Имперский Хранитель. Том 3

Глава 1

Этот гул над нами начинает надоедать. Низкий, от него всё тело вибрирует, как будто сабвуфер где-то врубили киловатт на сто. Стою на крыльце, задрав голову. На фоне серого неба контуры птиц – беспилотники. Много. Я насчитал штук пятнадцать, дальше сбился, потому что они постоянно в кучу собираются и снова разлетаются. Но ниже пока не опускаются и не атакуют. Смотрят.

Выходит Гром, на ходу застёгивая разгрузку.

– Минут двадцать уже так висят. Я уж думал, может, сбить попробовать? – он сплёвывает под ноги, передёргивает затвор автомата. Звук привычный, почти родной уже какой-то.

– Пока потерпи. – отвечаю я. – Они ждут.

– Чего ждать-то?

– Сигнала. Команды то есть. Сами они решения не принимают, техника же.

Оглядываю двор. Картина, прямо скажем, не для туристических буклетов. От ворот, которые вчера вечером разнёс маг Воронцовых, осталась груда покорёженного металла – створки скручены в гармошку, одна половина вообще лежит на земле, вторая держится на честном слове и одной уцелевшей петле. Забор в трёх местах пробит – сквозные дыры, через которые спокойно можно пролезть. Угол дома в чёрных подпалинах и глубоких выбоинах – обломки БТРа, которыми тот же маг швырялся, оставили отметины, которые штукатуркой не замажешь. Окна первого этажа без стёкол, зияют чёрными провалами. На земле тёмные пятна – от наших и не наших. Четверых вчера потеряли. В том числе Михаила, начальника охраны...

Гром перехватывает мой взгляд, хмурится, но молчит. Только сжимает автомат крепче.

Из дома уже народ подтягивается. Анна с Марком выбегают, оружие наготове держат. Лица серьёзные – уже не те зелёные новобранцы, что пару месяцев назад пришли. В движениях уверенность, которая только после настоящего боя приходит.

Лена выходит с анализатором. Экран треснутый, стекло разбито, но индикаторы горят. Она смотрит на показания, хмурится:

– Эфирный фон в норме. Вообще никаких всплесков.

– Это хотя бы говорит о том, что разломов или крутых магов поблизости не намечается, –киваю я.

Ирина появляется в дверях, бледная, под глазами круги. Кивает мне, я киваю в ответ. За ней – Петров, в одной руке планшет, в другой – недоеденный бутерброд с колбасой. Видит дронов и замирает с открытым ртом, колбаса отваливается прямо на пол.

– Артём, – голос у него севший, – я тут прикинул, если они сбросят бомбы…

– Не сбросят, – перебиваю.

– Но вдруг? У меня расчёты…

– Петров, слушай сюда. Если б хотели бомбить, давно бы сбросили.

Он сглатывает, на бутерброд смотрит, потом опять на дронов:

– А чего тогда?

– Понятия не имею. Но гадать смысла нет. Будем смотреть, что дальше будет. Может, они просто решили кино снять – «Жизнь в осаде», серия первая.

Краги выходят во двор. Двое – наш Краг и второй, помоложе. Каменные лица, как всегда, невозмутимы, жёлтые глаза в небо уставились. За ними из дома шестеро сильверов выползают. Глаза светятся, бледно-голубым переливаются. Старший на меня смотрит, я киваю – всё под контролем, мол.

Следом – Скиталец, бледный, худющий, но на ногах стоит. Кракш рядом с ним, под руку поддерживает. Тоже в небо уставились.

Охранники на позициях. Четверо их осталось, кто после атаки выжил. Вдоль забора рассредоточились, автоматы наготове держат. Профессионалы – ждут команд, не суетятся.

Шестаков, врач, в дверях стоит, в белом халате поверх камуфляжа. На дроны смотрит, потом на меня. Я рукой машу – пока без изменений.

И вдруг сквозь гул моторов другой звук пробивается.

– Машина, – Гром напрягся весь. – С той стороны.

К забору подхожу, смотрю в щель. УАЗик, старый, обшарпанный. Флаг на капоте белый. Парламентёр. Другой. Не тот, что приезжал перед штурмом. Этот – военный. Полковник, судя по погонам. Вышел из машины один, руки держит на виду. Лицо жёсткое, без тени сомнения.

– Господин Серпов? – голос громкий, командирский. – Полковник Гришин.

– Подходи.

Охрана автоматы не опускает, но он и не смотрит на них. Идёт спокойно, ворота открываются, он заходит во двор. Останавливается в пяти метрах от крыльца. Осматривается – крагов видит, сильверов, наши укрепления. Лицо не меняется.

– Слушаю, полковник.

Он достаёт из внутреннего кармана плотный конверт, протягивает.

Я читаю вслух:

«В связи с продолжающимся игнорированием законных требований, пособничеством враждебным элементам и вооружённым сопротивлением, агентство «Кодекс» объявляется вне закона. Всем сотрудникам предписывается в течение 72 часов покинуть территорию поместья, сдать оружие и явиться в Канцелярию для дачи показаний. В случае отказа – поместье будет блокировано. Любая попытка прорыва или снабжения будет пресекаться силой. Срок действия ультиматума – трое суток с момента получения».

Подпись, печать, число. Вчерашнее.

– Где-то я это уже слышал, – усмехаюсь. – А не проще было сразу бомбить?

– Не проще. Его величество признаёт, что прямой штурм оказался... затратным.

– Красиво сказано.

– Я солдат, говорю прямо. Вы нас уделали. Потери серьёзные, магов положили почти всех, что участвовали. Это факт.

– И что теперь? Мир?

– Нет. – Он качает головой. – Теперь блокада. Вы отрезаны от города. Дроны будут висеть постоянно. Любая попытка выйти за периметр… М-м-м… Не ходите туда.

– Хотите взять измором?

– Хочу, чтобы вы поняли расклад. Воевать с вами напрямую – дорого. Но сидеть здесь вы можете месяц, два, три. А у нас время есть. Вода и еда когда-нибудь кончатся. Тогда вы либо сдадитесь, либо умрёте.

– А если мы прорвёмся?

– Попробуйте. – Он разводит руками. – Только теперь у нас по периметру не просто пехота, а маги из трёх Домов. Лебедевы иллюзиями поле кроют, Стрижи воздух контролируют, Новиковы воду перекрыли – у вас вон из крана уже не течёт, проверьте.

– Проверим. – Гром за моей спиной напрягается.

– Это не угроза, господин Серпов. Это констатация. Вам дают время подумать. Не сутки, не трое – сколько угодно. Но условия те же: сдать оружие, сдать инопланетных существ, явиться в Канцелярию с повинной. Тогда ваши люди получат амнистию.

– А если нет?

– Тогда сидите здесь. Пока не сдохнете с голоду или не пойдёте на прорыв. А на прорыве мы вас встретим. – Он разворачивается, идёт к выходу. У ворот останавливается, оборачивается: – Решать вам. Время теперь на вашей стороне. И на нашей.

УАЗик уезжает. Смотрю на серое небо, на эти молчаливые точки.

– Блокада, – Гром сплёвывает под ноги. – Хорошо придумали. Не лезут, но и не выпускают.

– Умно. После такого мяса, как вчера, лезть на рожон не хотят. – Киваю на обгорелый угол. – Магов положили аж из трёх Домов. Воронцовский тот, говорят, до сих пор в себя прийти не может.

Гром усмехается, но как-то безрадостно.

Петров на ступеньку крыльца присаживается, бутерброд в руке в крошки превратился, а он и не замечает. Гром автомат опускает, на плечо вешает.

– И что теперь? – спрашивает Анна.

– Теперь работать дальше будем. – поворачиваюсь к команде. – Мы вне закона теперь, но это не значит, что нас нет.

Дальше я хотел бы произнести ту самую речь, которая тут же сформулировалась в голове, но я вовремя осекаюсь, так как выдавать в себе Арателя в мои планы пока не входило. Но прозвучало бы это примерно так: «Я, девочки и мальчики, глава «Кодекса», и в рамках «Кодекса» – ваш глава. Также я теперь – враг государства, за которым охотится сам Император. В прошлой жизни я был Хранителем – ну, практически, вершиной мироздания. И здесь, друзья мои, в моих планах занять как минимум такое же место, стать силой, с которой считается Совет Родов, Императорский двор. Моя цель – быть там, где принимаются решения. Или создавать свои. Поэтому, продолжаем строить то, что однажды перерастёт и Волковых, и самого Императора.

Неплохо было бы сказано, но вместо этого я заканчиваю другими словами:

– База у нас есть, запасы, связи. Будем просто аккуратнее работать. Из окна лишний раз не высовываться.

– Зарплату-то хоть платить будете? – Гром ухмыляется.

– Будем считать это волонтёрством с элементами героизма.

– Я так и знал. – Он хлопает себя по карманам, будто кошелёк ищет. – А премия когда?

– Когда разбогатеем. Петров уже будущие дивиденды считает. Вон, видишь, у него губы шевелятся – значит, проценты высчитывает.

Петров, своё имя услышав, поднимает голову:

– Я как раз предварительный расчёт набросал… Если расходы оптимизировать…

– Потом, Алексей. – Жестом останавливаю. – Сначала завтрак. Или что там у нас по расписанию? Я лично без еды не стратег, а так – просто злой тип. Хотя стоп! Гром, – окликаю его. – Мы разве зарядку на сегодня отменили?

– Нет. – Он уже свистит, всех собирает. – Отставить расслабляться! Десять минут на сборы, потом кросс по периметру! Кто не бежит – тот без завтрака!

– Ты издеваешься? – Петров, который только поднялся, чтобы пойти на кухню, снова грузно оседает на крыльцо.

– Не издеваюсь. Двигаться надо, а то закиснешь со своими цифрами. И не смотри на меня так, я серьёзно.

Петров вздыхает, но уходит за спортивным костюмом. Возвращается в каком-то старом, размера на три больше. Выглядит, без обид, но как чучело, которое спортом решило заняться. Рукава болтаются, штаны гармошкой собираются, сзади вообще висит мешком.

Гром еле сдерживает смех, кулаком прикрывается. Анна прыскает. Даже сильверы, кажется, улыбаются – у них глаза ярче засветились.

– Не обращайте внимания, – бурчит Петров. – Главное – функциональность.

– Функциональность, – Гром аж давится смехом. – Ага. Бежать-то сможешь в этом?

– Смогу. Я на тренировках по выживанию в экстремальных условиях… – он замолкает.

– На каких тренировках? Ты же всё время в планшете сидишь!

– Мысленных! – огрызается Петров и гордо, насколько это возможно в мешковатом костюме, выходит во двор.

Через десять минут вся команда на старте. Краг бежит первым – шаги землю сотрясают, каменные руки скрежещут о туловище. За ними сильверы – пытаются не отставать, глаза у них ритмично в такт дыханию светятся, как лампочки. Потом Анна с Марком – вместе держатся, подбадривают друг друга. Гром рядом бежит, командует: «Чаще шаг! Дышим носом!».

Петров в хвосте пыхтит. Спортивный костюм на нём полощется как флаг на ветру. Но бежит. Не сдаётся. Клавдия Петровна на крыльцо выходит, смотрит на него, головой качает, но по губам скользит улыбка.

Я со всеми бегу. Чувствую, как кровь разгоняется, мышцы просыпаются после бессонной ночи. В голове проясняется. Дроны, ультиматумы – всё это потом. Сейчас просто бег. Ноги в «Найках» по земле шлёпают, хорошо.

