Приказ: Забыть!

Глава 1

– Оля, поехали!

– Сейчас, сейчас! – я загрузила только что сделанную фотографию в социальную сеть и подписала:

«Степь. Бесконечная, как моя тоска по Питеру»

Хэштэг: заберитеменяотсюдактонибудь.

– Оля!

Я вздохнула и повернулась к военному УАЗ-ику. Приехала, здрасте. Диплом в сумке, вещи в двух чемоданах. Питер остался где-то там, а передо мной двадцать километров от станции до маленького занюханного гарнизона в бескрайних степях Забайкалья. И тоска-а...

Я улыбнулась маме через силу и пошла к машине.

Хотелось реветь. Отчаянно, по-детски. За спиной уже стучали колесные пары поезда, поехавшего дальше. Все, Ольчик. Нормальная жизнь в большом городе для тебя закончена. Теперь твои будни – палящее солнце летом, дикий мороз с ветром зимой и работа у мамы в цветочном магазине.

Изо дня в день,

Изо дня в день.

Окружение – куча солдафонов, с большими и не очень погонами на плечах. Диких, сходящих точно так же с ума от тоски здесь. Но они-то заперты тут приказом. Меня за что?

– Садись, – мама уже сидела на заднем сиденье служебного УАЗ-ика. Улыбнулась мне, похлопала по твердому сиденью рядом с собой. – Я так по тебе соскучилась. Сейчас приедем, отдохнешь хоть от дороги.

Я сцепила зубы покрепче.

Я не устала. Я готова прямо сейчас запрыгнуть в вагон и вернуться обратно. Мама... По ней я скучала, да, тоже. Все эти годы, пока жила у бабушки в Питере. Отца перевели сюда, когда мне было еще пятнадцать. Они уехали, а я осталась там. Старшие классы, университет. Меня решили не дергать.

Я приезжала сюда на каникулы, но каждый раз рвалась обратно.

Тут не жизнь. Тут болото. И теперь я тоже должна тут жить, так решил отец.

– А где папа? – я не оставляла надежды, что смогу его хоть как-то уговорить.

– На службе, – вздохнула мама.

Ну, да. Разумеется.

Где же ему еще быть?

– Сегодня проверка какая-то, да, Александр? – обратилась мама к молоденькому сержанту, что привез ее сюда за мной на служебном УАЗ-е.

– Так точно, Аврора Алексанна, – бодро отозвался он. – Товарищ полковник приказал вас отвезти и сразу в часть, машина нужна.

– Понятно, – опять вздохнула мама. – Ну, давайте тогда побыстрее, что ли.

Я отвернулась в окно.

Как мама к этому привыкла? Она, как и я, выросла в Питере. Утонченная барышня, точно так же воспитанная бабушкой. Театры, спектакли, художественные галереи, музыкальная школа по классу скрипки.

– Оленька, ты только замуж за военного не выходи, пожалуйста, – просила бабушка, промокая слезы кружевным платком. – Не становись как твоя мать, не закапывай свою молодость и образование ради армейских кобелей.

УАЗ-ик подскочил на первой кочке грунтовой дороги и все мысли из моей головы вылетели тут же.

Вцепившись с мамой друг в друга, мы затряслись одновременно. Послушный приказам сержантик гнал орущую от натуги машину в гарнизон словно бешеный. А я думала о том, чтобы не прикусить язык в такой тряске. Обо всем остальном я подумаю потом.

Если мозги мне не вытряхнут, конечно.

– Устала? – мама прижалась губами к моему виску, обнимая тонкими руками.

– Нет, – я прижалась к ее груди головой, как когда-то в детстве. – Соскучилась сильно.

Все, что могло меня хоть как-то примирить с этим местом, это она, мама. Если бы не было ее, я бы сюда точно не вернулась ни за что. А вот с отцом точно будут скандалы. Для него не существует слов «не хочу» и «не буду».

Солдафон – самое мягкое, что говорила бабушка в его адрес.

Она была для него самой настоящей тещей, той, что из анекдотов. Ненавидела его с момента их свадьбы с мамой. Он на ней объявил, что получил распределение на север и увез маму туда. А потом на Кавказ. А потом на восток страны. Протащил маму по всем краям и весям, зарабатывая каждую звезду на свой погон тяжелым трудом. Украл единственную дочь у бабушки, как она говорила.

А теперь вот, заставил и меня приехать сюда.

Я с отвращением посмотрела на приближающиеся дома. Серые, выветренные пятиэтажки. Служебное старое жилье. Длинный белый бетонный забор вокруг всего гарнизона и веселенький, раскрашенный красной и белой краской домик КПП на въезде.

– Ну, вот и приехали, – мама еще поплотнее обхватила меня.

– Ты пойдешь на работу сегодня? – я посмотрела на нее снизу вверх.

– Нет. Сегодня я только с тобой, – мне достался еще один поцелуй в лоб. – А завтра вместе пойдем, посмотришь хоть, вспомнишь.

Я тихонько вздохнула.

Не хочу.

Мне даже сам воздух гарнизона казался затхлым. Сержант достал мои чемоданы, почти бегом затащил их на третий этаж, где была квартира родителей, а я помогла выйти маме.

– Олечка, я же забыла! – она всплеснула руками. – Надо было хлеба купить, закончился. Давай сходим? Тут недалеко.

– Мам, там вещи на площадке, – я пожала плечами. – Давай я схожу сама, а ты иди домой. Спасибо!

Сержант, уже прыгающий за руль, только кивнул.

Дал по газам, заставляя машину почти подпрыгнуть, обдал нас облаком вонючих выхлопных газов и уехал в сторону военной части.

– А деньги у тебя есть? – мама схватилась за сумку.

– Все есть, мам, – я еще раз обняла ее за плечи. – Иди, я сейчас. Черный же?

– Да, – она улыбнулась, будто обрадовалась, что я помню их с папой вкусы. – А себе возьми батон, там хороший. Помнишь куда идти?

– Помню, – я улыбнулась.

Батон мне не грозит.

Я уже как год хлеб не ем. Фигура важнее. Но маме пока об этом говорить не стоит, попозже. А папе лучше вообще не говорить никогда.

Сумочка привычно легла на руку.

И я невольно дернулась. Занервничала. Оглядела себя. Легкое белое платье с оборками, сверху длинный пиджак и ремень на талии. Кроссовки и брендовая сумочка-седло.

Для Питера я выгляжу максимально идеально.

А вот для местных...

Да и плевать! Я вздернула подбородок. В конце концов, сплетни, что дочка начальника части приехала домой, все равно поползут. Так пусть уж будут объемнее, менять свой гардероб я не стану.

Подружек у меня тут нет. Одна-единственная знакомая была еще по школьно-каникулярным временам, но здесь ли она сейчас, я даже не представляю.

– Вау! – надо мной громко присвистнули.

Я резко вскинула голову, поднимаясь на крыльцо продуктового магазинчика.

– Какая цыпа! – передо мной стоял молодой парень в майке защитного цвета и камуфляжных штанах. – Ты кто такая, прелесть моя?

– Пройти дайте, – я удержала невозмутимое выражение на лице.

Начина-ается...

Местные оболтусы тут как тут.

– Лед, погнали, – его хлопнул по плечу второй парень, выскочивший на крыльцо. – Полкан усечет, шкуру снимет!

– Погоди-и, Лех, – тот, кого назвали Льдом, даже не обернулся на товарища.

Я улыбнулась ехидно.

Полкан, это видимо, про моего отца. И он, да, шкуры спускать умеет, я сама лично видела как-то. Этому горячему Ледку осталось совсем немного, чтобы заработать мою ненавязчивую жалобу.

Вот что-что, а за меня папа был всегда готов кому угодно голову оторвать.

Подтает паренек, это точно.

– Заяц, – он спустился на ступеньку ниже, вставая прямо передо мной.

Надавил своей мощной фигурой, широкими плечами и такой же необъятной харизмой. Я даже немножко прищурилась. Надо же, какая улыбка ослепительная у обычного вояки.

– Ты кто, а? Почему я тебя раньше тут не видел?

– Заяц? – я фыркнула. От него просто несло наглостью и вседозволенностью. – Ты бы лучше своего друга послушал и бежал скорее. А то ведь и правда проблемы будут.

– А я не из ссыкливых, зайчик, – он прищурился, выдавая мне свои ямочки на щеках улыбкой. – Я проблемы решать умею. Так как звать?

Я усмехнулась.

Наглец, да. Я таких борзых давно не встречала, в Питере сейчас молодые люди больше проработанные психологами и неагрессивные. Но страшно мне почему-то не было. Забурлила во мне папина пробивная натура. И я не растерялась, посмотрела прямо в отливающие зеленым, в цвет формы глаза:

– Меня тебе не решить, Лед, – я повторила услышанное прозвище с самой сладкой своей улыбкой. – Я дочка твоего командира.

Глава 2

Он прищурился еще сильнее.

Подозрительно и одновременно предвкушающе. Как будто я ему не в родстве с его командиром призналась, а приговор только что вынесла. Хотя, если разобраться, по сути, так оно и было. Оставалось только ждать.

Когда же у этого «не ссыкливого» сработает рефлекс подчиниться и свалить, а я в очередной раз разочаруюсь во всей этой громаде под названием «армия»?

– Лед, ты задрал, погнали!

Я на друга этого нахального мачо даже смотреть не стала.

Вот он правильный. Он чувствует опасность, свой филей бережет, сразу видно.

– Да, твою же ма-ать, – протянул он почти сразу же. – Дождались!

К магазину, снова оглушительно тарахтя, подкатил тот же самый УАЗ-ик, на котором меня встречала мама. Вот только вышел из него как раз тот, кому и было положено на нем кататься.

– Ледов!

– Я, товарищ полковник! – мой мачо в майке вытянулся, вскинул подбородок по-уставному, но от меня не отступил ни на сантиметр.

Мускулы по его покатым плечам плавно перекатились, расправляя их и замерли. Я вцепилась в обшарпанные, покрытые сотней слоев краски перила гарнизонного магазинчика. Отвернулась от него, чтобы не смотреть на накачанное мужское тело.

Откуда он тут вообще... Такой?

– Почему не на службе? – отец подходил к нам, и я уже четко видела, как у него задрался правый уголок верхней губы.

Ох, не завидую я тебе, Ледов...

Папа злой и сильно.

– За водичкой заезжал, товарищ полковник, – еще шире оскалился Ледов. Покачал запотевшей полуторалитровой бутылкой воды в руке. – Жарко в центре, сами ж знаете.

– У тебя три бойца на дежурстве стоит, не мог их послать? В часть!

– Есть! – мачо резко скосил на меня взгляд и подмигнул.

Я никогда не умела читать по губам, но не понять его беззвучное: «Увидимся» было невозможно. Мне даже засмеяться захотелось. Ну, нахал!

Видимо, такому красавчику никто никогда не отказывал, вот он и уверен в своей неотразимости.

– Оля.

– Папа! – я практически упала на родителя.

Обхватила крепкую шею, натертую годами ношения воротничков от формы. Уткнулась в нее носом, вдохнула с детства знакомый запах. В носу защипало.

– Дома моя девочка, наконец-то, – руки отца обхватили меня за талию.

Сдавили так, что ребра затрещали, но так же быстро и разжались.

Эмоции для военных под запретом. Непозволительная роскошь, особенно на улице, где каждый может увидеть, как тает от отцовской любви суровый командир всея гарнизона.

– Ты почему здесь одна? – папа отстранился первым и поднялся на мою ступеньку.

– В смысле – одна? – я даже засмеялась. – А с кем мне быть еще?

– Оля!

– Мама отправила за хлебом, – послушно отчиталась я, не рискуя трепать отцу служебные нервы в первый же день своего приезда.

– Аа, понял. Ну, пойдем, купим, – отец потянул меня за руку в двери магазина. – Я бы все равно привез, но раз уж ты пришла.

В магазине было уныло.

Высоченные, под потолок стеллажи, заставленные консервами, упаковками, пакетами, коробками. Два ларя с заморозкой, где я не увидела своих привычных продуктов.

Ни тебе нарезок. Ни рыбных стейков. Вот туша кеты была! Но ведь с ней столько возни... Разморозить, разделать, нарезать. А потом снова замораживать?

Я покрепче сжала зубы.

И тут люди живут, да. Я не спорю. И ко всему привыкнуть можно. Вот только я не хочу, что поделать. Зачем понижать качество своей жизни, когда можно этого не делать? Все ведь решается покупкой обратного билета...

Я хмыкнула.

И скандалом...

– Дочь, пойдем? – я обернулась к отцу и поймала заинтересованный взгляд продавщицы.

Стало неприятно.

Тут десять пятиэтажек. К завтрашнему утру они все будут знать, что к командиру приехала из Питера дочка. Повышенное внимание обеспечено, как бы я ни старалась его избежать.

Неизбежное зло, я это понимаю. Нужно просто смириться.

– Пап, а может, пешком? – меня замутило от одного взгляда на УАЗ-ик.

– Что, внутренности вытрясло? – папа тихо, по-доброму, засмеялся.

– Угу, – я с радостью вцепилась в его руку, понимая, что он не против со мной пройтись. – А еще в поезде столько насиделась, что шевелиться хочется нестерпимо.

– Езжай, – отец махнул зажатой в руке буханкой хлеба водителю. – Ну, пойдем тогда. Докладывай, что интересного было в последнее время у тебя.

И я начала болтать.

Шла как маленькая девочка с отцом за руку, глазела по сторонам, заставляя себя не расстраиваться тому, что вижу. Рассказывала ему про экзамены, про декана, который пытался занизить мне оценку, но ему не позволили другие члены аттестационной комиссии. О том, как я отхватила последний билет на самолетный рейс в удобное для себя время.

Даже не ожидала от себя такой словоохотливости, если честно.

Бабушка всегда укоряла меня, что я немногословная, в отца. Но вот сейчас, когда он шел рядом и его грубоватые пальцы гладили меня по тыльной стороне ладошки, мне хотелось болтать. Вываливать ему всю свою жизнь.

Понимать, что он, пусть и молчит в ответ, но он меня слушает, он меня слышит. И ему действительно интересно.

Это грело.

С мамой, хоть мы и были близки, я редко так разговаривала, она всегда была чуть отстраненная. Холодная. А с папкой было тепло, несмотря на то, что спорили мы с ним порой до хрипоты.

– Заходи, – папа распахнул передо мной дверь квартиры, когда мы поднялись на этаж. – А где вещи твои?

– Я занесла, я, – мама уже спешила к нам из кухни. – Здравствуй, Гена.

Отец не поздоровался.

Он отложил буханку на зеркало в прихожей и маму обнял. Поцеловал звонко в уголок губ, заставляя ее покраснеть передо мной. Я отвернулась и спрятала от нее свою улыбку.

Эх, родители!

Повезло вам. Я вот даже осуждать не могу вас, хотя бабушка всю жизнь мне говорила, что ваш союз ошибка. Нет, не ошибка. Им уже под пятьдесят, а любят они друг друга, что даже завидно чуть-чуть становится.

Редкость это, такая преданность друг другу сейчас.

– Мам, а ты куда вещи...

– В комнату, – она выскользнула из рук отца. – В комнату твою отнесла. Ты иди, хоть посмотри, я там вчера прибралась перед твоим приездом.

– Зачем таскала тяжести? – заворчал на нее отец, но я их уже не слушала.

Я вошла в свою комнату.

Маленькую, вытянутую. Сюда помещался только шкаф, стол и полуторная кровать. Перед ней стояли мои вещи, их я аккуратно обошла. Присела на покрывало с розовыми зайцами и морковками.

Оно у меня еще с детства.

Качественная вещь, сколько лет ему уже, а вид как у нового. Я коснулась мягкой ткани ладонью. Папа покупал, я помню. Я посмотрела в окно. Темно, из-за пышных оборок тюля солнечный свет с трудом проникал в комнату.

