметил, что мальчишка перевязал себе ладони полосами кожи до самых пальцев.

Поганец! Всегда все делает по-своему. Теперь в рукопашном бою у него больше возможностей сохранить руки. Вот мерзавец. Он не хочет проигрывать. Или собирается своим проигрышем нанести как можно больший урон сопернику. Негодяй. Даже в этом сделал так, как решил сам. Камран посмотрел на Джамгана. Тот кивнул.

Зазвонил колокол, возвещая о начале боя. Соперники встали друг против друга. Снова поклонились.

И тут же Баатур размахнулся, нанося первый быстрый удар. Сила его всегда была велика и противиться ей никто не мог, также, как и уклониться. Он знал это, но чуть придержал руку, чтобы не свалить своего хрупкого противника сразу. Наставления отца он помнил хорошо. Но неожиданно кулак его ушел в пустоту. Парень каким-то чудом успел пригнуться. Еще один удар. Ордынец нанес его левой рукой. Мимо. Баатур ударил ещё, целя сопернику в живот, едва тот распрямился. Кулак его перехватили, дернули, парень странным образом развернулся, и Баатур почувствовал, как руку его легко заломили. А соперник теперь оказался у него за спиной

Джамган подался вперед. Бой, который он изначально видел лишь как избиение, неожиданно заинтересовал его.

Баатур резко ударил затылком, надеясь освободиться, разбив сопернику лицо. Не попал. Попытался ударить того сапогом по ступне. Ступня исчезла, нога врезалась в пол, лодыжка отозвалась болью, и он зашипел, резко шагнул вперёд, наклоняясь и пытаясь утянуть мальчишку за собой. Тот отпустил его руку. Ордынец еле устоял на ногах и развернулся. Юн спокойно смотрел на него, стоя поодаль. И улыбался. Его лицо было абсолютно спокойным.

Баатур шагнул к нему, пытаясь попасть кулаком в это спокойное лицо. И не попал. Мальчишка будто растворился в воздухе прямо перед ним. Баатур замешкался на миг, не ожидая такого и не понимая, куда он делся, ведь только что стоял подле.

И тут же получил удар по колену. Он вскрикнул от боли и схватился за ногу, наклонившись и одновременно пытаясь понять, с какой стороны находится парень. Перед носом тут же что-то мелькнуло, и он получил несильный, но болезненный тычок в челюсть. Его бросило назад, но он удержался на ногах, пригнувшись и раскинув руки в стороны. И тут же по одной из рук ударили сапогом. Он не успел отдернуть её, как получил по второй. Баатур прижал обе ладони к себе, выпрямляясь, и тут же кулак парня врезался ему в лицо. По губам потекло. Кровь побежала по подбородку. Ничего не чувствующими руками Баатур с досадой вытер ее, следя за соперником, который теперь стоял спокойно напротив, широко расставив ноги для равновесия и сложив руки на груди. Его лицо оставалось холодным. Жалости на нем написано не было.

Рассвирепев, Баатур попытался ударить снизу вверх в гордо приподнятый подбородок парня. Тот, ловко увернулся, упал на спину, схватив Баатура за руки, уперся ногой ему в живот и легко, будто перышко, перекинул через себя. Тот покатился кубарем по циновкам. А Юн уже вновь стоял на ногах. Джамган поднялся со своего места. Камран тоже. Он сжал кулаки! Вот дрянной мальчишка! Никого не слушает!

Юн в это мгновение шагнул к Баатуру, протягивая ему руку и предлагая помощь. Тот ухватился за его крепкую худую ладонь, обмотанную полосами кожи, и поднялся. И тут же дернул его на себя, встречая ударом кулака. Парень не стал уворачиваться, и получил по физиономии. Кулак Баатура разбил ему губы и едва не сломал нос. Он медленным движением вытер лицо, глядя на ордынца, и широко улыбнулся окровавленными губами. Глаза его заблестели.