После пробежки растяжка. Гром всех гоняет: наклоны, выпады, махи ногами. Петров на шпагат пытается сесть. Застревает на полпути, лицо красное, глаза выпученные. Встать пытается – не может. Застрял.

– Помогите, – шепчет жалобно.

Гром с крагами уже в голос ржут. Анна на траву падает, за живот держится. Даже Ирина улыбается. Марк подходит, помочь пытается, но только смеётся.

– Тяни, – шипит Петров.

– Куда тянуть-то?

– Не знаю! Просто тяни!

Марк за руку тянет, Петров орёт, но с места не двигается. Гром подходит, легко за пояс поднимает и на ноги ставит. Петров стоит, красный как рак, штаны спортивные сползают, рукав ниже кисти болтается.

– Всё, – выдыхает. – Больше никогда.

– До завтра, – Гром по плечу хлопает. – Завтра снова.

Петров на него с ужасом смотрит.

– Ладно, – говорю. – Теперь магия. А то вы думаете, что я только бегать умею.

Все на траве рассаживаются. Я в центр круга выхожу.

– Чтение связей. Кто подопытным хочет?

– Я! – Петров кричит, всё ещё пытаясь привести себя в порядок, штаны одёргивает.

– Давай ты. – Киваю ему. – Иди сюда.

Он ковыляет, потирая задницу. Садится напротив. Я включаю «Чтение». Вижу его связи: к Клавдии Петровне, к Грому, ещё одна – к планшету. У него с планшетом вообще связь как будто практически интимная, если честно. И куча мелких, пульсирующих – мысли, желания, сомнения.

– Ну и что там? – Петров ёрзает.

– Золотая нить к Клавдии Петровне пульсирует ровно, тепло. Значит, думаешь о ней. – Он краснеет. – Нить к Грому дёргается – то ли боишься, то ли уважаешь. Нить к планшету вообще светится, как новогодняя ёлка – там у тебя мысли о запасах, о расчётах, о том, сколько у нас еды осталось. А ещё… – всматриваюсь в мелкие пульсации вокруг него. – Там где-то… ты боишься. И стыд – вон, тёмным пятном.

– И что это значит? – Петров бледнеет.

– А сам не догадываешься? – усмехаюсь. – Дроны над головой, мы в осаде. Нормальный человек бояться будет. А стыд… ну, ты ж перед всеми сейчас на шпагате опозорился, штаны чуть не потерял.

Кто-то хмыкает. Петров краснеет так, что даже сквозь щетину видно. Лицо руками закрывает.

– А ну тебя, – бурчит он. – Я думал, ты только связи видишь.

– Связи и есть эмоции, – пожимаю плечами. – По ним многое понять можно. Не мысли, конечно, но общее направление – запросто. Ладно. Иди завтракай. А то Клавдия Петровна без тебя все пироги съест.

Тренировка заканчивается. Клавдия Петровна уже накрывает. Запах яичницы, бекона жареного, хлеба свежего уже во дворе, и, кажется, далеко за его пределами. Все в столовую ломятся. Даже краги идут, хотя у них еда отдельная.

За столом шумно. Петров, уже переодевшийся в нормальное, с планшетом сидит. Данные вводит, губами шевелит. Клавдия Петровна перед ним тарелку с горой яичницы ставит.

– Ешь давай, а то отощаешь со своими цифрами.

Он опять краснеет. Вилку берёт, ест. Планшет не выпускает.

Я смотрю в окно – точнее, в то, что от него осталось. Нужно будет хоть какие стёкла приделать, в хозблоке должен быть материал в запасе, Петров был бы не Петров, если бы не знал, что у нас время от времени случаются осады, со всеми вытекающими.

Гром себе вторую порцию накладывает. Краги в углу сидят, гречку поглощают, кто бы знал, что окажутся такими фанатами круп. Молодой краг берёт кусочек бутерброда, который Анна ему протянула, осторожно нюхает, морщится и возвращает обратно.

– Я старалась, между прочим. Там масло сливочное, сверху посыпка.

Старший Краг урчит что-то низко, почти неслышно. Ирина прислушивается, кивает:

– Он говорит, хлеб для них как вата – вкуса никакого. Гречка лучше.

– А они? – Анна поворачивается к сильверам.

Старший Сильвер подходит ближе, осторожно берёт бутер, пробует. Глаза его чуть ярче загораются, он издаёт короткую мелодичную трель. Остальные переглядываются, тянутся к еде.

– Им нравится, – переводит Ирина. – Очень. А вот это, – она показывает на тарелку с нарезанным салом. – Они спрашивают, что это.

Гром усмехается:

– А чего спрашивать. Пусть берут и пробуют.

Сильверы обмениваются быстрыми звуками. Старший снова смотрит на тарелку.

– Да, готовы дегустировать, – говорит Ирина. – И спрашивают, что такое борщ. У них там... ну, в их мире, такого нет.

– Святое, – Клавдия Петровна отвечает строго. – На обед придут – узнают и борщ.

Сильверы переглядываются. Глаза у них ярче светятся – заинтересовались.

Охранники едят за отдельным столом. Шестаков из медблока выходит, поднос с едой для раненых берёт и уходит обратно. После вчерашнего боя в медблоке трое охранников – легкораненые, царапины да ушибы, но Шестаков пока держит их. Кракшу, младшему крагу, к слову, тоже ещё не один день восстанавливаться, но держаться старается ближе к своему сородичу.

Анна с Марком рядом сидят, утреннюю пробежку обсуждают. Марк жалуется, что ногу стёр. Анна советует носки нормальные носить.

– А где нормальные-то сейчас тут взять? – спрашивает.

– У Петрова спроси. Он всё знает. У него, наверное, целый склад.

Петров комментирует, не поднимая головы:

– Носки во втором ящике комода, левая сторона. Там ещё стельки запасные есть. И пластырь там же, если надо.

Все замолкают. На него смотрят.

– Что? – он плечами пожимает. – Я учёт веду.

– Всего? – удивлённо восклицает Гром.

– Всего. – Петров с достоинством поправляет очки. – Включая носки и медикаменты первой необходимости. Пластырь, кстати, на исходе, заказать надо будет. И бинты. И зелёнка.

Клавдия Петровна на него смотрит с таким выражением, что он опять краснеет. Анна Марка локтем толкает, тот прыскает.

– Алексей, – говорит Клавдия Петровна, – а учёт моих кастрюль ты тоже ведёшь?

– Э-э-э… – Петров замирает. – Технически, да. Но это скорее для общей статистики…

– Для статистики, значит. – Она половник берёт. – А ну иди сюда, я тебе сейчас статистику покажу. На практике.

Петров вскакивает и перебегает в другой конец стола. Гром ржёт, краги урчат. Анна с Марком давятся. Даже Ирина улыбается.

– Спасите, – шепчет Петров, из-за Грома выглядывая.

– Не, друг, – Гром руками разводит. – С половником даже я не спорю. Это святое оружие массового поражения.

Клавдия Петровна величественно на кухню удаляется. Петров выдыхает, садится на место.

После завтрака расходимся каждый по своим делам. Я в кабинет, сажусь за стол. Бумаги разбираю, планы обдумываю. Как в новых условиях работать. Император не отступится, это ясно. Время дали, чтоб сами пришли. А не придём – охота начнётся. Вопрос только – кто первый начнёт.

За окном ровный гул – дроны всё так же кружат. Привыкнуть к этому звуку будет сложно.

Глава 2

В дверь стучат. Ирина входит, ставит передо мной чашку чая. Садится напротив, поджимает ноги под себя. Смотрит куда-то в сторону окна.

– Ты как? – спрашиваю.

– Нормально. – Пауза. – Просто… думаю.

– О чём?

Она пожимает плечами. Теребит край рукава.

– Обо всём. О том, что дальше будет. О том, что мы тут… в клетке теперь. И о тебе. Тяжело, наверное, за всех отвечать, когда над головой это.

– Привык уже.

– Не завидую. – Она смотрит на меня, и взгляд у неё какой-то… другой. Не такой, как обычно. Мягче, что ли.

– А ты чего пришла? – спрашиваю, чтобы не молчать.

– Не знаю. – Она отводит глаза. – Просто… рядом с тобой спокойнее как-то. Даже под дронами. Ладно, пойду. Дел много.

Встаёт и уходит, прежде чем я успеваю что-то сказать.

Смотрю на чашку. Пробую чай – горячий, да ещё и с мёдом. Откуда она узнала, что я мёд люблю?

Ладно. Мысли об Ирине откидываю. Сейчас не до того. И вообще, я тут не для этого.

И в этот момент охрана докладывает: трое человек, без оружия, просят встречи. Говорят, знакомые. Спрашиваю, как прошли через блокаду. Охрана не может объяснить – говорит, что они просто вышли из леса не со стороны входа, там дроны их каким-то делом не засекли или забили.

Выхожу на крыльцо. Передо мной – действительно трое. Мужик лет сорока. Одет просто – куртка поношенная, джинсы, ботинки стоптанные. Уставший, под глазами круги, но взгляд цепкий, живой. С ним парень и девушка. Парень – коренастый, руки в карманах, взгляд исподлобья. Девушка постарше, с усталым лицом и очень спокойными глазами.

– Артём Серпов? – спрашивает мужик.

– Допустим.

– Меня Леонид зовут. Это Игорь и Наталья. Поговорить надо.

– О чём?

– О сотрудничестве. Мы вам тогда помогли. Теперь снова помочь хотим. Да и не только мы.

Смотрю на одного, второго... Вроде не припоминаю. Но голос... где-то я его слышал.

– Где именно помогли?

– В больнице. Когда там эти твари из разлома полезли.

Теперь узнаю. Те самые. Память вытаскивает картинку: бой в коридоре, вспышки, и трое в капюшонах, которые появились как из ниоткуда и зачистили всё быстрее, чем мы успели понять.

– Помню, – киваю. – А кто ещё есть, кроме вас?

Он оглядывается, будто проверяет, не подслушивает ли кто. Потом тише говорит:

– Есть ещё такие же. Кого миновала участь оказаться в «Прометее». По городу разбросаны. Кто на аристократов работает, кто скрывается. Если выжить хотим – объединяться надо.

– Много вас?

– Пока о пятерых знаю. Но могут быть ещё.

И тут до меня доходит.

– Как вы вообще прошли? – спрашиваю. – У нас тут блокада. Дроны – указываю наверх.

Леонид усмехается:

– Я… могу становиться незаметным. Для людей, для техники – без разницы. И пару человек с собой… э-э-э.. спрятать. Так и дошли.

– Серьёзно?

– Ага. Потом расскажу подробнее. Не здесь.

Я киваю, а сам незаметно включаю «Чтение». Смотрю на их нити. Как я подумал – они не такие, как у обычных людей. Не ровные, не цветные, а какие-то размытые, пульсирующие, будто пытаются слиться с фоном. Края нитей дрожат, теряют чёткость. Я такое уже видел. У аномалов всегда что-то не так с нитями. То есть, этот типы – ещё одни люди-аномалии?! Вот те раз, средь бела дня.

– Проходите, – приглашаю их зайти.

Леонид кивает, группа проходит в дом. В коридоре Леонид сталкивается с Петровым, который несёт стопку бумаг. Петров вздрагивает, половину роняет.

– Ой, извините, – мужик помогает собирать.

– Ничего-ничего, – Петров суетливо подбирает листы. – Я привык. У нас тут часто… гости бывают. Всякие. С рогами, без рогов, с крыльями…

– Мы не гости, – Леонид смотрит на меня. – А, надеюсь, партнёры.