Мне здесь всего мало.

Мало воздуха, мало света. Мало пространства. Здесь потолки не по четыре метра, как в бабушкиной квартире в Питере. Здесь бескрайняя степь на сотни километров кругом, но я задыхаюсь отчего-то. Я медленно вдохнула через нос. Еще медленнее выдохнула.

Ты справишься, Ольга.

Просто найди правильные слова для отца. Все зависит от него. Если он разрешит вернуться, мама против не будет. Она никогда против его решений не шла.

– Олечка, ты помыла руки? – донесся ее веселый голос. – Я уже накрываю!

Я улыбнулась одними уголками губ.

Режим приема пищи. То, что было неизменно всегда. Что с маминой стороны, воспитанной бабушкой, что с отцовской. У того все всегда по расписанию.

– Сейчас, мам! – я быстренько уронила чемодан на пол, расстегнула его, достала легкое домашнее платье.

Сняла с себя дорожную одежду, переоделась.

И даже вздрогнула, когда оглушительно звякнул смартфон. Рано же еще. С Питером разница в шесть часов, кто мог мне написать в такое время?

Над незнакомым номером я задумалась лишь на секунду. Палец сам ткнул в оповещение, разворачивая страничку коротких сообщений.

«В одиннадцать заеду за тобой, зайчик. Покатаемся»

Телефон чуть не выпал из пальцев. Кто... А-а-а... Зайчик, значит, все-таки? Изумление сменилось восхищенным бешенством за мгновение.

Где он мой номер нашел, где?!

У кого? Его ни у кого тут нет в гарнизоне, я его полгода назад поменяла. Я даже засмеялась. Вот жук! Уровень нахальства товарища Ледова был таким немыслимым, что не восхититься им не получалось просто.

Каков мачо!

И ведь даже не спросил, хочу ли я с ним кататься, просто поставил перед фактом. А самое главное – на чем кататься? На военном УАЗ-ике? Тогда его точно ждет разочарование.

– Доча, ты идешь? – в спальню постучал папа. – Мама без тебя мне суп не дает.

– Бегу! – я отбросила телефон, смахнув сообщения наверх.

В ванной пришлось потесниться вместе с папой.

– Кстати, – он как всегда подрыгал руками, сбрасывая капли воды куда попало.

– А? – я старательно намыливала кисти рук вместе с запястьями.

– Чтобы рядом со старлеем Ледовым я тебя больше не видел, поняла?

– Чего? – я растерялась.

Округлила глаза в зеркале перед собой.

А я при чем вообще? Это не я к нему первая подошла.

– Того. Узнаю, что подкатывает к тебе – из комнаты не выйдешь.

Глава 3

Я раздраженно плюхнулась на табуретку в кухне.

А какого, собственно, черта?!

Папа невозмутимо взял кусочек хлеба из плетеной корзинки и разломил его пополам. Зачерпнул ложкой мамин фирменный супчик. Будто ничего такого только что не произошло!

А мне что делать?

Смолчать? Промолчу, значит, вину свою признаю. А у меня ее нет! Я не виновата, что ко мне прицепился какой-то борзый старший лейтенант, которого я раньше и в глаза-то не видела. И меня теперь из-за этого наказывать?!

– Пап.

– М? – он даже не оторвался от обеда. Точно так же, спокойно продолжил есть.

– Пап, это нечестно! – возмутилась я.

– Что такое, Оля? – мама подняла на меня глаза. – Что нечестно?

– Папа пообещал меня запереть дома, если ко мне кто-то там подойдет, – я, как в детстве, почувствовала поддержку с ее стороны.

– Маму не впутывай, – отец с легким звоном зацепил ложкой дно тарелки.

– Во что не впутывать?

Мама сразу же нахмурилась, а вот я нахохлилась как воробей. Это было одно из самых строжайших папиных условий – ничего маме не рассказывать, ни о каких наших ссорах.

Папа маму берег от любых волнений и переживаний.

Но она, конечно, об этом его запрете знала.

– Так, дорогие мои, – мама отложила ложку. – С момента приезда Оли не прошло и двух часов, а вы уже успели поспорить?

– Никаких споров, Аврор, – отперся отец. – Суп тебе сегодня особенно удался, ты знаешь?

– Гена, – мама покачала головой, но я видела, что похвала ей приятна.

А вот у меня аппетит пропал окончательно.

Сейчас будет все как всегда. Родители не станут конфликтовать из-за папиных слов, мама никогда не пойдет на это. Я и росла точно так же: если отец сказал «нет», значит это «нет» для всех безоговорочное.

Да я и не хотела бы, чтобы они поссорились, но ведь это на самом деле нечестно!

– Спасибо, мам, – я тоже отложила ложку, поболтав ею бесцельно в тарелке.

– Оля! Ты же ничего не съела!

– Устала просто в поезде, – я начала подниматься. – Пойду, поле...

– Села.

От тихого приказа отца стало холодно вмиг.

И я послушно опустилась на табуретку снова. Ну, вот. Этого я и боялась. Добрый и любящий папка выключился, остался только безжалостный вояка-солдафон, требующий чтобы все было только согласно его воле и никак иначе.

И мама была бы не мама, если бы тоже этого не поняла.

– Гена! – взмолилась она. – Ну, расскажи мне!

– Рассказывай, – отец взял с общей тарелки котлету и переложил на свою. Поглядел на меня исподлобья, мельком.

Класс...

Теперь еще и я должна рассказать то, чего не знаю и не понимаю. Но попытаться надо. Хотя бы так мама вытянула его на разговор. Упущу шанс – сидеть мне взаперти постоянно.

Этот Ледов же мне смс-ку прислал!

А если он вообще к нам домой явится? У него, кажется, берегов благоразумия не существует в принципе! Вот тогда точно наступит финиш! Тогда пощады не будет никому, ни ему, ни мне.

– Я пошла в магазин, – я царапала ногти под столом, чтобы никто не увидел. За эту привычку меня с детства ругали. – Ко мне подошел молодой человек, захотел познакомиться. Потом, как оказалось, это папин подчиненный. И папа запретил мне с ним общаться, точнее, даже смотреть в его сторону. Сказал, что посадит дома под арест, если что.

Мне даже самой стало смешно.

Мне двадвать два! Я уже институт закончила, у меня диплом вон, в чемодане. А меня под арест, как подростка бестолкового!

– А что за молодой человек? – мама дотронулась до моего плеча в мимолетной попытке поддержать.

– Ледов, – папа доел котлету и откинулся на стуле. – Помнишь такого?

– Помню, – мне показалось, что мама даже слегка побледнела.

– Может, вы мне хотя бы объясните, что такого в этом Ледове, что к нему подходить настолько опасно?

Я возмущенно смотрела то на одного родителя, то на другого. Они так и будут говорить загадками? Я уже, если честно, себя дурой какой-то чувствую. Просто не старлей, а зло во плоти!

Гарнизонный ужас какой-то.

– Олечка, – мама заставила меня достать из-под стола руку силой и положила свою ладонь на мою. – Ходят слухи...

– Хэх, – отец даже усмехнулся. – Слухи!

– В общем, ходят слухи, что этот молодой человек плохо, – мама замялась. – Плохо относится к девушкам.

– Что значит, плохо?

– Значит, он их пользует по назначению, а потом кидает.

– Гена! – возмутилась мама.

– Что, Гена? – отец встал и сам стал наливать себе чай. – Ольге двадцать два, Аврора. Она росла в Питере, без нас с тобой. Ты думаешь, наша дочь фиалка?

От ушей к щекам пополз густой удушливый жар.

Мне двадцать два, да. Но тему секса, а именно на нее сейчас намекнул отец, я обсуждать с родителями готова не была. И никогда, наверное, не буду готова! У них же любовь воздушная!

Будто бесплотная. Ангельская какая-то, по-другому не скажешь.

– Значит, так, Олька, – папа шумно отхлебнул из чашки и снова сел за стол. – Ледов этот пахарь-трахарь местный.

Мама подавилась вдохом, а я покраснела еще больше.

Папа! Военный до мозга костей!

Чувство такта – что это?

– И ты, насколько я его знаю, а я его знаю, его заинтересовала. Свежее мясо приехало в его понимании. Девки гарнизонные к нему липнут, а те, кто не липнет – те для него объект охоты. Так вот ты, Оля, моя дочь. Если я узнаю, что ты хотя бы посмотрела в его сторону, я тебя сам накажу, поняла меня? Ледов мудак тот еще, а я хочу, чтоб ты внуков мне родила от законного мужа, а не в подоле принесла.

– Гена! – мама ахнула.

– Все, я сказал, закрыли тему, – отец снова поднялся. – Мне на службу пора. Проверки эти сраные...

Он поднялся и вышел в прихожую, где для его формы была отведен специальный крючок на вешалке. Зашуршал, захрустел шевронами, накидывая куртку. А я поглядела на маму.

По ее лицу можно определить всю гамму чувств культурной женщины, которая, вот незадача, когда-то влюбилась в военного и несмотря на все тяготы и его неотесанную жесткость, продолжает это делать.

– Я сейчас, – мама погладила меня по руке и тоже встала.

Я слушала, как родители прощаются, даже различила звук поцелуя, но все равно чувство было, будто меня пыльным мешком по голове огрели.

Нет, что-то такое я и предполагала, когда этот Ледов ко мне подошел.

Это же считывалось с него. Но вот то, что он бросает беременных от него женщин... Это жестко даже для не фиалки, как выразился папа.

Это мерзко.

– Оля, – мама, закрыв за отцом дверь, вернулась на кухню. – Поешь, дочка. Я же старалась.

– Конечно, мам, – я машинально взялась за ложку.

Это кошмар!

Просто кошмар! И что мне теперь делать? Если он сам ко мне пристает и уже даже номер мой разыскал, мне нужно отмораживаться? Изображать синий чулок и перебегать от него на другую сторону улицы?

Черт, тут и улиц-то нет в гарнизоне...

– Оля, ты не сердись на папу. Хочешь чаю?

– Я хочу твою котлету, – я улыбнулась. – И я не сержусь, мам.

– Он пытается тебя защитить, – она вздохнула. – Старлей этот, Ледов, правда, не очень хороший человек. Я особо ни с кем не общаюсь, ты же знаешь. Но люди в магазин заходят, разговаривают, я слышу.

– Он, правда, бросил беременную девушку? – я судорожно сглотнула сухим горлом.

– Так говорят, – мама пожала плечами, а потом улыбнулась. – Но ты не бери в голову. Не твой человек, а если что, папа ему быстро охоту отобьет на тебя смотреть. Ты мне лучше расскажи, что ты делать собираешься дома?

Ой, мамочка...

А что тут можно делать?

– Буду тебе помогать, – я пожала плечами. – Не знаю...

– Это хорошо, – мама как будто действительно обрадовалась. – Подружка твоя, Марина, у меня сейчас флористом работает, ты знаешь?

– Нет. Откуда?

– Да, – мама оживилась. – Я ее всему обучила, она у меня такие букеты собирает! Хорошая девочка, очень.

Я представила Маринку, свою единственную подружку тут, за сбором цветов и улыбнулась. Она меня когда-то курить учила. А тут – флористика!

– Мам, а что, хорошо продажи идут?

– Да как тебе сказать, – мама сникла.

Ну, да.

Отдаленный гарнизон и деревня за забором. До цветов ли тут? Бизнес мамы был убыточным. Но это была единственная ее отдушина тут, и папа исправно подкидывал ей деньжат на закупки свежих цветов, я знала.

Просто чтобы работало.

Чтобы ей было чем заняться, чтобы у нее перед глазами была красота, а не бесконечная серость забайкальских степей. Без своего магазинчика с розами и гвоздиками мама бы окончательно тут рехнулась.

– Кстати, я позвала Марину к нам в гости! – она вдруг оживилась. – Сказала, что ты приезжаешь, а она так обрадовалась. Вы же пойдете погулять вечером? Вы молодые, вам надо.

Погулять?

Вечером?

Тогда, когда он пообещал за мной заехать?

Глава 4

– Кру-уто... Я на твоем месте, наверное, не вылезала из всех этих магазинов!

Маринка с удовольствием и, как мне казалось, с затаенной завистью разглядывала мою одежду. Не успела я развесить все в шкаф до ее прихода, заболталась с мамой.

Сходила в душ, отмывая с себя дорожную пыль и запахи поезда.

Походила по квартире, пропитываясь домашней аурой. Еще раз попила чай. А потом, как-то неожиданно, наступил вечер. Солнце, как всегда, в Забайкалье, долго-долго висело на небе, освещая рыжими лучами остывающую землю.

– Слушай, а цены в Питере реально настолько ниже наших? Вот бы мне туда с моей зарплатой!

Мне стало неловко.

Во-первых, не настолько уж мы с Маринкой близки, чтобы я могла говорить с ней о том, за сколько я покупала трусы или даже платье. А во-вторых – зарплату ей платила моя мама.

Ну, то есть, папа.

Поэтому я отделалась только общими словами об общей ценовой политике Питера. Как и везде там. Можно найти что-то дешевле, что-то космически дорого. На любой вкус и на любой кошелек.

– Ты просто не заходила тут в магазины, – фыркнула Маринка. – Тут майка обычная стоит тыщу рублей! Пока ее с Читы привезут, она в цене в четыре раза вырастает.

– А заказать? – я задрала брови.

– Так даже если закажешь, доставка к нам тоже платная. И возврат при отказе чаще всего – тоже.

Тоска-а-а...

Настроение и так было не очень-то хорошим после разговора с отцом, а от слов подружки стало совсем плохо. И она это заметила.

– Давай, хватит киснуть! Одевайся и пойдем!

– Куда? – я посмотрела в постепенно темнеющее окно.

Куда здесь идти? Я же помню, как смеялись родители в свое время, когда видели гуляющих по местному «Арбату» разряженных девчонок. Охотницы на лейтенантов, как говорил папа.

Войска, стреляющие наповал глазами.

– Да какая разница куда, Оль? – я вдруг посмотрела на подругу с другой стороны. – Дома сидеть – с тоски можно помереть. Пойдем!

– Ладно, – сдалась я.

Она права.

И мама права. Сидеть не надо, это верный путь в пучину отчаяния и депрессии. Даже бабушка всегда мне говорила – грустно тебе? Встань и займись делом. Когда тело работает, мысли упорядочиваются.

– Сейчас я, – я подхватила простые голубые джинсы и футболку с кровати.

– Ты в этом пойдешь?

– Ну, да, – Маринка постоянно заставляла меня теряться. – А что?

– Юбку надевай!

– Не-е-е, – я даже ухмыльнулась.

Я в этом представлении по соблазнению офицериков гарнизона участвовать не собираюсь. Чтобы про меня потом так же говорили? Да меня папа проклянет!

Слухов и так будет предостаточно, зачем их множить сознательно?

Через полчаса примерно, когда я собрала волосы в хвост и тем самым вызвала еще волну непонимания от подруги, мы вышли из подъезда.

– Пойдем, купим по баночке чего-нибудь и походим.

Ну, класс...

Хорошо, что было уже достаточно темно, а фонари в гарнизоне светили так себе. Маринка не увидела, что я закатила глаза. Жизнь – блеск!

Банка пива или еще чего и вечерний променад.

Я не любила мат, но сейчас прям вот захотелось прокомментировать свою новую жизнь именно крепким словцом. И это меня ждет теперь на постоянной основе? Я честно пыталась сдержать злость на отца, но она лезла наружу.

– Нет, ты мне скажи, нафига ты приехала сюда? – Маринка ловко щелкнула ключом на алюминиевой банке, открывая напиток. – Чего тебе в Питере не сиделось? Или ты на каникулы, как всегда?

