Одно солнце

Пролог

Каждое лето я умираю.

И это не метафора.

Нет, не подумайте, я люблю лето. Даже не так: я живу только тогда, когда солнце полностью вступает в свои права и хорошо прогревает землю. В это время я открываю глаза, освобождаюсь от оков, связывающих меня по рукам и ногам весь год. Просто расправляю легкие и дышу. Наконец-то могу делать все, что захочу: веселиться на полную катушку, танцевать до утра, а потом весь день искушать судьбу экстремальными развлечениями. Лето — 3 месяца, 92 дня, 2208 часов — когда я могу жить без удушающего контроля, предаваться гедонизму, разврату и прочим грехам, рисковать своим роскошным, и будем честны, до неприличия дорогим телом.

Поэтому, когда с календаря на меня смотрит самая ненавистная дата 31 августа, означающая, что лето подошло к концу, я умираю.

Потому что сам факт смерти существует только тогда, когда есть жизнь, а она у меня — не как у остальных людей, у которых процесс существования тянется, как смола, растягивая все хорошее на долгие годы. Моя длится три месяца, а дальше я просто существую. Поэтому каждое первое сентября в мире перестает существовать дерзкая веселая девчонка, готовая на любое приключение.

Меня зовут Кира. И эта история не обо мне, а о лете, которое изменило всё.

Глава 1. Остров

Фил

— Эй, капитан? Долго ещё?

Отрываю глаза от рассекающего водную гладь винта, поворачивая голову в сторону капитанской будки. Солнце в зените, но морской ветер приятно освежает, не позволяя мне сжариться в беспощадных лучах.

— Через 20 минут будем на месте, вы впервые у нас? — мужчина в белом поло с логотипом курорта White Stone выходит из каюты с подносом бокалов.

— Да, друг так нахваливал это место, говорил, что ничего подобного я ранее не встречал. — Даже в солнечных очках мне приходится немного щуриться.

— Он совершенно прав, — мужчина протягивает мне поднос, — шампанского?

— Нет, спасибо, я лучше воду. — Демонстрирую ему открытую бутылку. — Расскажите мне об этом месте?

— Боюсь, моего словарного запаса не хватит, чтобы описать всю полноту впечатлений, которые вас ждут.

— Но вы попытайтесь…

Капитан убирает поднос, проходит вдоль небольшой палубы и задумчиво смотрит на остров, который постепенно увеличивается в размере по мере нашего приближения к нему.

— Вас ждут грандиозные вечеринки. — Вдруг говорит он, чем вызывает у меня лёгкую усмешку. Удивил, так удивил. Очень оригинально.

— М-м, скучно. — Отвечаю я, не вкладывая в ответ ни капли заносчивости.

— Много красивых девушек.

— Вы сейчас серьёзно? — Мне даже приходится спустить на нос очки, чтобы как показать своё недоумение.

Вечеринки, алкоголь и девушки — это первое, что мне предлагалось на всех известных и самых дорогих курортах мира, банальнее идеи меня впечатлить не придумать.

— Но это всё неважно, — вдруг капитан становится серьёзным, — этот остров меняет людей, после его возвращения мир не будет прежним.

— Интересно, и каким же он будет? — С любопытством спрашиваю, допивая свою воду.

— Это уже вам решать.

Я не пытаюсь показаться заносчивым засранцем, всё говорю с самоиронией и скорее для веселья. Ведь моя истинная цель — это как раз не безудержное веселье, а скорее перевоспитание, я еду сюда учиться быть другим человеком, и для этого мне совсем не нужен роскошный сервис и шёлковые простыни. Глеб Каменский, мой близкий друг, сказал, что это место именно то, что мне нужно.

— Хотите «вау»? — Спрашивает капитан с хитрой усмешкой.

— Да, удивите меня! — Весело приободряюсь, готовый к любым приключениям.

Мужчина отходит в каюту, и через пару минут я слышу, как катер замирает. Капитан ещё пару минут возится, чем-то шуршит, и наконец-то выходит ко мне, держа в одной руке весло, в другой — спасательный жилет.

— Что выбираете?

— Не понял?

— Мы приехали, мажор, дальше вплавь, — он кивает на остров, до которого осталось ещё мили три.

— Вы издеваетесь?

— Нет, парень, это именно то, что тебе нужно, — он хлопает меня по плечу и уходит на другой конец катера достать надувную лодку.