Подходит Лена, окидывает всех троих быстрым, цепким взглядом. Рука на поясе, ближе к кобуре – привычка, от которой она, возможно, не избавится никогда. Смотрит на прибывших, чуть наклонив голову.

– Новенькие? – спрашивает она ровно, без эмоций, но я знаю – она уже оценила их с ног до головы. И стоптанную, но чистую обувь Леонида. И руки Натальи в карманах, и то, что они не в кулаках – значит, расслаблена. И живой, но осторожный взгляд Игоря. Свой вывод она сделает позже, сейчас просто фиксирует факт.

– Потом расскажу, – отвечаю. – Идём.

Она кивает, отступает на шаг, пропуская нас. Но я чувствую, что ещё на несколько секунд Лена остаётся в дверях, провожая нас взглядом, пока мы не скрываемся за углом. Потом слышу, как она тихо говорит кому-то из наших:

– Новички. Присмотрите за ними.

Лена есть Лена. Не доверяет никому, пока не проверит лично.

Проходим в гостиную, где уже сидят Гром и Ирина. Трое садятся, оглядываются.

Лена догоняет нас, прислоняется к косяку, скрещивает руки на груди. Готова слушать.

– Рассказывай, – говорю.

И он рассказывает. Долго, подробно. Как выживали в городе, избегая травли и поимки, как прятались, как находили постепенно друг друга. Что в городе чуть ли ни целая сеть таких же – нелегальных аномалов, которых Морозовы нет-нет, да отлавливали. Что им нужна база, защита, координация. Что они тоже умеют кое-что, и если что, это не только кастрюли мыть.

– Игорь у нас регенератор, – объясняет Леонид. – Наталья – по эмоциям. Я – по части скрытности. Завтра всё покажем.

Гром молча слушает, только иногда хмыкает. Ирина закрывает глаза, слушает эхо эмоций Леонида – потом мне кивает: мол, не врёт.

– Хорошо. – Поворачиваюсь к Леониду. – И что предлагаешь?

– Объединиться. Вы нам кров и защиту. Мы вам – свои способности и информацию. Вместе тому, что грядёт, противостоять сможем.

– А что грядёт-то?

Леонид смотрит в окно, где снова сгущаются тучи.

– Не знаю точно. Но чувствую. Как и вы.

Ирина вздрагивает.

– Оставайтесь пока, – говорю. – С остальными познакомишь. Решим.

Леонид кивает. Встаёт, руку мне жмёт.

– Спасибо. Не ошибся я в вас.

– Посмотрим, – бросаю я в него недоверчивый взгляд, чтоб не расслаблялся.

Они выходят в коридор, где их уже Петров подхватывает, чтобы отвести в гостевую комнату и заодно, наверное, личные вещи для статистики пересчитать.

Гром подходит ко мне:

– Доверяешь?

– Не особо. Но выбора мало. Союзники нужны. В одиночку сейчас – только в морге тепло.

– Это да. – Он чешет затылок. – Ладно, пойду посты проверю.

Лена задерживается на секунду:

– Я за ними послежу. Если что – сразу скажу.

Киваю. Она уходит.

***

Утром за столом шумно, но пока, слава Великим Силам, не от разрывов бомб. Клавдия Петровна разносит посуду, приборы, Гром стирает с лица своей тарелки вторую порцию яичницы, Петров с планшетом и ложкой одновременно управляется. Краги в углу что-то наше из еды осваивают, старательно жуют, морщатся, но едят. Сильверы к столу не садятся – они вообще едят редко, больше водой и светом питаются, но сегодня старший взял кусочек хлеба, отщипывает по чуть-чуть, пробует.

Новички сидят рядом со мной. Леонид оглядывается, привыкает к столпотворению. Игорь молча ест, зыркает исподлобья. Наталья спокойно пьёт чай, её глаза изучают всё вокруг без удивления – такие глаза бывают у людей, которые многое видели и давно перестали удивляться.

– Ну и как вам наши хоромы? – спрашиваю.

– Шумно, – признаётся Леонид. – Но... хорошо. По-человечески как-то.

– Это пока Вера не вернулась. Она вернётся – тут тихо не будет. Она с половником разгоняет всех, кто без дела шастает.

Леонид улыбается, берёт ложку.

Лена сидит напротив, пьёт кофе, но краем глаза наблюдает за новичками. Я знаю – она уже мысленно составила на них досье.

Гром сегодня не торопится с тренировками. Видимо, решил дать всем фору после вчерашнего – первый день блокады, визит парламентёра, движухи всем хватило. Да и новичкам надо дать освоиться, а не с порога гнать в хвост и в гриву.

Однако сразу после завтрака он уже собирается свистнуть всех на построение, но я его останавливаю:

– Погоди. На улице сегодня не будем.

– Почему? – Гром смотрит на меня с недоумением.

– Дроны, – киваю на окно. – Они Леонида с ребятами, возможно, ещё не видели. Нечего их раньше времени светить. Чем меньше знают, кто у нас появился, тем лучше.

Гром чешет затылок, потом кивает:

– Логично. Тогда в зале. Все в спортзал! – рявкает он уже по-новому. – Новички, покажете, на что способны.

Выходим в коридор, направляемся в спортзал. Теперь из-за имперских прихвостней мы должны тут взаперти торчать. Когда у этих летунов, интересно, пересменка на подзарядку?

По пути проходим мимо мешков с песком, которые со вчерашнего дня так и лежат у стен – поставили наспех, когда готовились к обороне, а убирать уже и смысла нет, если снова полезут. Стены в нескольких местах выщерблены – следы от осколков. Ирина однажды как-то пошутила, сказав, что это теперь наш фирменный дизайн – «боевой шик». Я тогда усмехнулся, а сейчас смотрю и думаю – надолго ли нам этого «шика».

В спортзале просторно, света хватает. Гром выгоняет всех в центр, сам встаёт у стены, наблюдает.

— Ну, давай, Игорь, — Леонид кивает.

Игорь нехотя вытаскивает руку из кармана, достаёт нож, полосует по ладони. Кровь брызжет, я вздрагиваю – самое зрелище с утра пораньше... А он просто стоит, смотрит. Через несколько секунд рана затягивается, остаётся только розовый шрам.

– Ничего себе, – Гром присвистывает. – Тебя бы в мясной цех – безотходное производство.

Игорь хмурится.

– Шутка, – поясняю. – Расслабься. Наталья, твоя очередь.

Она смотрит на Грома своими спокойными глазами. Тот стоит руки на груди, ждёт. Секунда, другая… и вдруг Гром дёргается, оглядывается.

– Что за… – бормочет. – Показалось, за спиной кто-то стоит.

– Испуг, – поясняет Наталья. – Совсем чуть-чуть, на грани.

– А если наоборот, нужно успокоить кого-нибудь?

Она переводит взгляд на Петрова, который как раз вышел на крыльцо с планшетом. Тот замирает, лицо разглаживается, он глубоко вздыхает и садится на ступеньку.

– Странно… – говорит он. – Спокойно вдруг стало. Как будто всё хорошо, и цифры сходятся.

– Цифры у тебя никогда не сходятся, – замечает Гром.

– Ну вот, сейчас сошлись.

Наталья улыбается.

– Полезный навык, – киваю. – Особенно на переговорах.

Гром уже строит всех в шеренгу.

– Ладно, хватит любоваться. Кросс по залу десять кругов! Игорь, Наталья, Леонид – с нами! Бегом!

– Я не бегала лет десять, – признаётся Наталья.

– Сейчас побегаешь. Организм вспомнит. Вперёд!

И они побежали. Гром сзади подгоняет, краги рядом топают. Сильверы тоже бегут, но легче, почти не касаясь земли. Анна с Марком замыкают.

Наталья выдыхается на втором круге. Гром разрешает ей перейти на шаг, но сам рядом идёт, следит. Игорь держится молодцом – регенерация, видать, не только раны заживляет, но и выносливость даёт.

После кросса – растяжка. Гром гоняет всех по полной. Игорь тянется, морщится, но терпит. Наталья просто садится на пол и смотрит в потолок.

– Всё, – выдыхает она. – Я труп.

– Ничего, – утешает Гром. – Завтра ещё раз. Послезавтра ещё. Через неделю спасибо скажешь.

– Не скажу.

– Скажешь.

После физкультуры – снова черёд магии. Сажусь в центр круга, зову всех.

– Леонид, Игорь, Наталья, садитесь напротив.

Они садятся. Включаю «Чтение». Итак, что же мы видим. Леонид – нити спокойные, ровные, но с тёмными вкраплениями где-то глубоко. Возможно, бывший военный, многое видел, многое пережил. Игорь – нити пульсируют, красноватые, парень злой, но не на меня, на весь мир вообще. Наталья – у неё интересно. Нити мягкие, текучие, как вода, и от них как будто веет осязаемым теплом.

– Наталья, – говорю. – Ты когда на Грома испуг наводила, что чувствовала?

– Пустоту, – отвечает она. – Как будто внутри всё замирает, и я эту пустоту наружу выталкиваю.

– А когда успокаивала того человека?

– Тепло. Представляю, что всех обнимаю.

– Хм. У тебя как будто дар… прямой. То есть… Ты не через нити действуешь, ты сразу в эмоции бьёшь.

Она кивает, хотя видно, что не до конца понимает.

– Ладно, теперь эксперимент. Игорь, Наталья, встаньте рядом.

Они встают, переглядываются.

– Попробую создать между вами связь. Чтобы вы в бою чувствовали друг друга.

Концентрируюсь. «Создание договора» – штука сложная, я её фактически только в теории освоил. Надо сформировать нить между ними, но не жёсткую, а гибкую, чтобы помогала, а не мешала. Собираю волю, представляю, как между ними возникает тонкая золотая нить.

Игорь вдруг чихает. Наталья следом. Потом оба одновременно – ещё раз.

– Что за... – Игорь трёт нос.

– Боевая синхронизация чиха, – констатирую я. Гром за спиной ржёт.

– Ничего не чувствую, – говорит Наталья. – Только чихается почему-то.

– Ну хоть что-то. Будем считать, прогресс.

Отпускаю нить. Чихать перестают.

– В следующий раз лучше получится, – обещаю. – Или не получится. Надо тренироваться.

***

Обед. Клавдия Петровна накрывает на стол – суп, котлеты, компот. Всё просто, но от души. И это хорошо, что генератор пашет, и топлива для него ещё достаточно…

Новички смотрят на это великолепие с благоговением.

– Давно так не ели, – признаётся Игорь. – Больше сухомятка.

– Здесь будете нормально есть, – Клавдия Петровна пододвигает ему тарелку. – А то отощали, кожа да кости.

Игорь краснеет, но ложку хватает.

Петров садится рядом, планшет не выпускает, но видно, что косится на новичков.

– А у вас... деньги есть? – осторожно спрашивает он.

– Петров! – Гром рявкает.

– Что? Я просто спросил! У нас бюджет...

– Леонид обещал помогать делом, – напоминаю я. – Про деньги потом. Сначала разобраться надо, что к чему.

– А чем вы занимались до... ну, до всего этого? – спрашивает Анна у Натальи.

– Я в детском саду работала, – тихо отвечает та. – Воспитателем. Дети – они же чувствуют, когда взрослым плохо. А я могла их успокоить, когда они плакали. Думала, это просто талант такой. А потом пришли люди в чёрном, сказали, что я аномал, и надо бы меня забрать… на исследования. Я не пошла. Сбежала.