На улице, без присутствия мамы в соседней комнате, она чувствовала себя гораздо свободнее. Даже тон поменялся.

– Я не знаю, – я пожала плечами. – Я бы и не приехала, да папа заставил.

– Зачем?

– Узнаю, скажу, – я мрачно посмотрела вдоль местного «Арбата». – Пойдем? Расскажи мне хоть, чем тут люди занимаются сейчас?

– Замуж тебя папка хочет выдать, – тоном знатока выдала подружка, сбегая с крыльца того же самого магазинчика, где мне утром попался запретный товарищ старший лейтенант.

– Чего?!

– А что? – она пожала плечами. – Это у меня отец просто прапорщик, твой – командир всего тут. Это же шанс, Оль.

– Шанс на что? – ее слова вызывали отторжение. Протест.

– На то, что ты будешь спокойно жить. Стабильно, – Маринка будто немного загрустила. – Вот кто светит мне? Такой же прапор, как батя? Или работяга из деревни за КПП. И что? Прям предел мечтаний!

– А офицер это другое? – я хмыкнула.

Что-то как-то наш разговор сразу начался с самых серьезных тем.

– Конечно. Он всегда при зарплате, всегда при деле. Кадровый военный даже если бухает, на службу ходить будет. Они другие, ты не замечала?

Не замечала.

В моей жизни был всегда только один военный – папа. И такого себе в мужья я не хочу. Это не жизнь, это каторга под названием одиночество. Женское служение, за которое медали не дают.

Оно мне надо?

– Ты не хотела приезжать, да? – подружка хитро прищурилась.

– Ну, конечно!

– Я бы тоже не хотела, – она вздохнула. – Но и тут можно жить, Оль.

– Как? – мрачно буркнула я.

Мимо нас изредка проходили люди.

Подростки кучковались стайками. Почти как в Питере. Те же словечки, тот же гогот, запах табака. Девушки, девчонки. Вот парней было маловато, это да. Но это и понятно, тут парни в основном военные. А они сейчас где-то в части, вместе с моим задержавшимся на службе папой.

И Ледов там же...

– Да нормально! Зря ты расстраиваешься, – Маринка пожала плечами. – Есть и с кем пообщаться, поболтать. Вон, в «Баунти» каждую пятницу-субботу кто-то тусуется. Там и познакомиться можно, кстати, потанцевать.

Я поджала губы.

Я уже познакомилась, спасибо. Теперь как бы понять, как проблемы расхлебать от этого знакомства. Я аккуратно перешагнула поребрик, когда тротуар стал слишком узким из-за крышки колодца. И вздрогнула сразу же, потому что где-то сзади громко, с прострелами глушителя, зарычал автомобильный двигатель.

Возле магазина, позади, прямо под фонарь, подъехал шикарная черная иномарка. Будто из другого мира! С блестящим серебристым изображением прыгающего зверя на радиаторе. Я задержалась на ней взглядом.

Откуда здесь?!

На меня пахнуло Питером. Большим городом с красивыми автомобилями, яркой ночной жизнью, гулом мощных моторов и молодыми людьми, которым не знакомо слово «приказ».

– Ого, Ледов!

– Кто? – я растерянно оглянулась на Марину.

– Ромка Ледов. Старлей. Мажор местный. У него, говорят, отец генерал в Москве, а его сюда сослали за какие-то грехи, сам отец отправил. Вот он тут и колобродит. Краси-и-ивый, гад...

Я распахнула глаза.

Отец нахала – генерал? Тогда все понятно, откуда такие замашки. Золотой мальчик! Вот откуда и машина такая в этой глухомани. Вот откуда такая уверенность, что для него нет преград. И тем не менее, он здесь...

Я даже прищурилась хитро.

А тебя, Ледов, кажется, тоже нащелкали по носу, как и меня. Товарищи по несчастью?

Ягуар, снова рыкнув мотором, медленно двинулся вдоль улицы в сторону моего дома. И я готова была помолиться всем богам, потому что мимо он проехал именно тогда, когда мы с Маринкой оказались между двух фонарей. В максимальной концентрации ночной темноты.

Я выхватила телефон из кармана джинсов: двадцать три часа и три минуты.

Ледов просто супер пунктуален!

Телефон в пальцах мигнул оповещением: значок сообщения повис внизу дисплея. Я раскрыла сообщение: «Зайчик, выходи». Хм-м... Я почти что мстительно ткнула в контакт и развернула его. Кнопка «Заблокировать» нажалась просто и легко.

– Оля-я, – заныла Марина, оборачиваясь. – Мы же гуляем!

– Извини, – я сразу же сунула телефон в карман. – Больше не буду!

Мы обе засмеялись.

Она весело, а я чуть нервно. Он же там, возле подъезда... Ждет.

– Еще погуляем?

– А давай! – тряхнула темной челкой подружка.

И мы пошли обратно.

Болтали уже о всякой ерунде. О том, где тут можно работать. Где отдыхать, с кем общаться. Как ни крути, советы Марины можно было учитывать, она тут всех знала. Я же себя чувствовала немножко ребенком: ничего не знаю, ничего не понимаю. Совсем другой мир, замкнутый. Нет ширины, нет свободы, только определенные правила, которые нарушать не рекомендуется, чтобы не попасть под осуждение.

Но на третий круг идти я уже отказалась.

Хотелось спать. Мой день из-за разницы в часовых поясах увеличился и сильно. Хотелось просто упасть в кровать и забыться. Благо, мы жили с Мариной в соседних домах, ровно между ними попрощались, и я вошла в подъезд.

Темный, как мое ближайшее будущее.

Даже чертыхнуться захотелось. Но я только нащупала рукой перила и начала медленно подниматься. Спасибо, папа, что ты получил служебку всего лишь на втором этаже! Может и не успею, не переломаю ноги.

Над головой раздалось шуршание.

Будто кто-то отошел от стены.

Я вскинула голову, пытаясь разглядеть впереди себя хоть что-то, остановилась. А в следующую секунду меня снесло ураганом. Прижало к стене, придавило сильным мощным телом. И голос своего урагана я бы уже узнала из тысячи:

– Привет, мой зайчик...

Глава 5. Лед

Дочка Мякиша испугалась.

Реально испугалась. Хлопнула на меня ресницами длинными, вытянулась под руками в струнку, а потом резко обмякла. Потяжелела всем телом, закрывая веки.

– Эй-ей, заяц, – я перехватил ее крепче, подхватывая под подбородок голову. – Это же я!

– Пусти, – упираясь в мою грудь руками, она слабо подалась назад.

– Да щас, мля.

Я отступил к перилам, навалился на скрипучий брусок поясницей, практически уложил девушку себе на грудь.

Отпусти ее – упадет реально.

– Даже не думал, что ты пугливая такая, – я погладил ее щечку тыльной стороной пальцев. – Днем-то меня покусала норм.

Бархатная какая, охереть!

Мягкая вся, нежнее нежного! Олененок испуганный, в глазах – открытый космос лучистый. Мне аж плечи заморозило от того, как она на меня снизу вверх смотрела.

Понятно, сейчас еще не отошла от испуга, на ногах едва стоит.

Но мне и этого хватило. Вздрочила меня дочка командира эмоциями не хуже самого командира! Обварила кипятком за две секунды.

– Я тебя не кусала, – Оля слабо покачала головой. – Пусти, мне нужно домой.

– Мама ждет? – я ухмыльнулся.

– Да.

Охереть дважды.

Хотя, чему удивляться, с таким папашей как у нее, она, наверное, по струнке ходит. Хорошая девочка Оля, примерная. Чистая...

Мне захотелось заурчать от удовольствия.

Таких я люблю...

– Оль...

– Откуда ты знаешь, как меня зовут? – она уже почти пришла в себя. Встала покрепче. – Откуда у тебя мой номер? Что тебе, вообще, надо?

– Оттуда, – перестать улыбаться я, как придурок, не мог.

– Да отпусти ты меня!

Она попыталась фыркнуть, отцепить мои руки от своей талии, но я только головой покачал. Да вот уж хер, мой зайчик!

– Зачем меня заблокировала? Я звонил.

– Отпусти, Лед, – она сузила глазищи. – И больше не звони, понял?

– Лед я для пацанов. Для тебя - «любимый». По паспорту – Роман, запомнишь?

Оля даже хохотнула. Покачала головой, будто оценила мою наглость, а потом снова стрельнула глазами. Перешла на официальное обращение, психологически отгораживаясь еще сильнее:

– Я уже, конечно, наслышана про вашу беспардонность, товарищ старший лейтенант. Но здесь вам ловить нечего, поверьте. Удалите мой номер и при встрече, пожалуйста, делайте вид, что мы с вами незнакомы.

Вот теперь уже сузил глаза я.

Не понял.

Блондиночка просто гордая дохера или это что-то другое? Вообще, может, конечно, быть и то, и другое. Но первое неприятно больше, если уж начистоту. Видали мы таких, неприступных. На деле оказывается, что они самые большие сучки и шлюшки. Меркантильные в самом прямом смысле этого слова, даже не деньги, кровь сосущие под маской недоступности.

Неужели командир за дочкой недоглядел?

Не зря же она жила отдельно от родителей. Добыть ее номер для меня не проблема, достаточно было просмотреть список вызовов ее матери удаленно и найти там не местного оператора.

В моем подчинении целый центр РЭБ, вообще не проблема.

– Про что еще наслышалась за полдня? – у меня свело скулы.

Отношения у нас с ее отцом, откровенно говоря дерьмовые. Представляю, что он мог ей порассказать про меня, увидев нас в магазине. Но разве меня это остановит?

Конечно... Нет.

– Например, что вы сластолюбец, – Оля сложила руки на груди, вздернула подбородок.

– А попроще можно, госпожа питерская?

– Ходок про таких говорят, знаете? – она удивилась, услышав про Питер, да. Дернулась бровка, я заметил.

– То бишь, ебарь-террорист, я правильно на военный перевожу?

Во-от...

Я ж говорю, чистенькая. Румянец на ее щеках даже в полутьме подъезда стал заметен. Значит, не гордая. Просто меня уже в ее глазах в дерьмище искупали и так обсыхать поставили под степной ветерок.

– Скажете – нет так? – она будто разозлилась.

– Скажу: проверь сама.

– Товарищ старший лейтенант...

– Любимый. Забыла?

– Так, все, – она вцепилась в мои руки, снова пытаясь их оторвать от себя. – Это уже не смешно. Отпустите, мне пора домой.

– Я тебе неприятен? – я перехватил ее снова, привлекая еще ближе. Коснулся носом белокурых волос, вдыхая аромат девичьего тела.

Нра-авишься, зайчик...

Повело-о...

– Вы мне никак.

– Это по наставлению твоего папаши. А тебе лично? – я заставил ее посмотреть на меня. – Честно и откровенно, давай? Скажи, что тебя от меня тошнит, и я отвалю.

Она вильнула взглядом в сторону.

Пальцы, державшиеся за мое предплечье, напряглись сильнее. Ну? Давай, говори. Я же знаю, как реагируют на меня женщины, давно уже это прочухал. И если ты, зайчик, сейчас скажешь, что я не айс, то я переименую тебя во врушку.

И не отвалю, нет. Я идиот что ли, такую девочку отпускать?

Срать я хотел на полкана и его заветы. Я живу по своим.

– Ну? – она дернула головой, не давая мне обнять ее щечку ладонью.

– Чтобы меня начало тошнить, я должна вас знать, товарищ старший лейтенант, – розовые губки напряглись. – Но я этого делать не хочу и не буду!

– Почему?

– Потому что вы, – она растерялась, а я улыбнулся. – Вы...

Ага, да. Потому что потому, мля. Потому что ты меня не знаешь, своего мнения нет, а врать ты, по ходу, в лицо не умеешь еще.

– Методом исключения мы только что выяснили, что не тошнит, верно? – я потянулся к ее губам.

– Роман! – не способная отойти дальше, она выгнулась назад.

Внизу, на первом этаже с лязгом открылась дверь подъезда.

– Да, товарищ генерал, так точно. Утром доложу, – голос полкана, папаши моего зайчика было не спутать ни с чьим другим.

– Ой! – Оля еле слышно пискнула. – Пусти, это папа!

– Боишься его? – я склонился над ней.

Заглянул в голубые глаза, сейчас наполнившиеся страхом.

Неужели, правда? Тогда все становится более-менее ясно. Этот чувак не только подчиненных гоняет, у него и жена тихая до ужаса, болтали. И, как оказывается, дочь запуганная.

Оля истерично закивала.

Под моими ладонями девичье тело напряглось кошмарно. Вот же млять... Я перехватил ее подбородок, подтянул к себе. Полковник Мякишин прошел только ступенек пять всего, поднялся на площадку первого этажа.

А я накрыл губы его дочки своими.

Жарко и жадно.

Быстрый поцелуй, не глубокий. Но достаточный, чтобы ощутить женский вкус. Я сегодня хотел ее попробовать, и я это сделал. Пусть так, украдкой, но сделал. Это ведь начало только. Ольга ахнула, накрыла рот ладошкой, отшатываясь.

– Скажешь, ногу подвернула, – я рванул вверх на третий этаж через четыре ступеньки сразу.

Погано?

Да! Как пацан вшивый сбегаю. Но дело не во мне, я переживу. Дело в ней. Подставлять зайчика перед отцом было бы куда поганее. Что он может сделать мне? Ну, премии лишит, поорет, вкатит дисциплинарку. Мне с того что?

А вот что он может сделать с дочерью, я не знаю, и узнавать не планирую.

Мне нахера такие приколы?

– Оля? – командир поднялся меж этажей, где только что был я. – Ты почему здесь?

– Нога, пап. Ударилась косточкой и прям больно.

– Вот же е-мое, – полкан закряхтел, видимо, нагибаясь к ноге дочки.

А я растянул лыбу. Коснулся губ языком, снова собирая с них ее вкус. Вредина! Даже тут сопротивляется, не стала говорить, что я велел, изобрела свою версию.

– Не видно ничего, Оля. Пойдем домой, давай руку.

– Ага.

– Ты чего так долго гуляла? Мама спит уже, наверное...

Я стоял на четвертом этаже. Дождался, пока на двери Мякишиных щелкнет замок, и голоса стихнут. Сбежал бесшумно вниз. Зашел за угол дома и снял машину с сигналки.

Оставил бы у подъезда, полкан точно засек бы.

– Пиздец! – двигатель завелся, и я заржал вместе с ним в голосину.

Вот в прятки из-за девчонки я еще не играл ни разу. Бегать и скрываться от разгневанного папаши? Охрененное приключение наклевывается!

– Я тебе сочувствую, зайчик, – я с кайфом утопил сцепление в пол. – Но учить тебя плохому я буду жарко!

Глава 6

– А какими губками мыть, этими?

Я махнула Марине пачкой новых поролоновых губок.

– Ага, ими, – она кивнула, сливая воду из очередной цветочной вазы в раковину. Выпрямилась, поставила ее на пол и выдохнула. – Капец сколько сегодня перемыть надо. Хорошо хоть ты пришла, поможешь.

Я улыбнулась, намыливая губку.

А что еще мне делать? Сидеть дома? Скучно. У мамы с утра голова заболела, поэтому я напросилась пойти в цветочный одна, без нее. Все хоть какое-то развлечение. Организм после учебы еще не привык спать до обеда, проснулась я рано, несмотря на то, что полночи пролежала в мыслях.

Не тошнит.

Я улыбнулась тихонько. Меня от Ледова не тошнит, он вчера угадал. Вообще, должно бы, папа столько нарассказал. Но почему-то не тошнило, он не казался мне противным.

Наоборот. Я привыкла, что от военных пахнет. От всех мужчин пахнет периодически, это неизбежно. Но от военных всегда. И не только потом, у них свой особый запах. Может быть, так пахнет сама форма, которую они щедро заливают парфюмом. Убойный, но привычный коктейль.