Моё недоумение постепенно сменяется приятным предвкушением, а чего я ожидал? Что меня будут встречать как королевскую особу? Подобного в моей жизни было предостаточно, сам же приехал сюда за новыми впечатлениями, и это отличная возможность встряхнуть мозги заодно размять мышцы. Запрыгнув в лодку и спустив на неё свои вещи, прощаюсь с капитаном и начинаю грести к берегу.

Не без труда, преодолев это смешное расстояние, я затаскиваю лодку на песочный пляж. Кажется, мне нужно интенсивнее заниматься в зале, раз я выдохся всего от пары движений веслом.

Выравнивая дыхание, я выпрямляюсь, и передо мной вырастает крутой утёс, вдоль которого сделана витиеватая деревянная лестница, с моей точки она почти вертикальная.

— На этом наша тренировка не закончена, судя по всему, — комментирую себе под нос со вздохом. Солнце становится всё агрессивнее, а желание побыстрее искупаться в море и принять душ — просто невыносимым.

— Ладно, лестница так лестница, выполним нагрузку по кардио за сегодня, — закидываю рюкзак на плечи, хватаю чемодан и тащусь по лестнице.

Спустя десять минут я оказываюсь у небольшого здания, похожего на вокзал, предполагаю, отсюда можно взять такси и доехать до дома Глеба, надеюсь, меня не заставят ехать до него на велосипеде или на каком-нибудь экзотичном тук-туке.

***

Машина останавливается у огромного двухэтажного коттеджа с небольшой террасой и беспрепятственным выходом к морю. Пока ехал, насчитал таких домов штук 10, все они находятся примерно в 300–500 метрах друг от друга, достаточно, чтобы чувствовать себя уединённо, но при этом не одиноко. Этот элитный коттеджный район напоминает некую деревню для богатых, здесь не пытаются прятаться под высоким забором, но при этом у каждого есть своя территория, обустроенная терраса, высаженные деревья у главного входа в дом и бассейн, в чём я вообще не вижу смысла, так как это первая береговая линия.

Хотя не мне судить о вычурности домов, я ведь сам представитель золотой молодёжи, самый стереотипный и образцово-отвратительный. Я прогуливал деньги родителей всеми известными способами, обливался шампанским за несколько тысяч долларов, мог выбросить в море часы стоимостью целое состояние, снимал неприлично дорогие номера в отелях и трахал самых дорогих эскортниц мира. В общем, я тот самый мажор без принципов и совести.

Был. Важное уточнение — я был таким, пока однажды чуть не умер. Что? Думаете, это какая-то шутка? Нет, я и правда однажды чуть не сгорел заживо, хотя, если бы этого не случилось, рано или поздно меня бы всё равно нашли мёртвым от передозировки наркотиками, или алкоголем, или всего вместе взятого. В общем, я себя не щадил, постепенно убивая свой организм и разум запрещёнными веществами. Не знаю, зачем Бог решил оставить меня в живых, вероятно, он отвлёкся или на Земле должно сохраняться определённое количество ублюдков, и моя смерть подпортила бы ему небесную статистику.

Одним словом, я выжил и задумался, что, вероятно, отец, который запирал меня в наркологических клиниках и наказывал лишением денег, был прав. Я ему в этом никогда не признаюсь, но после того пожара я сам попросил отвезти меня в клинику и впервые отнёсся к лечению серьёзно. Мне нужно было вылечиться. Год я не употребляю, не только запрещённые препараты, но и алкоголь. Никакого яда, я чист, как стёклышко. Более того, я оборвал все связи со своими старыми друзьями, которые раз за разом тянули меня на дно греха и разврата. Единственный, кто остался, — это Глеб. Мы знакомы с детства, но когда нам исполнилось пятнадцать, его родители развелись, и он выбрал остаться с матерью. Каменский переехал из огромного дома на Рублёвке в квартиру в обычном спальном районе, так он хотел показать отцу свой протест, и у него получилось. Мой друг вырос хорошим человеком, в отличие от меня. Он презирал отца за измену матери несколько лет, в то время как тот отчаянно пытался вернуть сына и наладить контакт. И вот спустя 9 лет Глеб всё же решил дать шанс их отношениям. Собственно, поэтому мы здесь, Каменский предложил провести лето в летнем доме его отца.

