Тихие клятвы

Размер шрифта: 13

Jill Ramsower

Silent Vows

* * *

Глава 1

Ноэми

Некоторые события настолько переворачивают мир человека с ног на голову, что могут лишить его дара речи.

Полгода назад, когда мой отец убил мою мать, слова словно испарились. Ничто из того, что я могла сказать, не помогло бы мне осознать случившееся или защититься от опасности, поэтому пришлось выбрать молчание.

За последние полгода я ни с кем не перекинулась ни единым словом.

Ни с братом, ни с лучшей подругой. Даже оставаясь в темноте наедине с собой.

Я не издала ни звука с того самого дня, как очнулась в больнице после автокатастрофы, унесшей жизнь моей матери. Сначала состояние шока мешало осознать произошедшее и понять всю тяжесть утраты – мои мать и отец исчезли в мгновение ока.

Может быть, его и не было в той машине, но для меня он все равно был мертв.

Он организовал аварию, лишив меня самого дорогого. Моей матери. Моего сердца. Без нее в моей душе образовалась зияющая дыра.

Несмотря на мое сокрушительное горе, во мне кипели страх и ярость. Все это было направлено на одного человека – того самого, кто должен был стать моим источником утешения и убежищем. Я так злилась на отца, что боялась собственных слов: вдруг в них прозвучит обвинение и он поймет, что мне известна правда.

Поэтому молчание стало единственным выходом.

Синяки на шее от ремня безопасности и предположения врачей о возможной травме послужили мне прекрасным оправданием. Мой отец был только рад принять мою немоту и увез обратно домой, в жизнь, которую я больше не узнавала. Жизнь под замком.

Дни сменялись неделями, недели – месяцами.

Единственной передышкой от отцовского дома была короткая утренняя вылазка за кофе – под присмотром, разумеется. Умберто, приставленный ко мне головорез, после первых двух месяцев моих ежедневных прогулок перестал заходить внутрь кофейни. Он ждал снаружи, уткнувшись в телефон, пока я сидела за столиком, завтракала и размышляла о том, как вырваться из когтей мафиозной жизни, которую теперь ненавидела.

Я давно бы сбежала, если бы все было так просто. Проблема заключалась в моем младшем брате. Я не могла оставить его, а уговорить уйти вместе было почти невозможно. Он боготворил отца. Всегда боготворил. Даже если бы нам позволили остаться наедине, убедить Санте было бы непосильной задачей. Эта проблема мучила меня каждый день. Я выжидала подходящего случая, но полгода под постоянным присмотром только усилили беспокойство: казалось, такая возможность никогда не наступит.

– Привет, Ноэми. Как обычно? – Любезный пожилой джентльмен за стойкой помахал мне рукой, когда я вошла.

Несмотря на отсутствие голоса, утренняя смена в этом кафе знала меня по имени. Достаточно было одного письменного объяснения причины моего молчания, и это принесло огромное облегчение. Они отнеслись с пониманием и вели весь разговор за меня.

Улыбнувшись и кивнув, я расплатилась, выбрала столик как можно дальше от двери и достала книгу. Мой телефон прослушивался, поэтому я редко им пользовалась, даже чтобы развеять скуку. Раньше чтение не имело для меня особого значения, но в последнее время это стало моим любимым способом отвлечься. Я прочитала всего несколько страниц, когда за моей спиной раздался мужской голос:

– Не стоит придерживаться настолько очевидного расписания. Неужели тебе никто об этом не говорил?

Я не видела мужчину, но знала, что эти слова адресованы мне. Замечание должно было меня насторожить, но этот глубокий голос так соблазнительно коснулся затылка, что я застыла.

Я медленно обернулась, чтобы взглянуть на мужчину позади, и едва не забыла как дышать, когда мой взгляд столкнулся с самой красочной лазурью, которую мне доводилось видеть. Глубокий синий цвет, настолько яркий, что гипнотизировал, как те странные рыбы из морских глубин, что светят яркими огнями, отвлекая добычу, прежде чем проглотить ее целиком. Даже густая тень от его широких бровей не могла приглушить насыщенность цвета.

Прошло целых двадцать секунд, прежде чем смысл сказанных слов пронзил мое оцепенение, вернув меня к здравому смыслу.

Откуда он знает о моем распорядке?

Я бы точно запомнила, если бы этот мужчина был постоянным посетителем этой кофейни. Даже без своих завораживающих глаз он был не из тех, кого можно забыть. Окутанный атмосферой власти и привилегий, он своими присутствием требовал внимания и уважения. Возможно, даже страха. Это было заметно по угловатому очертанию челюсти и властной манере держаться. Красивый хищник, следящий за мной. Но зачем? Как долго? И как так получилось, что я ни разу его не заметила?

Сбитая с толку, я отвернулась, решив просто проигнорировать незнакомца.

– А может, ты не такая уж и предсказуемая.

Мой взгляд зацепился за страницу. Нужно было догадаться: человек вроде него не примет отказа.

– Кажется, что все книги, которые я видел в женских руках, были любовными романами, вселяющими в их головы несбыточные ожидания о какой-то идеальной сказочной жизни. Но ты же не это читаешь, верно?

Моя книга была об убийстве. Детектив, который помогал отвлечься и не зацикливаться на проблемах. Я любила романы, как и любая женщина, но мне нужно было что-то более мрачное и захватывающее. Что-то более похожее на мою жизнь.

Не зная, что еще придумать, я достала блокнот и собиралась написать объяснение моего молчания, надеясь положить конец нашей встрече. Но вместо этого пальцы вывели совсем другое.

Вы действительно считаете, что невозможно ждать от мужчины порядочности?

Я не могла поверить, что позволила втянуть себя в разговор, даже когда протянула незнакомцу блокнот.

Казалось, он должен был прийти в замешательство от способа моего ответа, но вместо этого его губы растянулись в хищной улыбке.

– Невозможно ожидать порядочности от кого бы то ни было, будь то мужчина или женщина. По моему опыту, мы не так уж сильно отличаемся от наших доисторических предков, как нам хотелось бы думать.

Я приподняла бровь и нацарапала ответ.

Говори за себя.

Я не смогла сдержаться. Что-то в нем пошатнуло мою выдержку после месяцев безупречного самоконтроля.

Бирюзовые искорки в глазах мужчины потускнели.

– Поверь, я о себе говорю. Во мне нет абсолютно ничего цивилизованного.

Его слова меня потрясли. Он поднялся, и я решила, что незнакомец уходит, но вместо этого тот подошел к стойке, чтобы забрать мой кофе и бейгл[1]. Меня так увлек наш разговор, что я даже не услышала, как бариста назвал мое имя.

Незнакомец поставил мой заказ на столик, провел большим пальцем по своим идеальным губам и слизал каплю сливочного сыра, в то время как его кобальтовый взгляд пригвоздил меня к месту.

– Приятного аппетита, – прошептал он, прежде чем удалиться.

Я была совершенно ошарашена одной из самых странных встреч в моей жизни. Помимо необычной темы нашего разговора, мужчину ничуть не смутило мое молчание. Как будто он уже знал. Но как?

Я вдруг пожалела, что не спросила его имя. Мой взгляд последовал за синеглазым, когда он вышел из кафе, а затем снова появился за витриной. В мгновение ока Умберто оказался лицом к лицу с этим мужчиной, уставившись на него с яростью разъяренного носорога.

Значит, Умберто видел, что мы разговаривали? Нет, иначе он бы ворвался внутрь и сразу сцепился с моим собеседником. Тогда отчего такая злость? Приставленный ко мне надзиратель отвлекся, и я была уверена, что это лишь усилило его раздражение, но все равно такая агрессия казалась необычной.

Мое тело напряглось, наблюдая за противостоянием двух мужчин. Умберто был горой мышц, но незнакомец не выглядел обеспокоенным, будто защищаться от разъяренных головорезов было для него обычным делом. Синеглазый был воплощением хладнокровного безразличия, что, казалось, еще больше выводило Умберто из себя.

Сторожевой пес моего отца презрительно усмехнулся, когда незнакомец что-то ему сказал. Тот поднял руку, собираясь ткнуть его в грудь, но, прежде чем успел дотронуться, появившийся словно из ниоткуда кулак синеглазого нанес серию таких яростных и молниеносных ударов, что Умберто рухнул свинцовым грузом на землю. Он даже ничего не успел сделать.

Незнакомец плюнул на своего лежащего без сознания противника и тут же вернул безмятежный вид, как будто последних десяти секунд и не бывало. Уверенно рукой он пригладил свои черные волнистые волосы, повернулся и, пронзив меня взглядом, от которого перехватывало дыхание, исчез в уличном потоке.

Как будто мне нужна была еще одна причина ненавидеть мафиозную жизнь, в которой пришлось родиться.

Безжалостная амбициозность и жестокое презрение к любому, кто встанет у них на пути, были врожденными чертами мафии. Я не знала, кем был этот незнакомец, но он ничем не лучше остальных. Может, даже хуже.

Во мне нет абсолютно ничего цивилизованного.

Я вздрогнула, вспомнив его слова, и поспешно вышла проверить, как там мой несчастный телохранитель. Умберто лежал без сознания на тротуаре Нью-Йорка. Впервые за шесть месяцев у меня появилась редкая возможность ускользнуть и раствориться в городе. Я могла бы сбежать. Поехать к кузине и рассказать ей все.

А как же Санте? Что будет с ним?

Останется один. Брошенный. Я не могла так поступить. Не стоило даже пытаться делать вид, что бегство без него имело бы смысл.

Глубоко вздохнув, я присела и похлопала Умберто по щеке, потом встряхнула несколько раз, пока он не очнулся, бормоча проклятия.

– Чертов цыган. Куда он, мать твою, делся? – Головорез обвел взглядом улицу.

Я проигнорировала этот вопрос и помогла своему телохранителю подняться. Умберто вытер окровавленный нос рукавом, а мне пришлось оставить свой завтрак нетронутым и, собрав вещи, попытаться выйти, игнорируя любопытные взгляды посетителей, ведь я была не единственной, кто наблюдал эту сцену.

– Идем на хрен отсюда, – проворчал головорез, как только я вышла на улицу. Его голос звучал гнусаво, что наводило на мысль, не сломан ли у него нос. Впрочем, это было не моей заботой. Будучи одним из приспешников моего отца, Умберто наверняка заслуживал гораздо худшего.

Я последовала за ним к машине, все еще думая о таинственном незнакомце и сожалея, что меня лишили утреннего кофе. Но, по крайней мере, утро уж точно выдалось нескучным.

* * *

– Господи, Берто, – выпалил мой брат, когда мы вернулись домой. – Что, черт возьми, с тобой случилось?

Санте быстро окинул меня взглядом, чтобы убедиться, что я цела и невредима, прежде чем снова обратить внимание на моего окровавленного телохранителя.

Умберто только хмыкнул и направился в сторону ванной.

Я достала блокнот и кратко пояснила брату ситуацию.

Просто небольшая потасовка на улице.

Санте покачал головой.

– Этот тип никогда не умел отступать. Такой вспыльчивый.

Я улыбнулась, ведь меня забавляло, что брат мнит себя более взрослым, чем был на самом деле. В свои семнадцать он был далек от логики и здравых решений. На самом деле, со дня смерти нашей матери его нестабильные подростковые эмоции взяли верх. Мне было невыносимо наблюдать за происходящими в нем переменами: Санте всегда был милым, но пережитые трудности укрепили его стремление пойти по стопам отца в мафии. Он видел силу и престиж, но был слеп к грязи и жестокости, что шли в придачу.

Мафия превращала людей в монстров, вытравливала в них все человеческое, оставляя уродливые, искалеченные души. Мысль о том, что Санте может стать одним из них, была для меня худшим кошмаром. Но брат боготворил нашего отца и мафию, не желая слушать моих слов. Я бы сразу рассказала ему правду о случившемся, если бы думала, что он мне поверит. Если бы думала, что это может его спасти.

Мне хотелось помочь младшему брату, но придется найти другой путь. Пока что прогресс был весьма скромным: по крайней мере, он согласился не бросать школу.

После нескольких записок о том, что мама не пережила бы его ухода, не закончив выпускной класс, Санте неохотно согласился вернуться через месяц, после начала занятий. Это была маленькая, но все же победа. И пока я не выиграю войну, я продолжу свою тихую борьбу против влияния отца. Это было то, чего хотела бы моя мать, – то, что бы она сделала, если бы он ее не убил.

Грустно улыбнувшись Санте, я указала наверх, давая понять, что ухожу в свою комнату, и удалилась. Оставшись одна, я плюхнулась на кровать и подняла руку с книгой, которую все еще держала в руках. На твердом переплете был небольшой надрыв, но мои мысли были заняты парой завораживающих голубых глаз.

Вполне ожидаемо, что мужчина вроде него будет насмехаться над самой идеей романтики. Он, вероятно, сомневался в существовании всего, чего сам не испытывал, например сочувствия и сострадания. Такое мрачное, узкое видение мира. Если бы не искорка тепла, которую мне удалось почувствовать в его ледяном взгляде, я бы поклялась, что этот человек безнадежно оторван от человечности.

Раздавшийся стук в дверь вырвал меня из раздумий и заставил уронить книгу. На пороге стоял мой отец, Фаусто Манчини, самый влиятельный капо семьи Моретти. Долгие годы он был для меня скорее именем, чем реальной фигурой. Мама, Санте и даже наш повар были частью моей жизни больше, чем он. Когда я была маленькой, его отсутствие заставляло меня бороться с чувством покинутости и обиды. Теперь же, после шести месяцев его тиранического внимания, я благодарила Бога, что этот человек так долго игнорировал мое существование.

– Мне нужно уехать из города на пару дней. – Едкий голос заполнил комнату, словно ядовитый газ. – И я не хочу слышать, что ты хоть на шаг отступила от правил.

Его зловещее присутствие не давало мне ни дня покоя с тех пор, как я выписалась из больницы. Мысль о том, что отец будет отсутствовать целых двое суток, заставила мое сердце трепетать от предвкушения.

Должно быть, он почувствовал мою реакцию, потому что его брови угрожающе сошлись на переносице.