– А ты? – Марк смотрит на Игоря.

– А я в охране работал. В частной фирме. Там, где людей бить надо было, если что. Меня били – я заживал. Наниматели радовались – почти не брал больничных. А потом кто-то настучал, что я не простой. Пришлось сваливать.

– И как вы встретились?

– Леонид нашёл, – пожимает плечами Игорь.

Смотрю на Леонида. Тот сидит спокойно, ест суп, будто не о нём речь.

– И сколько вас, поточнее?

– В нашей группе – пока трое. Но есть контакты. Через Новиковых, например. У них на заводе один парень работает – с металлом может разговаривать. Не гнуть, а именно разговаривать. Слышит, где напряжение, где трещина. Новиковы его ценят, не сдают.

Хм, Борис жук конечно, ничего не рассказывал даже мне.

– Ещё кто?

— У Стрижей девушка есть. Летает. Невысоко, метра на три. Они её на закрытых испытаниях используют – дроны, летательные аппараты, артефакты магические. Всё, что в воздух поднимается, она тестирует. В закрытых ангарах, без лишних глаз. Тоже молчат, ценят.

– А теперь что? – спрашивает Анна. – Император же теперь велел всех регистрировать.

– Император там у себя, а курьер у них под боком, – поясняет Леонид. – Если её сдадут – кто работать будет? Плюс она им предана. Спасли её когда-то от таких же, как мы.

– От таких же? – не понимает Марк.

– От аномалов, которые на Морозовых работали, – спокойно говорит Леонид. – До «Прометея» ещё. Ей повезло – Стрижи её на улице подобрали, когда она уже умирала. Выходили, спрятали. И молчат до сих пор.

Смотрю на Ирину. При разговорах о «Прометее», она заметно побледнела.

– Надо с этой девочкой пообщаться, – говорит она.

– Надо, – соглашаюсь. – Если она сама захочет, то конечно.

Итак, что на текущий момент я понимаю: по городу разбросаны десятки таких же, как мы. Каждый работает на своего хозяина, каждый боится. Но если их объединить, хотя бы наладить обмен информацией – это уже сеть. Сеть, которая может работать независимо. Тогда мне следует задаться целью на ближайшее время – не просто принять этих троих, а через них выйти на всех остальных. Создать каналы связи, найти точки соприкосновения. Неважно, работают они на аристократов или прячутся – каждый может стать чьими-то глазами и ушами. А там, глядишь, и до Морозовых с Орловым всё-таки доберёмся. Но это потом.

В этот момент в кармане у Петрова что-то пищит. Смартфон! Каким чудом?!

– Артём! – Петров подскакивает, смотрит на экран. – Это Новиковы! Борис звонит!

Глава 3

Беру трубку.

– Слушаю.

Реально – голос Бориса Новикова, чуть с хрипотцой:

– Серпов, ты как там? Мы еле пробились, у вас там глушилки на всю округу.

Я в лёгком шоке. Новиков? Дозвонился?

– К нам давно никто не пробивался. Мы – спасибо, живы пока. Что случилось?

– Дело важное. Ко мне сегодня Воронцов пришёл. Лично. Говорит, хочет с тобой встретиться. Утверждает, что его заставили участвовать в том штурме, что теперь он под подозрением и ищет союзников. Просит передать: готов покаяться и помочь.

– И ты ему поверил?

– Нет, конечно. Но если он реально хочет встречи, это наш шанс узнать, что у них там происходит. Встречу могу организовать у себя в кафе. Завтра, в час дня. Придёшь?

Смотрю на команду. Гром хмурится, Ирина пожимает плечами.

– Приду. Только у нас тут блокада, ты знаешь. Я что-то придумаю, – вспоминаю про наш лаз в подвале, с выходом через коллектор, но отвечаю намеренно уклончиво – мало ли, прослушка, или Новиков там совсем не один.

– Хорошо. Я скажу Воронцову, что ты согласен. Если что – он будет один, без охраны, как просил. Но я на его месте не рискнул бы.

– На его месте я бы тоже не рискнул. Ладно, до завтра.

– Удачи. И… Серпов, будь осторожен. Если это ловушка, нам всем не поздоровится.

– Знаю.

Кладу трубку, возвращаю Петрову.

– Ну что? – спрашивает Гром.

– Воронцов просит встречи. Завтра, в кафе у Новиковых. Говорит, кается, хочет помочь.

– Не верю, – коротко бросает Гром.

– Я тоже. Но пойти надо. Ирина, будешь слушать его эмоции. Если что – сразу сигналишь.

– Хорошо.

– Леонид, ты с нами. Наверняка, хорошо знаешь Москву, да и способность твоя пригодится.

– Понял.

Гром трёт затылок:

– Мне всё это не нравится. Воронцов – враг, он магов своих потерял при штурме. Такое не прощают.

– Не прощают, – соглашаюсь. – Но если он действительно ищет союзников… нам такие союзники нужны.

– А если ловушка?

– Значит, будем выкручиваться. Мы это умеем.

Петров смотрит на меня с ужасом.

– Опять рисковать?

– А когда мы не рисковали?

– Риск – дело благородное, – встревает Анна. – Только благородство, говорят, до добра не доводит. Особенно когда над головой эти стрекозы висят.

– Анна, – оборачивается к ней Гром, – ты бы лучше Марка учила, как гранату от кастрюли отличать, чем в философию ударяться.

Марк, сидевший до этого тихо, возмущённо вскидывается:

– Я отличаю! У гранаты чека, а у кастрюли крышка. И вообще, я на прошлой неделе три раза отжимался больше, чем ты!

– Отжиматься – это хорошо, – Гром хмыкает. – Но если враг придёт, отжиманиями его не закидаешь.

– А я могу кинуть кастрюлю, – не унимается Марк. – У Клавдии Петровны есть одна чугунная, тяжёлая. Если прицельно…

Клавдия Петровна, услышав своё имя, появляется с половником:

– Мою кастрюлю не трожь! Я в ней борщ варю. А если враги придут, я им этим половником так накостыляю, что своих не узнают.

Достаю свой телефон – мёртвый экран, никакой сети. Пробую набрать Волкову – тишина. Её номер даже не гудёт, просто сбрасывается.

– Дай-ка, – Гром протягивает руку, берёт у Петрова его смартфон. Тыкает в экран, ждёт, хмурится. – Глухо. Ничего не пробивается.

– У меня тоже, – Лена уже проверяет свой. – Только что Новиковы дозвонились, а сейчас – ноль.

– Может, они успели, пока глушилки перезагружались? – предполагает Ирина.

– Или специально пропустили этот звонок, – неуверенно говорит Ирина. – Чтобы мы думали, что связь есть. А потом снова отрубили.

– Или, – Леонид открывает рот, чтобы прокомментировать, и в этот момент я замечаю, как его взгляд резко уходит в сторону. За окно. Туда, где сквозь мутное стекло пробивается ровный, неестественный свет.

– Твою ж... – выдыхает он.

Я поворачиваю голову. Прямо напротив окна, в полуметре от стекла, завис дрон. Чёрный, матовый, с пульсирующим красным глазом камеры, направленным прямо на нас.

Он висит молча. Просто смотрит.

Леонид делает шаг назад, инстинктивно. Я тоже замираю. В голове проносится: сколько он тут? Что успел заснять? Услышал? Записал?

– Не дёргаться, – шепчу, но так, чтоб мои слышали. – Не обязательно показывать, что мы его заметили.

– Он... он нас видит? – голос Леонида садится.

– Камера – видит. Но если мы не будем паниковать, может, спишут на обычный разговор.

Дрон висит ещё секунду, другую. Потом, так же молча, поднимается выше и исчезает из поля зрения.

Я задёргиваю шторы и отправляю всех свободных сделать то же самое на других окнах. Как сказали бы психологи, «никакого личного пространства, а сплошное нарушение границ». Хотя в нашем случае – не стреляют, уже хорошо.

Ирина первой дёргается к ближайшему окну, набрасывает тяжёлую портьеру, и на секунду выглядывает за неё, будто там может кто-то стоять.

– Брр, – передёргивает плечами Анна, помогая ей. – Я теперь под душем мыться буду в одежде, боясь, что в форточку заглянут.

– Не дождётесь, – Лена уже проверяет соседние окна. – Если ещё раз такой фокус повторится, я сама этот дрон собью. Из гранатомёта. Чтоб неповадно было в окна заглядывать.

– А патроны где возьмёшь? – Гром хмыкает из коридора.

– У Петрова спрошу. У него всё есть. Даже лишнее.

Петров, который как раз возится со шторами в другом конце помещения, замирает:

– У меня нет гранатомёта! И не было!

– Значит, найдём, – отрезает Лена.

Клавдия Петровна проходит мимо, деловито поправляя уже задёрнутую штору на кухне. В руках у неё половник – она с ним даже спит, кажется.

– Вот же ж бесовское отродье, – ворчит она. – Я ему, паразиту, сейчас как дам половником по камере... тьфу, только стекло мыть потом.

– Клавдия Петровна, вы бы хоть половник спрятали, – улыбается Анна. – А то дрон испугается и в окно врежется.

– И хорошо, – пожимает та плечами. – Меньше летать будут.

Лена отряхивает руки:

– Всё. Теперь мы в мышеловке с зашторенными окнами. Прямо курорт.

– Лучше так, чем с ними в гостях, – философски замечает Гром.

– А если они тепловизорами нас видят сквозь стены? – вдруг спрашивает Марк.

Все замолкают. Секунд пять стоит тишина.

– Марк, – говорит Анна, – иди отсюда, а? Дай нам хоть пять минут пожить в иллюзии безопасности.

Вечером снова сбор во дворе, на всякий случай без новичков. Ходим, осматриваем территорию, рассуждаем, где лучше размещать посты по ночам. Краги сидят и тупо копают – им это в радость, для них земля как вода. Лена стоит чуть поодаль, смотрит на тёмные точки над головой, что-то записывает в планшет. Подхожу к ней.

– Как думаешь, надолго они? – киваю на небо.

– Пока не решат, что мы сдохли с голоду, – отвечает она не оборачиваясь. – Но мы не сдохнем.

– Это точно, факт.

Петров сидит на крыльце, считает что-то в планшете. Клавдия Петровна рядом, гладит его по плечу:

– Ты не переживай, Алёша, прорвёмся. Я на завтра ребятам пирожков с собой дам. С капустой. Вкусные, мои любимые.

Прямо картина маслом – уютный постапокалипсис.

Краги, закончив копать, пересаживаются ближе к крыльцу, и теперь сидят, замерев, словно каменные изваяния. Кракш, тот, что помоложе, вдруг протягивает одну из своих шести конечностей к Петрову и осторожно трогает его планшет. Петров вздрагивает, едва не роняя устройство.

– Ты чего? – испуганно спрашивает он.

Ирина, сидевшая рядом, прислушивается к урчанию Крага и улыбается:

– Он говорит, что у тебя в планшете «холодный свет», как у светлячков в их мире. Говорит, красиво.

Петров, польщённый, протягивает планшет поближе к Кракшу. Тот осторожно, одним пальцем, проводит по экрану, оставляя на стекле пыльный след.

– Осторожнее! – вопит Петров. – Это же антибликовое покрытие!

Кракш отдёргивает руку и виновато урчит. Ирина переводит:

– Он извиняется. Говорит, у них в мире нет таких хрупких вещей. Всё из камня.

– Из камня, – вздыхает Петров, яростно протирая экран рукавом. – Ну конечно. А я тут с этой нежной техникой маюсь.