Но от Романа пахло приятно.

Здоровым сильным телом, свежестью геля для бритья, еле уловимой ноткой горькой туалетной воды. И даже запах табака, примешивающийся к этому всему, не горчил. Он тоже был свежим.

– Ой, не могу-у, – Маринка начала смывать мыльную пену со своей вазы в раковине и зевнула от всей души. – Спать хочу, ужас.

– Не выспалась? – я глянула на подругу.

– Не-ет, – она довольно зафыркала. – Я вчера только к дому подошла, а там уже ребята стоят. Ну, мы и поехали кататься, я домой вернулась часов в пять утра, по-моему.

Я покачала головой.

Нет, наверное, им было весело, я тоже любила вечеринки, когда в Питере жила. И бабушка меня даже отпускала периодически на них, но здесь... Я бы не пошла, мне страшно. Да и кто меня позовет? Я даже общаться боюсь с кем-то, кроме Маринки.

Я не могу принять это место.

Оно мне чужое. Я тут чужая.

– Потом Лед приехал, – Маринка мечтательно закатила глаза. – Красивый же вот мужик, а? И при деньгах, и при должности, и машина красивая.

– Ты бы стала с ним встречаться? – меня увлеченность подруги парнем, который вчера целовал меня, кольнула.

– Не смеши! – она снова фыркнула. – Он на меня никогда не смотрел. Он же птица высокого полета! Ты видела его тачку? Просто шикарная! И квартиру, парни как-то рассказывали, отремонтировал служебную так, что она теперь как картинка.

– Слушай, – я выпрямилась, подавая Марине намыленную вазу и берясь за следующую. – А откуда у него деньги такие? Его Ягуар стоит немало, очень немало. Ремонт. Он же просто старлей, сколько у него там зарплата?

Подруга покачала головой с улыбкой, а я поняла, что ляпнула глупость.

Ледов – офицер. Он зарабатывает в любом случае больше, чем тот же Маринкин отец-прапорщик. Понятное дело, что ей его зарплата кажется большой. Но подруга обижаться не стала.

– От родителей, наверное, откуда же еще? – она пожала плечами. – Он деньгами сорит так, как никто из парней. Хотя зарплаты у них у всех одинаковые примерно.

Значит, у нас точно в наличии золотой мальчик.

Мажорик. И каким ветром его вообще в армию занесло? Такие обычно по ночному Питеру гоняют на своих модных автомобилях, отдыхают за границами на песчаных пляжах, а Ледов сам себе выезд обрубил из страны.

Я только в институте смогла поехать с подружками в Турцию хотя бы. До этого – папин доступ к секретным материалам закрывал нам отдых везде, кроме курортов Краснодарского края. Мама мечтала о Египте, но одна ехать отказывалась.

– Здравия желаю, девочки!

– Ой! – Маринка подпрыгнула, опустила вазу в раковину и закрыла воду. – Кто-то пришел, я щас.

Она выскочила из подсобки в наш небольшой торговый зальчик, где стоял холодильник с цветами, а я навострила уши. Интересно же.

– А давай вот эти! – мужчина, зашедший за цветами, явно не знал ни единого названия и выбирал просто по принципу: нравится на вид – не нравится.

– А вы кому, дядь Паш? – я поняла, что Марина покупателя знает. Да она, наверное, всех тут знает.

– Так Светка же наша что удумала, – довольно начал рассказывать мужчина. – Сегодня жениха домой приведет, сказала. Знакомиться!

– Да ладно?

– Ага. Ну, сколько я тебе должен?

– Полторы тысячи, дядь Паш.

– Вот за эту траву?!

– Дядь Паш, пять лилий по триста рублей за штуку. Итого полторы тысячи.

Под неразборчивый бубнеж я различила писк терминала и скрип выезжающего чека. Надо же, лилия всего по триста рублей. Неудивительно, что мама работает в убыток по большей части. Это же очень дешево! Хотя бы на пятьдесят рублей цену поднять.

Но я тут же сникла.

Мама тоже, наверняка, все это понимает. И раз не поднимает цены, значит так надо. По таким-то никто ничего не берет, дядька этот явно расстроился вот.

– Офиге-еть! – в дверях подсобки появилась Маринка. С красивыми, практически квадратными от изумления глазами.

– Что? – я потерла вспотевший лоб тыльной стороной запястья.

– Светка жениха ведет знакомиться к родителям! Ты слышала же? Офиге-еть!

– А что такого? – я никак не могла понять, почему подруга так реагирует на новость.

– Офиге-еть! – она не успокаивалась. Плюхнулась на небольшую табуреточку, зажала ладошки между колен и опять посмотрела на меня. – Неужели он все-таки решил жениться? Или она залетела от него просто? Точно! Залетела и все! Офиге-еть...

Мне захотелось поковырять пальцем в ухе от этого «офиге-еть», но на руках были перчатки.

Видимо, Марина эту Свету хорошо знала. Или жениха ее. Или их обоих вместе. Я не особо понимала, да и понимать не хотела. Мне какая разница? Мне все равно.

– Давай не будем сплетничать, а? Пожалуйста, – я умоляюще сложила ладошки. Обсуждать чью-то возможную беременность не хотелось.

– С тобой не поговоришь! – фыркнула на меня подруга.

Встала опять к раковине, начала домывать вазу, но замолчала. Даже как будто задумалась о чем-то. Замолчала и я. Быстренько дотерла оставшиеся три вазы, помогла Марине их прополоскать и насухо вытерла.

Отнесла их к холодильнику, расставила.

Цветы под обрезку грудой лежали на столе-прилавке, но взять ножницы я не успела. В сумке зазвонил телефон.

– Да, мам, – я прижала телефон плечом к уху и взялась за первый стебель.

– Оленька, привет.

– Привет, – я звонко щелкнула лезвиями, отсекая ненужную часть цветка.

– Оля, только что с города позвонили, там цветы приехали, – голос у мамы был слабым. – Я заказывала на базе каллы, вот их привезли. Дочь, съезди, пожалуйста. Я уже папе позвонила, он сейчас за тобой водителя пришлет.

– Погоди, – я растерялась. Отложила ножницы в сторону. – Как я поеду, я же не знаю ничего.

– Оля, у меня давление, – пожаловалась мама. – Я лежу, и встать не могу. А забрать цветы надо, если мы не заберем, то их продадут, потом опять ждать. Они не оплаченные, на честном слове привезли. Оль, там каллы!

Я поджала губы от расстройства.

Трястись на папином УАЗ-е до города, а потом обратно – лучшее, что может приключиться в моей жизни. В кавычках, разумеется. Но и отправлять маму в том же самом УАЗ-е я не могу, тем более, она плохо себя чувствует.

А там каллы...

Я знала, что мама их безумно любит. Она их, скорее всего, для себя и заказала. Кто их купит здесь, кому они нужны?

– Хорошо, мама. А куда ехать, я же не знаю?

– А Александр все знает, – заверила меня мама. – Водитель который. Он меня постоянно же туда возит, он хорошо ориентируется. А деньги я тебе сейчас на карточку переведу, ты рассчитаешься там.

– Хорошо, мам.

Я сжала телефон пальцами.

Вот где офигеть! К вечеру голова будет болеть и у меня, это точно. И внутренности. Как этот Александр водит свою шайтан-машину, я уже знаю.

– Мари-ин, – я пошла снова в подсобку, но запнулась уже на пороге.

Подруга все так же сидела на табуретке.

Вот только уже не удивлялась принесенному известию, а зажимала рот ладонями. По смуглому лицу одна за одной катились слезы. Стекали по пальцам, потом по запястьям.

Капали на джинсы на коленках.

– Марин! – я присела перед ней. – Ты чего? Что случилось, Марина?

– Почему она, Оль? – карие, чуть раскосые глаза подруги, говорящие о примеси местных, забайкальских кровей, смотрели на меня. – Почему она, а не я? Почему Светка идет замуж, а я нет?

Я кое-как сдержалась, чтобы не отпрянуть от такого вопроса.

Вот точно – офигеть.

– Да с чего ты взяла, что она за него замуж выходит? – говорить о тех, кого я даже в глаза не видела, было странно.

– Ты же слышала. Дядя Паша сказал, что жених ее сегодня знакомиться придет вечером. После службы, по-любому. Если знакомиться, значит, у них все серьезно!

С улицы противно и громко посигналила машина.

Я обернулась, не сумев скрыть досаду. Вот не вовремя вы, Александр-водитель! Я привстала и обняла подругу за плечи, положила ей подбородок на макушку.

– Не расстраивайся ты так, а?

– Оля, мы же с ней одинаковые. Она темная и я темная. У нее глаза карие, и у меня. А я еще даже и худее! Почему он ее выбрал, а не меня?

Ой-й...

Видимо, незнакомый военный, который выбрал незнакомую же мне Светлану, Марине тоже нравился. Да тут не просто зависть женская, тут еще и ревность. Я подняла глаза к потолку. Спасибо, Боженька, что отвел меня от этой напасти – влюбиться.

– Марин, ну, женятся же не за цвет волос и не за цвет глаз. И вообще, ты еще и не знаешь ничего толком, а уже расстроилась.

– Угу, – подруга хлюпала носом и вытирала его голыми руками.

– Мне ехать надо, Марин, – я опять присела перед ней. – Мама позвонила, сказала съездить цветы забрать на базе. Там уже водитель подъехал.

– Ага. Езжай, конечно, я сейчас... Я доделаю сама все.

Я встала.

Подруге уже было неловко за свою истерику, это было видно. Да и какие мы подруги, если разобраться? Так, просто приятельницы. Посвящать меня в дела сердечные она еще явно не собиралась.

Еще раз погладив ее по плечу, я подхватила свою сумку и вышла на улицу.

– Здравствуйте! – улыбчивый парень в форме открыл мне дверь.

– Здравствуйте. Александр, а вы точно знаете, куда ехать?

– Конечно! Я же постоянно Аврору Алексанну вожу, - солдат откровенно строил мне глазки.

О-о-о...

Я придержала подол платья руками и влезла на заднее сиденье. Вот только еще этого мне и не хватало! У них тут вон, столько девчонок свободных ходит! Пусть на них смотрят, мне внимание это без надобности.

УАЗ-ик с хрипом и звоном сорвался с места.

Напрягая руки, я держалась за ручку на двери и пыталась проявлять стойкость. У меня же папа полковник! Я должна! Подумаешь, отечественный автопром на отечественном бездорожье. Где наша не пропадала?

Когда машина выскочила на междугороднюю трассу, где асфальт был ровнее, стало чуть легче. Мотор загудел, а в открытое треугольничком окно задувало теплым ветром. Я прищурилась, поглядела на солнце. А в Питере такого нет. Тут солнечных дней гора-аздо больше...

– Ах, ты ж, – вполголоса начал ругаться водитель.

– Что? – я только сейчас заметила, что к гудению двигателя подмешался еще какой-то звук. Дробный и частый, будто кто-то стучал молотком по рельсе. – Александр, что такое?

– Движок, по ходу, – он цыкнул со злом и стал тормозить.

Замедлил машину достаточно, съехал на гравийную обочину и остановил ее.

Выскочил из-за руля, задрал огромный зеленый капот, полностью перекрывая мне обзор. В машине сразу стало темнее. Я откинулась на спинку автомобильного сиденья. Ну, вот...

Приехали.

Я обернулась.

От гарнизона уже успели отъехать достаточно. Он был еще виден, но в моих босоножках топать по горячему асфальту под горячим солнцем... Будет забавно. И лицо обгорит полностью, это уж точно.

По трассе летели машины, а я слышала только мат водителя, который вовсю ругал машину. Папе надо звонить. Я полезла в сумку за телефоном. Пусть забирает меня отсюда, я пешком не то что не хочу идти, я просто не дойду.

– Здорово! Чо случилось у тебя? – второй мужской голос, не водителя, заставил меня замереть на половине движения.

– О, здравия желаю! Да стуканул, падла! – водитель уже откровенно психовал. – Достала эта рухлядь.

– Н-да, – в боковое окно я видела только ноги.

Крепкие мужские ноги, одетые в светло голубые джинсы. Но на душе стало спокойнее. Водитель этого человека знает, значит, остановился на помощь кто-то из своих.

Может, и не стоит папе звонить пока что... Может, починят?

– А ты куда ваще сорвался в обед?

– В город. Командир приказал, – машину качнуло, как будто водитель спрыгнул с бампера на землю. – Дочку его повез по делам.

– Понял. Звони в бокс, пусть за тобой отправляют кого, сам уже не доедешь.

– Так точно.

– Дочку командира я заберу, тоже в город поехал. И товарища полковника предупрежу, не переживай.

– Спасибо, товарищ старший лейтенант!

Я слушала их разговор и медленно понимала, что меня вечером дома убьют. Я узнала голос. А потом увидела и ухмылку.

Мачо-мэн гарнизона обошел УАЗ-ик.

Открыл рывком скрипучую дверь машины и улыбнулся еще ослепительнее. Поправил воротничок белоснежного поло и снял с глаз «авиаторы».

– Ну, что, зайчик? Теперь ты вся моя. Покатаемся?

Глава 7

– Нет, – я смотрела строго вперед.

– Нет, не вся моя или нет, не покатаемся?

Я сжала губы, чтобы не фыркнуть.

Военные! Все им нужно дословно, четко. Сами они не могут, видимо, мозгами шевелить, они только подчиняться могут. Я повернула голову на Ледова и прищурилась.

Чего же ты-то не подчиняешься, когда я тебе говорю оставить меня в покое?

– Товарищ старший лейтенант, я вам глубоко признательно за предложение помощи, но я подожду отца.

– Жарко, зайчик, – он тоже прищурился хитро. – Через двадцать минут эта коробка на колесах нагреется до состояния микроволновки, а твой папа сейчас на совещании. Ты реально хочешь тут в обморок свалиться?

– Я подожду.

Меня его слова испугали.

Я знала, что летнее забайкальское солнце может жарить так, что вся степь желтеет и вгыорает. А я в УАЗ-ике посреди нее как раз. Тут кондиционера нет, и никогда не было в принципе!

– За мной пришлют кого-нибудь, а когда маме станет легче, она сама съездит потом с папой по делам, – куча эмоций сразу грызли душу.

И маме хотелось помочь, и Ледова я, честно, опасалась.

– Она заболела? – он ухватился за мои слова. – Ты по ее делам поехала, значит?

– Да. Но с вами никуда не поеду.

– Так, ладно, я понял, – Ледов подтянул чуть брючину и забросил себя на сиденье рядом со мной.

Упругая подушка ощутимо качнулась, принимая тяжелое мужское тело, и заставила меня тоже сдвинуться в его сторону. Он сразу же обхватил меня за плечи, притягивая к себе еще ближе.

– Пусти! – я дернула плечами.

– Тогда щас позвоним папе твоему и все порешаем, согласна? – он руку убрал но только лишь для того, чтобы вытянуть двумя пальцами телефон из кармана.

– Зачем папе?!

– Разрешения будем спрашивать, – он ухмыльнулся и набрал номер. – Здравия желаю, тыщполковник, Ледов.

Я не слышала голос папы, я смотрела на этого ненормального во все глаза. Он что творит?! Он зачем это делает? Меня же сегодня же вечером запрут в комнате!

– Ты! – я зашипела как гадюка. – Ты с ума сошел?!

– Так точно, – Ледов улыбался во все свои голливудские тридцать два. – Тыщполковник, тут такое, ваш водитель встал на трассе. Да, я вот тут щас с ним. Не, наглухо встал. И тут ваша дочка, говорит, что ей в город надо, а я как раз туда поехал. Подхвачу?

Он подмигнул мне и отнял трубку от уха.