– Не испытывай меня, Ноэми. С теми, кто мне перечит, случаются очень плохие вещи. – Мужчина шагнул ближе. – Думаю, ты это знаешь, не так ли? – Отец изучал меня, и я попыталась выровнять дыхание, хотя от его намека мои легкие сжались. Это был первый раз, когда он прямо дал понять, что догадывается о том, что мне известна правда. Почему сейчас? Потому что уезжает и хочет убедиться, что со мной не будет никаких проблем?

– Я видел, как ты на меня смотришь, – продолжил он. – Тебе не нужно ничего говорить, чтобы я понял ход твоих мыслей. – Его темные, цвета красного дерева, глаза скользнули к рукам, и он лениво осмотрел свои ухоженные пальцы. – Два дня. Я буду следить. – Мужчина бросил на меня последний сердитый взгляд и ушел.

Его не слишком завуалированная угроза была излишней, потому что отец был прав. Я точно знала, что́ он сделал, и уже была до смерти напугана. Если бы он хоть на миг заподозрил, что я могу рассказать кому-то правду, то убил бы меня без раздумий.

Интересно, что когда-то привлекло в нем мою мать? Всегда ли он был таким жестоким? Возможно ли, чтобы кто-то, поначалу такой же милый, как мой брат, превратился в такого страшного человека?

При одной только мысли об этом все внутри сжалось.

Мне было бы больно сидеть и наблюдать, как Санте меняется до неузнаваемости.

Они не все такие плохие, как отец.

Это правда. Дядя Джино был вполне порядочным человеком. Казалось, он действительно заботился о тете Этте, сестре-близнеце мамы. Но если бы встал выбор между его женой и амбициями, какое решение он бы принял? Я не знала, и это уже говорило о многом. Ни один мужчина из нашей семьи, с которым я была знакома, не смог бы ответить на этот вопрос. Конечно, на собраниях они были достаточно дружелюбны, но могли быть и пугающе холодны.

Я не собиралась ставить свою жизнь на кон, испытывая судьбу. Я не хотела иметь ничего общего с миром мафии.

У меня не было ни собственных денег, ни очевидного пути для побега, но сдаваться нельзя. Рано или поздно представится возможность, и тогда я буду готова.

Глава 2

Коннер

Неделей ранее

– Знай, мы не остановимся, пока каждый из них не перестанет дышать. – Я крепко прижал к себе тетю Фиону, пока остальные члены семьи рассаживались по машинам после похорон дяди Броди. Остались только ближайшие родственники из семьи Бёрн, которых было не меньше тридцати человек. На похороны пришли сотни людей. Даже моим бабушке с дедушкой, которые уже давно почти не покидали свой дом, пришлось целый час ехать за город, чтобы похоронить собственного сына.

Вдова дяди всхлипывала, едва сдерживая рыдания, и от этого хотелось спалить весь город к чертям.

Албанцы всадили в грудь Броди пять пуль прямо у одного из наших клубов. Мы сразу же рванули за ними и нанесли ответный удар, уложив полдюжины[2] их людей, но эти ублюдки были как тараканы. Так просто от них не избавиться.

– Пойдем, ма. Мы отвезем тебя домой. – Оран, старший из детей Фионы и Броди, обнял свою мать и мрачно кивнул мне в знак благодарности, уводя ее к машине.

Пока я смотрел им вслед, рядом со мной остановился дядя Джимми. Хотя возродили этот клан трое братьев Бёрн вместе с моим отцом, именно Джимми был ее негласным лидером. Он также был моим крестным и человеком, на которого хотелось равняться. Отца я уважал и любил, но Джимми обладал какой-то особой силой. Мир замирал в его присутствии. Ребенком я наблюдал за каждым его жестом, а теперь, повзрослев, каждый день стремился заслужить его уважение.

– Пятьдесят лет назад такого бы никогда не случилось. – Джимми хлопнул меня по плечу. – Во времена, когда ирландцы заправляли районом Хеллс-Китчен[3], с нами никто не хотел связываться.

– Тогда меня еще не было на свете, но я видел, чего ты добился за последние десять лет. Мы в шаге от той власти, что была у Пэдди и остальных в те времена, и все это благодаря тебе.

– Мы разрастаемся, но другие кланы по-прежнему считают нас слабыми. Это единственная причина, по которой они ударили по нам. К итальянцам или русским эти подонки и близко не подошли бы. – Джимми медленно зашагал к улице, и я пристроился рядом. – А что это говорит о нас? Что они считают нас уязвимыми. Мишенью. – Он на мгновение замолчал, а потом снова заговорил голосом, похожим на далекий раскат грома:

– Это должно измениться.

Я встретил его стальной взгляд с непоколебимой уверенностью.

– Скажи, что нужно, и я сделаю.

Не сбавляя шаг, он кивнул в знак одобрения.

– Расскажи, как прошел ужин с итальянцами? Я так и не успел спросить из-за всего, что случилось.

В ту ночь, когда застрелили моего дядю, я по просьбе Джимми впервые встретился со своей биологической матерью. Мало того, что она оказалась чертовой итальянкой, так еще и Дженовезе – женой консильери[4] семьи Луччиано, Эдоардо Дженовезе. Пока дядя Броди истекал кровью, я ужинал с ними, как в чертовом ситкоме «Брэди Банч»[5]. Меня разрывало от злости из-за того, как все получилось, но ничего поделать я не мог. Дядя Джимми настоял на встрече с этой семьей. Меня не интересовало сближение с женщиной, которая меня бросила, но с той минуты, как агентство по усыновлению связалось с нами и сообщило, что Миа Дженовезе хочет встретиться со своим сыном, Джимми решил, что это судьба. Начало новой эры, в которой ирландцы и итальянцы станут союзниками.

Я был настроен скептически, но, как уже сказал раньше, доверял Джимми и был готов выполнить все, о чем он меня просил.

– Все прошло как нельзя лучше. По моему выбору ресторана Эдоардо Дженовезе понял, что я связан с тобой, но все равно пришел. – Ужин оказался не таким ужасно неловким, как я себе представлял. По итогу у меня по-прежнему не было в планах налаживать тесные отношения с семьей моей биологической матери, хотя сводные сестры оказались на удивление интересными.

– Я бы сказал, это хороший знак.

– Знак чего именно? – спросил я, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

Джимми снова замолчал, на этот раз пронзив меня своим непроницаемым взглядом.

– Я понимаю, что ты чувствуешь касаемо своего прошлого, Коннер. Это естественно. Но ты часть нашей семьи и связь с итальянцами этого не изменит.

Рассуждая логически, я понимал, что он прав. Но, помимо самого факта усыновления, я даже не носил фамилию Бёрн. Моя приемная мать была единственной сестрой братьев, а после замужества сменила фамилию на Рид, что только усиливало во мне ощущение чужака. Я сомневался, что остальные думали также, но их мнение не отменяло моих чувств. Всю свою жизнь мне приходилось отстаивать свое право сидеть за одним столом со своими кузенами, и внезапно всплывшее итальянское происхождение только усугубляло ситуацию.

– Я понимаю, но это не значит, что я хочу с ними сближаться.

Черты лица Джимми стали жестче.

– Возможно, пришло время пересмотреть свою точку зрения, сынок. Нам выпала золотая возможность. Шанс объединиться с самыми влиятельными семьями города. Подумай, что это может значить для нас.

Я остановился и уставился на него.

– К чему ты клонишь?

Джимми вздернул подбородок, расправил плечи и произнес то, что навсегда изменило мою жизнь.

– Союз. Итальянцы и ирландцы, связанные святыми узами брака.

Это было словно удар под дых. Его слова лишили меня дара речи, перевернув мир с ног на голову.

– Ты хочешь… чтобы я… женился… на итальянке? – выдавил я, с трудом произнося каждое слово.

– Знаю, что это не то, о чем ты мечтал, Коннер, но я не могу себе представить чего-то другого, что подарило бы нам такую уникальную возможность. Подобный союз мог бы укрепить наше положение в этом городе и стать ключом к выживанию. Подумай: что будет, если остальные шакалы увидят, что сотворили с нами албанцы, и решат нанести похожий удар? У нас нет ресурсов, чтобы дать всем отпор, но с итальянцами на нашей стороне… – Джимми не нужно было продолжать, ведь все и так было понятно. Пока мы были одной семьей, итальянцы обладали властью объединить все пять правящих кланов против общего врага. Это делало их практически непобедимыми.

Такой альянс был бы для нас огромным достижением. И я его ключевой элемент. Это должно было вызвать у меня гордость, но мне никак не удавалось избавиться от мысли, что моя ирландская семья просто пытается избавиться от меня. Я никуда не вписывался, не принадлежал ни к одним, ни к другим.

Прекрати свое гребаное нытье и повзрослей наконец. Кому какое дело, нравится тебе эта идея или нет.

Джимми говорил правду. Это могло бы стать поворотным моментом, и мне следовало бы считать за честь помочь семье любым возможным способом. Мусолить свои чувства было бессмысленно, ведь в глубине души я знал, что сделаю все, о чем попросит дядя Джимми.

– Скажи, что нужно делать.

* * *

Три дня спустя мы отправились на обед с Эдоардо Дженовезе и его братом Энцо, боссом семьи Луччиано и главой итальянской комиссии. Джимми переговорил с ними после похорон, и, к моему большому удивлению, они согласились обдумать наше предложение. Я не ожидал, что из его идеи что-нибудь выйдет. Какая итальянцам выгода от такого соглашения? Тем не менее на следующий день они вышли на связь и попросили о встрече. Я все еще пытался осознать последствия.

– Джентльмены, – поприветствовал Джимми, когда все собрались. – Для нас большая честь видеть вас за нашим столом. Я не был уверен, что наше предложение будет воспринято всерьез, так что это приятный сюрприз. Эдоардо, знаю, вы уже встречались с моим племянником Коннером, но не уверен, что он знаком с Энцо.

Я встал и пожал руки обоим Дженовезе.

– Очень приятно.

Энцо кивнул.

– Ты очень порадовал мою невестку, согласившись с ней встретиться. Знаю, что для тебя это было нелегко. Я не забуду того, что ты для нее сделал. Что до сегодняшнего обеда, мы всегда рады сесть за стол с такими почтенными людьми.

– Вы согласились встретиться с нами, – несколько застенчиво заметил Джимми. – Но значит ли это, что вы действительно обдумываете мое предложение?

Энцо воздержался от ответа, пока официант не принял заказ. Мы выбрали ресторан на нейтральной территории, чтобы обеспечить равные условия для всех, но это означало, что нам следует быть осторожными в разговорах при посторонних.

– На самом деле, нас очень заинтересовало ваше предложение. Мы старались сохранить это в тайне, так что вы могли и не слышать, но картель Сонора недавно доставил нам неприятности.

Джимми и я обменялись удивленными взглядами. Мы ничего не слышали о продвижении картелей на Восточное побережье, но представить хаос, который это могло вызвать, было нетрудно.

Энцо продолжил:

– Мы разобрались с джентльменами, досаждавшими нам больше всего, но нет никаких гарантий, что тот, кто следующим придет к власти, не продолжит наступление на наш город. Эдоардо и я пришли к выводу, что более широкая сеть союзников пойдет нам на пользу. Кроме того, – его пристальный взгляд встретился с моим, – мы хотим, чтобы Коннер знал: у него есть семья по обе стороны этого стола.

Черт возьми.

Такого я не ожидал. Итальянцы всегда славились своим жестким разделением на «своих» и «чужих». Я был внебрачным ребенком, понятия не имел, кто мой отец, и вырос среди ирландцев, поэтому у меня даже мысли не было, что Дженовезе примут меня в своей круг. Желание моей биологической матери познакомиться было совершенно иным, чем признание этих мужчин.

– Это большая честь для меня, – выдавил я сквозь изумление.

Энцо улыбнулся.

– Что ж, если все согласны, давайте обсудим детали. Я поговорил с другими боссами и составил небольшой список возможных кандидаток на ваше рассмотрение. Мы включили в него только женщин из достойных семей и подходящего положения. – Он кивнул брату, который достал из кожаного портфеля несколько листов и протянул их мне.

Мой желудок сжался, когда я понял, что эта безумная идея начинает воплощаться в жизнь. В глубине души я был уверен, что из нашего обеда ничего не выйдет, поэтому не беспокоился о результате. Теперь же меня мутило, ведь когда я перелистывал зернистые цветные фотографии, напечатанные на обычной бумаге, сбоку которых была краткая информация, у меня возникало ощущение, что все это походило на выбор не будущей жены, а подержанной машины.

Неужели я всерьез думал об этом? Действительно ли собирался жениться на принцессе итальянской мафии, которую никогда не встречал?

Господи.

Я перелистывал страницы рассеянным взглядом, стараясь сохранять спокойствие и толком не вникая в лица, пока не дошел до последней. Я остановился, чтобы впитать в себя поразительный образ девушки, обернувшейся к объективу через плечо. Все кандидатки были невероятно красивыми, но именно в ней что-то привлекло мое внимание. Девушка пронзительно смотрела в камеру, словно могла видеть сквозь нее.

– Последнюю лучше убрать из списка претенденток, – заметил Эдоардо. – Ее вообще не следовало включать в него.

– Она в отношениях или что-то в этом роде? – спросил я.

– Нет, полгода назад она попала в аварию. Мать погибла, а голосовые связки Ноэми были повреждены. Она немая и, насколько я слышал, морально травмирована. Понятия не имею, почему отец выдвинул ее кандидатуру. С момента трагедии девушку почти не видели за пределами дома.

Немая. Теперь это стало еще интереснее. В анкете указано, что ей двадцать – на восемь лет младше меня. Разница ощутима, но не критична.

– У нее остались шрамы или другие повреждения?

– Насколько мне известно, нет, – задумчиво отозвался Эдоардо.

Насколько глубока ее травма? Меня не интересовала чужая драма, но перспектива иметь молчаливую жену казалась весьма привлекательной. Я мог бы жить как захочу, без придирок и вмешательства, позволив ей то же самое. Впервые с тех пор, как Джимми произнес слово «союз», у меня появилась надежда.

– Нужно узнать о ней больше, – пробормотал я, не отрывая глаз от страницы.

– Ты действительно этого хочешь? – настороженно уточнил Энцо.