Клавдия Петровна, проходившая мимо, хлопает Крага по каменному плечу:

– Ничего, милок, не переживай. Алёша у нас добрый, только нервный.

Краг издаёт низкий звук понимания, от которого у Петрова на планшете слегка вздрагивает картинка.

***

Ночь проходит спокойно. Спим по очереди, никто не нападает. Ни дроны, ни всякая разломная нечисть, которую, к слову, давненько не видели.

Утром – завтрак, сборы. Клавдия Петровна действительно заворачивает пирожки в пакет, суёт мне в рюкзак.

– С капустой, – говорит. – Ирина, ты тоже бери.

Гром проверяет снаряжение, Леонид молча стоит у окна, смотрит вверх. Видно, что нервничает, но виду не подаёт.

– Вчетвером идём, – говорю. – Я, Ирина, Леонид, Гром. Остальные на базе.

Краги синхронно кивают. Сильверы переглядываются, старший издаёт мелодичный звук – Ирина переводит: «Будем ждать».

Спускаемся в подвал. Оттуда – на более нижний его уровень, и уже оттуда – в лаз. Пробираемся гуськом, я впереди с фонариком, за мной Ирина, потом Леонид, замыкает Гром. Стены земляные, кое-где подпёрты досками. Надпись Кассиана всё так же висит: «Здесь был Кассиан, 2021. Если ты это читаешь – значит, я либо мёртв, либо ушёл навсегда. Не ищи меня, пользуйся убежищем».

– Оптимист, – хмыкает Гром.

– Ага. Надеюсь, он не заминировал выход на радостях.

Пролезаем в пролом, и вот он – коллектор. Сыро, темно, воняет так, что пирожки Клавдии Петровны кажутся единственным спасением. Вода хлюпает под ногами, стены в слизи. Фонари выхватывают ржавые скобы, мусор, тёмную жижу.

Идём молча. Я периодически включаю «Чтение» – ничьих нитей нет.

Через полчаса упираемся в металлическую лестницу. Гром лезет первым, толкает крышку люка.

Выбираемся наружу, в лицо бьёт свежий воздух. Пустырь, кусты, метрах в двухстах – частные дома с палисадниками. Дальше – многоэтажки спального района. Рассвет только-только занялся, небо серое, низкое.

Достаю телефон, проверяю – сеть есть, уже хорошо. Набираю Волкову. Гудок, второй, третий... Никто не берёт. Сбрасываю. Заглядываю в мессенджеры – написано «Был давно». Ладно, позже.

– Ну что, – Гром оглядывается. – Куда теперь?

Леонид смотрит на карту в телефоне:

– До кафе Новиковых минут сорок пешком, если напрямую. Но по улицам сейчас опасно. Патрулируются большей частью основные магистрали, в спальниках пореже, но всё равно – везде нужно аккуратно.

– А твой дар? Как он вообще работает?

– На всех четверых его хватит минут на десять-пятнадцать, – морщится он. – Дальше начну выдыхаться. И восстанавливаться надо. Если коротко – мы не исчезаем, просто люди перестают нас замечать. Взгляд скользит мимо, мысли переключаются на что-то другое. Мы как будто становимся частью фона – деревья, столбы, мусорки. Вроде видно, но внимания не привлекаем.

– А как ты восстанавливаешься? – Ирина с любопытством смотрит на него.

Леонид смущается:

– Ну… это глупо звучит. Мне надо, чтобы меня не замечали. Не специально, а просто находиться там, где люди друг на друга не смотрят. Лучше всего – метро в час пик. Вагон битком, все стоят, уткнувшись в телефоны или в окно. Никто ни на кого не обращает внимания. Чем дольше меня игнорируют, тем больше сил.

– Нормально, – я хлопаю его по плечу. – У каждого свои тараканы. У меня вот вообще противоположная хрень – мне людей надо постоянно сканировать, связи между ними читать, иначе слабею. Социальный вампир, блин. Только не кровь пью, а эмоции и отношения.

– Ладно, – Леонид сосредотачивается. – Давайте так. Я накрою нас на первые десять минут, пройдём участок. А дальше будем стараться как обычные люди. В спальных районах сейчас тихо. Главное – на патрули не нарваться.

Он закрывает глаза, вокруг как будто воздух становится чуть плотнее, края предметов размываются. Я смотрю на свои руки – они вроде здесь, но взгляд скользит мимо. Работает.

Идём быстро, дворами и пустырями. Леонид впереди, мы за ним. Я смотрю ему в спину и думаю. Трое аномалов, каждый со своей способностью. Игорь с его регенерацией, Наталья с эмоциями, Леонид с его незаметностью. Кто они на самом деле? Такие же, как я – переселенцы из другого мира, которые уже адаптировались и теперь делают вид, что всегда тут жили? Или просто местные, которым повезло родиться с такими талантами и хватило мозгов не попасть в «Прометей»?

Таланты талантами, но ведь каждый из них каким-то образом ещё и развивал свой Дар. Игорь свою регенерацию, наверное, через сломанные рёбра и сотрясения прокачивал, Наталья – через детские истерики, которые не могла контролировать, Леонид – через постоянный нервяк, что его заметят.

Интересно, есть ли среди них такие, кто мог бы меня узнать? Чисто теоретически… а вдруг? Вдруг какой-нибудь мой старый союзник или, наоборот, враг сидит сейчас в теле какого-нибудь аномала и тоже делает вид, что просто живёт? Вот прямо в теле этого уставшего мужика, Леонида, типа он просто помогает, а сам присматривается, прикидывает. Или даже специально подбирается поближе? Что-то заносит меня не туда. Но и от мысли теперь не отделаться.

Ладно, если кто и есть – рано или поздно проявится. А пока… пока я рад, что эти трое оказались с нами. Каким бы путём они ни пришли к своим способностям, факт остаётся – они выжили.

Что касается Воронцова – это ключ к недовольным аристократам. Если он не врёт, через него можно выйти на тех, кто готов работать против нового режима в тени. Но просто верить на слово – не наш метод. Значит, за этот выход из «Воронка» надо бы не только встретиться с ним, но и прихватить ещё какие-нибудь связи, чего иначе зазря тут шляться. Увидеть, кто ещё из знати контактирует с ним, может, и с Новиковым, кто боится, кто ищет защиты. Информация о раскладах в Совете сейчас ценнее золота. И если Воронцов станет моим окном в изменившийся мир, я это окно открою. Даже если придётся разбить стекло.

Пересекаем железнодорожные пути, ныряем в подземный переход. Навстречу попадаются люди – кто-то спешит на работу, кто-то выгуливает собак. Никто не оборачивается. Мы как тени, как часть пейзажа.

И тут я замечаю – вокруг ни намёка на разломы. Всё чистенько, никаких фиолетовых всполохов, странных звуков. Прохожие идут себе спокойно, кто с работы, кто на работу, кто просто гуляет. Никто не ждёт, что из-за угла вылезет очередная тварь.

– Странно, – тихо говорю Ирине. – Разломов не видно. Совсем.

– Я тоже заметила, – кивает она.

– То ли маги Домов наконец научились их гасить, – предполагаю я. – То ли иномирные силы временно угомонились. А может, всё самое интересное ещё впереди, и мы просто не в том районе.

– Вариант с «впереди» мне нравится меньше всего, — признаётся Леонид.

– Мне тоже, – усмехается Гром.

– Зато красиво, – шепчет Ирина, глядя на многоэтажки вдалеке.

– Что именно?

– Ну, то, что город живёт. Люди встают, идут на работу, пьют кофе. Обычная жизнь.

– Ага, – Гром кивает. – Им-то что. Пока над их головой дроны не висят и в дверь патруль не ломится – они и дальше будут кофе пить. Так всегда и бывает.

Леонид периодически сверяется с картой, ведёт нас через какие-то закоулки, мимо гаражей и детских площадок. Город просыпается – открываются ларьки, бабки выползают на скамейки, мужики с утра пораньше уже с пивом. Обычное дело.

Идём дальше. Леонид впереди, мы за ним. Дар вроде держится, но я замечаю, как он всё чаще смахивает пот со лба, дыхание сбивается.

– Долго ещё? – спрашиваю вполголоса.

– Минут пять, – выдыхает он. – Потом... потом всё.

– Терпи.

Проходим мимо стройки, заставленной бетонными блоками. Леонид спотыкается, едва не падает, и я вижу, как его лицо искажается – подумал, что от боли, но нет – от отчаяния.

– Не могу больше, – шепчет он. – Сейчас упадёт.

– Бросай, – говорю. – Дальше сами.

– Нет, я попробую... ещё чуть-чуть...

Он зажмуривается, собирает последние силы. Я чувствую, как воздух вокруг начинает вибрировать – но не так, как раньше. Как-то хаотично, отрывистыми всплесками.

– Леонид, не надо...

Поздно. Он выбрасывает руку вперёд, словно пытаясь что-то удержать невидимое. И в этот момент происходит нечто странное.

Бетонный блок, который минуту назад лежал себе спокойно в штабеле, вдруг дёргается. Медленно, как лунатик во сне, поднимается в воздух, переворачивается и встаёт вертикально. Сам по себе. И на нём, прямо на серой поверхности, вижу надпись, корявую, будто нацарапанную детской рукой: «МЕНЯ ТОЖЕ НЕ ЗАМЕЧАЙТЕ».

Мы замираем.

– Это... – начинает Ирина.

– Это блок, – заканчиваю я. – Который теперь хочет, чтобы его игнорировали.

– Он живой, что ли? – Гром опасливо косится на конструкцию.

Оглядываюсь по сторонам, машинально сканируя пространство. Фиолетовых всполохов нет, воздух не дрожит, никаких признаков разлома. Только этот чёртов блок стоит вертикально, как памятник самому себе, и молча требует, чтобы его игнорировали. Включаю «Чтение» – вокруг чисто, ни одной чужеродной нити, кроме той, что тянется от Леонида к этому куску бетона.

Глава 4

Испытываю заметное облегчение от того, что это не иномирная аномалия, и мне не придётся сейчас придумывать, как сражаться с ожившим агрессивным бетонным блоком. Это наш «невидимка» перестарался. Хотя... кто знает, мы же не видели, как выглядят все артефакты из Эфириума? Может, именно так они и маскируются – под стройматериалы с претензией.

– Не живой, – морщится Леонид, едва держась на ногах. – Просто... когда силы кончаются, дар начинает сбоить. Я хотел ещё немного продержаться, добавить нам времени, а вместо этого... видимо, энергия ушла в него. Теперь он вроде как есть, но никто на него внимание обращать не будет. Даже строители.

Мы смотрим на блок. Блок смотрит на нас своими корявыми буквами. Стройка молчит, рабочие не обращают внимания – то ли дар сработал, то ли им просто плевать.

– Ладно, – говорю. – Пошли быстрее, пока он не заговорил.

– А если заговорит? – интересуется Ирина.

– Тогда у строителей будет новая достопримечательность. «Говорящий блок с просьбой о невнимании». Туристов будут возить. Экскурсии, сувениры, Петров счастлив – новая статья дохода.

Гром хмыкает. Леонид виновато трёт затылок, сил у него уже совсем нет. Идём дальше без магии.

Минут через двадцать выходим к станции метро. Старая, с высокими сводами и чугунными решётками на входе. Такие я часто видел в центре Москвы – солидные, тяжёлые, будто вросли в землю.