Баатур вновь размахнулся, но тут же получил страшный удар ногой в живот. Он согнулся. Дыхание перехватило. Парень сделал шаг к нему и, придержав за голову, ударил коленом в лицо. Носу сделалось горячо. По губам потекло. Баатур, закрывшись ладонью, с трудом разогнулся и получил второй удар ногой в грудь, отбросивший его назад. Он упал на спину, с трудом поднимая голову и следя за тем, как противник подходит к нему. Попытался встать.

И тут прозвучал удар колокола.

Первая часть боя закончилась. Победа Юна была налицо. Перепачканные кровью соперники, не слишком верно держащиеся на ногах, поклонились друг другу и разошлись.

Джамган и Камран уселись обратно в кресла. Слуги налили им вина. Камран, пылая лицом, поманил к себе Гато и что-то зашептал ему. Тот поклонился и вышел.

- Откуда у тебя этот парень? - Джамган, прищурившись, смотрел на собеседника, беря руками самый поджаристый кусок мяса и отправляя его в рот целиком. Его крепкие до сих пор зубы перемалывали, казалось, все, что угодно.

- Забрал у одного ротозея, который его не ценил.

- Украл?

- Нет, мальчишка пришел сам.

- После того, как ты его заставил?

Камран усмехнулся.

- Его невозможно заставить. Парень страшно своевольный. Я с ним здорово намучился. Но дело того стоит. Сам видишь, он дерется, как бог.

Джамган хлебнул вина из бокала:

- Мой сын лучше.

- Конечно, дорогой Джамган! Никто в этом и не сомневается. И он скоро это докажет.

*

Юн сидел в жалком закутке, что ему отвели вместо покоев для отдыха и переодевания. Комната скорее напоминала чулан, вытянутой в длину, сырой и полутемный. Небольшое оконце у самого потолка почти не пропускало света днём, а сейчас, ночью, лишь давало немного воздуха, чтобы вдохнуть. Юн взял старую тряпицу, смочил водой из кувшина и принялся оттирать лицо от крови, уныло глядя в одну точку. Ему осталось потерпеть совсем немного. Сейчас будет решающая часть боя. Он должен показать все, на что способен, а после отдать свою жизнь в руки этих людей. И умереть. Как его отец. И матушка.

Он скоро встретится с ними. Он так по ним соскучился! Юн улыбнулся, продолжая смывать пот и кровь с бледнеющего все больше лица.

Раздались шаги. Он резко повернул голову. Гато. Надсмотрщик стоял в дверях, молча глядя на него. Юн усмехнулся. Ему уже было все едино, что скажет или сделает Гато. Он начал медленно переходить черту и, ему казалось, что он уже не здесь. Не в этом мире. Все виделось размытым и зыбким, будто вид из окна после дождя. А Гато, в свою очередь, глядел на парня. Щеки того ввалились. Под глазами залегли черные круги, а сами глаза блестели лихорадочным весельем сейчас:

- Вздумал пожелать мне удачи, Гато? – Он медленно поднялся на ноги, отбрасывая тряпицу в сторону и сжимая кулаки. – Или решил удостовериться, что я не сбежал?

- Каман приказал предупредить тебя, если будешь сопротивляться и посмеешь выиграть у ордынца, в поместье ночью отправят отряд лучников. Выбирай.

Юн зажмурился, опуская голову. Гато следил за ним, подмечая движение всех его черт. Парень был очень силен духом. Это стоило признать.

- Передай ему, что я так и собирался сделать. – Сказал он тихо, не поднимая глаз. – Выбрать. В отличие от него, я держу свое слово…

Гато шагнул в комнату и захлопнул за собой дверь. Мальчишка даже не пошевелился. Будто его не касалось то, что происходит. Он так и стоял с закрытыми глазами, и руки его чуть подрагивали.

- Хозяин приказал мне сломать тебе пальцы. Чтоб ты даже не вздумал победить ордынца.