Я отложил бумаги и посмотрел на него пристальным взглядом.

– Мы никогда не встречались, но она красивая девушка, и что-то мне подсказывает, что мы могли бы поладить. Если ее отец дал согласие и она сама выдвинула свою кандидатуру, не вижу никаких причин не рассматривать этот брак.

– Хорошо. – Энцо слегка наклонил голову в знак уважения. – Тогда к концу дня отправлю дополнительную информацию.

Я поднял наполненный вином бокал.

– За прочный союз, господа. И за новую эру процветания.

И за Ноэми Манчини. Приготовься. Жизнь, какой ты ее знала, вот-вот изменится.

Глава 3

Ноэми

Настоящее время

Он взял Санте с собой, когда уезжал из города. В глубине души я до последнего надеялась, что этого не произойдет. Что у меня появится шанс поговорить с братом наедине и наконец вместе попытаться сбежать. Но отец никогда бы не сделал мне такого одолжения. Глупо было даже рассматривать подобный исход.

Вместо этого я отдыхала, пользуясь его двухдневным отсутствием, наслаждаясь редкой передышкой от пристального взгляда. Умберто, конечно, по-прежнему маячил неподалеку, но это было не то же самое, что чувствовать дыхание отца у себя за спиной. Я смотрела фильмы, слушала музыку и мечтала о том дне, когда мы с Санте сядем в лодку и будем наблюдать, как вдали растворяется силуэт Нью-Йорка.

Побег был пределом мечтаний, но два дня в одиночестве оказались почти не хуже.

Конец передышке положила эсэмэска от отца с приказом не опаздывать на ужин. Я не понимала, зачем ему утруждать себя напоминанием. С момента смерти мамы он требовал, чтобы мы всегда ужинали вместе ровно в семь. И я ни разу не опоздала.

Просто ему нравится держать тебя в напряжении.

Я тяжело вздохнула и бросила телефон на кровать.

Ты справишься, Эм. Чем послушнее будешь, тем больше он начнет тебе доверять, а значит, будет проще выбраться отсюда.

Спустя два часа я поплелась вниз и улыбнулась сидящему за столом Санте, а отец сразу же вскочил на ноги.

– Что, мать твою, на тебе надето? – с отвращением бросил он. – Выглядишь как нищенка. Отправляйся к себе и переоденься во что-то приличное.

В ту секунду, когда отец встал, страх приковал мои ноги к полу. Я опустила взгляд на облегающую юбку-карандаш и просторную хлопковую блузку. Наряд был повседневным, но уж точно не походил на одежду нищенки. Прежде отца никогда не волновал мой внешний вид, поэтому такая вспышка гнева показалась весьма странной.

Когда я подняла голову, брат бросил на меня извиняющийся взгляд, однако не проронил ни слова.

– Санте, сходи проверь Умберто и проследи, чтобы тот держал себя в руках этим вечером. – Голос отца прозвучал угрожающе, когда он обогнул стол и направился ко мне.

Ощущая, что меня предали, я наблюдала, как Санте исчезает в конце коридора.

Остались только мы с отцом. Одни.

Не понимая, что происходит, я чувствовала, как в голове звучит сигнал тревоги. Холодный, липкий страх растекся по венам, заставив сердце бешено колотиться.

– Твоей руки попросили. Это важный альянс.

Моей руки? В смысле… брак? Что за бред?

Отец надвигался на меня, а я отступала, пока моя спина не уперлась в стену.

– Не облажайся. – Его ладонь обхватила мое горло, большой палец грубо скользнул по трахее. – Ты согласишься на этот союз. И учти: даже если ты покинешь этот дом, тебе от меня не скрыться. Если скажешь хоть слово о том, что, как тебе кажется, знаешь, не найдется камня, из-под которого я бы тебя не достал. – Его хватка усилилась – не до синяков, но достаточно, чтобы моя кровь превратилась в лед при угрозе остаться без воздуха.

Я замерла, умоляя свое тело не сопротивляться.

– Я узнаю, если это будешь ты. Чтобы быть крысой, не обязательно открывать рот, – прорычал он.

Мои ноздри раздулись, когда перед глазами замелькали точки. Наконец я не выдержала и схватила его за запястье, не в силах справиться со сжимающим грудь отчаянием.

Черные, похожие на бусинки глаза еще секунду прожигали меня насквозь, прежде чем отец все же разжал пальцы, но не отступил ни на шаг.

– Его зовут Коннер Рид. Он ирландец и будет здесь с минуты на минуту. А теперь поднимись и надень что-нибудь достойное, пока окончательно меня не опозорила.

Кивнув в ответ, я скользнула вдоль стены и почти бегом бросилась в безопасное убежище своей спальни.

Что, черт возьми, только что произошло?

С каждым шагом ноги дрожали все сильнее.

Захлопнув дверь, я прижалась к ней спиной, пытаясь унять бешеный стук сердца, готового вот-вот вырваться из груди. Нужно мыслить трезво. Отец согласился выдать меня замуж ради альянса.

Меня собирались выдать замуж.

Вот дерьмо!

Парня зовут Коннер Рид. Это имя показалось мне смутно знакомым. Я никогда не лезла в дела отца, но игнорировать обрывки информации было невозможно.

Думай, Эм. Думай!

Этот Рид попросил моей руки ради альянса. Он ирландец, а значит, итальянцы хотят заключить с ними союз. Но почему именно я? Как вообще мое имя оказалось в списке подходящих итальянок?

В памяти всплыл взгляд отца.

Ну конечно, это его рук дело. Поставить дочь в центр важнейшего союза было бы для него невероятной удачей, поэтому он не задумываясь продал меня, как скот. А что это означает? Вместо побега от итальянской мафии я навсегда окажусь связана браком с ирландской. Идея, мягко говоря, так себе, но, по крайней мере, это был способ хоть как-то вырваться из-под власти отца. Хотя бы временно. Однако, оказавшись за пределами этого дома, неизвестно, удастся ли мне хоть как-то поддерживать связь с Санте. А если этот Коннер Рид окажется таким же чудовищем, как мой отец, все будет еще хуже, чем сейчас.

От паники вспотели ладони, а сердце заколотилось как сумасшедшее.

Неизвестно, был ли это мой шанс или полная катастрофа. Мысли путались, а эмоции рвались наружу. Соленое отчаяние защипало глаза, и каждый вдох становился все более поверхностным и прерывистым.

Нужно успокоиться.

Отец придет в ярость, увидев меня за ужином с красными и опухшими глазами. Я заставила себя сделать долгий, глубокий вдох и затем медленно выдохнула.

Выясни все, что сможешь, пока переодеваешься. Постарайся не реагировать слишком бурно.

Я кивнула сама себе и схватила с кровати телефон. Отец следил за устройством, но мне нужно было узнать, во что ввязываюсь, и был лишь один надежный способ это выяснить. Пиппа была моей кузиной и лучшей подругой, к тому же ужасной сплетницей, сующей свой нос в чужие дела. Я обожала ее и очень по ней скучала. Отец разлучил нас, поэтому приходилось притворяться скорбящей дочерью, чтобы оправдать свое отсутствие. Пип отнеслась с пониманием, хоть я чувствовала, что ее терпение на исходе.

У нее точно найдутся ответы, к тому же мне кажется, что отец будет не против, если я спрошу об ирландце. Раньше он вообще не обращал на меня внимания, а теперь его заботило лишь мое молчание об аварии, в которой погибла мама.

Я: Кто такой Коннер Рид?

Пиппа: Привет, незнакомка.

Я: Нет времени. Срочно нужны подробности!

Пиппа: Черт, теперь ты меня пугаешь. Кажется, он один из ирландских головорезов и вроде как держит игорный клуб. Проверю и отпишусь.

Я бросила телефон на кровать и принялась рыться в шкафу.

Что мне надеть на встречу с потенциальным женихом? Я должна выглядеть красиво или постараться его отпугнуть? Что сделает мой отец, если выберу второе?

По спине пробежал холодок, осев в животе ледяной глыбой.

Узнавать ответ на этот вопрос мне точно не хотелось. Сексуальный наряд исключался сразу. Меня уже продали, как товар, и я не хотела выглядеть еще более жалкой, чем ощущала себя внутри. Выбор был ограничен, поэтому пришлось остановиться на темно-зеленом платье-футляре, балансирующем на грани делового стиля. После этого поправила прическу и нанесла макияж, как вдруг раздался сигнал телефона.

Пиппа: Помнишь, какое-то время назад в Ист-Гарлеме нашли сожженного заживо мужчину?

Я: И?

Пиппа: Ходят слухи, что за этим стоит Рид. Я как будто помню его имя. А зачем тебе это?

Вот дерьмо.

В новостях это преступление называли самым жестоким убийством за последние десятилетия. Никого так и не поймали, но несколько недель обсуждали на всех каналах. Я тогда все еще не могла оправиться от смерти мамы, поэтому не обращала особого внимания на произошедшее. А зря.

Я: Возможно, он станет моим женихом.

Я знала, что Пиппа с ума сойдет от любопытства, но у меня не было времени. Вдалеке уже послышался звонок.

Пришло время узнать, что уготовила мне судьба.

Я сделала еще один глубокий вдох и подавила подступавшую из желудка тошноту. Стук каблуков по деревянному полу возвестил о моем приближении. Повернув за угол, в поле зрения появились трое мужчин. Мой отец. Мой брат. И тот самый мужчина, с которым я встретилась в кафе два дня назад.

Легкие сжались от изумления, а ноги отказались двигаться.

Внезапно кусочки пазла начали складываться.

Вот почему он знал, кто я. Вот почему не задал вопросов о моем молчании. Вот почему Умберто так взбесился, увидев его. Этот мужчина был смертельным врагом. Прекрасным монстром, которому суждено стать моим мужем.

Отец начал представлять нас, подталкивая меня к действию, но в ушах слишком громко звенело, чтобы я могла разобрать его слова. Я машинально подошла к стулу рядом с Коннером, и тот помог мне сесть, прежде чем устроиться самому. Пришлось смотреть прямо перед собой, не в силах встретиться с его взглядом. Синими, словно кобальт, глазами, завладевшими мной в ту же секунду, как я вошла в комнату.

Это был мужчина, за которого мне предстояло выйти замуж.

Мужчина, который несколькими быстрыми ударами вывел Умберто из строя. Мужчина, чья властная аура преследовала меня, после того как он покинул заведение, признавшись, что ему чуждо всякое цивилизованное поведение.

Какая прекрасная катастрофа.

Он. Моя жизнь. Наш скорый брак.

Мне было невыносимо думать об этом. К счастью, мой мозг, похоже, отказывался работать рядом с ним. Присутствие Коннера Рида заполняло комнату, давило на стены и вытесняло воздух, затрудняя дыхание.

Никогда еще я не была так рада тому, что от меня не ждали никаких слов.

– Рад встрече, Ноэми. Могу предложить тебе вина? – холодно спросил Коннер, словно это был его дом, а я была гостьей. Казалось, он чувствовал себя хозяином везде, куда приходил, просто потому что так решил. Его присутствие было таким властным, что даже ураганный ветер, опасаясь его гнева, не осмелился бы коснуться пряди на его голове.

Я кивнула.

Мой взгляд зацепился за чернила на тыльной стороне его левой руки. В кафе я их не заметила. Это была роза. Татуировка уходила под рукав его дорогого костюма, отчего невольно возникли мысли, сколько еще подобных рисунков скрывалось под одеждой.

Я сделала глоток вина, внезапно почувствовав жажду.

Коннер с отцом завели непринужденную беседу, оставив меня наедине с моими паническими размышлениями. Сложность вовлечения в разговор была понятна, особенно если учесть, что такие мужчины, как они, редко посвящали женщин в свои дела.

Почему же Рид выбрал именно меня, если знал о молчании? Или в этом все дело? Может, ему понравилась идея немой жены. Вдруг он окажется еще более деспотичным, чем мой отец? Что будет, если после свадьбы он узнает, что я могу говорить? Придется ли мне молчать вечно, чтобы обезопасить себя?

Мое сердце забилось со скоростью олимпийского спринтера, отчего голова закружилась.

Коннер разговаривал с отцом, но я слышала только гипнотические нотки его низкого голоса. Вдруг на мое дрожащее колено легла сильная ладонь, заставив тело замереть. Отец не видел происходящего под столом, а Коннер продолжал беседу, словно грубая кожа его ладони не удерживала меня в плену, но каждая клеточка моего тела дрожала там, где соприкасались наши тела.

Медленно, очень медленно, его палец скользил по моему колену.

Он… утешал меня? Не совсем. Это ощущалось скорее как приказ успокоиться. Жест несколько властный, но весьма действенный.

Мой пульс вернулся в норму, устранив угрозу остановки сердца. Наконец я глубоко и ровно вдохнула, наполняя легкие долгожданным кислородом.

Затем, так же непринужденно, как и появилась, его рука исчезла, словно такого рода общение было для нас обычным делом. Как будто мы не встретились всего десять минут назад. Казалось, время и пространство не имели значения для Коннера Рида. Он устанавливал правила в своем мире, а остальные должны были под них подстраиваться.

Коннер внушал страх не меньше, чем мой отец… а может, и больше. И что это означало для меня? Жизнь в страхе и боли? Я не знала. По какой-то необъяснимой причине его властность не вызывала во мне страха, как это происходило с отцом. Неужели я и правда была тем самым безнадежным романтиком, о котором он говорил, позволяя красоте затмить правду?

Неопределенность моего положения пугала, но что касается Коннера… тут все было куда сложнее. Я не понимала своих чувств. Его присутствие оказывало на меня сильное влияние, чего нельзя отрицать. Настолько сильное, что я даже не могла понять, что именно к нему испытывала.

Но он был моим женихом, а значит, в ближайшее время придется во всем разобраться.

Глава 4

Коннер

С отцом она вела себя совсем не так, как в кафе. Или же причина в том, что теперь ей было известно, кто я? Сказать наверняка невозможно, но перемена в ней была очевидна.

Неделю назад эта девушка была смелее, даже несмотря на свое молчание. В первую встречу я почти ожидал увидеть пустую, хрупкую и скорбящую оболочку, однако Ноэми и близко такой не была. Я даже не понял, почему ее вообще сочли сломленной. Стоило поговорить с ней пару минут, как становилось понятно: пережитая этой девушкой утрата не станет проблемой.