– Мне надо на пару остановок, – говорит Леонид. – Тут рядом, зелёная ветка. Спущусь, проеду туда-обратно, пока час пик не схлынул. Минут пятнадцать – и буду как новенький.

– А если патрули? – хмурится Гром.

– В метро их полно, но им на людей плевать, если не бузить. Я в толпе затеряюсь, главное – в глаза не смотреть. А вы пока подождите вон там, – он кивает на неприметное кафе через дорогу. – Я быстро.

– Рискованно, – говорю.

– Без подпитки ещё рискованнее. Если на обратном пути нарвёмся на патруль, а я пустой – нам всем крышка.

Спорить бесполезно. Он прав.

– Давай. Час ждём, потом уходим без тебя.

– Договорились.

Леонид ныряет в подземный переход. Мы переходим дорогу, заходим в кафе. Обычная московская забегаловка – пластиковые столики, кофе-машина, бутерброды за стеклом. Заказываем по чашке, садимся у окна.

Наблюдаем за входом в метро. Люди текут туда-сюда, я машинально включаю «Чтение», привычка уже, но привычка для меня по-прежнему жизненно-важная.

Смотрю на нити между ними. Вот парень с девушкой – золотая нить дрожит, нервно так, видно, первое свидание или важный разговор. А у того мужика с портфелем – серая, усталая, день только начался, а он уже заранее вымотан. Бабка катит тележку к переходу, от неё нить к дому, к внукам – тёплая, спокойная. Вон две тётки встретились, нити сплелись в клубок – сплетничают, эмоции через край, энергия так и прёт. Ловлю обрывки, впитываю.

Дальше, у самого входа, старик с авоськой присел на скамейку перевести дух, нить к нему тянется откуда-то из-под земли – видимо, там же в метро и работает. Рядом с ним парень в наушниках, нить пульсирует в ритме музыки, у него своя вселенная, ему плевать на всех. А вон продавщица из ларька с сигаретами высунулась, смотрит на прохожих, нитью к каждому тянется – не из интереса, а по работе, оценивает, кто купит, а кто мимо пройдёт.

Вспоминаю, как в самом начале, ещё курьером, сидел на вокзалах и так же собирал крохи с толпы. Копейками тогда питался, едва хватало, чтобы дар не угас. А сейчас уже сеть целая, и энергия льётся рекой. Ирония – чем больше вляпываюсь, тем сильнее становлюсь. Только тогда я был никем, а теперь у меня дроны над головой висят и император лично хочет мою голову. Прогресс, блин.

Пробую набрать Волковой ещё раз. Гудки идут, но после четвёртого – брываются. «Абонент временно недоступен». Убираю аппарат.

– Чего застыл? – Гром толкает в плечо. – Леонид идёт.

Леонид выныривает из подземки, довольно улыбается. Подходит, садится за столик.

– Порядок, – говорит. – Две остановки в хвосте вагона, никто даже не глянул. Полный бак.

– Красота, – усмехается Гром. – Теперь можно и к Воронцову.

Выходим. Леонид идёт увереннее, в плечах появилась лёгкость. Минут через пять он останавливается:

– Сейчас накрою нас, пока до рынка не дойдём. Там снова сами.

Он закрывает глаза, сосредотачивается. Знакомый эффект – только теперь я специально слежу за ощущениями. Не то чтобы мы исчезаем, просто... отодвигаемся на задний план. Как будто становимся частью улицы – такой же привычной, как эти дома, гаражи, как граффити на стенах. Вроде видишь, но внимания не задерживаешь.

– Работает, – шепчет Ирина. – Я себя чувствую... невидимой, что ли?

– Не невидимой, – поправляю. – Незаметной. Разница есть.

Идём быстро, Леонид впереди, мы за ним. Никто не оборачивается, взгляды скользят мимо.

Заворачиваем за угол, и тут я замечаю патруль. Трое в чёрной форме, с автоматами, стоят у входа в какой-то офис. Проверяют документы у прохожих.

– Твою ж… – Гром замедляется. – Что делаем?

– Не сворачиваем, – машу рукой вперёд. – Идём прямо. Спокойно.

Проходим мимо патруля. Один из патрульных скользит по нам взглядом, но не останавливает. Мы для них – обычные люди. Пока документы не спросили – везёт.

Выходим к небольшому рынку. Торгуют овощами, фруктами, какой-то одеждой. Людей немного, но есть.

– Всё, – Леонид останавливается, тяжело дышит. – Дальше сами. Дар кончился. Если сейчас попробую – опять какая-нибудь дичь случится… Может, вообще исчезнет что-нибудь, или кто-нибудь.

– Кто, например? – Гром оглядывается. – Ларек с шаурмой? Продавщица?

– Не смешно, – морщится Леонид. – Я серьёзно. В прошлый раз, когда перестарался, у меня знак дорожный исчез.

– Да дойдём уже так, – решаю я. – До кафе сколько?

– Минут десять, если через рынок, потом дворами.

– Вперёд.

Идём через ряды. Пахнет зеленью, жареными пирожками, табаком. Продавцы зазывают покупателей, кто-то торгуется, кто-то просто стоит, смотрит.

Я прокручиваю в голове: если нарвёмся на проверку, как будем выкручиваться? Легенду не продумали, документы хрен знает у кого какие есть, и есть ли. Значит, упор на внешность: мы обычные работяги, идём с рынка. Главное – не отсвечивать и не привлекать внимание. А если что, та же Ирина сыграет усталую жену. Отработаем вживую. Опять же, не впервой. Импровизация – наше всё.

Выходим с рынка, ещё пара кварталов, и вот оно – кафе Новиковых. Обычное такое заведение, не пафосное, но уютное. Внутри несколько столиков, барная стойка, пахнет кофе и выпечкой.

– Заходим, – командую я.

В зале человек десять – кто-то пьёт кофе, кто-то работает за ноутбуком, одна девушка читает книгу. Обычная утренняя суета.

В углу, за столиком у окна, сидит Воронцов. Перед ним чашка кофе, руки на столе.

Увидев нас, он встаёт, делает шаг навстречу. Лицо уставшее, под глазами круги, костюм мятый – не похож на важного князя. Скорее на человека, который не спал несколько ночей.

Нити Воронцова – серые, выцветшие, с редкими красными всполохами. Нет в них той уверенной наглости, что я видел раньше, нет спеси. Только усталость и какая-то обречённость, от которой они обвисли, как старые провода. Нити не врут. По крайней мере, сейчас он не играет. Для игры у него просто нет сил.

– Господин Серпов, – голос тихий, без обычной спеси. – Спасибо, что пришли. Я… честно говоря, не думал, что рискнёте.

– Риск – наше второе имя, – пожимаю плечами. – Садитесь. Поговорим.

Мы садимся. Ирина рядом со мной, Леонид за соседний столик, делает вид, что читает меню. Гром остаётся у входа, руки в карманах, но я знаю – он готов в любой момент.

Воронцов молчит, собирается с мыслями. Потом говорит:

– Я знаю, что вы мне не верите. И правильно. После того, что случилось… я бы тоже не верил.

– Что случилось? – уточняю. – То, что ваши маги вместе с имперским спецназом штурмовали моё поместье?

Он вздрагивает, но кивает.

– Да. Я был против, но меня заставили. Угрожали. Сказали, что если не дам людей – найдут компромат на весь мой род. А у меня, – он горько усмехается, – у меня его много. Я не святой.

– Кто заставил?

– Люди императора. Нового. Конкретно – Белов, и если вы его не знаете, то поверьте мне – ещё как следует узнаете. Он пришёл, показал бумаги, сказал: или вы с нами, или вы против нас.

– И вы выбрали «с нами».

– А у меня был выбор? – вскидывается он. – У меня семья, дети. Если бы я отказался, они бы... – он замолкает, сжимает кулаки.

– Кто такой Белов? – спрашиваю я, хотя догадываюсь, что речь о ком-то при власти.

– Правая рука императора, – отвечает Воронцов, и голос у него становится тише. – Раньше о нём мало кто слышал, но после воцарения Алексея он фактически стал второй фигурой в империи. Курирует секретные проекты. Говорят, он собирает аномалов – людей с необычными способностями – и даже инопланетных существ. Для своих «специальных проектов». Что это за проекты – никто не знает. И мне, и очень многим это заведомо не нравится, и не знаю, кто как, но скажу за себя – я не хочу, чтобы мои люди стали частью этого.

Ирина смотрит на меня, чуть заметно кивает. Не врёт.

– Хорошо, – говорю. – Допустим, я верю. Что дальше?

– Дальше – я хочу помочь. Не из благородства, не из любви к вам. А потому что Белов меня теперь тоже подозревает. После того как вы отбились, он сказал, что мои маги плохо работали. Что я, возможно, специально их слабых дал. Глупость, конечно, но ему плевать. Я теперь у него на карандаше.

– И чем вы можете помочь?

– Информацией. Я знаю, кто из аристократов недоволен новым курсом. Кто готов на сотрудничество с такими, как вы. У меня есть выходы на мелкие рода, которые боятся, что их тоже прижмут.

– И что вы хотите взамен?

– Помощь в одном деле. У Оболенских есть парень, Павел. Он… не совсем обычный. Открывает порталы. Княгиня держит его при себе, использует для мелких поручений. А он хочет свободы. И, как я уже сказал, Белов охотится на таких. Если он узнает о Павле – а он уже что-то пронюхал, присылал людей с проверками, – то заберёт его. Княгиня не сможет защитить. Я обещал подумать, чем можно помочь. Сам я не потяну – у меня своих проблем хватает. Если вытащите его – я в долгу не останусь. Информация будет регулярно.

– Портал? – переспрашиваю. – В любую точку?

– Куда видит или хорошо знает. Но радиус небольшой, метров десять-пятнадцать. Зато полезно.

Смотрю на Грома. Тот чуть заметно пожимает плечами, мол, решай.

– Ладно, – говорю. – Давай координаты. Попробуем.

Воронцов выдыхает, даже плечи расправляются.

– Спасибо. Княгиня сейчас в сложном положении – тоже под колпаком у Белова. Думаю, она согласится отпустить Павла, если вы предложите ей защиту или хотя бы нейтралитет. Я уже переговорил с княгиней, она готова принять хотя бы даже сегодня. Особняк в центре, адрес написан на моей визитке.

Воронцов лезет во внутренний карман пиджака, достаёт визитницу – тёмную, с тиснёным гербом. Вытаскивает карточку, плотную, с золотым обрезом по краю. На лицевой стороне – только имя и титул: «Князь А.П. Воронцов». И герб рода – щит с перекрещёнными мечами. Всё. Лаконично, дорого, по-аристократически. Оборотная сторона чистая, там он шариковой ручкой быстро выводит адрес.

– Только аккуратнее там. Белов мог и за ней слежку поставить.

– Разберёмся.

– Если схлестнётесь с Беловым – я вас не видел и ничего не знаю, – добавляет он на всякий случай.

– Само собой.

Мы обмениваемся ещё парой фраз. Воронцов обещает держать связь, но мы оба понимаем: телефоны в городе наверняка прослушивают, а из поместья вообще не дозвониться – там глушилки. Договариваемся, что если появится информация – он будет передавать через Новикова, когда тем удастся пробиться. Ну а если срочно и без вариантов – остаётся только личная встреча. Но это уже по обстоятельствам.

– Будь осторожен, – говорит Воронцов на прощание.

– Взаимно.

Жму руку и выхожу из кафе.

На улице Гром догоняет:

– Ну что, реально к Оболенским попрёмся?