Ткнул кнопку громкой связи, чтобы я слышала, и улыбнулся еще шире.

– Нет! – я услышала рык отца. – Ледов, нет!

– Вашей супруге стало плохо, насколько я знаю, а ехать нужно срочно. Вы сами заняты, а мне по пути. В чем проблема, не понимаю?

Я видела.

По его глазам веселым видела, что для него этот разговор и вообще вся эта ситуация – просто развлечение. Старший лейтенант нашел повод подергать своего командира за усы и с радостью начал это делать.

– Ледов, ты знаешь, что я с тобой сделаю, если ты к моей дочери прикоснешься? – папа резко понизил тон и стал говорить почти спокойно.

Вот только я-то знала, что кроется за этим показным спокойствием.

– Мои же яйца мне в жопу засунете? – на широкой шее Романа выступающими нитями напрягались мышцы, потому что он всеми силами сдерживал смех.

– И не только! Ольге трубку дай!

– Держи, заяц, – мне протянули телефон, и я мысленно перекрестилась, что ему хватило ума хотя бы это сказать очень тихо.

Представляю, как бы отреагировал папа, если бы услышал это «заяц»!

Да тут бы половина части уже стояла, дабы отбить мою честь от развратного старлея.

– Да, пап, – я взяла тяжелый смартфон и отключила громкую. Прижала его к уху. Последняя модель у мажора, крутой аппарат.

– Оля, у тебя все хорошо?

– Да, – кивнула я, будто бы отец мог это увидеть.

– Этот хрен к тебе не пристает?

Я посмотрела на «хрена». Пока – нет. Но после того поцелуя в подъезде я не уверена, что не будет.

Пришлось сглотнуть, прогоняя ненужные воспоминания.

– Нет, пап.

– Что тебе мама сказала?

– Она сказала, что привезли каллы на базу какую-то, – я даже выпрямилась, отвечая на вопрос. Даже пальцами начала шевелить, будто показывала что-то. Папа рычал и меня это пугало. – Их нужно забрать обязательно сегодня и рассчитаться за них. А сама она сегодня не может, у нее давление. А тебе она не звонила разве?

– Звонила. Оля, ты помнишь, что я тебе про этого говорил?

Я опять посмотрела на «этого».

Папа же про Ледова, я-то понимаю намеки сразу. И даже замерла, засмотрелась в зеленые глаза под пушистыми ресницами. Какая у него радужка интересная, с искрами у зрачка.

Роман развалился на сиденье, расставил мощные ноги в джинсах широко и тоже наблюдал за мной. Солнцезащитные очки висели на расстегнутом вороте поло, чуть оттягивая его вниз по груди.

Широкой, красивой. Не впалой, не тощей, а такой, какая должна быть у молодого сильного мужчины.

Я торопливо отвела взгляд. Красивый он чересчур.

– Помню, пап.

– Едь с ним, раз маме надо. Но аккуратно, поняла? Ваще нахрен не разговаривай с ним! Цветы забрали, и домой сразу!

– Пап, – я растерялась. – А как это я?

Как мне это сделать? Человек же не просто так в город едет явно, у него тоже дела. Как я ему скажу, чтоб он только мои сделал, а потом сразу же вернулся? Это же...

– Да мне поху... Все равно, короче! Дай ему телефон.

Я протянула смартфон хозяину.

Обалдеть. Вот это в неловкое положение папа меня ставит!

Ледов сразу же нажал громкую связь снова:

– Я, товарищ полковник.

– Старлей, у тебя четыре часа. Туда-обратно, понял?

– Так точно. Но если штрафы придут на часть, то вы меня премии не лишаете, идет?

– Ты охренел, Ледов?

– Я летать пока над камерами не научился, – он легко пожал плечами. – К тому же вашу же дочь повезу, ей, наверное, одной поломки на трассе уже хватило, в ДТП попадать точно не стоит.

– Ты меня понял, Ледов! – рявкнул уже в сердцах отец.

– Так точно, тыщполковник! – гаркнул моментально в ответ мой харизматичный кошмар. – Доставлю обратно в целости и сохранности.

Он отрубил звонок, наплевав на возможные ответные комментарии, и подмигнул мне снова:

– Ну, все? Я тебя отпросил погулять, погнали?

Я не знала, что мне делать.

С одной стороны, папа уже в курсе. Но я-то понимаю, что разрешил он мне поехать с ним только из-за мамы. Он уступил ей, а не мне или Ледову. Так что угроза его сохраняется, если мы сделаем хоть шажочек влево или вправо, мне не поздоровится.

Может, ну его?

А как же мамина просьба? Она же обожает эти дурацкие каллы.

Я беспомощно посмотрела на Ледова. Я не знаю, что мне делать, вот вообще не знаю.

– Поехали, зайчик, – он спустил одну ногу на подножку УАЗ-ика, уже собравшись выходить. Протянул мне руку ладонью вверх, предлагая помощь. – Кусать не буду, обещаю.

Я посмотрела на него. Вот уж сомневаюсь!

Но руку принять не успела, только подвинулась ближе к двери, а Ледов уже обхватил меня своими ручищами за талию. Поднял и практически вынес из машины. Поставил на землю, одернул сам мне юбку на платье.

– Ты всегда так одеваешься? – проникновенный тон в голосе уступил место рычащему.

– Как? – я еще не пришла в себя от его жеста, а он мне вопросы такие задает!

– Пойдем, – он проигнорировал вопрос и перехватил мою ладошку. Кивнул водителю, который вытирал пальцы какой-то тряпкой у капота сломанной машины. – Мы погнали, полковник в курсе.

Я даже невольно выдохнула.

Черный Ягуар Ледова тихо рычал двигателем, стоя на обочине перед УАЗ-ом. Наконец-то нормальная машина!

– Садись, – мне галантно открыли дверь.

Я не смогла не улыбнуться, не смогла! Прохладный кондиционированный воздух, приглушенная музыка из динамиков и мягкая кожа сидений. Пока Роман обходил машину, я даже провела ладонью по панели перед собой.

Какой же ты красивый, автомобильный зверь!

Подстать своему хозяину. Такой же сильный и мощный. Своевольный, стремительный. Не зря же значок этой марки – прыгающий хищник.

– Нравится? – Ледов привычно упал за руль.

– Нравится, – врать я не видела смысла.

– Отлично, – быстрыми отработанными движениями он включил поворотник, толкнул рычаг передач одними пальцами, заставляя автомобиль тронуться с места.

– Роман, извините...

– Любимый, – Ледов на меня даже не глянул. Пропускал машины по полосе, чтобы выехать на трассу тоже.

– Что? – я поперхнулась.

– Я же сказал вчера, зови меня «любимый», – машина рывком выпрыгнула на асфальт и начала набирать скорость.

Та-ак...

Что-то к папе так захотелось сильно. Чувствую, эта поездка мне надолго запомнится.

– А вы знаете, где находится та база, куда мне надо? – я с трудом проглотила комок в горле, пообещав себе не обращаться к нему напрямую.

– Понятия не имею, – он хитро глянул на меня.

– А как же, – я растерялась. – Я ведь тоже не знаю! Нужно уточнить у мамы...

– Пока не надо, – он перехватил мою руку, когда я полезла в сумку за телефоном. – Потом.

Я насторожилась:

– Почему?

Ледов погладил мое запястье пальцами. Перехватил ладошку, переплел наши пальцы, сжимая их в один кулак на моем колене:

– Потому что нахрен все дела. Сначала я хочу тебя попробовать.

--------------

Друзья, напоминаю, вы всегда можете найти меня в Телеграмме и в МАХ-е.Набирайте в поиске: Седая Писатель и ищите оранжевую аватарку)

Глава 8. Лед

Ну, точно зайчик.

Испуганный, зашуганный даже. Я открыл дверь с ее стороны, и Оля глянула на меня снизу вверх так, что мне аж самому стало не по себе. И ведь молчала всю дорогу!

Я-то думал, что из-за громкой музыки, а она по ходу просто тряслась рядом со мной.

– Пойдем, – я протянул ей ладонь.

Тачка у меня низкая, а мой заяц нежный любит платьица носить, как оказалось. Мне надо, чтоб на ее ножки и попку тут все прохожие любовались? Не надо. Я, знаете ли, собственник!

Как оказалось.

– Куда? – она даже отодвинулась чуть вглубь салона, руку мою не принимая.

Ох, бля...

Я повернулся полубоком, чтоб ей было видно вывеску. Дыши, мой заяц, дыши.

– Читай. Что там написано?

– Кофейня «Мармелад», – послушно прочитала она.

– Во-от, – я поднял очки, посадил их на голову, как любил. – Пойдем, кофе попьем.

– А, – Оля судорожно сглотнула. – А дела?

– А дела – потом! Я утром не завтракал к тому же, а тут нормально кормят.

– Почему вы только не на службе, интересно?

Она, наконец, взялась за дверной проем, выбираясь из машины. И я ухмыльнулся. Вредина, а? Руку так и не взяла ведь.

– А у меня сегодня отгул. И завтра тоже, и послезавтра. Так что можем с тобой тут зависнуть в городе, погуляем.

– Мне надо домой! – она вскинулась так, что я себя ощутил ну совсем уж последним дерьмом, который принуждает девушку быть с собой рядом.

– Да понял я, - щека дернулась сама собой.

Я захлопнул дверцу и поставил машину на сигналку. Перехватил маленькую ладошку и потянул ее за собой:

– Пойдем, – Оля споткнулась сразу же и пришлось ее подхватить. – Тише, зайчик, ты чего?

В голубые глазищи утянуло моментально.

Я рухнул в их влажный блеск, оттененный ресницами с головой. Перехватил ее за талию, притянул к себе, не особо-то и сознавая что делаю. Какой-то кошмар... Она меня завораживала просто.

Я никогда ни одну женщину так не реагировал.

Меня больше всегда задницы их интересовали почему-то, ножки, вот это вот все.

– Все хорошо? – она глаза уже опустила, застыв от нашей близости, но эффект все равно не прошел.

Не отпускало.

Светлые волосы были подколоты на затылке маленькой заколкой, спускались прядями на хрупкие плечи под воланами тонкой ткани платья. Куколка просто. Нежная, маленькая и чистая до такого состояния, что мне даже руки захотелось вытереть, прежде чем до нее дотрагиваться в следующий раз.

– Да. Пусти, – Оля взялась за мои запястья, убирая их с себя.

– Ты почему морозишься так? – я перехватил ее пальчики снова и повел к кофейне. – Мне уже прям реально интересно, что тебе такого обо мне рассказали. Или у тебя в Питере остался кто?

Парня у нее не было, я точно знал.

Все девчонки заваливают соцсети ванильными фоточками, если у них есть мало-мальские отношения. А Олин аккаунт был невинным, как она сама. Я же нашел ночью, я же прошерстил все.

Театры, улицы, учеба, подружки, какая-то девчачья минималистичная хрень с тонной фильтров и обработки.

– Я не морожусь, – буркнула она, поднимаясь следом за мной по ступенькам.

– А парень есть? – я придержал дверь поверху ее головы, пропуская внутрь.

– Не страдаю от одиночества.

А я страдаю!

Так страдаю, что впору уж рыдать по-волчьи, клянусь! Мне вот как раз такой непорочной милахи и не хватает! И я не я буду, если она подо мной не окажется в ближайшем будущем.

А папе ее...

Я даже вздохнул, показывая ей, к какому столику идти. Папе придется смириться. Не всем же быть такими идеальными, как его любимчик майор Новиков. Интересно, он уже пытался дочке его сосватать или еще пока нет?

На моем-то фоне, Новиков должен казаться ангелом, отвечаю.

– Что ты будешь? – я взял у официантки меню и раскрыл его.

– Кофе, – Оля явно чувствовала себя не в своей тарелке.

– А завтрак?

– Я утром позавтракала дома. Не хочу пока.

– Понял. Тогда мне брускетту с рыбой, – я ткнул пальцем в картинку на цветастой странице. – Двойной американо без сахара, а девушке...

Я вопросительно посмотрел на Олю, и она намек поняла:

– Мне, пожалуйста, латте.

– И чизкейк, – я закрыл меню и отдал. – Кофе без пироженки не считается.

Она откровенно смущалась под моим взглядом. Отвернулась, излишне тщательно уложила свою сумочку рядом на диванчик. Будто руки пыталась занять, чтобы на меня не смотреть, ни в какой контакт не вступать, даже в зрительный.

Не улыбаться на все это было невозможно.

– Так что тебе про меня рассказали? Ну, кроме того, что я перетрахал весь гарнизон, – я развалился по спинке диванчика, раскидывая на него руки в стороны.

Интересно, подавится или нет?

– Что к вам лучше не подходить на расстояние ближе трех метров и что бросать использованных женщин – ваша любимая привычка, – она вдруг сузила глаза, даже не подумав смутиться от мата.

Твою ж мать...

Молодец. Нет, она же дочка полковника, должна бы так и реагировать. Но почему-то мне сейчас казалось, что мой зайчик сейчас изо всех своих сил пытается держать лицо.

Ну, или я промахнулся все же в ее оценке и передо мной не зайчик, а вполне себе львица. Это было бы досадно.

Я хмыкнул и потер начинающий колоться щетиной подбородок ребром ладони. Оперся на стол, подаваясь к ней ближе.

– А примеры привели?

– А зачем мне? – она пожала плечами. – Я вообще здесь ни с кем знакомиться не планировала, мне это не нужно.

– Затворницей жить собиралась?

– Собиралась вернуться в Питер.

– Ммм, – я покачал головой.

Вот оно что...

Городскую девочку притащил папа в гарнизон, где ее все раздражает и бесит. Я тоже этот путь проходил, когда меня сюда, в Забайкалье, перевели. В чем-то понимаю. Но увы, уже не разделяю.

В смысле она уехать хочет?

Хер там, со мной останется!

– Ваш кофе, – к нам вернулась официантка, поставила чашки, положила приборы и умчалась.

– Почему вы пьете американо без сахара? – Оля повернула бокал с латте ручкой в другую сторону и взяла ложку. – Он же жутко горький.

– Оль, тебе сколько лет?

– Двадцать два, – мне захотелось перекреститься даже.

Хотя одна не ввернула эту идиотскую фразочку про невежливость спрашивать возраст у женщины!

Аллилуйя, твою мать!

– А мне двадцать шесть. Разница четыре года, давай ты мне «вы-кать» не будешь, а?

– Давай, – согласилась она. – Тогда скажи: мы за цветами когда поедем? У тебя, кроме поесть, еще дела в городе есть?

– Торопишься от меня избавиться?

Я наблюдал за ней и никак не мог понять.

Почему она то пугается моих слов и жмется, то разговаривает и реагирует нормально на все? В чем причина?

– Нет. Папа будет недоволен, не хочу выслушивать вечером.

– Тебе запретили со мной общаться, так? – я снова откинулся назад. Проводил глазами трех девиц, которые вошли в зал и уселись стайкой за соседний с нами столик.

Симпатичные. Раньше я б не утерпел, пару телефончиков взял, чтобы вечером тоску развеять. Раньше... Сейчас - нет смысла. Я снова посмотрел на Олю.

Теперь в моем прицеле гораздо более интересный объект.

– Ну-у, – протянула она. – Что-то в этом роде. Папа сказал, что я для тебя свежее мясо, поэтому...

Она пожала плечами, а я раздраженно цыкнул сквозь зубы.

Вот же... Товарищ, блядь, полковник! Как же ты прав-то, а. Аж бесишь! Нахрена ей было так говорить? Понятно, чего она от меня шарахается теперь.

– Видимо, это правда, да? – она зачерпнула ложкой пышную пену с кофейного напитка и отправила в рот.

– Нет.

Я даже охрип, залипая на розовых губах, между которыми скользила сталь столового прибора. Я тоже туда хочу, в ее ротик. Там тепло и вкусно, я помню.