Более того, меня сразу потянуло узнать о ней больше. Любопытство разгорелось настолько сильно, что начинало меня тревожить. После нашей короткой встречи жажда более близкого общения разъедала изнутри. Это чувство настолько выбивало из колеи, что я сорвался на ее гребаном телохранителе. Не стоило бить того придурка, но я был на нервах и не сдержался. Впрочем, он сам напросился.

Позже закрались опасения, что мое поведение подтолкнет ее отца отказаться от сделки, но все обошлось. Вернувшись в машину, я тут же позвонил Джимми и сказал, чтобы тот продолжал переговоры. К концу дня дядя подтвердил: сделка заключена.

С тех пор я гадал, как она отреагирует, узнав, кто я такой. Было очевидно, что девушка удивится, но на деле Ноэми казалась потрясенной до глубины души. Она нервничала из-за того, что не ожидала снова увидеть меня, или все дело в ее отце?

Зная склонность этих чертовых итальянцев чрезмерно опекать своих дочерей, не стоило удивляться ее «проблемам с папочкой». Черт, может, именно поэтому она согласилась на этот брак… чтобы вырваться из-под его контроля.

Меня устраивало молчание Ноэми, но ее напряженность и скованность действовали на нервы. Оставалось надеяться, что наедине со мной она снова вернет свою дерзость. Но зря. Вся суть выбора заключалась в том, чтобы свести к минимуму ее присутствие в моей жизни. Черт, еще и эта красота. Было бы глупо отрицать, что ее потрясающая внешность сыграла последнюю роль в моем решении. Когда Ноэми вошла в столовую в этом облегающем ее изящные изгибы платье, во мне пробудилось нечто первобытное и необузданное.

Ее зеленые как мох глаза сверкали еще ярче на фоне ткани того же оттенка. Каштановые густые волосы ниспадали чуть ниже плеч, а чувственные губы были чертовым воплощением эротической фантазии.

Если подумать, будь у меня такая дочь, я бы тоже держал ее под замком.

Моя рука покоилась на ее колене не более двадцати секунд, но ощущение шелковистой кожи не покидало меня весь ужин. Приходилось дважды сжимать салфетку, чтобы не потянуться за добавкой.

Чувствовать, как Ноэми замирает под моей рукой, было куда приятнее скучной болтовни, которой меня мучил ее отец. Этот тип ни разу не обратился к дочери, зато сыну уделял все свое внимание. Как будто меня заботил выпускной год его отпрыска. Фаусто Манчини был идиотом, если думал, что я здесь ради него. Но это была не первая моя сделка. Сидя за его столом, следовало играть по его правилам. Если отец не замечает ее, то и я не стану.

По крайней мере, таков был план.

К концу ужина стало ясно: Фаусто не собирался втягивать дочь в наш разговор. К черту все это. Я не собирался уходить, не поговорив с Ноэми. Ради всего святого, она же станет моей женой. Мне нужно было ее молчание, а не невидимость.

– Для меня большая честь, Фаусто. У вас прекрасный дом, а повар просто феноменален.

Мужчина кивнул и небрежно махнул рукой.

– Скоро мы станем одной семьей. Ты всегда желанный гость за этим столом.

– Благодарю. Я бы с удовольствием задержался, но, боюсь, у меня дела. Могу ли я перед уходом поговорить с Ноэми наедине? – Мои глаза не отрывались от Фаусто, с любопытством ожидая его реакции.

– Разумеется. – Тот сдержанно улыбнулся. – Мы с Санте оставим вас на минутку. – Прежде чем последовать за сыном, его взгляд мельком скользнул к дочери. Это что, предупреждение? Неужели он думал, что я собираюсь устроить оргию у него на столе? Чокнутые итальянцы…

Я развернул стул, оказавшись лицом к Ноэми.

Наконец-то мы остались одни.

Глава 5

Ноэми

Мое сердце билось так же быстро и трепетно, как крылья бабочки.

Коннер пристально смотрел на меня. Изучал. Ждал. Нужно было отодвинуть стул и встретиться с ним взглядом, как это сделал бы нормальный, разумный человек, но мое тело отказывалось подчиняться. Я не понимала, чего он добивается, и боялась это выяснить.

– Похоже, ты не настолько безнадежно романтична, раз согласилась на эту сделку. – Его слова задели за живое, прорвавшись сквозь туман паники.

Я взяла блокнот, к которому не прикасалась в течение всего ужина, и быстро набросала ответ. Иногда я набирала сообщения на телефоне, но предпочитала блокнот. Так же, как и в случае с книгами, мне было важнее ощущать в своих пальцах страницы, а не холодный экран.

Отодвинув свой стул, я протянула записку и наконец встретилась с мужчиной взглядом.

Мне сообщили о сделке прямо перед твоим приходом.

На миг его непроницаемая маска дрогнула.

– Правда? И все же ты просидела весь ужин без единой жалобы. – Два озера бурлящей лазури изучали меня с таким вниманием, что я невольно заерзала на стуле.

Перевернув страницу, мои пальцы нацарапали следующие слова:

А у меня был выбор?

И откуда такая откровенность? Если он скажет отцу, что я ставлю под сомнение помолвку, последствия будут ужасные. Мне следует быть осторожнее, но Рид, казалось, пробуждал во мне дерзость, безрассудство и эмоции, что месяцами таились под замком.

Коннер пожал плечами, и это движение только сильнее подчеркнуло, как хорошо сидит на нем костюм. Он был высоким и крепко сложенным, а когда впервые помог мне сесть, то оказалось, что он выше меня на целый фут[6]. При моих пяти футах и двух дюймах[7] это было обычным делом, но его внушающее присутствие еще больше увеличивало разницу.

– А если я скажу, что прямо сейчас у тебя есть выбор? Достаточно одного слова, и все закончится. – Его ответ меня ошеломил. Такого поворота я точно не ожидала, к тому же была не уверена, что Рид говорил искренне. Его слова означали одно, в то время как вспышка гнева в глазах – совсем другое. Для мужчины, обычно источавшего спокойствие, он выглядел раздраженным.

Почему же его так задела возможность отказа? И почему моей первой реакцией было… желание возразить? Неужели я действительно хотела выйти за него замуж? У меня не было ответа на этот вопрос, ведь я знала только то, что Рид преступник. Человек, закаленный в том же огне, что и мой отец. Я никогда не мечтала о такой жизни, но, может быть, именно она и могла меня спасти.

Мысли путались, поэтому, прислушавшись к своему внутреннему голосу, я медленно покачала головой.

– Нет? Хочешь сказать, что готова пойти на это?

Я кивнула, не сводя с мужчины взгляда.

Похоже, Коннер даже не заметил, как все его тело расслабилось. Он был доволен. Мое сердце радостно подпрыгнуло.

– Тогда предлагаю следующее. Никто из нас не ожидал оказаться в такой ситуации, но это не значит, что мы не сможем извлечь из нее максимум выгоды. Своего рода деловое соглашение. Наши семьи объединятся. Ты получишь статус и безопасность, при этом почти не вмешиваясь в мою жизнь.

Деловое соглашение? Что это значило? Брак, существующий только на бумаге? А что насчет секса? Детей? Насколько этот брак будет деловым?

Рид, должно быть, заметил настороженность в моем взгляде, потому что его глаза потемнели.

– Я не собираюсь тебя насиловать, Ноэми. Мне не нужно принуждать женщину к сексу, когда вокруг столько красавиц, готовых сделать это добровольно.

Его слова заставили меня вздрогнуть. Голос был ровным, но сама мысль настолько отталкивала, что я не смогла сдержать свою внутреннюю реакцию. Мне была ненавистна идея брака без любви. Муж, который спит со всеми, кроме меня. Дадут ли мне ту же свободу? Может быть, если мы будем жить раздельно и у меня будут свои отношения, это будет терпимо.

Я пристально всмотрелась в его глаза, пытаясь угадать, как Коннер отреагирует на следующий вопрос, и с нерешительностью подняла блокнот.

А если я захочу любовника?

Мне было известно, как устроены мафиозные браки, будь то ирландцы или итальянцы. Они не делятся и уж точно не хотят, чтобы их жены ходили налево. Но если мне суждено терпеть измены мужа, я имею право на кусочек свободы.

На его лице заходили желваки.

– Думаю, это справедливо, но… – Рид наклонился вперед, пока не оказался так близко, что я почувствовала его запах. Дорогой одеколон, вино и мужественность смешались в головокружительном аромате, от которого свело низ живота. – Ты не думала, что в этом не будет нужды?

Я едва могла дышать от его близости. И в то же время мне хотелось уткнуться в его грудь и вдыхать этот запах, пока не закружится голова.

Чертовы гормоны. Я одернула себя, пытаясь сосредоточиться на его словах.

Что он имел в виду? Что я могла бы стать одной из его многочисленных любовниц? Что он готов удовлетворять мои желания, чтобы я не чувствовала себя опустошенной из-за его похождений? Это было оскорбительно. Мне нужен мужчина, который захочет меня, а не просто будет использовать для секса. Но если я выйду замуж за Коннера, будет ли другой вариант? Какой порядочный, любящий мужчина станет связываться с замужней женщиной? И как я смогу с чистой совестью впустить кого-то в сердце, зная, что принадлежу другому?

Ситуация казалась безвыходной. Разочарование переросло в раздражение.

Я выпрямилась и написала:

Сомневаюсь.

Его веки чуть прищурились.

– В чем именно? В том, что захочешь секса, или в том, что я смогу удовлетворить твои потребности? Потому что я с радостью докажу обратное.

Словно физическое прикосновение, его пристальный взгляд скользнул по моей груди и вниз по телу. От этого я почувствовала себя уязвимой. Как будто этот мужчина мог взять от меня все, что захочет, а потом просто бросить, оставив пустую оболочку. Нельзя терять голову. Я не могу позволить ему считать, что мной легко управлять. Отец и так держал меня на коротком поводке, не хватало того же с будущим мужем.

Спать со своей женой? Как отказаться от такой романтики?

Его глаза блеснули и тут же потемнели.

– Ты спрашивала о любовнике. Я думал, мы говорим о дружеском перепихоне, Ноэми, а не о любви.

То, как это слово сорвалось с его губ прежде, чем он произнес мое имя, вызвало во мне жар. Этот человек был воплощением греха, искушения и опасности, которые невозможно было разделить. Что принесет брак с таким человеком, как он? Разочарование. Безумие.

А если откажусь? Что сделает отец?

Страх, не похожий ни на один из тех, что я знала, сжал горло.

Возможно, в итоге мое сердце будет разбито, но, по крайней мере, с Коннером я буду жива. Пожалуй, лучшим выходом для меня будет согласиться на брак, но спрятать свое сердце под замком. У меня появится шанс избавиться от отца и попытаться спасти Санте.

Я уняла дрожь в руках и написала:

Я согласна на брак, но не требуй от меня большего.

Напряжение в комнате снова усилилось.

– У тебя есть другой мужчина? – спросил Коннер с угрожающим спокойствием.

Я не понимала, зачем он это спрашивает, ведь сам ясно дал понять, что верность не входит в условия сделки.

Я покачала головой.

Он расправил плечи и медленно откинулся на спинку стула, наконец дав мне возможность вздохнуть.

– Тогда договорились. – Он поднялся, протягивая мне руку.

Не желая казаться грубой сразу после согласия, я вложила пальцы в его ладонь и едва сдержала стон, когда от руки к животу прошел электрический разряд. Едва оказавшись на ногах, я выдернула руку. Его прикосновение было слишком сильным. Слишком всепоглощающим.

Краем глаза я заметила ухмылку.

Сволочь. Он прекрасно знал, как действует на меня и, вероятно, на каждую другую женщину на планете. Что еще хуже, он этим пользовался, манипулировал, чтобы иметь власть над своими несчастными жертвами. Но со мной такой номер не пройдет. Я не буду покорной игрушкой в его руках, с которой можно поиграть, а потом выбросить.

Я рванула вперед, направляясь в гостиную, где о чем-то беседовали отец и Санте.

– Думаю, все решено, – сказал Коннер за моей спиной.

– Замечательно, – пропел отец. – Тогда завтра обсудим детали.

Они крепко пожали друг другу руки, словно заключили сделку по продаже скота. Вот и все. Мои мечты и надежды значили не больше, чем племенная ценность коровы. Это было отвратительно, но когда дверь за Коннером закрылась и отец принялся сверлить меня убийственным взглядом, я поняла, что брак, – мой единственный выход.

Глава 6

Коннер

Я никогда не порицал грехи. На самом деле, мне даже нравились некоторые из смертных, но раньше ревность я не испытывал. До этого момента.

Лишь одна мысль об этом, о Ноэми с другим мужчиной превращала мои внутренности в такую же зелень, как ее глаза с нефритовыми крапинками.

А если я захочу любовника?

Боже. Даже при воспоминании о ее вопросе по коже пробегали мурашки от желания сорваться. Я сказал ей, что она сможет делать все, что захочет, но это была чушь. Не после того, как она стала моей. Только не тогда, когда я все еще испытывал это приторное чувство потребности, от которого, черт возьми, не мог избавиться. Прошло всего два гребаных дня с тех пор, как мы поужинали у нее дома, а я никак не мог выбросить из головы ее губы, которые так и говорили «поцелуй меня».

Хуже того, я начал задаваться вопросом, как звучал ее голос, когда она могла говорить.

Ноэми ведь итальянка, ради бога. Мне не следовало думать о ней, и уж тем более фантазировать, как бы звучали непристойные слова из ее уст. А ходить за ней по пятам, как чертов щенок… это и вовсе за гранью. Но вот я здесь, сидел в ее любимой кофейне и, как выдрессированный золотистый ретривер, ждал ее появления.

Чтоб меня.

Я столько раз прокручивал в голове наш последний разговор, что мне нужно было увидеть эту девушку снова, просто чтобы убедиться, что правильно истолковал ее реакцию. Что я не выдумал все это. Что она была так же взволнована мной, как и я ею.