– А почему нет? Парень с порталами – это усиление. А нам сейчас любая помощь нужна.

Гром хмурится, смотрит на небо – уже вошло в привычку выискивать там беспилотники.

– Слушай, – говорю Грому. – Вы с Ириной давайте в поместье. Нечего всей толпой светиться. Мы с Леонидом вдвоём шустрее, да и если что, сделает нас незаметными. Если увяжутся, оторвёмся. В крайнем случае, заляжем на дно, у Леонида есть пара запасных точек. Но к базе хвост не приведём, не волнуйся.

Гром хмурится, но кивает:

– Добро. Тогда до завтра. Если к утру не вернётесь – будем знать, что проблемы.

– Договорились.

– А если серьёзно встрянете?

– Значит, будем выкручиваться. Если к утру не вернёмся – значит, проблемы. Тогда сами решайте, но на шум не лезьте. Связи с нашей базой всё равно нет, искать нас бесполезно

Гром кривится, но спорить не привык.

Да, насчёт связи… Достаю телефон. Пробую Волкову снова. Гудки, гудки... Сбрасывается. Хрень какая-то...

Ирина подходит, молча смотрит. Взгляд изучающий, будто пытается меня запомнить. Или просчитать, вернусь или нет.

– К утру вернёмся, – говорю ей уверенно.

Кивает. Помедлив, касается пальцами моего запястья, коротко, будто случайно.

– Поняла.

– Вот и умница.

Отворачивается первой, идёт к подземке. Гром за ней. Смотрю им вслед пару секунд. Помню из бытности Арателем, не принято у нас было спать с коллегами и соратниками. Хотя Ирина иногда так смотрит, как будто напрашивается, что начинаю подумывать о том, чтобы пренебречь этими правилами.

Они исчезают в переходе, я поворачиваюсь к Леониду:

– Ну что, пошли знакомиться с княгиней.

Он усмехается:

– Давно я к аристократам в гости не ходил.

– Сегодня сходишь. Бесплатно.

На всякий случай ещё раз набираю Волкову. Длинные гудки, потом обрыв. Абонент недоступен. Ладно, видимо, не судьба. Оставляю ей сообщение в двух мессенджерах, чтобы написала или перезвонила.

Снова чешем пешком. Когда-то я здесь же курьером мотался, сумку с документами через плечо, как давно и как недавно это было. А теперь иду как какой-нибудь вор на минималках, в сопровождении, выслеживаем аномалов, договариваемся с князьями, избегаем поимки. К этому ли я шёл? По-моему, не совсем. Но к тому, к чему я шёл, я приду, рано или поздно, хоть пусть там наглухо строй изменится, и не станет Императоров, ни всей этой подковёрной аристократии. Я к этому ведь уже намного ближе, с каждым днём.

Проходим мимо ларька с квасом. Мужик в футболке и шортах протягивает продавщице мятые купюры, просит пиво. Я решаю проверить «Подмену договора» – а то опять что-то давно не тренировался. Смотрю на нить между ним и продавщицей – простая связь «покупатель-продавец». Вмешиваюсь, слегка меняю цель. Мужик вдруг замирает, смотрит на банку в руке, потом на продавщицу:

– А квасу налейте. Тёмненького.

Продавщица удивлённо, но наливает. Мужик отходит, делает глоток, довольно крякает.

– Хороший квас, – бормочет и идёт дальше.

Леонид смотрит на меня с уважением:

– Ты это сделал?

– Тренируюсь, – усмехаюсь я. – Полезный навык.

Минут через пятнадцать замечаю, как район начинает меняться. Исчезают панельные многоэтажки, уступая место высоткам с лепниной и колоннами. Ещё через квартал – особняки. Не чета нашим новым хоромам в «Воронке»: двух-трёхэтажные, с башенками, эркерами, коваными балконами. За высокими заборами угадываются дорогие машины, аккуратные лужайки, фонтанчики. Район, где селится старая аристократия – не самая богатая, но точно родовитая.

Останавливаемся у массивных кованых ворот с вензелем «О» в центре. За ними – особняк из тёмно-серого камня, с колоннами и широкой лестницей к парадному входу. Высокий цокольный этаж, два жилых, мансарда с полукруглыми окнами. Солидно, но без излишней вычурности – чувствуется, что деньги здесь не выставляют напоказ, они просто есть.

У ворот – двое охранников. Не такие внушительные, какие, я помню, были у Волковых, но с той же выправкой: крепкие, в чёрной форме, на плечах нашивки с гербом Оболенских. Смотрят на нас без враждебности, но и без особого дружелюбия.

Я машинально останавливаюсь метрах в пяти от ворот. Привычка ещё с тех времён, когда я к Волковым приходил и ждал, пока Зубов соизволит явиться. Тогда для меня эта линия для плебеев была границей между мирами. Сейчас – просто напоминание, как далеко я ушёл.

Охранники переглядываются, один подходит к калитке:

– К кому?

– От Воронцова, – говорю. – Княгиня ждёт.

Он кивает, пропускает, второй открывает ворота.

Внутри всё так же солидно, но не крикливо. Мраморные полы, лепнина на потолке, старинная мебель – не новодел, а явно фамильная, с историей. На стенах портреты, куда уж без них. И на портретах обязательно суровые мужчины в мундирах, дамы в жемчугах. Предки. Порода, которую не купишь за деньги.

Нас проводят в гостиную. Княгиня Елена Дмитриевна Оболенская сидит в кресле у камина, с чашкой чая. Одета в тёмно-синее платье с жемчужной брошью – всё та же дама, что была на обеде у Воронцова, когда граф Шувалов рифмовал от «поэтического вина». Сдержанная, наблюдательная, с хитринкой в глазах тогда, сейчас скорее настороженная, хоть и не враждебная.

При виде меня она чуть приподнимает бровь – узнаёт. Кивает, словно говоря: «Ну что ж, господин Серпов, снова встретились. Интересно, что на этот раз?»

Глава 5

– Господин Серпов, – её голос спокойный, чуть хрипловатый. – Снова вы. И снова при обстоятельствах, обещающих быть... нетривиальными. Воронцов говорил, что вы можете помочь. Надеюсь, на этот раз обойдётся без поэтических экспериментов? – Она усмехается, и в её нитях мелькает лёгкое золотистое тепло – воспоминание о той нелепой ситуации с вином. Хорошо, видать, запомнила тот случай.

– Постараюсь, – киваю я. – Но гарантировать не могу. Жизнь у нас такая – непредсказуемая.

Она хмыкает, отставляет чашку.

– Если речь о Павле – да. Мы дадим ему убежище. Взамен – он работает с нами. Но и вы можете рассчитывать на нашу... благодарность, если понадобится.

Княгиня задумывается, смотрит на меня прищуренно. В её нитях – ровное золотистое свечение, однако, смена эмоций как у… женщины, собственно, она и есть женщина. Только что настороженная, теперь спокойная и уверенная. А нет, уже снова встревоженная.

– Белов уже дважды присылал людей. Вынюхивают, проверяют. Если узнают, что Павел ушёл именно к вам – мне не поздоровится. Мало ли что он сбежал, но если дознаются, куда именно...

– Мы не афишируем, – отвечаю. – Павел будет в безопасности. А если Белов спросит – действительно так и скажите, что сам сбежал, вы не в курсе куда. Доказательств у них не будет. Ну а если совсем прижмут – дадим убежище и вам. У нас теперь не хуже, чем у Оболенских.

Она вздыхает, кивает служанке. Та выходит и через минуту возвращается с парнем. Лет двадцать пять, худой, бледный, взгляд затравленный. Руки слегка дрожат. Похож на человека, который слишком долго жил в клетке и уже перестал верить, что дверь когда-нибудь сможет открыться.

– Павел, – княгиня говорит строго, но не зло. – Эти люди предлагают тебе свободу. Хочешь – иди.

Павел переводит взгляд на меня, потом на Леонида. В его глазах – смесь надежды и недоверия. Слишком много раз его, наверное, обманывали.

– Вы не отдадите меня Белову?

– Нет. У нас с ним свои счёты. И вообще, мы не коллекционируем людей. Работать будем вместе или не будем – выбор за тобой.

Он выдыхает, кивает.

– Я согласен.

– Тогда собирайся. Выходим через десять минут.

Павел уходит. Княгиня поднимается, поправляет платье.

– Если что – я вас не знаю. Договорились?

– Договорились.

– И, господин Серпов, – добавляет она, уже у двери. – Берегите его. Павел – не просто слуга. Он... – Она запинается, подбирая слово. – Он хороший человек. Таких мало.

Киваю. Мы выходим в коридор, где уже стоит Павел с небольшим рюкзаком. Прощается с княгиней коротким кивком – они явно не были близки, но и вражды между ними нет. Просто хозяйка и тот, кого она отпускает на волю.

– Леонид, – тихо говорю я. – Накрой нас. Хотя бы на первое время.

Он кивает, прикрывает глаза. Воздух вокруг слегка уплотняется, края предметов теряют чёткость.

– Ты уже знаешь, минут на десять хватит, – выдыхает Леонид.

– Нормально. За это время отойдём подальше.

Выходим за ворота. Охранники смотрят сквозь нас. Камеры на столбах, надеюсь, тоже.

Идём быстро, не оглядываясь. Павел молчит, только сжимает лямку рюкзака. Чувствуется, что он на пределе – не столько физически, сколько морально. Слишком долго жил в клетке, слишком резко вырвался на свободу.

Что же получается. Игорь-регенератор, Наталья-эмпат, Леонид с его незаметностью, Павел-порталист. И другие: парень у Новиковых, что «разговаривает» с металлом, девушка у Стрижей, которая тестирует дроны. Все они – аномалы. Такие же, как я. Точнее, как Артём Серпов.

У некоторых из них были, либо есть покровитель. Новиковы, Стрижи – знатные Дома, которые их приютили, спрятали от «Прометея», используют. Вероятно, ни у кого из них нет своего угла. Они живут при хозяевах, работают на них, как редкие, почти уникальные инструменты. А что, они всегда под рукой, всегда на виду и, конечно, под контролем.

Чем отличаюсь я? У меня есть поместье. «Чёрный Воронок». Целое поместье, пусть и раздолбанное, но моё. Волкова не стала держать меня при себе, не посадила на короткий поводок, как этих. Она вышвырнула меня из гнезда, но дала возможность построить своё.

Почему? Ответ, кажется, начинает вырисовываться только сейчас.

Варвара Волкова с самого начала, с нашей первой встречи в подворотне, увидела во мне не просто спасённого щенка. Далее – стычки с менталистами, решение вопросов с Петровым, с Семёновым, когда я не только послушно выполнял задания, но и мыслил самостоятельно. Вот тогда она поняла, что мной нельзя управлять силой. Что меня нельзя сломать – можно только сломаться самому. И тогда она наоборот даёт мне пространство, чтобы я стал сильнее. И, становясь сильнее, я сам же буду укреплять и её позиции. Стану её «спецпроектом», который вроде и работает сам на себя, но при этом всегда помнит, кто дал ему первый толчок. Это риск. Грандиозный риск с её стороны. Но она, в отличие от своих сородичей, умеет считать не только текущую выгоду, но и дивиденды в будущем.

Не хочу принижать других и возвышаться за их счёт, но… Не поспоришь ведь, что другие аномалы выживают, спрятавшись за спины сильных. Многие ли из них задумывались о таком? Или их вполне устраивает роль пусть ценного, но послушного инструмента? Каждый выбирает своё. И я свой выбор уже сделал. И «Чёрный Воронок» – не просто стены, не просто награда за информацию о «Северном мосте». Это символ. Символ того, что аномал может быть фигурой.