– Роман, – она мой взгляд поймала. Зарделась яблочками щек, не сумев сдержать смущение. Но сразу же нахмурилась. – Давайте с вами договоримся?

– О чем? – я тоже отпил глоток крепкого кофе. Опять «вы-кает», чувствую себя как придурок от этого, если честно.

– Вы же понимаете, что вам ничего не светит? Папа не допустит. Так что давайте сегодня сделаем то, что запланировали, вернемся в гарнизон и просто забудем друг о друге? Так будет лучше для всех, честное слово.

Я смотрел на ее губы, не отрываясь.

Знала бы ты, мой зайчик, что именно я запланировал с ними сделать, ты бы сейчас их ладошками закрыла. И убежала, наверное.

Обратно в гарнизон, к папе под крыло.

Пешком, твою мать...

– Брускетта, чизкейк! – официантка снова ворвалась в наше пространство.

– Спасибо, – Оля ей кивнула. – Так, что?

– Так себе предложение, – я поморщился.

– Почему?

А вот сейчас будет контрольный...

– Потому что я тебя хочу.

Щеки моего зайца стали уже откровенно пунцовыми. Бляшеньки, да в каких же тепличных условиях тебя растили там, в Питере, а? Охренеть!

– Роман, – она сорвалась. Потеряла свою концентрацию, растерялась. Опустила вилку, которой собиралась отломить кусочек чизкейка.

– Ешь, – я кивнул на пирожное и подхватил свою вилку. – Здесь вкусные пирожные.

– Роман, так нельзя!

Она вскинула голову, тонкие крылья раздулись от негодования.

Неа, заяц, бесполезно. Ты меня своими глазищами уже сразила, так что сейчас твои молнии мне вреда уже не принесут.

– Можно. О том, что я всегда получаю, что хочу, тебе уже тоже, наверное, рассказали? Сейчас я хочу тебя, Оль. Так что это просто вопрос времени.

– Вы хам!

– Зато обаятельный и привлекательный, – я снял с куска поджаренного хлеба ломтик рыбы и отправил его в рот. – А еще – весь твой. Давай, заяц, серьезно, ты в гарнизоне новенькая, я отбитый напрочь, давай всех побесим? Нам удовольствие, людям новые сплетни.

– Меня отец пообещал дома запереть, если я буду с тобой общаться!

– Ладно, – я ухмыльнулся. – Не будем общаться.

– Серьезно? – она даже ротик раскрыла от удивления.

Да ты ж моя прелесть...

– Ага. Будем просто с тобой гулять и трахаться как кролики каждую свободную минуту. Молча! Ваще никакого общения не будет! Щас я доем, и начнем, сойдет?

Глава 9. Лед

– Хрень, млять...

Я отставил чашку с остатками кофе и поморщился.

Вот пока она не сказала, что он без сахара горький, пилось нормально. Сейчас – реально же хрень! Я с сомнением посмотрел на пузатую сахарницу на столе. Да ну, не... Не ем я сахар, вообще сладкое не люблю. В училище столько его сожрал, что теперь воротит.

Это там был дефицит эндорфинов и секса, сейчас с этим все нормально. Если без последних двух дней считать, правда.

Я посмотрел в сторону коридорчика, где были уборные. Что-то долго мой зайчик там тусит. Слишком долго, а я не такой наивный, как она рассчитывает. Официантка подскочила на жест рукой и закивала, когда я протянул ей деньги наличкой:

– Счет ждать не буду, сдача на чай.

– Спасибо! Хорошего дня!

А я вот и хотел, чтобы день был хороший!

Но передавил, по ходу. Слишком уж на нее нажал, что Оля не выдержала. Сбежала. Сто процентов удрала, нечего так долго в туалете сидеть. Я вышел на крыльцо кофейни и оглянулся вокруг.

Ага, ждет она меня стоит тут будто. Будто в насмешку прямо напротив меня от остановки отъехал троллейбус. Доехать до вокзала тут пять минут, не больше. А там, через площадь – маршрутки в нашу степь. Вряд ли питерская барышня не способна эту информацию найти в интернете.

Я набрал сослуживца:

– Димас, ты в наряде?

– Ага-а.

Объяснить какой номер отследить было недолго, мы с ним часто так в начале службы развлекались. Потом надоело, знать, кто кому в гарнизоне шлет обнаженку в смс-ках и с кем гуляет налево – такое себе развлечение.

Фокус сместился, ведь интереснее, когда эту самую обнаженку шлют тебе, верно?

– Никуда не лезь, просто геолокацию мне пришли аппарата.

– Кого ищешь? – я слышал, как товарищ заклацал по клавиатуре. – Ща прогружается, погодь.

– Да надо мне, – я ушел от ответа. – Скинь мне точку и все.

– Точка движется, – голос Димаса стал напряженным. – На машине точно, слишком большая скорость для пешехода.

– Улицы диктуй, – я подбежал к своей тачке, на ходу снимая ее с сигнализации.

– Прошла поворот на Ленина. Прямо пока, в сторону на выход из города.

Маршрутка точно!

Они ездили именно так, поднимались по Ленинградской до Ленина, и по ней же выходили из Читы в сторону Забайкальска. Я развернулся на ближайшем разрыве двойной сплошной полосы.

Нарушать не будем пока. За штрафы на службе дерут, хоть у меня сегодня из-за Оли и индульгенция от полкана.

– А меня отследи на этом же экране.

– Щас, – Димас снова начал тыкать в кнопки, прогружая и мой телефон. – Объект движется за тобой, разрыв около километра.

– Скорость?

– Не больше сорока километров.

– Спасибо, дружище.

– Конину мне привези из города.

– Сделаем, – я отключился.

Значит, Оля уже в маршрутке. Успела на ту, которая едет в обед. Я придавил педаль, тоже вырываясь из города на пригородное шоссе. В городе тормозить их нет смысла, много машин, неудобно.

А вот на трассе – проще.

И безопасней для нее, хорош ее пугать уже.

Выехав за пригородный поселок, я потянулся медленнее. Смотрел в зеркала, ждал, пока расхристанная Газелька меня догонит. И дождался. Грязно-белый микроавтобус обошел меня по встречке и стал подниматься в первый хребет за городом.

Чита, Чита... Обожаю твои горки...

Я начал поджимать водилу почти на самой вершине. Вверх это было бы сделать проще, но он груженый, а дымит так, что если его остановить на полпути, он потом не вползет туда никогда.

Зачем вредить людям, если можно сделать свои цели иначе?

Но водитель Газели моей доброты не понял. Заметался за рулем, занервничал, когда я пристроился практически в десяти сантиметрах от его борта. Покрутил пальцем у виска, требуя, чтобы я подвинулся. Да, ага, щас...

Зайца мне моего отдай и я отвалю.

Я пристроился перед мордой микроавтобуса и стал поджимать тормоза тычками.

Он позади тоже начал замедляться. Замигал аварийкой, прижался к обочине, остановился окончательно. Вот и ладушки. Я перекинул рычаг на парковку и вышел.

– Ты какого хрена творишь? – водила маршрутки тоже выскочил. Да не один – с монтировкой за компанию.

– Тише, щас девушку свою у тебя заберу, и поезжай дальше, – я пошел к его пассажирской двери.

– Ты кто такой? Эй, стой!

Я резко дернул ручку на откатной двери.

– Здравия желаю, граждане пассажиры, – я скользил по лицам пассажиров.

Женщины в основном и некоторые из них были откровенно испуганы нашими выкрутасами на дороге. А что делать? Мне же надо вернуть то, что принадлежит мне.

– Зайчик, – я увидел знакомые нахмуренные бровки и улыбнулся. – Пойдем со мной.

– Ты ненормальный? – она в ответ зашипела.

– Есть чутка.

– Братишка, алло! – водила хлопнул меня по плечу, переключая на себя. – Тебе что от девчонки надо?

– Может, он маньяк какой?- подала голос какая-то женщина в салоне маршрутки. – Девушка, он вас преследует? Может, полицию вызвать?

На плечо легла тяжесть металла.

А вот это зря, мля...

Я перехватил монтировку снизу, выкручивая ее в ладони и разворачиваясь одновременно. Водила от неожиданности среагировать не успел. Охнул, не додумавшись выпустить инструмент из пальцев. Подсечка по ногам и он рухнул на колени, мордой в ступеньку своей же Газельки.

– Не стоит замахиваться на того, кто может ответить, – процедил я ему в ухо, чтобы женщины не слышали. – Вояка мамкин, блядь...

– Рома! – Оля вскочила со своего места, бросаясь к двери.

– Иди ко мне, – я протянул к ней руки, подхватывая через испуганные визги пассажирок. – Тише, женщины! Я военный, все в порядке!

– Ты сумасшедший!

– Ты все, – я улыбнулся, ставя своего зайчика на землю и крепко беря за ладошку. Наклонился снова к встающему на ноги водиле. – Ты как? Кисть покажи.

– Пош-шел ты...

Он сжимал запястье, но я уже видел, что кисть в суставе проворачивается. Все нормально, доедет. Даже если я ему чуть потянул сухожилия, мазью помажет на ночь и все будет норм.

– Поехали, зайчик.

Она снова боялась.

Села на сиденье, скукожилась вся. Даже ремнем пристегнулась, хотя до этого даже не думала об этом.

Ягуар зарычал двигателем и развернулся снова в город.

– Оля, – я взял ее руку с коленки и удержал, не позволил забрать.

Чтобы успокоить ее, мне смотреть на нее не нужно. Может, ей так даже легче будет меня воспринимать.

– Не бойся меня, не убегай.

– Ты псих! – она взорвалась. – Что ты устроил? Как ты меня нашел, вообще? Ты понимаешь, как это выглядит?!

Целеустремленно.

Очень подходящее слово, как мне кажется.

– Я могу найти любого, чей номер знаю, – я начал гладить ее пальчики. – Ты забыла, где мы с твоим отцом служим?

– Это противозаконно!

Я хмыкнул.

Нет, вообще, да, я согласен. Но это же мы, у нас допуски и все такое.

– Оль, – я опять позвал ее. – Мы с тобой сейчас поедем, заберем цветочки твоей мамы, а потом поедем домой, ладно? Или заедем туда, куда ты захочешь.

– Я никуда с тобой не хочу! – она снизила тон, но все равно злилась.

– Зря.

Это слово упало между нами, заставляя ее замолчать.

Оля отвернулась в окно, покусывая губы. В ней еще все бурлило, но она нашла в себе силы не спорить. А я не мог разобраться, что у меня внутри происходит. Странная какая-то ерунда. Раньше мне было только в радость смущать девчонок и давить на них, вынуждая делать, как я хочу.

Каждая была просто очередной победой. Очивкой.

В момент, когда я видел под собой обнаженные вершинки очередной груди, эта страсть пропадала. Все же. Все достигнуто. Дальше – неинтересно. Какого хера сейчас мне по нервам ржавой пилой кто-то елозит?

Оля дернула свою руку, поймав мое расслабление.

Коснулась неловко своей щеки, отворачиваясь сильнее.

– Эй, – я даже задохнулся. –Ты что, заяц? Ты плачешь?

– Отстань!

Так, млять...

Ягуар послушно замигал аварийкой и встал на обочину.

– Иди-ка сюда, – я щелкнул шпеньком ее ремня безопасности. Просунул руки под поясницу и под колени и рывком перетащил на себя.

Оля завизжала.

Сбила рукой мне зеркало заднего вида, практически заехала локтем по морде, но мне было плевать. Я их перехватил и прижал к ее животу. Щеки были мокрыми. Мой зайчик реально рыдал втихаря.

– Причина? – потребовал я.

– Ты!

– Испугал? – я нахмурился. Ливер внутри трясся под адреналиновой поганой волной. – Или другое что?

Ольга сжала губы и отвернулась, как смогла.

Сидела у меня на коленях сжатым комочком. И я понял, что впервые в жизни девчонка у меня в руках не желание трахнуть ее прямо сейчас вызывает, а желание погладить по головке, поцеловать в лобик и заверить, что я чмо последнее, но больше так не буду.

– Извини, – выдохнул я.

Она моргнула мокрыми ресницами.

– Возможно, я перегнул, – мля, как это сложно-то, оказывается. Я подцепил ее подбородок пальцами, разворачивая к себе. – Оль...

– Поставь себя на мое место, – со слезами в голосе пожаловалась она. – Ты же ведешь себя как маньяк! Понятно, что я испугалась.

– Я не маньяк, зай, – я улыбнулся.

Я только учусь, по ходу, ага. Но дикий кулак в душе все равно начал разжиматься вместе с ее голосом.

Не настолько все плохо, кажется.

– Я тебя не обижу никогда. И ты для меня не свежее мясо. Я по-другому просто по ходу не умею. Извинишь?

– Дал бы мне уехать на маршрутке тогда.

– Нет, – я рыкнул непроизвольно. – Не будешь ты кататься на этих раздолбайках. Или с отцом, или со мной, поняла?

– У-ф-ф, – она обреченно вздохнула, запрокидывая лицо кверху.

К ней тянуло.

Прикоснуться губами к ее щечкам, даже вот таким, залитым слезами, хотелось до дрожи. Но я удержался. Тут момент такой, важный. Вспугну – будет только хуже. А я не хочу-у-у...

– Поехали за цветочками? – я коснулся носом ее плечика все же. Прижался губами, целуя ее незаметно. – Будет обидно, если не привезем же.

– Поехали, – она опять вздохнула. – Пусти, я сяду.

Я помог.

Снова усадил ее на ее сиденье, жалея, что тепло от ее тела так быстро развеивается с поверхности кожи. И через минут двадцать уже въехал на территорию оптовой базы, где был нужный нам цветочный склад.

– Это точно здесь? – Оля разглядывала все вокруг.

– Я забил тот адрес, который твоя мама прислала, – я отключил навигатор. – Пойдем и спросим, чего гадать?

Но гадать все равно пришлось.

Начать в темпе думать, как избежать от товарища полковника феерического пиздеца для нас обоих.

– Так эти каллы забрали уже, – равнодушно известил продавец склада. – Я же говорил по телефону, что держать коробку буду только до полудня. А сейчас уже три часа дня! Я их продал.

Глава 10. Лед

Зайчик выскочила из цветочного павильона-склада пулей.

Отмахнулась от меня, оббежала машину и остановилась только за ней. Обхватила живот двумя руками и даже согнулась чуть.

– Млять, Оля! – я ухватил ее за плечо, разворачивая к себе. – Да что с тобой?

Она повернулась.

Подняла голову с застывшими крупными каплями слез в глазах. Такими чистыми, что они сработали как линзы. Преломили в теплых дневных лучах голубизну ее зрачков, раздробили его на множество маленьких искорок. Маленькие бриллианты, которые мне по сердцу полоснули своими острыми гранями как тактическими ножами.

– Все, Рома, – ее нижняя губка тряслась. – Мне теперь хоть домой не приезжай.

– Да почему?

– А ты не понимаешь? – она на секунду прижала тыльную сторону запястья ко рту, будто сдерживала всхлип. – Папа... Он скажет, что я с тобой прокаталась в городе, прогуляла. То, о чем просила мама – не сделала. С тобой каталась, понимаешь, с тобой! Я не сделала, что нужно, Рома, понимаешь? Я даже сопротивляться не буду, когда он меня дома посадит под замок.

С-сука-а...

Так погано мне еще никогда не было.

Мне многое говорили в лицо. К эпитетам типа «мудак» я уже привык. К истерикам – тоже. К вот таким вот тихим слезам и обвинениям самой себя вместо меня – нихера нет!

– Так, зайчик, – я резко притянул ее к себе за плечи и обнял.