Ноэми вошла в кафе и замерла, увидев меня. Я сдержал ухмылку и вместо этого сосредоточил взгляд на ее жалкой няньке. Слюнтяй метнул в меня взгляд, полный ненависти, но ничего не мог сделать, ведь брачный контракт уже был подписан. Хотя по его тупой обиженной физиономии было видно, что он мечтает о реванше после того, как я уделал его, даже не вспотев.

В конце концов, парень отступил и остался у входа, как послушный пес, а Ноэми присоединилась ко мне за столиком. На ней была простая одежда, но выглядела она не менее соблазнительно. Что-то в ее манере делало бессмысленными любые наряды: она могла быть чертовски сексуальной даже в гребаном костюме клоуна.

Ноэми достала из сумочки блокнот, и я поймал себя на том, что снова представляю ее голос. Был ли он нежным, как далекий звон колокольчиков, или теплым и страстным, как летний бриз?

Если подумать, лучше мне и не знать.

Я перевел взгляд на записку, которую она протянула мне.

Ждать меня с моим привычным завтраком – опасно близко к романтическому жесту.

Я ненавидел то, насколько она была права, но никогда бы этого не признал.

– Уверяю тебя, в моих мотивах нет ничего романтичного.

Она приподняла бровь.

Тогда зачем ты здесь?

Наклонившись вперед, я обхватил ее стул под сиденьем и придвинул достаточно близко, чтобы почувствовать на своих губах прерывистое дыхание девушки. Я прожил достаточно долго, чтобы сразу распознать страх. Он был густым, липким и пропитывал воздух горечью. Но рядом с Ноэми его не чувствовалось. Это было нечто столь же первобытное, но куда более притягательное. Желание. Необходимость.

Я медленно провел тыльной стороной ладони по руке девушки и насладился тем, как она вздрогнула от моего прикосновения.

– Вот поэтому. Я почувствовал, как ты отреагировала на меня на ужине, и с той минуты, как уехал, мне хотелось большего. Можешь называть это романтикой, если хочешь. На самом деле мне все равно, как ты это назовешь, – главное, чтобы эти красивые губки однажды задыхались, произнося мое имя.

Я откинулся на спинку стула, чтобы разрядить напряжение между нами, иначе мое возбуждение увидят все посетители этого чертового кафе.

На какую-то долю секунды ее тело последовало за моим, наклоняясь вперед, прежде чем она спохватилась.

Прийти сюда было правильным решением. Не осталось никаких причин сомневаться в своих инстинктах. Юная Манчини хотела меня, как бы яростно ни отрицала это.

То, что мое тело реагирует на тебя, не означает, что я тебя хочу.

– Поверь мне, милая, я тоже тебя не хочу. Но раз уж мы скоро будем связаны, почему бы не извлечь из этого максимум? – Это отчасти правда, но как только эти слова сорвались с моих губ, я понял, что, возможно, их не следовало говорить.

Ноэми склонила голову набок, и на ее губах появилась кошачья ухмылка. Она подцепила пальцем сливочный сыр со своего бейгла и провела им по всей длине моего шелкового галстука «Брунелло Кучинелли»[8], после чего уставилась мне прямо в глаза, слизнув остатки со своего пальца.

Возьми. Меня.

Я был настолько возбужден, что даже не мог разозлиться, поэтому наклонившись прошептал ей на ухо:

– Продолжай. Такая практика тебе пригодится.

Когда я уходил, на моем лице расплывалась самодовольная ухмылка.

* * *

– Если я проломлю тебе череп, твоя мать сделает со мной то же. – Бишоп подпрыгивал на носках, держа у лица перчатки. – Где, черт возьми, твоя голова, чувак?

Я сделал ложный выпад и тут же ударил снизу. Апперкот пришелся точно в цель, отчего мой лучший друг пошатнулся.

– Не знаю насчет моей, а вот твоя встретилась с моим кулаком. – Я ухмыльнулся сквозь капу, забавляясь нелепостью своего ответа.

– О-о-о, наш крутой парень еще и юморист, да? – Он нанес мне серию быстрых ударов, от которых я чуть не свалился на землю.

– Эй, чувак! Это спарринг, а не чемпионат.

Бишоп усмехнулся, выплевывая свою защиту.

– Победа есть победа.

Я покачал головой и стянул перчатки.

– Ты слишком много тренировался с Торином. Этот парень – псих.

– В нем есть запал. Я это уважаю. Ты бы тоже был таким, если бы не витал в облаках. – Бишоп сделал глоток воды и облокотился на канаты. – Все еще думаешь о той девчонке? Она симпатичная, не спорю. Я бы, наверное, тоже о ней думал.

Мои брови сошлись на переносице.

– Осторожнее, придурок. Ты говоришь о моей будущей жене.

Он вскинул руки, отступая.

– Виноват, чувак.

– Дело не только в этом. Что-то тут не сходится.

– В каком смысле?

– Это просто странно. – Я покачал головой. – Она совсем не такая, как мне говорили. И на ее шее нет ни единого следа от аварии. Ничего, что объясняло бы необратимую потерю голоса. Может быть, это звучит безумно, но я чувствую, будто что-то упускаю.

– Тогда копни поглубже. Лучше сейчас, чем когда застрянешь с ней.

Я уже решил, что проведу собственное расследование, но не потому, что собирался отказаться от брака. Я дал Джимми обещание, а я всегда держал свое слово. И мне не хотелось в жену другую женщину, так как я понял, что Ноэми создана именно для меня.

Может, все это результат болтовни стариков о судьбе. Я не верил в подобную чушь, но никак не мог объяснить это растущее во мне желание. Инстинктивное влечение, из-за которого мои мысли и желания были сосредоточены на одной женщине. Ничто не могло отвлечь меня от моей исключительной потребности в Ноэми Манчини. Она была моей, и я собирался ей это доказать.

Глава 7

Ноэми

Он хотел заняться со мной сексом. Брак – это одно, но секс – совсем другое. Близость подразумевает уязвимость и доверие, которые привносят эмоции. Меньше всего мне хотелось испытывать чувства к Коннеру Риду. Быть замужем за таким человеком само по себе ужасно, а если еще и привязаться к нему, то это просто мой личный апокалипсис.

Мужчины, подобные Риду – и мой отец в том числе, – не способны любить. По крайней мере так, как хотелось мне.

Я мечтала о муже, для которого жена и дети будут на первом месте. Я хотела преданности и самоотдачи. Коннер никогда не даст мне такого, а влюбленность в него лишь сделает разочарование более болезненным.

Следующие четыре дня я посвятила возведению прочных стен вокруг сердца и защите от обольстительной внешности моего будущего мужа. Было понятно, что он воспользуется этим, чтобы подорвать мою решимость, но нельзя позволить этому случиться.

На выбор наряда ушло нелепо много времени, и в итоге выбор пал на чуть более откровенное платье, чем все, что было в гардеробе. Иногда девушке важно выглядеть особенно сексуально – ради уверенности.

Такова была моя история и точка.

Я уложила волосы мягкими волнами и сделала тщательный макияж, а для завершенности образа достала из маминой шкатулки ее любимое ожерелье – маленький колокольчик из белого золота, который принадлежал ее бабушке. Надев это украшение, я почувствовала себя ближе к матери. Это стало еще одним кирпичиком в стене моего хрупкого самообладания.

Когда отец заметил ожерелье, в его обсидиановых глазах сверкнула молния, предвещающая расправу, если я перейду черту. Остальные члены семьи отреагировали иначе: Пиппа и ее мать прослезились и заключили меня в объятия.

Тетя Этта и мама – разнояйцовые близнецы, они были неразлучны всю жизнь. Когда у них почти одновременно родились девочки, мы с Пип сами стали как сестры. У кузины были две младшие сестры и брат, но я никогда не была близка ни с кем из них. Вот почему шесть месяцев разлуки стали для меня настоящим испытанием. Мне разрешили лишь несколько встреч под присмотром, поэтому я так и не смогла рассказать ей правду – да и, возможно, не стала бы. То, что отец держал нас вдали друг от друга, было почти благословением, потому что кузина была единственным человеком, который мог бы докопаться до истины. Пиппа заставила бы меня говорить. Буквально.

Первые дни я бесконечно размышляла, рассказать ей или нет, но это было слишком опасно. Она была ужасна в том, что касалось секретов, поэтому я приняла решение не рисковать.

Когда я увидела ее, тысяча невысказанных слов будто застряли в горле, требуя вырваться наружу. Вместе с ними подступила волна эмоций. Мне было чертовски одиноко в этом доме, но встретив подругу впервые после пары кратких визитов за несколько месяцев, я почувствовала, как в груди защемило.

Я заставила себя сдержаться. Не время раскисать.

– Ты выглядишь потрясающе, Эм, – прошептала Пиппа, отступая и улыбаясь сквозь слезы.

– Точь-в-точь как Нора, – добавила тетя Этта дрожащим от эмоций голосом.

Еще раз обняв их, я указала на дальнюю комнату, которая сегодня была для нас забронирована. Когда мы вошли, мое сердце сжалось. Вся семья в сборе – Пип с отцом, дядей Джино, а также брат моей матери, дядя Агостино, босс преступного клана Моретти вместе со своей женой Адзуррой. Это была первая встреча с дядей с момента смерти мамы: отец запрещал, опасаясь, что я проговорюсь о том, что знаю.

Мой отец был бы уже мертв, если бы правда всплыла наружу.

Я без колебаний отправила бы Фаусто Манчини на плаху, не держи он моего брата в заложниках, используя его против меня. Как сегодня вечером. Отец придумал предлог, чтобы не приводить Санте. Я видела удивление в глазах присутствующих, когда тот объявил, что брат не сможет прийти. Все недоумевали, что же могло помешать ему появиться на таком важном вечере, но не стали проявлять неуважение к главе семьи.

Я могла бы все рассказать. Всего одна секунда, чтобы произнести слова, которые уничтожат моего отца. Но как насчет брата? Смогут ли Донати спасти его от людей Фаусто? Может быть. Или нет. Рисковать я была не готова.

Возможность обязательно представится. Нужно лишь запастись терпением.

Гости приветствовали меня теплыми улыбками и явной жалостью в глазах. Я не знала, что именно мой отец им рассказал, чтобы объяснить мое отсутствие на семейных ужинах, но, очевидно, ничего хорошего.

Обойдя всех, я повернулась к ирландской половине зала. Строгое разделение – деловой союз не означал, что в ближайшее время итальянцы и ирландцы вместе поедут на отдых. В ту же секунду, как мой взгляд упал на их клан, глаза Коннера устремились ко мне. Словно он ждал. И я поняла, почему, увидев, как в его глазах отразились воспоминания о моих губах, обхвативших его палец.

Мои щеки вспыхнули.

На его лице застыла легкая, но победоносная улыбка, когда он сократил расстояние между нами.

– Сегодня ты выглядишь аппетитно, – прошептал он, положив руку на мою поясницу.

В его тоне прозвучало веселье или мне показалось?

В любом случае, я не позволю Коннеру Риду смутить меня, поэтому, сладко улыбнувшись, незаметно скользнула рукой под лацкан его пиджака и ущипнула. Сильно.

Он не отстранился и никак не отреагировал, лишь слегка усмехнулся. Его смех напоминал теплый виски, который льется на лед, – и то и другое могло согреть мой живот странным, манящим образом.

– Коннер, познакомь меня со своей очаровательной невестой. – Улыбаясь, к нам присоединился пожилой мужчина, серо-голубые глаза которого были такими пронзительными, что мне показалось, будто они способны проникнуть в самые темные уголки моей души и вытащить наружу все тайны.

– Конечно, Джимми. Эта красавица – Ноэми Манчини. – Коннер посмотрел на меня. – Ноэми, это Джимми Бёрн, мой дядя и крестный отец.

Ах вот какой он, известный глава ирландской мафии. Неудивительно, что этот мужчина поднялся до такого почетного положения. Судя по острому уму, сверкающему в его глазах, ничто не могло ускользнуть от этого человека.

Я улыбнулась и склонила голову, поскольку это было моим единственным способом выразить должное уважение.

Он наклонился и поцеловал меня в обе щеки.

– Это большая честь для меня, юная леди. – Джимми Бёрн отстранился и указал на седовласую женщину, стоявшую позади него. – А это моя любимая жена Бренна.

Я пожала ей руку и вежливо улыбнулась, глядя в ее добрые, но настороженные глаза.

– Моя очередь! – взволнованно воскликнула другая дама, протискиваясь поближе. – Прости, Джимми, но я слишком долго ждала этого дня!

Джимми раздраженно выгнул бровь, посмотрев на нее, но женщина его проигнорировала, как это могла бы сделать только супруга или сестра. Должно быть, это мать Коннера, младшая из детей Бёрн.

– Ноэми, дорогая, какое удовольствие! – Красивая пожилая женщина пожала мне руку. – Я Миррен Рид, мать твоего будущего мужа. А это мой муж, Шеймус. – Она указала на стоявшего позади нее мужчину, который сдержанно кивнул мне в знак приветствия.

Я выдавила из себя широкую улыбку, надеясь расположить к себе людей, которые станут моей новой семьей.

– Не переживай о том, что не можешь говорить, – продолжала Миррен. Коннер нам все объяснил. Мы просто очень рады, что он решил остепениться и что ты станешь частью нашей семьи.

Удивительно, но мать Коннера действительно казалась искренней. Взглянув на ее мужа, я поняла, что он не в восторге от ситуации, но, к счастью, промолчал.

– Ладно, мам. Не души ее своим вниманием, – сказал Коннер с легким оттенком раздражения. – Давай присядем.

– Конечно-конечно. У нас впереди достаточно времени, чтобы узнать друг друга получше, – просияла женщина и вернулась на свое место за длинным столом.

Всего было забронировано шестнадцать мест: одиннадцать заняли представители итальянской семьи, а пять остались для Коннера и его четырех гостей. Легкий перевес, но лишь потому, что тетя Этта пришла с Пип и другими детьми. Я была этому рада, ведь их присутствие придавало мне уверенности в этих неизведанных водах.

Коннер провел меня к нашим креслам в центре стола, и мы все расселись.