Я подхожу к просторной террасе и заглядываю сквозь закрытые стеклянные двери. Очевидно, я приехал на остров раньше друга. Оглядываю местность с деревянными лежаками, выложенным белыми камнями местом для костра и уютным диванчиком, смотрящими прямо на море, я решаю оставить чемодан в густой листве высаженного куста, и прогуляться вдоль берега. Прибрежные дома находятся здесь в шаговой доступности друг от друга, подозреваю, все они принадлежат первой двадцатке Forbes.

А значит, переживать за сохранность вещей нет необходимости.

Достаю телефон и набираю Глебу, который, к слову, отчаянно меня игнорирует. Что ж, посмотрим, что нас здесь ждёт. Выйдя на улицу с кафе, я изучаю местность и отмечаю места, куда стоит сходить, прохожу через небольшую бухту, затем ещё немного пустынного пляжа и натыкаюсь на красивый пирс, который начинается прямо от большого уютного дома. Он выглядит менее современно, чем дом моего друга и его соседей, видно, что он здесь стоял ещё до того, как этот остров превратили в элитный курорт, но смотрится не менее привлекательно с выкрашенным в белую краску деревянным крыльцом и подвешенными качелями на нём.

Однако моё внимание привлекает не сам дом и его хозяйка, которая идеально вписывается в умиротворённый пейзаж. Я зависаю на стройной фигуре девушки в лёгком шёлковом платье, солнечные лучи беспощадно пробиваются сквозь тонкую ткань, подчёркивая каждый изгиб её тела. Но меня привлекает не эта интимная картина и даже не изящные движения и роскошная растяжка, благодаря которой незнакомка легко поднимает ногу к уху. Я замечаю повязку на её лице. Девушка танцует на самом краю причала, выполняя невообразимо сложные трюки, одно неосторожное движение, и она полетит вниз головой в воду.

Первая мысль — броситься к ней, остановить, предупредить, но я не делаю этого. Её движения меня гипнотизируют, останавливают на полпути, заставляя продолжать смотреть, но не трогать.

Вряд ли она не знает, где находится, но зачем прикрывает глаза? Это какой-то новый способ получения адреналина? Хотя я не удивлён, это место и правда не выглядит как что-то интересное. Уверен, через неделю я взвою от скуки.

Пока я преодолевал расстояние от точки, где стоял, до причала с танцовщицей-камикадзе, полностью расслабился и перестал волноваться за её жизнь, видно, что она делает это не впервые и вполне контролирует.

— Осторожнее! — Стоило так подумать, как на моих глазах нога девушки запутывается в лежащей на причале верёвке, и вместо грациозного взмаха ноги она теряет равновесие прямо у воды.

Я успеваю пробежать полпути и уже планирую сорвать футболку, чтобы броситься за ней в воду, но тут эта сумасшедшая снова меня удивляет. Девушка прыгает на одной ноге, заваливается на бок, но тут же группируется, выставляет руки и делает хоть и корявое, но колесо в сторону суши, так она оказывается дальше от края, а обвитая вокруг ноги верёвка летит вслед, рисуя амплитудный круг за её ногой, словно гимнастическая лента.

— Твою ж мать… — Тихо ругается она, срывая повязку с глаз.

— Это было эффектно, но всё равно очень глупо. — Не выдержав, комментирую я, переводя дыхание после внезапной пробежки и резкого скачка адреналина.

Девушка вскидывает на меня недовольный взгляд.

— Ты кто такой?

— Я, эм, мимо проходил, смотрю, ты тут играешь в новый вид русской рулетки.

— Я репетирую! А это частная собственность! — она обрисовывает пальцем в воздухе неопределённую местность и спешит вскочить на ноги.

— Извините, ради бога, но здесь нет ни забора, ни какого-ибо отличительного знака, что заканчивается общественный пляж и начинается уголок креативного самоубийства. В следующий раз обязательно пройду мимо, когда увижу, что ты пытаешься свалиться в воду вниз головой с привязанной к причалу ногой!

— Всё было под контролем, — лениво фыркнув, она принимается отвязывать от ноги верёвку.

— Окей, счастливо оставаться!

Я отдаю честь двумя палицами и спешу убрать с частной собственности этой ненормальной, но летящий в спину вопрос заставляет остановиться:

— Ты как вообще сюда попал?

— На остров? Или в бухту?