Обхватил покрепче стройное тело, сжал его, чтобы не тряслось от испуганных судорог. Прижался губами к светлой макушке, сам успокаиваясь ароматом ее волос.

– Отставить панику, поняла? Садись-ка в машину, там, в бардачке водичка, попей. Я щас приду.

– Куда ты? – она неловко ухватилась за автомобильную дверь, уже поставив одну ногу на коврик.

– Не бойся, я скоро. Посиди, ладно?

Она из-за стекла смотрела на меня растерянно.

Коротко подмигнув ей, я вернулся в прохладный из-за специальных холодильников павильон.

– Что, решили что-то другое взять? – хамоватый продавец сидел на круглой табуретке и сплевывал шелуху от семечек прямо на пол, себе под ноги.

– Телефон, – я оперся двумя кулаками на его широкий прилавок. – А еще лучше адрес магазина, в который увезли каллы.

– Чо?

– Адрес магазина, в который увезли коробку с нашими цветами, – почти прорычал я.

– А с какого хера?

Я ухватил его за воротник ветровки, крутанул кулак так, чтобы зажать ему глотку тканью и дернул на себя.

– Ты-х-х, – продавец пропахал носом не слишком-то и чистый прилавок.

– Хер у меня длинный и толстый, - я чуть нагнулся к нему, чтобы он слышал лучше. – Поэтому, пока я еще вежливо прошу, дай мне адрес цветочного, куда уехала наша коробка. Я же по-доброму еще, ты же видишь.

– Х-х, – он захрипел и закивал, как был способен в таком положении.

– Вот и молодец!

Он отпрянул от прилавка, бешено глядя на меня.

Стиснул свою шею, потирая ее сразу обеими ладонями.

– Адрес!

– В Азалию их забрали, на площади которая. У них там заказ какой-то огромный на свадьбу, за две цены выкупили всю коробку.

Я презрительно прищурился. Сволочь. Это не мы опоздали, это он просто решил навариться дополнительно, отдал товар по завышенной цене не тому, кому обещал.

В таком случае, расхлебывать будет тоже сам.

Иначе, как я заберу эти цветы? Если их выкупили по двойной цене под заказ, то мне их не отдадут уже и по тройному ценнику. Будем применять старое доброе вранье во благо, пока этот гаденыш еще тепленький.

– Звони им.

– Зачем? – парень поежился. Угрозу в моем голосе не услышал бы только глухой сейчас.

– Скажи, цветы зараженные или еще что. Наври, что угодно. Чтобы они от цветов отказались, а я их заберу.

– Так мне и деньги придется возвращать!

– Такова жизнь, – я широко ухмыльнулся. – Скупой платит дважды. Звони, иначе тебя мама родная сегодня не узнает, я щас пиздец какой нервный.

Он поверил. Достал из внутреннего телефона ветровки телефон, а я отошел к двери. Повернул на ней табличку «Открыто» другой стороной. Постоял там, послушал, как увлеченно навешивает кому-то лапшу на уши нечистый совестью продавец.

А он соображает, по ходу, в цветах. Приплел какую-то мушку заразную еще, надо же.

– Все, – он аккуратно положил свой телефон на прилавок.

– Можно забирать? – я подошел обратно.

– Да, я им сказал, что вы подъедете и деньги вернете. Только они коробку уже распечатали.

– Обратно закроем. Переводи мне бабки.

Вот тут его начало ломать.

А когда я продиктовал свой номер, и мне на карту упало двести тысяч, я даже присвистнул. А не хило цветочки стоят нынче даже в закупе. Но сотку я ему сразу же вернул. Я не вор, мне чужого не надо. За цветы зайчик ничего должна никому не будет.

Через полчаса я уже выносил снова заклеенную скотчем коробку с каллами из цветочного магазина в центре города.

– Рома, – Оля только глазами хлопала.

– Вот и все, – я впихнул огромную ношу на заднее сиденье, потому что в багажник она бы не влезла по длине. – Никто тебя дома не запрет, поняла меня? И больше не плачь, у меня оказывается аллергия на твои слезы.

А вот на улыбку – нет.

В грудаке аж тепло стало от ее застенчивости. От того, как она на меня смотрела сейчас и сколько благодарности взглядом выливала.

– Целуй, давай, – отряхивая ладони, я подставил ей щеку.

– Ром...

– В щеку же, ну.

Маленькая даже на цыпочки привстала. Обхватила мои плечи, чтобы дотянуться до щеки губами. Коснулась еле-еле, я даже толком и не понял ничего. Но сам факт!

Мы вышли на новый уровень наших отношений!

Обычно я на него выходил минут за десять с момента знакомства, а с ней уже два дня трахаюсь и только вот-вот. Трахаюсь причем исключительно фигурально.

А жаль...

– Ой, – Оля схватилась за свою сумочку.

– Что? – ну зачем ты от меня отошла, а-а-а...

– Звонят, – она достала телефон. – Мама. Да, мам?

Я поморщился.

А вот и контроль подъехал. Хорошо, что не папенька любимый звонит. Хотя, тот бы скорее позвонил мне, а не дочке. Еще раз бы напомнил, куда и что он мне засунет в случае чего.

– Да, мам, забрали цветы, – радостно рапортовала Оля в телефон. – Скоро домой поедем.

– Стой, – я даже руками замахал, но было уже поздно.

Твою ж мать... Накрылась наша прогулка по Чите медным тазом. Я ведь хотел моментом воспользоваться, пока зайчик вся такая размякшая и благодарная. Ну, да, гад я. А что делать?

Не ромашки же мне ей дарить и под балконом серенады петь. Куда она меня пошлет с таким подходом? Да и не умею я, в гарнизоне засмеют нахер.

– Все, – Оля запихнула телефон снова в сумочку. – Поедем?

– Не хочу, – ответил я честно.

– У тебя еще дела есть какие-то? – спохватилась она.

Снова заполнила свой взгляд тревожностью. Нежеланием мешать и быть неудобной, воспитанием своим идеальным. Да таким ярким, что я даже цыкнул раздраженно.

Как ты умудрилась такой получиться-то, а, зайчик?

Ты же в большом городе жила. В какой оранжерее тебя держали? Мне уже даже почти совестно стало, а я это состояние жуть как не люблю.

– Погулять с тобой хотел.

– К-как погулять? – она растерялась.

– За ручку. Мороженое поесть. Про город рассказать, ты же здесь не видела ничего, наверное.

Она растерялась еще сильнее.

Вцепилась в тонкий ремешок своей сумки на плече сразу двумя руками, замялась.

– Нет, да? – мучить ее новой волной неловкости мне не хотелось.

– Ром, поехали домой?

– Поехали, – я опять подошел и открыл ей дверь.

Закупившись в супермаркете на выезде коньяком для Димаса за помощь, вкусняшками для Оли в дорогу и водой, я вывел машину снова на междугороднюю трассу.

Нет, в принципе, сгонять в город за ради отдохнуть я и завтра смогу, у меня ж отгулы. А вот так побыть со своим зайцем вместе без лишних ушей и глаз – когда еще получится. У нее же там папа, бляха муха! Охрана.

– Рома! – она спохватилась уже на подъезде к гарнизону. – Деньги!

– Какие деньги?

– За цветы! Мы же не заплатили!

– Почему не заплатили? Заплатили, – хмыкнул я.

– В смысле? У меня же вот, – она застыла на мгновение, а потом сообразила. – Ты заплатил? Я тебе сейчас все верну!

– Как ты мне вернешь, ты мой номер заблокировала.

– Так я сейчас разблокирую! – она нашла свой телефон, и дисплей его засветился.

– Зайчик, – я поморщился. – Не надо мне ничего возвращать, ладно? Пусть это будет компенсация за нервотрепку всю эту.

– Сто тысяч? Ты с ума сошел?

Начисто, по ходу.

Сворачивать в гарнизон с трассы не хотелось. Отпускать ее домой не хотелось. Прерывать нашу болтовню обо всем и ни о чем – не хотелось. Меня даже фантики от шоколадок в двери не бесили!

Это что за срань, вообще?

Да я убил бы любого, кто мне посмел бы тут мусор оставлять в моем агрегате. А ей – все можно, лишь бы не шугалась от меня больше. Не говорила, что я какой-то не «такой».

– Вернешь – я обратно перекину и разговаривать с тобой больше не буду, – предупредил я ее.

– Так это и хорошо, – она хитро наморщила нос, будто сказать колкость ей совесть запрещала, но хотелось очень-очень. – Нам же нельзя общаться с тобой, вообще-то.

– Заяц...

– Ром, сто тысяч! Это вся твоя зарплата, наверное, – она взялась за ручку на двери, когда Ягуар стал покачиваться на местных степных колдобинах.

– Я не только на зарплату живу, не беспокойся.

– Папа помогает? – поддела она тихонечко.

– Мм, Ольга Геннадьевна, а вы, я гляжу, про меня тоже информацию собирали? – я с удовольствием хохотнул. Вот и правильно! Узнавай меня, но фильтруй только. – Нет, мой папа-генерал крайне не одобряет мои методы заработка помимо армейского денежного довольствия, он старой закалки.

– А чем ты еще зарабатываешь? – она тоже удивилась. – Вам же ничего нельзя. Преподавать только, но что и кому тут? Распространение звуковых волн сусликам в степи?

Я засмеялся уже громче.

Ну, да. Каждый раз, как «в поле» выезжаем, я именно этим и занимаюсь. Просвещаю фауну забайкальскую.

– Нет, Оль, все проще. Биржа. Наша, московская.

– Ты играешь на бирже? – она удивилась по-настоящему.

– Не играю. Торгую.

– Это же очень сложно! Я пробовала как-то, но не смогла. И скучно очень, – в ее глазах горел интерес, и мне хотелось даже грудь вперед выпятить.

Господи, какой пиздец...

Я как пиздюк-подросток, честное слово. Димас бы уржался, а Леха сказал бы что все, потеряли пацана.

– Я инженер, Оль. И разведчик. Сидеть, ждать и наблюдать я умею. А когда сидишь, ждешь и наблюдаешь, то видишь закономерности. Вот на них и...

– Кру-уто!

Ну, все. Потеряли, млять, пацана...

Я практически с отвращением посмотрел на гарнизонные дома. Не хочу я туда. И зайчика отдавать полкану не хочу. Телефон на панели ожил как раз звонком от него.

– Я, тыщполковник.

– Где ты, Ледов?

– Подъезжаю уже, три минуты, – я оскалился от злости.

– Давайте, жду.

– С-сук, – я бросил телефон на панель обратно.

– Это папа, да? – Оля напряглась всем телом.

– Да.

– Злой?

– Да вроде нет. Просто, – я слегка пристукнул кулаком по рулю. – Разблокируй меня, ладно? Ты же сама видишь, я не зверь какой, в трусы к тебе не залез, ничего не сделал. Я тебе напишу ближе к ночи, как машину поставлю.

Оля опустила голову.

Скомкала в руках ремешок сумки снова, будто размышляла.

– Заяц, – я дотянулся до ее подбородка и заставил поднять голову. – Ну, ты чего?

– Ладно.

Ну, хоть что-то. И на этом спасибо.

Машина проползла по бетонке гарнизона, осветила фарами уже темные кусты возле Олиного подъезда. Выхватила лучами света мирно курящего возле лавки моего командира и, по совместительству, Олиного отца.

– Спасибо, Ром, – она застенчиво улыбнулась, перед тем, как выйти из машины.

– Всегда пожалуйста, – я сцепил челюсти покрепче.

Она-то в чем виновата?

Ни в чем. Вот она такая, какая есть. Со своим воспитанием, со всей своей хорошестью, ты же сам на это все повелся, Лед. Тебя никто не заставлял, тебе стало интересно, вот теперь и страдай, млять, за свой интерес.

– Здравия желаю, тыщполковник.

– Здоровей видали, – он протянул мне ладонь, здороваясь. – Оля? Как съездили?

– Хорошо, пап. Там цветы, Рома, поможешь?

– Рома, – фыркнул полковник. – Ледов, ты точно все помнишь?

– Так точно, тыщполковник, – я специально вытянулся как на плацу. Были бы каблуки у кроссовок, так я бы еще и прищелкнул, гусар, блядь.

– Оля? – с другой стороны дома по тротуару шли две девушки. – Здрасьте, дядь Гена.

– Марина? Привет! – зайчик мой явно была рада увидеть их.

Махнула рукой, пошла навстречу, оставляя меня и отца вытаскивать коробку с цветами. Но я не смог отвернуться. Что-то царапнуло душу.

Вернее, кто.

– Ты ее знаешь? – девушка рядом с Мариной нервно дернулась.

И я понял почему. Она была мне очень хорошо знакома.

Оч-чень. Света, мать ее нахер...

– Это Оля, Свет,– пояснила ей Марина. – Дочка Авроры Александровны, у которой я работаю. Недавно из Питера приехала.

– Привет, девочки! – мой зайчик был самым воспитанным. – Гуляете?

– Не гуляем! – отрезала Светка. – Наблюдаем как ты, гадина городская, чужих женихов отбиваешь! Что смотришь? Я Ромку ждала сегодня с родителями знакомиться, а он с тобой катался весь день, оказывается!

Оля будто споткнулась.

Замерла. Застыла изваянием, переваривая услышанное. А вот ее отец в ступор не впал. Медленно выпрямился, придерживая коробку с цветами.

– Ну, все, Ледов. Пиздец тебе...

Глава 11. Лед

– Стоять!

Пятерня командира вцепилась в воротник моей футболки, скручивая меня как сопливого курсантика.

– Товарищ полковник, – я перехватил его запястье. – Не стоит.

– Стоять, Ледов, – он заступил девчонок так, чтобы я их не видел. Задержал меня, не пустил броситься к Оле сразу же. – Я все слышал, и она тоже слышала. А теперь собирай свои яйца и сваливай в закат так быстро, как никогда еще не сваливал.

Я сжал челюсти.

Настолько сильно, что по скулам выстрелило судорогой от перенапряжения. Вот уж хер... Я отсюда никуда не уйду, пока не разберусь с этой всей херней.

– Оля! – я слышал, как ее звала Маринка, но подол светлого платья мелькнул уже сбоку, у подъездной двери.

Она хлопнула, начисто отрезая меня от хоть какой-нибудь возможности объясниться.

Сбежал мой зайчик...

Испугался всего этого дерьма, в которое я умудрился вляпаться с разбегу почти что. А главное – я испачкал ее...

Мою девочку, которая меня сегодня решилась поцеловать. В щеку, по-детски, но решилась ведь!

– Ты меня понял? – командир попытался меня встряхнуть как щенка, но разница в росте не позволяла. – Скажи, что понял, чтобы мне не пришлось...

– Придется, – я оторвал его руку от себя, соступая с тротуара на дорогу.

– Ледов, лучше не надо.

– Мне нравится ваша дочь, товарищ полковник. И как бы вы мне сейчас не угрожали, я буду ее добиваться, – я расправил смятый воротник, не глядя на гарнизонных девчонок.

Они не ушли.

Если Маринка еще и хотела, то Светка, гадина, ее держала рядом с собой. Наблюдала?

– Я же тебя размажу, лейтенант, – уже окончательно наплевав на коробку с цветами, командир набычился.

– Скажите Оле, что все, что наболтала эта дура, – я кивнул на Светку. – Неправда. И я это докажу.

– Пош-шел ты нахер! Даже смотреть не смей на мою дочь!

Я рванул дверь машины на себя.

Рухнул за руль, выжимая сцепление до упора, вдавливая педаль в резину коврика со сдавленным хрипом. Сука! Как же все срано, сука! Ягуар взревел, срываясь с места.

А я не видел дороги.

Не видел, куда еду. Дышал, дышал, выталкивая из себя красную муть ненависти к этому миру, в котором почему-то все через задницу получается. Почему, блядь?!

Единственный раз!