Мой отец и Джимми сели рядом друг с другом напротив нас, Умберто – рядом с отцом, а жена Джимми – рядом с ним. Пиппа устроилась по другую сторону от меня, что я оценила, но из-за постоянного присутствия Коннера, которое то и дело меня отвлекало, приходилось изо всех сил стараться сосредоточиться на разговоре. К счастью, никто, кроме сидящих по соседству, не пытался со мной заговорить, поэтому беседа продолжалась без моего участия, и меня это полностью устраивало. Я воспользовалась моментом, чтобы перевести дух и сбегать в дамскую комнату.

Как только я встала, Умберто вскочил следом. Наши резкие движения привлекли всеобщее внимание, и все разговоры стихли.

– В уборную, милая? – спросил отец сладким, до тошноты фальшивым голосом.

Я кивнула и взяла со стола клатч.

Коннер поднялся. Простой поход в туалет вдруг превратился в сцену, и я пожалела, что не осталась сидеть на месте.

– Я провожу, – сообщил Коннер, не сводя глаз с Умберто.

Я еще не принадлежала ему. Он не имел права вмешиваться, и от этого по венам прокатилась волна паники. Я уставилась на отца, боясь его реакции, но, к моему облегчению, он выдавил из себя натянутую, но любезную улыбку.

– Разумеется. Боюсь, в последние месяцы я стал слишком осторожным, учитывая обстоятельства. Я уж потерял одного дорогого члена семьи и не вынесу утраты еще и дочери. – Его взгляд на мгновение скользнул ко мне, чтобы убедиться, что я уловила его тонкий намек.

Пришлось опустить глаза, чтобы никто не заметил бурлящую в глазах ненависть, и выйти из-за стола. У меня были более насущные проблемы, чем мой сумасшедший отец. Я несколько дней мысленно готовилась противостоять чарам Коннера, а он заставил меня покраснеть одним лишь взглядом. Нужно было держать себя в руках, ведь с каждым шагом я отходила все дальше от свидетелей. Дамская комната находилась на цокольном этаже, и спустившись по лестнице, мы остались совершенно одни.

Глава 8

Ноэми

Рука Коннера метнулась вперед, преграждая путь к двери уборной.

Именно этого я и боялась. Он не упустит шанс продемонстрировать власть и заставит меня извиваться под его взглядом.

Я никогда не ощущала такого жара, который он пробуждал во мне. Это чувство проникало под кожу, превращаясь в поток бегущих по венам покалываний. Я и раньше влюблялась, но сейчас все было иначе. Интуитивно. Неукротимо. Как бы мне ни хотелось оставаться равнодушной, мое тело реагировало на него так, словно оно уже принадлежало ему.

Твое тело и разум – не одно и то же. Помни, зачем ты здесь, Эм.

Я вскинула подбородок, вдыхая опьяняющий аромат.

Его холодный взгляд держал меня в плену, глаза оставались всего в нескольких дюймах от моих.

– С твоим отцом будут проблемы?

Мои губы приоткрылись от удивления.

Я ожидала намеков и манипуляций, но такой прямой вопрос ударил точно в центр моих переживаний и выбил из колеи.

Покачав головой, я попыталась проскользнуть под его рукой, но Коннер загородил дверь своим телом, полностью преградил мне путь и прижал нас друг к другу. Я судорожно втянула воздух, а затем, защищаясь, приняла независимый вид.

Мое раздражение его ничуть не смутило. Наоборот, в тусклом подвальном коридоре его настойчивость только усилилась, словно буря, готовая разрушить меня до основания.

– Защита – это одно, но мне кажется, что здесь нечто большее, и я думаю, мне следует знать, станет ли это проблемой. – Глаза Коннера слегка прищурились, и разница между напряжением и свирепой яростью заключалась лишь в одном крошечном подергивании мускула. – Он когда-нибудь причинял тебе боль? – Слова прозвучали убийственно спокойно.

О боже. Зачем он это делал?

Ему следовало перестать задавать такие вопросы, а мне – воображать, будто это проявление заботы. Вероятно, все дело было в контроле и власти, не более. Нужно остановить это. Сейчас. И лучший способ добиться цели – не выглядеть испуганной маленькой девочкой.

Сделав шаг назад, я открыла свой клатч, достала ручку, а затем взяла его ладонь. Она оказалась гораздо шире, чем я ожидала. Грубая кожа, покрытая мозолями. Руки человека, привыкшего к тяжелой работе, например к выжиманию жизни из врагов.

Я мысленно одернула себя и, сосредоточившись, написала на ладони Коннера три буквы.

НЕТ.

Отпустив его руку, я подняла взгляд, полный вызова. Рид шагнул ближе, просунул ногу между моих бедер и развернул нас так, что моя спина оказалась прижатой к стене рядом с дверью. Я не стала вырываться, понимая, что не должна показывать сомнение или слабость, если хочу прекратить этот допрос.

– Не такая уж ты и хрупкая, как они думали, правда? – промурлыкал Коннер Рид надо мной.

Я взяла его за галстук и потянула к себе, пока наши носы почти не соприкоснулись, а затем медленно покачала головой. Он уперся руками по обе стороны от моей головы и прижался щекой к моей, его щетина приятно покалывала кожу.

– Хорошо, потому что я не отличаюсь нежностью.

Его слова прозвучали как мрачное обещание – грубое, требовательное и совершенно опьяняющее.

Сверху на лестнице раздались шаги, которые привели меня в чувство.

Я застыла, широко раскрыв глаза. Коннер не сдвинулся с места. Я уперлась ладонями в его каменную грудь, метнув безумный взгляд к лестнице, откуда вот-вот должны были появиться люди. Вновь посмотрев на Рида, я еще более настойчиво попыталась его отодвинуть, ненавидя злодейскую ухмылку, расплывшуюся на его лице.

Наконец, за несколько секунд до того, как нас обнаружили, мужчина отступил и позволил мне скрыться в туалете. Тяжело дыша, я подошла к раковине и прислонилась к старому туалетному столику.

Черт, это было слишком.

Если бы отец и Умберто увидели Коннера так близко ко мне, трудно представить, чем бы все это закончилось. Отец считал помолвку тяжелым для меня бременем. Изменилось бы его мнение, узнай он о той химии, что вспыхнула между мной и Коннером? Не сорвалась бы сделка с ирландцами, если бы Умберто попытался защитить мою честь?

Без Коннера я снова стану пленницей в доме отца. Этого нельзя допустить. Он убьет меня, если сочтет бесполезной или представляющей слишком большую опасность. Я должна быть уверена, что ничто не помешает помолвке.

С моих губ едва не сорвался тяжелый вздох, как дверь туалета распахнулась. Я резко обернулась, ожидая увидеть Коннера, но вместо этого встретила сияющее лицо Пиппы. Я бросилась к ней и с благодарностью обняла.

– До тебя добраться сложнее, чем до президента, ты в курсе?

Из моей груди вырвался беззвучный смешок.

Пиппа отстранилась и внимательно посмотрела на меня.

– Что, черт возьми, происходит, Эм? Почему ты под замком и как вообще оказалась помолвлена? Не пойми меня неправильно, этот парень чертовски горячий, но, блин! Все так внезапно! – Ее глаза округлились. – Ты же не беременна? – прошипела она.

Улыбаясь, я поспешно покачала головой. Мне удалось кое-что рассказать подруге в сообщениях, но поскольку я не имела возможности объясниться лично, ситуация оставалась расплывчатой.

Я достала блокнот из сумочки.

Отец выдвинул мою кандидатуру, когда речь зашла об этом союзе. Похоже, Коннеру понравилась идея немой жены.

Если бы Пиппа прищурилась еще сильнее, она бы вообще ничего не увидела.

– Простите?

И снова пришлось подавить смех. Не стоило ее дразнить.

На самом деле он не так уж и плох. И, как ты уже сказала, он приятный на вид.

Это было преуменьшением века.

– Внешность – еще не все, – кузина нахмурилась. – Не знаю, Эм. У меня плохое предчувствие. Эти парни чуть не сцепились, твой отец прячет тебя… Что-то здесь не так. Моргни один раз, если тебе нужна помощь. – Пиппа рассмеялась.

Я выдавила из себя неуверенную улыбку, борясь с внезапно подступившими слезами, и снова уткнулась в блокнот, чтобы она не заметила.

Все в порядке, но, может быть, тебе удастся разузнать о Коннере побольше. Чтобы понимать, во что ввязываюсь.

Глубоко вздохнув, я снова встретила ее взгляд, обнаружив, что мы обе были на грани. Теплые, медовые глаза кузины поблескивали от влаги.

– Не могу поверить, что ты выходишь замуж, а тетя Нора этого не увидит. – Прошептав, девушка нежно коснулась моего ожерелья, а затем быстро меня обняла. – Ладно, нам лучше поторопиться, пока твои новые и старые родственники не отправили поисковую группу.

Я кивнула и улыбнулась, благодаря Бога за то, что у меня есть Пип. Мой мир вот-вот должен был измениться, но осознание того, что у меня есть она, помогало мне держаться на плаву.

Глава 9

Коннер

Всегда доверяй своей интуиции. Это было моим жизненным кредо, которое служило мне верой и правдой, так что не доверять ему у меня не было повода. Чутье подсказывало: между Ноэми и ее отцом что-то не так, и как бы убедительно она ни твердила обратное, я не собирался игнорировать это ощущение.

На протяжении всего ужина я не сводил глаз с Фаусто. Умберто был еще той занозой в заднице, но он всего лишь мелкая сошка. Если бы возникли проблемы с итальянцами, в центре всего оказался бы именно Фаусто.

Я повторял себе, что как бы ни развивались события, нужно держаться в стороне. Вмешиваться в семейные дела итальянцев было глупо, но мысль о том, что кто-то, кроме меня, может прикоснуться к Ноэми, вызывала во мне непреодолимое желание раскрасить их генеалогическое древо кровавыми оттенками. Фаусто был ее семьей. Его работа – защищать ее, и, если он не справляется со своей задачей, мой гнев будет беспощаден.

Мне не следует беспокоиться, ведь я специально выбрал эту девушку в качестве своей невесты в надежде, что ее молчание позволит мне забыть о ее существовании. Как будто я мог игнорировать такую яростную решимость. Одно ее присутствие в комнате было громче, чем большинства мужчин, которых мне доводилось знать. Ноэми притягивала взгляды каждым плавным движением бедер и проницательным взглядом изумрудных глаз.

Каждое написанное ею слово стоило тысячи пустых речей ее отца.

Раскрывая ее дерзкую натуру, мне хотелось узнать больше: откуда в ней эта сила и почему меня убедили, будто Ноэми ничем не примечательна. Если бы я знал правду с самого начала, то не оказался бы в этой передряге. Даже в лучшие времена мне не хватало сосредоточенности, а теперь, если быть честным с самим собой, я становился одержимым. Просто чудо, что я не прижался к ее губам в том подвале и не попробовал их вкус. Только приближающиеся шаги были причиной, по которой мне удалось сдержаться. Если бы я позволил пальцам обвиться вокруг ее талии, притянув ближе к себе, контроль был бы утрачен.

А то, как она покраснела с головы до ног, впервые увидев меня?

Господи.

Милая и дерзкая. Это смертельное сочетание, и я чувствовал, что мои дни сочтены.

Чем сильнее Ноэми сопротивлялась нашей связи, тем сильнее я ее хотел. Непонятно, в чем причина ее беспокойства. Я поверил, когда она сказала, что у нее нет другого мужчины. Тогда в чем дело? Мы вот-вот поженимся, и накал страстей между нами зашкаливал. Так зачем разыгрывать из себя недотрогу? Почему бы не поддаться желанию?

В этом просто моя удача. Или карма. Джимми и его вера в судьбу сказали бы мне, что я сам виноват: пытался заполучить жену, которую легко игнорировать, а в итоге обрек себя на тоску по женщине, которая едва меня выносила.

– Что смешного? – спросил Джимми, когда мы вышли из ресторана.

Все остальные уже разошлись или рассаживались по машинам, а я остался, наблюдая, как Ноэми уезжает с отцом.

– Да так, смеюсь над собой.

– Насколько могу судить, нет причин сомневаться в себе. Ты отлично справился, Кон. – Он хлопнул меня по плечу. – Нас ждет светлое будущее. Мы с моими братьями и твоим отцом вытащили этот клан из могилы, а теперь ты и следующее поколение укрепите наше будущее. Мы покажем миру, что нас стоит бояться и уважать.

– Альянс, безусловно, поможет, но придется доказать свое право на власть. Албанцы и прочие не отступят так просто, не попробовав нас сломить.

– Конечно, но твой союз с итальянцами – это лишь первый шаг к переосмыслению нашей позиции, – добавил Джимми, понизив голос.

– Ах вот как? Ты собираешься рассказать мне остальную часть плана?

Он пожал плечами.

– Часть копов уже у нас в кармане – около половины состава – ирландцы, но если удастся подняться выше… скажем… до губернаторского офиса… Тогда мы действительно окажемся в выгодном положении.

– Эван Александр весьма уважаемый человек. Немногие политики заслуживают такого звания, но губернатор – один из них. Тебе будет нелегко поймать такую рыбку. – Я пристально посмотрел на дядю, с любопытством наблюдая за его самодовольной улыбкой.

– Иногда все само собой складывается весьма забавным образом. – Он взглянул на меня. – Как ты и та девушка. Я заметил, как ты на нее смотришь.

– В моих интересах быть наблюдательным, когда речь идет об этой семье.

Улыбка Джимми стала шире, как будто он уже знал, что мое оправдание – полная чушь.

– Послушай, – тихо сказал я. – Просто хочу, чтобы ты знал: несмотря ни на что, я Бёрн. И всегда им останусь. – С тех пор как об этом союзе впервые заговорили, в глубине души я беспокоился, что Джимми и все остальные начнут сомневаться во мне. Хотелось быть уверенным, что дядя знает: мои ирландские корни всегда будут сильнее.

Крестный обхватил ладонями мое лицо и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Ты хороший парень, Коннер. Я бы никогда не согласился на такой сценарий, если бы был не уверен в тебе.

Понял?

– Спасибо, Джимми. – Странное тепло разлилось в груди, но тут же остыло от его следующего вопроса.