Светловолосая голова медленно поднялась, глаза распахнулись, предгрозовое небо в них вдруг будто бы осветилось солнцем. Юн улыбался. И Гато похолодел. Улыбку парня он назвал для себя дьявольской. Она родилась из ниоткуда и совершенно не соответствовала сейчас его молодому лицу. Сквозь нее, как сквозь маску, проступили черты совсем иного человека – жесткого. И опасного…

- Для того, чтобы победить, мне не нужны руки, Гато. – Произнес он спокойно. После заложил ладони за спину, усмехнулся… И ударил надсмотрщика ногой по колену. Резко и быстро. Тот, вскрикнув от боли, схватился за ногу, наклонился, и в то же мгновение получил сильный удар сапогом по лицу. В носу хрустнуло, и Гато отнесло назад, ударив о стену. Он с трудом удержался на ногах. А парень шагнул к нему, не размыкая сцепленных за спиной рук, поднял ногу высоко и прижал ее к горлу своего противника, надавив на него и перекрыв тому дыхание. Поврежденный нос дышать перестал, в горло воздух тоже не поступал, и перед глазами Гато поплыли яркие круги, то вспыхивая, то пропадая.

- Юн! Дурак… Я на твоей стороне… - Прохрипел он, схватившись за ногу парня и пытаясь ослабить хватку. – Я здесь, чтобы помочь тебе! Пуссссстииии…

- Я тебе не верю, Гато! – Юн перестал улыбаться и сильнее надавил сапогом на горло надсмотрщика. Тот начал хватать воздух открытым ртом, впервые осознав, что за человек стоит пред ним. Он не понимал, почему не может справиться с парнем. Силы того словно удесятерились сейчас… В глазах будто бы полыхало закатное солнце, какое давно ушло за горизонт, и они горели огнем, сжигая все вокруг.

- То, что я не отвечал тебе никогда, можешь считать данью моего уважения хозяевам. Ну и тебе, как их человеку… Я всегда знал свое место, Гато. А вот ты свое запамятовал. И сейчас я его тебе напомню.

В дверь забарабанили:

- Эй, вы там! Время вышло! Пора сражаться!

Юн ослабил нажим и приказал коротко:

- Ответь ему!

- Скоро придем! Мальчишка устал. Ему надо чуть больше отдыха. – Гато схватив себя за горло, тер его обеими руками.

- Быстрее! Вас ждут! – В дверь вновь стукнули, и раздались удаляющиеся шаги. Юн опустил ногу. И расцепил руки, вновь превращаясь в обычного юношу-раба, каким и был все это время:

- Уходи, Гато! И передай Камрану, что я выполню его приказ. Но, если после того, как я его выполню, у кого-то из моих друзей на виноградниках упадет с головы хоть один волос – в живых ему не бывать! И ничего ему не поможет!

Гато смерил парня убийственным взглядом и пошел к двери. Взялся рукой за скобу и услышал:

- Что, Гато? Твой новый хозяин гораздо лучше прежнего? При нем ты даже лаять стал громче. Посмотрим, научишься ли ты кусаться?

Гато развернулся к нему, держась за переносицу. Нос его глядел чуть в сторону, впрочем, почти совсем не меняя выражение его унылого лица. Юн усмехнулся, шагнул к нему и сказал:

- Дозволь, я все исправлю. – И не успел Гато ахнуть, как от молниеносного движения руки парня, что-то вновь хрустнуло. Боль пронзила голову. И нос встал не место. Гато схватился за лицо и отпрянул. А парень медленно прошел мимо него и побрел, загребая ногами, в сторону ристалища. Гато пропустил его наперед себя и отправился следом, качая головой.

- Скорее! Вас ждут! – Показался один из людей Камрана в страшном волнении идущий им навстречу. Он положил Юну руку на плечо и повел за собой. Тот не сопротивлялся.

Гато толкнул охранника в спину и приказал оставить их.

- Но, пора биться. Господин Камран вне себя!

- Мы уже идем! Дай скажу этому рабу пару слов.

Человек поклонился и ушел. Юн замер спиной к надсмотрщику, лишь слегка повернув голову и прислушиваясь.

- Делай то, что Камран приказал тебе, парень! Проигрывай! - Гато нервничал. - Иначе я не сумею тебя спасти, понял?