Волкова тоже выбрала своё и усвоила один важный урок. Она не пытается сделать меня равным, но даёт мне шанс стать равным. А это дорогого стоит.

Уважаемая драгоценная княжна, снова и снова вас благодарю. Я смогу построить на этой земле то, что будет достойно вашего доверия.

Минут через пять сворачиваем в глухой переулок между старыми гаражами. Ржавые ворота боксов, забор, кусты, люди не ходят. Леонид отключает дар – дышит ровно, видно, что устал, но ещё не перегрузился.

– Передохнём, – командую я. – Павел, пока есть время, покажи, что умеешь. По-быстрому. И без светопредставлений, по возможности.

Он оглядывается, словно проверяя, нет ли слежки, потом кивает. Сосредотачивается. Воздух перед ним начинает дрожать, и через пару секунд возникает проём – неровный, с тусклым свечением по краям. За ним видна роскошная ванная комната: мрамор, зеркала, огромная белая ванна, полная пены, из которой торчат чьи-то ноги. Ноги дёргаются, раздаётся испуганный женский визг, и портал схлопывается.

– Это… это что сейчас было? – Леонид таращит глаза.

– Я… кажется, в ванную к княгине, – бормочет Павел, краснея до корней волос. – Я… Я заглядывал иногда… Но она же в это время никогда не…

– Так, – перебиваю я. – Во-первых, надеюсь, она не успела нас разглядеть. Во-вторых, если успела – будем надеяться, что спишет на галлюцинации от шампуня. В-третьих… Павел, целиться надо точнее.

Он закрывает лицо руками. Леонид беззвучно ржёт, уткнувшись в плечо.

– Я попробую ещё раз, – быстро говорит порталист и снова замирает в сосредоточении.

Вновь открывается портал. За ним – кабинка туалета, явно общественного, судя по кафелю и автомату с бумагой. Унитаз занят: на нём сидит мужик в кепке, с газетой, и задумчиво курит. При появлении светящегося окна он медленно поднимает глаза, газета падает, окурок вываливается изо рта. Павел в ужасе захлопывает портал.

– Сейчас всё верно? – спрашиваю я, сдерживая смех.

– Не совсем… – бормочет Павел. – Я в тот туалет в парке ходил, давно это, правда, было…

– А он, видишь, и сейчас пользуется спросом, – Леонид давится смехом. – Социально значимый объект.

– Ладно, – говорю я. – Хорошая новость: мужик теперь всю жизнь будет думать, что у него белочка. Плохая – если он кому расскажет, в городе появится фольклорный персонаж «портальщик из кабинки». Пошли быстрее, пока легенда не разрослась. С порталами хватит, наверное, на сегодня. Главное, что это работает. Ты сам, главное, держись. До базы недалеко.

Мы продолжаем путь, петляя дворами и пустырями. Павел идёт всё тяжелее – как и всем мы, потерял силы, используя свой Дар. Шагает медленнее, но молчит, стиснув зубы.

В какой-то момент выходим к открытому участку: справа от нас тянется пустырь, заросший бурьяном, а слева, метрах в тридцати, проходит дорога. Минут через пять моё внимание настойчиво привлекает чёрный микроавтобус, он медленно катит по той дороге, строго параллельно нашему маршруту, не обгоняя и не отставая. Тонированные стёкла, антенна на крыше – явно не случайная машина.

– Леонид, – киваю в сторону машины. – Видишь?

– Вижу. Похоже, это за нами.

– Не останавливаемся, не ускоряемся. Идём ровно.

Впереди, метрах в ста, начинаются первые дома – окраина жилого квартала. Если успеем туда добежать, попробуем оторваться в переулках. Но автобус, словно угадав наш план, вдруг тормозит. Из него выскакивают четверо в чёрном и уже бегут напрямую через пустырь, наперерез.

– Ох, ваше налево… – Леонид хватает Павла. – Давай портал!

– Не могу! Я выдохся!

– Нашёл время! Тогда бегом!

Влетаем в первый же проём между жилыми домами. Сзади топот, крики: «Стоять!»

Пробегаем через двор. Мусорные баки, детская площадка, качели. Леонид тащит Павла за собой, тот спотыкается, но удерживается на ногах. Я на бегу оборачиваюсь: чёрные фигуры уже в арке, через которую мы только что проскочили, вскидывают автоматы.

– Направо! – кричит Леонид, мы ныряем в узкий проход между гаражами.

Ожидаю услышать треск выстрелов, свист пуль, но стрелять, похоже, не торопятся, возможно, мы нужны живьём. Петляем, перепрыгиваем через невысокие ограды клумб, через мусорные мешки. Дальше снова двор, снова арка. Сзади тяжёлый топот, хриплые команды: «Отсекай! Заходи слева!» Судя по голосам, преследователи рассыпаются веером.

Неожиданно выскакиваем на небольшую площадь, с фонтаном посередине. Гуляют мамочки с колясками, на скамейках старики, подростки с телефонами. Все оборачиваются, а кто-то даже вскрикивает, когда мы буквально влетаем в эту идиллию, а за нами в неё врываются четверо с автоматами.

– Все назад, пригнуться! – ору я прохожим.

Кто-то шарахается, кто-то замирает, не понимая, что им делать. Одна женщина роняет сумку с продуктами, яблоки катятся по асфальту.

И тут земля под ногами вздрагивает. В воздухе, метрах в десяти перед нами разрывается фиолетовая вспышка – открывается разлом. Чёрный, пульсирующий, как живое сердце. Мы едва успеваем затормозить, а из него уже лезут твари.

Первая – помесь дохлого бульдога с осьминогом. Морды нет, зато из лица торчат розовые макароны. Следом – то ли горилла с похмелья, то ли качок, который забыл, что ноги тоже надо качать. Озирается, переминается, будто выбирает, с кого первого содрать шкуру на подштанники. Третий, судя по виду, проиграл в генетическую лотерею ещё до рождения: весь в наростах, будто его собирали из того, что осталось после сборки первых двух. Стоит, привалившись к невидимой стене, и смотрит так, словно это я ему деньги должен за моральный ущерб.

Разлом гамма-уровня, собственной персоной. И из него таких чудаков штук шесть почти разом вылезает и сразу бросаются в разные стороны.

Люди на площади с криками разбегаются. Женщина с яблоками забывает про яблоки, другая бежит к подъезду, волоча коляску. Старик на скамейке хватается за сердце. Подростки, секунду назад снимавшие нас, теперь снимают тварей – согласен, где и когда ещё такое увидишь.

Люди в чёрном на миг замирают. Их приказ был – поймать нас, а тут такое.

– Это наш шанс! – кричит Леонид.

Одна тварь бежит прямо на нас. Я машинально бью «Разрывом» по её связям с разломом – тварь спотыкается, дезориентированная, но не останавливается. Леонид швыряет в неё урну, та попадает прямо в морду, вот только во дворе после этого придётся хорошенько подметать. Павел, собрав остатки сил, пытается открыть портал, но получается только маленькая дыра, в которую не пролезть.

Люди в чёрном уже открыли огонь по тварям, те притормаживают, но прут. Одна из тварей, похожая на помесь собаки и краба, вцепляется в ногу ближайшего бойца. Тот орёт, падает, пытается отстреливаться, но чудище не отпускает. Второй боец разворачивается и даёт очередь по ней, но задевает и своего – оба заваливаются в фонтан.

Из-за угла вылетает очередная зверюга – что-то типа ящерицы, с длинным хвостом, которым она хлещет воздух. Она замечает двоих бойцов и бросается на них. Те переключаются на неё, дают очередь. Тварь взвизгивает, падает, но сразу вскакивает и подрубает одного бойца. Второй пятится, стреляя, тварь, наконец падает, дёргаясь.

Площадь превращается в поле боя. Где-то слева слышен визг тормозов, звон разбитого стекла. Справа визжит женщина.

– За мной! – ору я, хватая Павла за шкирку.

– Туда! – Леонид показывает на проход между домами, но оттуда уже выбегают ещё двое в чёрном. Увидев нас, вскидывают автоматы.

Мы ныряем за бетонный парапет фонтана. Павел сидит, прижавшись, трясётся, но молчит. Только зубы стучат.

Леонид выглядывает, сразу пригибается.

– По ходу, зажали нас!

Cо стороны разлома слышен вой и стрельба – там бойцы в чёрном из первой группы продолжают сражаться с тварями. А этих двоих, значит, послали именно за нами, в подкрепление.

– Если пойдём напролом, – говорю я, машинально ощупывая пистолет под курткой – взял на всякий случай, не особо собирался использовать, но, по ходу, придётся, – пристрелят. Если останемся – твари нас сожрут.

И тут из-за домов, со стороны улицы доносится нарастающий рёв моторов. В арку закатываются два армейских грузовика с открытыми кузовами. Из них выпрыгивают солдаты в камуфляже, занимают позиции, открывают огонь по тварям. Пулемётная очередь косит сразу трёх монстров, те разлетаются клочьями.

– Войска! – кричит кто-то из прохожих. – Наши!

Двое в чёрном, увидев солдат, на секунду отвлекаются. Леонид не упускает момент:

– Сейчас!

Срываемся с места, перебегаем к противоположной арке, за которой соседний двор. Я тащу Павла, когда уже он прекратит играть в кисейную барышню? Забыл кстати спросить, что для него будет лучшим восстановлением. наверное, что-то вроде «поспать в шкафу» или «чтоб кто-нибудь сказал, какой он молодец». Надо будет потом спросить, а то вдруг ему для регенерации сил нужна банка с огурцами и полная луна.

Пробегаем арку. Двор, заставленный машинами. Сзади топот – один, особо настойчивый боец, видимо, разделавшись с тварью, бежит за нами.

– Сюда! – Леонид толкает дверь какого-то подвала. Она поддаётся.

Вваливаемся внутрь, захлопываем дверь. Темень, пахнет гнилью и кошачьей мочой. Слышно, как снаружи пробегает боец, потом его шаги затихают.

Ждём минуту, другую. Где-то всё ещё слышны выстрелы и вой тварей.

– Ушёл, – выдыхает Леонид.

Павел сползает по стене, садится на пол, закрывает лицо руками.

– Ты как? – спрашиваю. – Ещё не жалеешь, что пошёл с нами?

– Я… я никогда… – он не может договорить.

– Привыкай. Теперь это твоя жизнь.

Сидим какое-то время ещё в темноте, пока снаружи всё не стихает.

– Надо выбираться, – говорю. – Не хрен тут сидеть, крыс кормить.

Осторожно выглядываем. Вроде тихо, только где-то воет сигнализация машины. Людей не видно, явно попрятались.

Выбираемся из района, пригибаясь за машинами. Леонид пару раз прячет нас за своей невидимостью, так и выходим через полчаса к знакомому пустырю. Люк коллектора на месте. Слежки вроде нет. Леонид открывает, мы спускаемся.

Преодолеваем тёмный сырой коллектор, вода хлюпает под ногами. Павел идёт, держась за стену, молчит.

– Ты молодец, – говорю ему. – Выдержал.

Он поднимает на меня глаза:

– Всегда у вас так?

– Бывает и покруче, – пожимаю плечами, – сегодня даже повезло.

Павел качает головой и не отвечает.

Наконец, выбираемся в подвал «Воронка». Не разбомбили их тут, надеюсь? Прислушиваюсь – наверх