– Так вот почему сегодня вечером не было Мии Дженовезе? Я думал, они с мужем играют важную роль в этом союзе.

Я поморщился, понимая, что он прав.

– Просто показалось, что все это слишком… слишком рано. Она мне не мать, Джимми, и я не готов притворяться.

Он поджал губы, затем кивнул.

– Могу понять. Ладно, Бренна, наверное, уже злится в машине. Мне пора.

– Спокойной ночи, дядя Джимми.

– Расслабься, Кон. – Он махнул мне рукой и ушел, а я побрел по улице, где припарковался несколькими часами ранее.

Сев в машину, я достал из кармана телефон и увидел пропущенный вызов от Мии Дженовезе, после чего, тяжело вздохнув, прослушал голосовое сообщение своей биологической матери.

– Привет, Коннер. Это Миа… Миа Дженовезе. Эм… Я тут подумала, может быть, мы могли бы как-нибудь выпить кофе. Мне бы очень хотелось с тобой поговорить, если у тебя найдется время. Ну, знаешь… только мы вдвоем. Если, конечно, ты не против. В общем, я снова болтаю лишнее. Просто дай мне знать. Ладно. Пока.

Именно поэтому я с самого начала уклонялся от встречи с этой женщиной. У меня была семья. Та, которая хотела меня с самого начала. Мне не нужно было проходить через неловкое знакомство, чтобы заполнить зияющую внутри пустоту. Встреча с Мией ничего не изменила, и я не чувствовал себя обязанным заглушать угрызения совести этой женщины. Ее душевная травма была не моей проблемой.

Я заблокировал телефон и бросил его в подстаканник рядом. У меня были дела поважнее, например как выкинуть из головы одну зеленоглазую соблазнительницу.

Было бы разумно позвонить одной из своих подружек и напомнить себе, что такое хороший секс. Но, похоже, вместо этого меня ждет холодный душ. Какой же я идиот.

И винить в этом стоит только себя самого.

Глава 10

Ноэми

Подслушивать вполне допустимо, если от этого зависит твоя жизнь. По крайней мере, так я себе говорила, стараясь подобраться как можно ближе к отцовскому кабинету, не задев дверь. Я услышала, как несколько минут назад приехал Коннер, и поспешила вниз, как только дверь кабинета закрылась. Они обсуждали союз и организацию свадьбы – как такое не подслушать?

– Одобрение не станет проблемой, но, думаю, для церемонии будет разумнее выбрать нейтральное место. – Глубокий мелодичный голос Коннера струился, как шелк. Как всегда, он звучал совершенно непринужденным.

– Согласен, – ответил отец. – Как насчет церкви Святого Франциска Ксаверия в Мидтауне? Это одна из немногих достаточно больших церквей, способных вместить обе семьи, и не связана ни с одной из сторон. К тому же в Мидтауне удобнее всего устроить банкет. Не хочу ограничивать список гостей.

– С трудом верится, что она будет готова в такие короткие сроки.

– Предоставь это мне. – В голосе отца слышалось лукавое веселье. – Мы договорились на первое августа, и я не вижу причин менять дату.

Первое августа? С ума сойти!

Это же всего через две недели. Я знала, что после объявления помолвки события будут развиваться стремительно, но две недели… это же совсем ничего.

Несмотря на мое желание сбежать от отца, сама мысль о том, что такое судьбоносное событие произойдет так быстро, вызвала у меня панику. Я настолько отвлеклась, что не успела среагировать, когда дверь открылась и я оказалась лицом к лицу с Умберто.

Меня захлестнула новая волна ужаса, от которого сердце ушло в пятки.

Как можно было о нем забыть? Отец всегда держал его рядом, и, хотя разговор шел в другом конце комнаты, я не учла этот дополнительный фактор, поэтому теперь стояла, разинув рот, не в силах придумать оправдание.

– Прошу прощения, Коннер. Похоже, моя дочь забыла о манерах. – Отец медленно поднялся из-за письменного стола, его глаза метали молнии.

Взгляд Коннера скользнул сначала по мне, затем по отцу, а потом он пренебрежительно махнул рукой.

– Ей свойственно любопытство, – сказал Рид голосом, полным безразличия. – Вы же понимаете, какие женщины, когда речь заходит о свадьбе. Честно говоря, я рад, что она здесь, мне как раз нужно было с ней поговорить. Лучше сейчас, пока не забыл. – Он встал, не дожидаясь ответа.

– Только недолго, у меня мало времени, – бросил отец, даже не пытаясь скрыть своего неодобрения.

Будто не замечая предостережения, прозвучавшего в тоне отца, Коннер продолжал ко мне приближаться. Я ни на секунду в это не поверила, ведь ирландец прекрасно понимал, что идет по лезвию ножа, но ему было все равно.

Я попятилась к двери, чувствуя, как биение сердца отдается в ушах.

Пройдя мимо угрюмого Умберто, Рид повел меня в гостиную, а затем на террасу. Стояло теплое летнее утро, но мои руки покрылись мурашками, когда Коннер впился в меня ледяным, пронзительным взглядом.

– Думал, ты умнее, Ноэми, – тихо сказал он.

Все позвонки будто срослись, а челюсть сжалась до боли.

Как он посмел меня осуждать, не зная, в каком я положении? Да, мне нужно было быть осторожнее, но не ему меня отчитывать. По крайней мере, пока.

Мне отчаянно хотелось выплеснуть все, что копилось в душе, что щипало язык, но без блокнота я оставалась скованной молчанием.

Коннер тяжело вздохнул, достал из кармана пиджака телефон и, открыв приложение «Заметки», протянул его мне.

Он дал мне возможность ответить, хотя было ясно, что ему это не по вкусу. Его жест охладил мой гнев. Совсем чуть-чуть. Рид все еще оставался придурком.

Ты ничего обо мне не знаешь.

Он прочел эти слова, после чего поднял на меня взгляд цвета бури.

– Ты всю жизнь прожила под одной крышей с этим человеком, и тебе следовало понимать, что нельзя быть такой беспечной. – Он слегка наклонил голову, словно его осенило. – Если только… непослушание для тебя не в новинку. – Рид подался немного вперед, будто хотел подойти ближе, но знал, что за нами наблюдают. – Насколько тебя опекают?

Как этот разговор так быстро сменил курс? Всего за несколько мгновений он перешел от беспокойства к гневу, а затем к сильному смущению. Коннер обладал врожденной способностью выбивать почву из-под ног.

Я скрестила руки на груди и посмотрела на него, не желая отвечать.

Его беспокойный взгляд вспыхнул, превращаясь во тьму.

– Тебя когда-нибудь целовали? – спросил он низким, напоминающим хрустящий на асфальте гравий, голосом. Настолько низким, что внутри меня все сжалось.

Ответ был «да», но мне казалось жизненно необходимым отстоять свою позицию. Пусть не думает, что перед ним наивная слабачка. И, кроме того, его совершенно не касалось, целовали меня раньше или нет.

Я выхватила телефон из рук и напечатала.

Это правда, что ты сжег человека заживо?

Его ответная ухмылка пробрала меня до костей.

Почему?

Я сунула телефон обратно.

Коннер набрал ответ вместо того, чтобы произнести его вслух.

Потому что он это заслужил.

– А теперь ответь на мой вопрос, Ноэми. – Он провел большим пальцем по моей нижней губе, и это разожгло огонь в гораздо более интимной части моего тела. – Другой мужчина касался твоих губ?

Я отказалась отвечать, ведь и так едва могла дышать.

Его взгляд опустился на мои губы, и мое предательское тело потянулось к нему, как беспомощная перед летним ветерком тростинка. Именно тогда я поняла, что он может просто поцеловать меня у всех на виду. Это было невероятно опасно. Сложно было предугадать реакцию отца, и все же меня сжигало желание узнать, что я почувствую, если кто-то столь сильный и властный заявит на меня права.

Да, в старших классах я целовалась с двумя парнями, но сомневаюсь, что эти нежные лобзания могли сравниться с тем, что заставит испытать меня Коннер. Один лишь его взгляд обещал завладеть моими чувствами и унести в неведомые места.

К счастью, он владел собой куда лучше, чем я, поэтому отстранился, оставив меня в постыдной растерянности.

– Нам лучше вернуться, – рассеянно пробормотал он, и только дрожь в голосе выдала его взволнованность.

Пока я следовала за ним, до меня дошло: весь это спектакль с разговором наедине был не более чем способом унять гнев моего отца. Коннер по-своему меня защитил. Придется запомнить это на будущее, когда он начнет меня раздражать – что, несомненно, и произойдет.

Я поспешила наверх. К счастью, отец отпустил меня без дальнейшего выговора, но, как оказалось, он просто ждал, когда мы останемся наедине, чтобы излить свой яд без свидетелей. Я тихонько читала в своей комнате, когда почувствовала в дверях его зловещее присутствие.

– Ты точь-в-точь как твоя мать, суешь нос в чужие дела. – Отец подошел ближе и схватил подвеску в виде колокольчика у меня на шее, отчего я замерла, молясь, чтобы он ее не сорвал. Но вместо этого Фаусто Манчини только усмехнулся. – Может, ты и покинешь этот дом через две недели, но Санте останется здесь, со мной. Так что не вздумай глупить. – Он отпустил ожерелье и свирепо посмотрел на меня. – Не забывай свое место. Еще раз такое случится что-то подобное, и мне будет плевать на свидетелей. Я научу тебя уважению.

Боже, как же мне хотелось запустить книгой ему в затылок, когда он выходил из моей комнаты. Как бы мне хотелось хоть раз в жизни противостоять этому жалкому трусу. Выплеснуть всю едкую злобу, что обжигала язык. А еще лучше – заставить Фаусто Манчини заплатить за все содеянное. Преподать ему урок.

Неужели брак с Коннером сулит мне ту же разочаровывающую беспомощность?

Мой жених вмешался, чтобы разрядить обстановку с отцом, но это не делало его хорошим человеком. Он был преступником. И все же рядом с ним я не ощущала того же липкого предчувствия гибели, как это было с отцом. Более того, в каком-то смысле мне почти нравилось наше общение. Что-то в Коннере притягивало и заставляло чувствовать себя живой. Неужели я и правда настолько наивна, думая, что он другой?

Этот мужчина сжег человека заживо, Эм. Как он может быть другим?

Черт… какой кошмар.

Я схватила телефон, отчаянно надеясь отвлечься, и вспомнила, что просила Пиппу раздобыть информацию о Коннере.

Я: Нашла что-нибудь?

Пиппа: Как раз собиралась тебе написать.

Пиппа: Все, отправила!

Я открыла электронную почту и нажала на только что появившееся письмо. У отца был доступ к моему аккаунту, но не думаю, что его заинтересует информация о Коннере.

Вот, что удалось найти:

До недавнего времени семью Бёрнов возглавляли Джимми, Броди и Талли Бёрны, при поддержке отца Коннера, Шеймуса Рида. Две недели назад албанцы застрелили Броди возле одного из их клубов. Талли всегда держался в стороне, так что теперь всем в основном заправляет Джимми. Поговаривают, что молодое поколение рвется в бой – Оран, сын Броди, и Кир, старший сын Джимми, пытаются взять власть в свои руки. Коннер находится где-то рядом, отстаивая свои права. Эта компания управляет нелегальными казино и подпольными боями. Ребята с трудом пробивают себе дорогу к власти. Не буду врать, они кажутся довольно безжалостными.

О самом Коннере мало что удалось найти. Ему под тридцать, единственный ребенок, и у него нет судимости – что, честно говоря, удивительно. Он отвечает за азартные игры и управляет клубом «Бастион». В целом это все.

Я не знала, что в жизни Коннера случилась такая трагедия. Были ли они с дядей близки? Как бы он меня ни раздражал, я сочувствовала его утрате, ведь знала, каково это – потерять близкого человека. В глубине души я не верила, что он был настолько бессердечным, чтобы остаться равнодушным к такому жестокому повороту судьбы.

Я: Спасибо, милая.

Пиппа: Даже не знаю, что обо всем этом думать.

Я: Я тоже, Пип. Но это ничего не меняет.

Я: Это просто мир, в котором мы живем.

Пиппа: Пожалуй.

Пиппа: Я просто надеялась, что после всего пережитого тебя ждет счастливая судьба. А не это.

Моя кузина была храброй, иногда даже безрассудной, но я знала, что в глубине души она беспокоилась так же, как и все мы. Вместо того чтобы добавлять ей забот, что никому не помогло, я старалась сохранять оптимизм.

Я: Кто знает, Пип :)

Если я и усвоила хоть что-то за этот год, так это то, что жизнь может измениться в мгновение ока.

Люди умирали. Судьбы менялись.

Я надеялась иметь хоть какое-то подобие контроля над своей жизнью, но если мне оставалось лишь уповать на случай, то так тому и быть.

Глава 11

Ноэми

Я бы никогда в жизни не подумала, что окажусь на встрече с организатором моей свадьбы вместе с отцом. Он не пришел ни на один из моих спектаклей, не был рядом ни на одном значимом событии в моей жизни. Планирование свадьбы с ним казалось полным безумием.

Впрочем, как и перспектива того, что отец убьет мою мать.

Но мама умерла, папа был виновен, а я застряла рядом с ним в этом свадебном аду. Единственным лучом надежды была моя будущая свекровь. Миррен Рид отличалась удивительной любезностью и дружелюбием. Возможно, я была чересчур оптимистична, но мне казалось, что из нее может выйти настоящий союзник. Может быть, даже друг.

Ушло почти два часа на обсуждение деталей. В основном мы давали организатору множество установок, а она взяла на себя логистику. Когда все закончили, папа сообщил, что у него встреча, и велел Умберто отвезти меня домой после того, как мы заедем в офис Коннера, чтобы передать кое-какие бумаги.

Все следы усталости, которые я чувствовала за несколько секунд до этого, как рукой сняло.

Неужели мы поедем в один из ирландских клубов? Увижу ли я Рида во время нашего короткого визита?

По дороге меня охватило неописуемое волнение. Было ли это просто любопытство, разгонявшее кровь, или нечто более разрушительное? Действительно ли эта встреча была настолько желанной? Я сказала себе, что если ответ и был положительным, так это только потому, что мне редко позволяли покидать дом. Любое общение с людьми было для меня глотком свежего воздуха. Сам мужчина тут ни при чем.