- Зачем тебе спасать меня, Гато? – Юн даже не повернулся, глядя в пол.

Тот посмотрел на его затылок:

- Так надо. Поверь. Я не лгу тебе…

Юн хмыкнул недоверчиво и медленно пошёл вперед.

- Не подведи меня, парень. Прошу тебя!

Голос Гато не был злым сейчас. Юн замер на мгновение, слушая его. А после кивнул медленно и двинулся дальше, тяжело передвигая ноги. Его шаркающие шаги ещё долго были слышны в подвале. Гато вздохнул. Парень вознамерился умереть. Он может не успеть его спасти.

*.

Снова ударил колокол. Соперники появились на середине зала. Юн поклонился, и молча взглянул на Камрана. Тот криво улыбнулся, развёл руки в стороны и произнёс одними губами: «Сам виноват». А после сделал движение, показывающее, что перережет парню горло, если тот продолжит в том же духе. Юн кивнул головой. И улыбнулся.

- Какое оружие мы им предложим, уважаемый Камран. Ты хозяин, тебе и решать...

- Пусть берут квилоны. Поглядим, что из этого выйдет.

Охранники Камрана вынесли кинжалы, своим видом напоминающие мечи, но только во много раз меньше, с деревянными рукоятями. И раздали противникам.

Камран знал, что делает, выбирая этакое оружие. Квилон считался младшим братом меча, а ему доподлинно было известно, что мальчишка не знает подобный вид оружия. Вернее, не умеет им биться. Стало быть, наверняка должен проиграть. То, что парень может погибнуть от этакого его решения, если ордынец не проявит милосердия, он, охваченный желанием наказать Юна за своеволие, не подумал вовсе.

И теперь, довольный собою, следил, как противники

принимают оружие. Жадно взглянул на руки парня и после бросил вопросительный взгляд на Гато. Надсмотрщик кивнул головой.

Камран вновь повернулся к Юну. И тут же заметил, что тот переложил кинжал в левую руку.

Затем они склонили головы друг перед другом. И Баатур ещё из поклона резко выбросил руку вперед. Юн в мгновение ока ушёл в сторону, развернулся, оказываясь вдруг у него за спиной. И полоснул своим ножом ордынца по плечу. На рубахе того возник продольный разрез. Под ним проступила царапина, набухая кровью. Баатур зашипел от боли, поворачиваясь в сторону соперника, и едва успел уйти от другого удара, пригнувшись. Но его это не спасло. Едва он распрямился, как получил по лицу раскрытой ладонью. Юн бил сильно и резко. Баатур закрыл рот рукой, губы его престали что-либо чувствовать. Он кинулся вперед. И остановился, удивленный. Юн, только что стоящий перед ним, вдруг исчез. Баатур резко развернулся вокруг себя, ища мальчишку. Заметив краем глаза мелькнувшее черное пятно, он рассвирепел. Вновь развернулся. И опять черная рубаха едва показалась ему. Баатур понял, в чем дело – парень двигался столь быстро, что не позволял даже заметить себя, и все время находился за спиной противника, не давая тому схватить себя. Спину вновь обожгло. По ней потекло что-то горячее… На рубахе появился новый разрез. Не успел Баатур ничего предпринять, как рукав и на правой руке обагрился кровью. Он все время поворачивался, изрыгая ругательства, но заметить, а, тем более захватить парня не мог. Скоро потекло по левому рукаву. Разрезы были небольшими, но болезненными и весьма обидными. Сделать Баатур ничего не мог. Юн кружил вокруг, будто хищник, откусывающий от своего соперника куски. Двигался очень быстро. И почти бесшумно.