Один-единственный, когда я сам себе поверил, мне не верит никто!

Перед капотом что-то мелькнуло. Рефлексы сработали как надо, правая нога соскочила с педали газа на сцепление, а левая ударила по тормозам. Мальчишка... Паренек лет десяти испуганно завалился на тротуар вместе с велосипедом, чудом выскользнув из-под моих колес.

Дыши, брат, дыши...

Я смотрел на него, пытаясь сфокусироваться, разглядеть детальнее курсносый нос и покрытое пылью от дневных гуляний во дворе лицо. Очнуться. Нельзя, Ромыч... Нельзя, остановись. Авария это явно не то, что сейчас нужно. Ни тебе, ни ей. Не умножай то, из-за чего она может тебя возненавидеть.

Уже ненавидит...

Я застонал сквозь зубы. Какой же я в ее глазах сейчас урод... Мудак, умеющий только красиво петь в уши. Все как по нотам, все как ей рассказывали. И командир сейчас еще и добавит.

Я схватился за телефон. Набрал номер моего зайчика, но услышал только равнодушный электронный голос. Не разблокировала. Не успела в машине, а теперь вряд ли захочет. В голове застучали молоточки. Ударили по вискам звонко и ехидно. Сложились в издевательскую мелодию, добивающую последние разумные мысли.

Тварь...

Какая ж тварь Светка. Каким чудом ее принесло именно к Олиному подъезду в это время? Я оскалился. Нет. Нет, блядь! Это не она тварь, это я дебилоид! Это я должен был разрулить все окончательно заранее, вовремя.

Я проморгался.

Мальчишка с велосипедом уже умчался по гарнизонному тротуару дальше, а двигатель спокойно рычал на нейтральной передаче. Та-ак... Значит, вначале нужно доделать то, что не успел. Дальше – будем разбираться.

Машина послушно, но резко развернулась прямо посреди дороги.

Если эти козы еще гуляют, я их найду. А они точно гуляют, потому что обсудить все этим кукушкам будет жизненно необходимо. У них же органическая жажда на скандалы, интриги и сплетни.

– Марина! – возле дома Светки я увидел только одну из девчонок. – Светка где?

– Домой зашла, – ошарашенно отступила от меня девушка. – Ром...

Но я уже не слушал.

Все я знаю, все я вижу. И то, что эта тоже с удовольствием запрыгнула бы на мой член – тоже. Вот только он уже все, забронирован для одной женщины в этом мире.

Где жила Светка, я знал.

Выдохнул специально, восстанавливая равновесие, постучал вполне аккуратно. На вопрос «Кто там?» представился коротко, по фамилии. Но вот улыбнуться Светкиной матери не смог, челюсти сводило от бешенства на себя в первую очередь.

– Света! Твой молодой человек пришел!

Меня скривило. Твой, блядь...

– Рома? – моя недавняя партнерша по постельным играм растерянно вышла в прихожую. – А ты... Чего?

– Выйди, – я мотнул головой в сторону лестничной площадки.

Она вышла.

То пыталась улыбнуться, то снова хмурилась. Но меня ее душевное состояние не заботило совершенно, язык за зубами надо уметь держать.

– Значит, так, – я отвернулся от двери в квартиру на всякий случай. Вдруг мамаша ее подсматривать или подслушивать будет? Мне оно надо? – Еще раз увижу тебя рядом с Олей, еще раз узнаю, что ты ей хрень какую-то втираешь или сплетни распускаешь, я перестану быть мирным няшкой, это понятно?

– Рома, – Света отшатнулась.

– Это понятно, спрашиваю?

– Значит, все-таки решил, что с командирской дочкой спать выгоднее? – змея, которую я трахал пару раз, прищурилась.

– Рот закрой свой, Света, – спокойно посоветовал я. – Не твое дело, с кем я спать буду и буду ли вообще.

– А как же я? – шепотом выкрикнула она.

– Что – ты?

– Ты мне обещал жениться! Я тебя сегодня ждала на ужин, родители мои ждали! Что, скажешь, такого не было?

Я?!

Жениться? На ней?

Я приложил к ее лбу ладонь.

– Ты что, блядь, перегрелась? Какое жениться?

– Забыл? – на глазах Светки блеснули слезы. – Когда мы у Лешки сидели позавчера, ты сказал, что собираешься жениться, что нагулялся, хватит.

Я бы заржал. Дико, по-скотски. На весь подъезд, чтоб все жильцы услышали. Но что-то внутри не позволило. Я не тварь. Она дура, да, но я не тварь.

– Света, ты с чего решила, что я сказал это про тебя? – я вопросительно поднял брови. – С чего ты, нахрен, такое решила? Какой ужин? Какие родители? Ты больная?

– А про кого?

Твою же мать...

Я вздохнул и опустил руки. Непрошибаемая. Просто нереальная идиотка со сраными бабочками вместо мозгов.

– Света, если я с тобой пару раз покувыркался, это не значит, что я сразу же побегу с тобой в ЗАГС, ты не понимаешь, что ли? – ее зрачки расширялись с каждым моим словом. – Мы классно отдохнули, и тебе, и мне было хорошо. На этом все, понимаешь? Отдыхай, проехали.

– Так ты, – она задрожала губами. – Ты что, меня просто использовал?

– Как и Леха до этого. И кто там еще в твоей биографии отметился?

Она вскинула голову.

Сжала губы, отступая еще на шаг назад. Ну, милая. А ты что, думала, я не знаю, что ты раздвигала ноги перед каждым, кого намечала себе в мужья? Не осуждаю, мне наплевать, но с какого только хрена мне вот так свезло на разборки, я не понимаю?

– Ты скотина, Ледов, – она замотала головой, сдерживая слезы.

– Ты меня услышала, да? – я развернулся к лестнице. – Увижу тебя рядом с Олей или узнаю про сплетни, будет нехорошо.

– Ты скотина! Слышишь? Ты скотина!

Я сбежал по ступенькам вниз под женские крики и выпнул дряхлую дверь гарнизонной пятиэтажки наружу. Мои соболезнования. Трахаться со мной ей это почему-то не мешало, верно, ведь?

Машина снова послушно взревела двигателем и понесла меня в сторону части. Мне нужен мой служебный ноутбук. И плевать, что я не в форме, плевать, что у меня отгулы. Мне нужна хоть какая-то связь с моим зайчиком.

Мне она необходима!

– О, Ромыч! – из будки КПП вывалился сослуживец. – Давай живее, построение объявили.

– У меня отгул, – я перехватил обитую рабицей дверку.

– Все на построение, Ром, все! Командир приехал бешеный, сейчас нас всех натянет по самые гланды. У тебя форма-то есть?

Командир, значит...

Глава 12. Лед

Я впрыгнул в полевку прямо возле машины. Сдернул с себя джинсы, забивая на то, что меня могут увидеть в трусах. Пусть любуются, бля! Есть на что!

Натянул штаны, снова нырнул в машину.

– Твою мать, – зашипел, потому что футболки уставной в пакете с запасной формой в багажнике не оказалось почему-то.

Ладно, пойдем так, авось пронесет.

Зашнуровывая берцы, усмехнулся сам себе. Не пронесет, Лед. Это построение именно по твою душу. И даже то, что мне никто не позвонил, не предупредил, не вызвал – говорит о многом.

Он запретил, скорее всего. А зачем? Молния на куртке-комке звонко вжикнула, и я подпрыгнул, поправляясь полностью. А затем, чтобы было как можно больше причин меня отодрать. Интерес к дочке не пришьешь никуда, за такое не наказывают официально. А вот за неявку на общее построение – легко!

На плацу уже строился личный состав части.

Все те, кто не был занят в нарядах, с недовольными мордами выстраивались в шеренги.

– Здоров, ага, – с кем-то я здоровался за руку, кому-то просто ударил кулаком по кулаку.

С мужиками у меня никогда проблем в общении не было.

А сейчас вот я смотрел на каждого из них и думал о том, что каждый мог бы предупредить ведь? Кто из них тоже перемывал мне кости, распуская сплетни? Те самые, которые потом донесли моему зайчику?

Угол рта задирался от злости, а я ничего не мог с этим поделать.

Может, как раз папашки тех девчонок, которых я окучивал в свое время? Может. Все может быть, обижаться не буду. Мне на это теперь наплевать с самой высочайшей колокольни.

Время тянулось.

Часть стояла.

Командира не было.

– Твою мать, это просто пиздец какой-то, – тихо донеслось слева. – И долго мы будем тут торчать?

– Мякиш с женой, видать, поссорился, – гнусаво захихикал кто-то из парней. – Не дала?

Я не стал поворачиваться.

Не с женой он поссорился. С дочерью и из-за меня. Слева, под соском закололо противной болью. Заныло, отдало под лопатку ноющим дискомфортом. Зайчик мой... Что он ей успел дома наговорить после моего отъезда?

Что у них случилось, что он вот так всю часть на уши поднял?

Привычки выливать свой псих на личный состав у командира никогда особо не было. Если просто под руку подвернешься – да, бывало, прилетало. А чтоб вот так, всех на плац поставить во внеурочное время...

Нет, не было.

Значит, случилась жопа. Значит, мне бы не тут стоять, а к ней лететь. Двери их выламывать, чтобы ее увидеть. Обнять. И забрать к себе, чтобы не плакала, не расстраивалась больше никогда. Я почти застонал от желания увидеть Ольгу в своей квартире, от желания осознать и иметь право называть ее своей.

– О, идет!

Я скосил глаза.

Ну, конечно, мля! Командир шел по плацу от штаба не один. Со своим любимчиком! Ненависть к Новикову вспыхнула с новой силой. Нет, он вроде нормальный мужик, ничего такого подлого я за ним не замечал, служит и служит майор. Но вот его преданность командиру...

О ней все знали.

Когда начвещь входил в курилку, свободные разговоры по большей части прекращались.

Первые несколько минут я еще слушал командира. Потом – потерял нить его слов. Какая-то хрень по поводу чести офицерской и мужской. Наущения по поводу ее соблюдения и предупреждения, что за проступки могут быть дисциплинарные взыскания. Он что, с замполитом пообщался перед выходом, что ли? Или просто батю-командира включил перед всеми?

– Скоро в округе будут соревнования, – голос полковника Мякишина до краев плаца едва долетал. – Спортивные, культурные. Мы кого, мать вашу, отправим? Вы даже физо сдать нормально не можете, мля!

Мужики дружно загрустили, а Новиков сразу же склонился к уху командира, что-то ему зашептал.

Мне захотелось сплюнуть.

Дурак... Принялся решать задачу сразу же, по-любому. А ее не надо решать, это все пустые слова. Вот только знаю об этом только я. И кому прилетит по итогу – тоже угадать несложно.

– Старший лейтенант Ледов!

– Я! – я рявкнул отзыв, даже еще не полностью осознав, что зовут именно меня. Рефлекс.

– Выйти из строя! Старший лейтенант Семирикин! Капитан Усов! Выйти из строя!

Мы вышли втроем.

Четенько, как положено, по уставу. Выступили перед всеми, каждый глядя ровно перед собой. Интересно, а парней-то за что? Создать видимость, что наказание не только мне индивидуально? Противно заныли зубы. Как-то это все... Мерзко.

Ну, хотел бы меня лично драть, драл бы в одиночку, мужиков за что?

– К вам слова о плохой сдаче физподготовки не относятся. Давайте, покажите всем, как надо заниматься собой, чтобы не позорить звание офицера.

Чего?

Я даже покосился на сошедшего с бетонной старой трибуны командира. Это что за херня? Стихийный спортпраздник к вечеру?

– Ледов! – он прошел мимо Семирикина и Усова и направился ко мне. – Что с формой одежды?

– Не успел, товарищ полковник, – я вздернул подбородок.

– Зато что другое успел, да?

– Никак нет, товарищ полковник.

Отставить намеки, хер я тебе поддамся. Мы только вдвоем понимаем, о чем сейчас речь идет, но съезжать с темы я не буду. Слишком многое на карту поставлено, она там стоит, между нами.

– Упор лежа принять, – процедил Мякишин, останавливаясь совсем рядом вместе с Новиковым.

– Упор лежа принять! – развернулся тот и к тем, кого выгнали из строя вместе со мной.

Я упал.

Уперся носками берцев в старый асфальт плаца, дернул щекой на впившиеся в ладони мелкие камушки, которые постоянно выщербливал ветер, как бы тут все не мели бойцы.

– Отжимания, – объявил командир. – Максимальное число раз!

Я сжал челюсти, слыша гул мужиков позади.

Значит, так?

Л-ладно...

– Новиков, иди, считай остальных. Соревнование устроим, – отослал свою преданную собачку командир. – Давай, Ледов, начинай. Выиграешь – на соревнования поедешь.

– Так точно!

Я усмехнулся, в первый раз согнув руки в локтях и опустившись как положено, на кулак между грудью и покрытием. Сомнительный приз в соревновании, но на это и расчет. Удобно, да, товарищ полковник?

Проиграю – опозорюсь перед ним. Будет погано слабаку к Оле подкатывать.

Выиграю – он меня отошлет отсюда в округ, чтобы убрать с ее глаз. Везде профит, как ни крути. Я качал руками, поднимая и опуская все тело раз за разом. Слушал, как он считает, как считают за спиной мужики, все больше повышая голоса и начиная болеть за каждого из нас троих.

Кожа на ладонях горела, непрогретые мышцы постепенно забивались от усилия, но я приказал себе не останавливаться ни на секунду. Вошел в ритм, когда не слышно и не видно ничего. Только внутренний счет, только сокращения мускулов, которые работают без остановки.

– Семирикин – тридцать два! – объявил Новиков. – Закончил!

Я отжимался.

Смотрел, как падают капли пота с лица на асфальт и не останавливался. Я – не проиграю. И на соревнования не поеду. Я останусь рядом с ней, здесь, рядом. Каким угодно образом.

Под ладонями стало влажно.

Как же хорошо, что я сегодня толком и не жравши. Пустому телу легче. На шестом десятке как сквозь вату донесся голос, объявляющий, что капитан тоже вышел из гонки.

– Шестьдесят три. Шестьдесят четыре! – уже почти орали мужики, считая мои отжимания. – Давай, давай, Лед!

Я уже превысил норматив, я уже выиграл. Но полковник стоял надо мной и команду остановиться не давал. С-сука... Плечи стали каменными. Суставы ныли от непрекращающейся нагрузки, а поясница начинала мелко дрожать.

Семьдесят...

Я остановился сам. Не разрешил себе замедлиться, встал рывком, коснулся ладонью второй ладони. Кровь... Мелкие камушки, впились в кожу, разрезая ее до мелких сосудов.

– Двойной норматив, товарищ полковник, – я не смотрел на свои руки, незачем.

– Я не приказывал прекращать, Ледов, – Олин отец прищурился.

– А я всегда думал, что вы на самодура не похожи, Геннадий Ильич.

Опустив воинское обращение, я смотрел ему в глаза.

Мы же оба понимаем, зачем он это. И я действительно считал, что Мякишин неплохой командир. Видал я и похуже, меня в эту часть у черта на куличиках ведь сослали фактически из Москвы.

– Охренел, Ледов? Совсем берега потерял, да? Ты же понимаешь, что я могу с тобой сделать?

– У вас нет никаких объективных причин на это, – я зажал кулаки, специально делая себе еще больнее.

Не забывай, Ромыч.

Не забывай. Он командир, вас видят все. И он ее отец. От каждого твоего слова зависит, что он скажет ей дома, что он сделает с ней дома. У него двойная власть: над тобой и над ней. У тебя – кроме твоего желания забрать ее себе, нихера.

– Вы передали Оле, что я просил?

– Нет необходимости.

– Товарищ полковник...

– Забудь. Моя дочь не для тебя, Ледов, – он говорил тихо, через плотн