— В бухту, обычно никто из золотых мальчиков вроде тебя сюда не доходит, основная часть развлечений находится на той стороне.

— Мальчиков вроде меня?

— Ой, не делай вид, что тебя это задело.

— Не переживай-те, мальчики вроде меня больше не побеспокоят ваши владения, удачи, чёрный лебедь.

— Придурок.

Это она сказала на выдохе, вероятно, сама себе. Но мне было всё равно, что эта самовлюблённая особа обо мне думает, такие, как она, уже давно перестали меня привлекать, даже если они обладают таким точечным спортивным телом и природной красотой.

Вернувшись к главному пляжу острова, я останавливаюсь у длинной барной стойки, раскинувшейся вдоль большой террасы. Могу предположить, здесь проходят главные вечеринки, судя по оборудованной сцене и количеству персонала, бегающему вокруг столов.

— Добрый день, что могу вам предложить? — девушка-бармен появляется передо мной в асимметричном шоколадном переднике и чёрной футболке.

— Добрый день, мне, пожалуйста, содовую с лимоном.

— Содовую? Уверены? — девушка удивлённо тянется за стаканом.

— Да, я на алкогольной диете.

— Поняла, тогда сделаю для вас лучшую содовую, которую вы когда-либо пробовали.

— Уверен, что так оно и будет, — усмехнувшись, я тянусь к вибрирующему в джинсах телефону.

Мой друг решил всё же вспомнить про меня.

— Да!

— Филатов, ты куда пропал?

— Это я куда пропал? Вообще-то до тебя не дозвониться, я уже два часа брожу как неприкаянный!

— Серьёзно? А я смотрю, вещи твои стоят, а тебя самого нет, я уже думал, тебя морем смыло.

— Не дождёшься! — смеюсь, окидывая местность, чтобы понять, в какой стороне Дом Глеба.

— Ты сейчас где?

— В баре… — я начинаю искать название, и барменша указывает мне на брендированную салфетницу. — White Stone, — произношу я. — Как оригинально, — иронично добавляю сам себе.

— О, так ты нашёл сердце острова, поздравляю, будь там, я сейчас подъеду. Вещи твои я затащил в дом. — отвечает Глеб и бросает трубку.

Я встречаюсь с иронично недовольным взглядом барменши.

— И чем тебе наше название не угодило? — выдаёт она и ставит передо мной напиток. — Твоя содовая!

— Мы перешли на «ты»? — вскидываю бровь, выбрасывая соломку и отпивая содовую из стакана.

— Да, в тот момент, когда ты решил, что можешь стебаться над названием нашего бара.

— Надеюсь, ты не плюнула в мой напиток?

— Ты что, гости для нас святое, даже если им не нравится название.

— Я так не говорил! — смеюсь, отмечая, что лето началось относительно неплохо, я уже полдня на этом острове и я ни разу не словил паническую атаку или ломку от жуткой скуки.

Глава 2. Амазонка

Фил

— Ладно, признаю, здесь и правда неплохо! — соглашаюсь я, втыкая свою доску в песок прямо возле развалившегося на шезлонге друга.

— Эй, поаккуратнее, — Каменский возмущается, отряхивается от капель, которые я, если честно, нарочно, как собака, скинул на него. — Как волны?

— Супер, даже и не знал, что такое бывают в наших краях.

— А я говорил, тебе понравится!

Друг забрал меня с бара на своём мотоцикле, мы проехались по окрестностям и, вернувшись, решили посерфить. Точнее, я решил, Глеб предпочёл потеряться в гараже, чтобы вымазаться в мазуте и ещё раз со всех сторон натереть свой Харлей. Побочный эффект жизни без золотой карточки в зубах. Пока я пытался потратить все родительские деньги, мой друг собирал мотоциклы в гараже отчима, и, несмотря на то, что родной отец может обеспечить Глебу безбедную жизнь, он снова и снова возвращается к этому занятию. Я поддерживаю его в этом, хоть кто-то из нас двоих готов к реальной жизни, да и потом я тоже большой любитель мотоциклов, поэтому всегда могу обратиться к лучшему другу за помощью.

— Давай на доску, посостязаемся как в старые добрые?

— Я только что из душа, хочу допить свой коктейль и двинуть в центр, ты, кстати, едешь со мной!