Камран сжал зубы, следя за ним. Его трясло от бессильной злобы. И, вместе с тем, он был восхищен умениями парня. В этом непонятном и каком-то неистовом танце боя, тому не было равных. Камран за всю свою жизнь не видел подобного. Мальчишка походил на хищную птицу, что часами может кружить над жертвой, дожидаясь, когда та устанет и сама попадет ему в лапы. Скоро вся рубаха Баатура напоминала лохмотья. А сам ордынец почувствовал, что устает. Приходилось поворачиваться быстро, не надеясь на силу. А пользуясь лишь гибкостью. Он начал медлить и сумел только пару раз достать парня. И вдруг тот, улыбаясь, внезапно возник перед ним, играя кинжалом. Его длинные гибкие пальцы крутили его быстро и легко, показывая, как ловко он умеет управляться с ним. Баатур бросил руку вперед. Юн перехватил ее, не раздумывая, дернул на себя, нож замер в его руке, мигом повернувшись острием вниз, и парень тяжелой рукоятью его ударил Баатура в лицо. Ордынец подался назад. Отскочил невольно, прикрывая глаза. Юн улыбнулся. Опустил руку вдоль тела и шагнул вперед. Баатур, тяжело дыша, ждал его. Острие кинжала торчало из его кулака. Юн принялся обходить его по кругу, выискивая слабые места. Тот, чуть наклонившись, следил за ним, двигаясь вслед ему, но на расстоянии. Юн шагал плавно, как кошка, переставляя ноги след в след. Лицо его было спокойно. Он следил за движениями соперника. Наконец, Баатур, не выдержав, резко выбросил кинжал вперед, целя ему в шею. Юн легко увернулся, взмахнул рукой, и на рубахе ордынца вновь возникла длинная дыра. Тот выругался. Удар на этот раз оказался слишком быстрым. И он его пропустил. Светловолосый парень улыбнулся широко и шагнул к нему навстречу, раскидывая руки в стороны. И Баатур воспользовался его открытостью. Его тяжелая рука понесла кинжал прямо ему в шею. Тот подался назад, неожиданно вскинул руку, словно пытаясь загородиться. И вскрикнул. Лезвие полоснуло его по плечу, прорвало рукав, обагрив его кровью. Юн схватился за него, зашипев от боли. Сквозь его стиснутые пальцы быстро побежали красные струи. Вокруг дыры начало расплываться кровавое пятно. Красные капли падали на пол. Баатура затрясло, когда он увидел их, будто дикого зверя, почуявшего запах крови своей жертвы. Он засмеялся и закричал, торжествуя, и его крик напомнил собою вой волка.

Он перехватил свой нож поудобнее и направил его в сторону соперника. Юн резко подался назад, словно испугавшись. Баатур обрадовался, было, сделал еще шаг, вскидывая руку с ножом неосторожно, и тут же по ней последовал удар ногой такой силы, что нож вылетел из пальцев и упал на краю ристалища. Баатур не стал его поднимать и пошел к парню, намереваясь свалить того голыми руками. Увидев такое, мальчишка поднял руку с ножом вверх и разжал пальцы. Кинжал упал на пол. Оба проследили за его полетом, и Баатур, воспользовавшись тем, что противник отвлекся, ударил его кулаком в грудь. Юна бросило назад. Он сделал несколько быстрых шагов, запнулся и упал на спину. Баатур, ухмыльнувшись, подхватил его кинжал и пошел к нему быстрым шагом. Тот продолжал лежать на спине, раскинув руки. Баатур уже был подле него, когда он быстро вскочил на ноги, разогнулся и ордынец получил молниеносный удар кулаком в зубы, успев в последнее мгновение чуть отклониться. Рот наполнился кровью. Он прижал руку к губам и затряс головой, чертыхаясь. Камран что-то закричал в гневе. Юн невольно повернул голову в его сторону, отвлекшись, и Баатур ударил его ногой в живот. Парень согнулся, и получил вдогонку локтем по спине. По самому хребту. И упал на колени. Весь рукав рубахи его был уже в крови, знатно намокнув. Дыра в рукаве мешала, ее края терлись о рану, причиняя новую боль, и он дернул за них, разрывая рукав совсем. Тот потянул за собой рубаху, она разошлась по косой, и Юн сбросил ее с себя, чтобы не мешала и не сковывала движений. Он понимал, что больше сопротивляться не станет.