Ага… конечно.

Умберто припарковался у четырехэтажного, с виду ничем не примечательного здания. После сотни напоминаний держаться рядом с ним и вести себя прилично мы вошли внутрь. Фойе оказалось современнее, чем фасад, но все равно в нем не было ничего особенного: стены выкрашены в черный цвет, а в центре располагалась стойка регистрации, выложенная оригинальным кирпичом. На стенах висели большие художественные фотографии ночного города, подсвеченные десятками маленьких лампочек, свисающих с потолка.

– Я могу вам чем-то помочь? – Нас встретила красивая женщина с короткой темной стрижкой. На ней были черные атласные брюки, которые выгодно подчеркивали ее спортивную фигуру, и укороченный топ с одной бретелькой на правом плече. Этот умеренный и смелый образ мне очень понравился.

Умберто хмыкнул.

– О да, еще как можешь. – Он пробормотал эти слова себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы его услышали.

У меня возникло непреодолимое желание пнуть его в колено, но вместо этого я поджала губы и бросила на девушку извиняющийся взгляд.

Она одарила меня кошачьей улыбкой.

– Вы к Риду?

– Да. Он здесь?

– Сейчас посмотрим. Следуйте за мной. – Девушка провела нас через двойные двери и дальше по коридору, в котором располагался ряд кабинетов.

Мы вошли за ней в последний из них, где располагалось современное оборудование с мониторами и шикарным камином, но Коннера там не было.

– Думаю, он наверху, – беззаботно сказала она. – Если хотите, мы, дамы, подождем здесь, пока вы за ним сходите.

Умберто посмотрел на меня так, словно у него были какие-то сомнения, и я бросила на него раздраженный взгляд, который говорил: «Да какие у меня могут быть здесь неприятности?»

– Не двигайся! – рявкнул телохранитель, прежде чем исчезнуть.

Женщина, в глазах которой поразительно сочетались бирюза и золото, от души рассмеялась.

– Ну и клоун! Прости. Я подумала, может, он твой друг.

Я резко покачала головой.

– Отлично, – сказала она, протягивая мне руку. – Я Шей.

Как только моя рука освободилась, я достала блокнот и написала свое имя.

Она улыбнулась в ответ.

– Я знаю, кто ты, Ноэми. Вся наша семья тебя знает.

Прекрасно.

Я подняла листок и с облегчением увидела, как она рассмеялась.

– Все не так уж ужасно.

Ты родственница Коннера?

– Его кузина, работаю с ним в этом клубе. Моим отцом был Броди Бёрн.

Мое лицо застыло, когда я вспомнила, что узнала от Пиппы.

Мои соболезнования.

Она пожала плечами и указала на красный кожаный диван у камина.

– Это просто часть жизни.

Шей села боком, облокотившись на спинку.

– Стараешься уберечь себя от такого, но дерьмо все равно случается.

Шей производила впечатление сильной женщины. В нашей семье нечасто встретишь представительниц слабого пола, работающих рядом с мужчинами, и я предполагала, что у ирландцев все обстоит примерно так же.

– Вообще-то я не собиралась сегодня приходить, – продолжила Шей. – Но рада, что передумала. Мне было любопытно познакомиться с молчаливой Манчини. – Она наклонила голову, изучая меня глазами, похожими на калейдоскоп. – Ты не такая, как я ожидала.

Моя изогнутая бровь ясно намекала на продолжение.

Шей тихо рассмеялась.

– Думаю, я ожидала увидеть кого-то застенчивого и скромного, но это не про тебя, не так ли?

Страница блокнота перелистнулась.

Отсутствие голоса не означает отсутствие мнения.

Ее глаза заискрились весельем.

– Это точно. И именно поэтому мне кажется, что ты мне понравишься, Ноэми. – Ее пальцы теребили длинную серебряную серьгу, свисавшую с ее уха. – Лучше расскажи, что ты обо всем этом думаешь? О Коннере, о свадьбе?

Это просто часть жизни.

Я ухмыльнулась, ответив ей тем же.

– Ни хрена себе. – Девушка хмыкнула, но вскоре стала серьезной. Было увлекательно наблюдать, как синий и золотой цвета в ее глазах боролись за превосходство в зависимости от смены настроения. Когда она положила свою руку на мою, ее радужки стали цвета расплавленного янтаря. – Уверена, все это нелегко. Если тебе когда-нибудь понадобится с кем-то поговорить, я рядом. В любое время.

Меня удивила прямота и искренность предложения, поэтому я улыбнулась и кивнула.

В этот момент дверь распахнулась. Все мое внимание мгновенно переключилось на дверной проем, где с пылающими от гнева глазами стоял Коннер.

Я инстинктивно выдернула свою руку из-под ладони Шей. Даже не знаю, почему. Мы не делали ничего плохого, но что-то подсказывало, что для него это не имело значения.

Коннер вошел в комнату, Умберто последовал за ним.

– Шей, не ожидал тебя увидеть.

– Похоже, сегодня у тебя много неожиданных гостей, – смело ответила девушка. – К счастью, я успела познакомиться с твоей невестой. Она потрясающая, Рид. Ты счастливчик.

Коннер кивнул.

– Ты ходишь по лезвию ножа, Шей. Советую тебе исчезнуть.

Я вздрогнула от его резких слов, не понимая, почему он так отвратительно отнесся к своей кузине, ведь она была добра ко мне. Может, он всегда был таким угрюмым, потому что Шей не удивилась, лишь усмехнулась и встала, блеснув вызывающей улыбкой.

Да, она определенно мне понравилась.

– Ты тоже, Берто, – рявкнул Коннер моему телохранителю, не отводя от меня взгляда. – Я хочу побыть с невестой наедине.

– А? – пробормотал Умберто, не отрывая взгляда от удаляющейся задницы Шей.

– Вон. Сейчас же! – прорычал Коннер.

Умберто нахмурился.

– Как скажешь, чувак. Только давай по-быстрому, – прорычал он и вышел из комнаты.

Резким движением Коннер закрыл дверь. Впервые на нем не было пиджака, а рукава светло-голубой рубашки были закатаны до локтей, обнажив кожу, покрытую татуировками. Я удивилась, заметив, что вторая рука была чистой. Интересно, что еще скрывалось у него под одеждой? Хочу я того или нет, через две недели мне предстоит это узнать.

Нарастающее напряжение в комнате заставило меня вскочить на ноги. Мне показалось, что Коннер в ярости, но я понятия не имела почему, поэтому схватила блокнот, надеясь отвлечь его.

Сегодня утром я встречалась с организатором свадьбы.

Я протянула ему листок, но он не отрывал от меня глаз, медленно приближаясь. Никто никогда не смотрел на меня с таким пылким интересом. У меня перехватило дыхание. Не знаю, хорошо это или плохо.

– Больше не хочу видеть, чтобы кто-то прикасался к тебе таким образом.

Я отпрянула от неожиданности.

Она просто была добра ко мне.

– Бред. В любом случае. Если я еще раз увижу, как кто-то прикасается к тебе так, как мне не нравится, то отрежу им чертовы пальцы.

Совершенно ошеломленная, я уставилась на Рида. Откуда взялось это пещерное поведение? Он же сам сказал, что у нас могут быть любовники, и что весь этот брак – просто деловое соглашение. Куда делся тот мужчина?

На меня обрушилась буря противоречивых эмоций. Я не знала, что сказать, поэтому выбрала первое, что пришло на ум.

У нас на торжестве будут танцы. Ты всем собираешься отрезать пальцы?

Это было задумано как вызов, чтобы показать, насколько нелепо его поведение.

Но мои намеки от него ускользнули.

– Тогда советую позвонить организатору и вычеркнуть их из программы. – Он сказал это абсолютно серьезно.

Она же твоя кузина, Коннер. Ничего не произошло.

– Поэтому с ней я разберусь на ринге, но для остальных пощады не будет. Я знаю ее лучше, чем ты, и поверь, она была не просто милой.

Я нахмурилась.

– Теперь ты понимаешь, – пробормотал он.

Я перевернула страницу блокнота, и снова написала.

Даже если так, ты сам сказал, что мы оба можем завести связи на стороне.

Лист поднялся уже без прежней решительности; растерянность смягчила мой пыл.

Мне стало казаться, что Коннер лучше, чем мой отец. Но не ошиблась ли я? Не окажется ли жизнь с ним еще более гнетущей, чем последние месяцы под крышей родительского дома?

Моя попытка разрядить обстановку, похоже, только еще больше разозлила моего жениха. Он подошел вплотную, впившись в меня взглядом.

– Нет. Я сказал, что игра должна быть честной. Это означает, что если я пойду налево, то и ты можешь. Но сейчас есть только одна пара ног, между которой мне хочется оказаться, и пока это так, я ожидаю от тебя того же. – Он схватил меня за руку и вывел из кабинета, не дав возможности ответить.

Пошатываясь, я брела следом и была настолько вне себя от удивления, что с трудом могла связать мысли воедино. Он что, ожидал верности? А если я не захочу спать с ним? Может, мое тело и жаждало его, но разум не был уверен. Слова Коннера звучали так, будто в один прекрасный день он мог потерять ко мне интерес – чего я и боялась. Если я позволю себе чувства, подобное предательство разобьет мое сердце. Мне не хотелось принадлежать мужчине, который не был готов принадлежать мне.

Коннер подвел меня к Умберто, и я скользнула на заднее сиденье машины, почти не замечая ничего вокруг. В голове крутились воспоминания: его палец на моих губах, ладонь на бедре и грязные слова на ухо. Он хотел меня. Но обернется ли эта страсть настоящей привязанностью? Или его интерес был… лишь мимолетным желанием?

Неоспоримая настойчивость Коннера предполагала, что между нами может быть нечто большее. Он не производил впечатления легкомысленного мужчины. С ним либо все, либо ничего. И если он нацелился на меня… значит ли это, что он хотел меня всю?

Может быть, я просто строила воздушные замки. Не знаю.

Меня пугало странное покалывание в груди. Следовало бояться самого Коннера, но чувства, которые он пробудил, пугали куда сильнее. Сам факт, что у меня была надежда на то, что он действительно позаботится обо мне, был тревожным знаком. Он признался, что сжег человека заживо, – способен ли Рид в таком случае на любовь? Почему я вообще задалась этим вопросом?

Если не возьму свои непокорные эмоции под контроль, все закончится плохо. Проблема лишь в том, что я не знала, как. Коннер постепенно пробивал брешь в моих стенах. Он не из тех, кто сдается, и если задался целью меня завоевать… мои дни сочтены.

Глава 12

Коннер

Я никогда не зацикливался на «а что, если», особенно когда речь шла о прошлом. В отличие от многих приемных детей, вечно задающихся вопросами, как бы сложилась их жизнь, если бы от них не отказались, мне это казалось бессмысленным. Прошлое осталось в прошлом. Нужно двигаться дальше, черт возьми.

Меня не терзали такие вопросы раньше, и новость о моей биологической матери ничего не изменила. Если уж на то пошло, это лишь подтвердило, что я именно тот, кем должен был стать. Неважно, итальянец или ирландец, мне суждено было быть по ту сторону закона.

Мой моральный компас был сломан с рождения, и, что важнее, мне это нравилось.

Чувство вины – удел слабых.

Я знал, чего хочу, и контролировал свои поступки, чтобы уверенно идти по жизни. Решение выполнить просьбу Джимми о женитьбе на итальянке было принято без колебаний. Тогда я еще не осознавал, насколько сильно погружусь в это, но при виде Шей с Ноэми внутри меня что-то надломилось.

Я хотел не просто секса со своей невестой. Я хотел ее всю.

Ее тело и покорность. Ее доверие и уступчивость. Даже ее вспыльчивый характер и сарказм.

Все это принадлежало мне, и я не собирался ни с кем делиться.

Шей не представляла собой настоящей угрозы. Узнай она о моих чувствах, то никогда бы не посягнула на мою территорию. Теперь-то она в курсе, черт возьми. Но это не остановит ее от провокаций, ведь она всегда была такой. Например, называла меня Ридом, когда никто другой не осмеливался. Я давно пресек подобное, так как это подчеркивало, что я не Бёрн. Больше никто себе такого не позволял, но Шей мне как сестра. Великолепная сестра, которая могла с легкостью подцепить кого угодно, а потом победить соперника на боксерском ринге. Дядя Броди хорошо ее обучил.

Хотя умом я понимал, что она рискнет украсть то, что принадлежит мне, древний зверь внутри был в ярости. Я не выносил даже вида того, как они сидели рядом, и едва не сорвался, когда их руки соприкоснулись. Это движение было слишком интимным и намекало на некую близость между Шей и Ноэми.

Ревность – не про меня. Я никогда не желал женщину настолько, чтобы ревновать.

Но больше всего меня обеспокоило то, как изменилось лицо Ноэми от слов, что она единственная, кого я хочу. Казалось, сама мысль о том, что наш брак может быть чем-то большим, чем просто деловая сделка, разрушала ее изнутри.

Мне нужно поскорее увезти ее из отчего дома, прежде чем скажу или сделаю что-то, о чем пожалею. Как и чувство вины, я не любил сожалений, но был опасно близок к тому, чтобы выплеснуть свои эмоции и позже возненавидеть себя за это.

1 Булочка, похожая на бублик, из дрожжевого теста с плотной текстурой.

2 Дюжина – двенадцать.

3 Хеллс-Китчен – традиционно населенный ирландскими иммигрантами район Манхэттена; с XIX века известен как рабочий квартал и место активности ирландских уличных банд.

4 Консильери – советник, правая рука босса мафии.

5 «Брэди Банч» – американский комедийный сериал про большую семью с шестью детьми, в котором описывались забавные и трогательные бытовые ситуации.

6 1 фут = 30,48 см.

7 1 дюйм = 2,54 см.

8 Брунелло Кучинелли – итальянский дизайнер, создатель одноименного бренда одежды класса люкс.

Продолжить чтение

Вход в систему

Жанры

Тихие клятвы

* * *

Глава 1

* * *

Глава 2

* * *

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

* * *

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12