— Это обязательно? — я плюхаюсь на свой лежак и тянусь к банке безалкогольного пива, торчащей из ящика со льдом. — Чего я там не видел? Тем более ты сам знаешь, я пытаюсь держаться от всего этого подальше. — Я указываю на бутылку, подразумевая алкогольные напитки.

— Тебе нужно научиться получать удовольствие без употребления алкоголя, считай, это тоже часть терапии, ты готов взглянуть в глаза своей зависимости и послать её в задницу?

— Это не так работает.

— Ты не знаешь, как это работает, — Каменский встаёт с лежака и начинает разминать шею и руки, — я тебя сюда пригласил, мне и определять твою культурную программу, давай приводи свои перья в порядок, выдвигаемся через полчаса.

— Да, мам.

— Не беси, сынок, а то поставлю в угол и не разрешу девчонок домой водить!

Он даёт мне подзатыльник и скрывается за стеклянными дверьми дома, пока я продолжаю обсыхать на уже уходящем за горизонт солнце.

***

За время нашего отсутствия White Stone превратился из пляжного бара в полноценную концертную площадку, все столы заняты, вдоль бесконечной барной стойки выстроилась молодёжь, наперебой заказывающая напитки, справа от сцены ещё осталось несколько высоких столов, и это единственное место, куда можно приткнуться.

— Я и не знал, что остров вмещает столько людей, где они все живут?

— Думаешь, только у моего отца здесь дом?

— Ты кого-нибудь здесь знаешь?

— Конечно, пойдём, Ева уже заняла нам стол.

Глеб пробирается сквозь толпу к центральной зоне.

— Привет, красота!

Мой друг наклоняется к девушке с ровным тёмным каре и в элегантном белом платье под горло с открытыми плечами.

— Глеб, рада тебя видеть, — она отвечает ему поцелуем в щёку.

— Где сестра?

— А ты как думаешь? — девушка, усмехнувшись, бросает мимолётный взгляд на меня, но потом тут же возвращает внимание моему другу, — Как всегда планирует купаться во внимании восторженных зрителей.

— В этом вся Кира, — закатив глаза, отвечает Каменский и решает всё же нас познакомить, — Это Влад, мой хороший друг, но все зовут его Фил.

— Ева, — кивает девушка, сосредоточив на мне карие глаза, — А почему Фил?

— Фамилия Филатов, прозвище Фил приклеилось ещё в школе и до сих пор не отклеилось, — поясняю я и жму её протянутую руку.

— Звучит неплохо, Фил… — она повторяет моё «имя» с небольшой паузой, будто пробует на вкус, — Будешь что-то пить?

— Нет, спасибо, — я присаживаюсь на стул, — Я пытаюсь познать вкус жизни без алкоголя и прочего допинга.

— И как успехи? — она вскидывает бровь, ставя подбородок на сомкнутые в замок пальцы.

— Пока скучно.

— Что ж, надеюсь, остров даст тебе то, что ты ищешь.

— Сюда за этим приезжают? Найти ответы?

— По-разному, — Ева пожимает плечами, — могу сказать одно, после этого места ты уже не будешь прежним.

— Амбициозно, — наливаю себе стакан воды, — и что же здесь такого, чего я не видел на любом другом курорте мира? — я скептически складываю локти на столе и устремляю взгляд на новую знакомую.

— Увидишь.

— Она всегда так разговаривает, загадками? — я отвлекаюсь на Глеба, которому наш диалог был совсем неинтересен.

— Нет, просто это невозможно объяснить.

— И ты туда же, — я глубоко вздыхаю, понимая, что все здесь как из секты, надышались одним блаженным газом.

— Да ладно тебе, — друг начинает смеяться, — Просто расслабься, наслаждайся летом и позволь своему телу самому решить, чего ему хочется.

— Это же не секта? — вдруг на полном серьёзе спрашиваю я.

Улыбки с лица Каменского и Евы внезапно исчезают, мой друг смотрит на неё, потом снова на меня, и я уже начинаю думать, что попал в цель.

И что меня ждёт дальше? Жертвоприношение?

— Господи, видел бы ты своё лицо, — придурок начинает смеяться, а за ним и Ева, которая так же, как и он, мастерски отыграла испуг и удивление.

— Клоуны! Я же и правда подумал, что ты уже того… — ржу вместе с ними.

— Посмотри вокруг, — хихикает Ева, — где эти люди и где духовные практики, я даже не уверена, что кто-то на этом острове вообще медитирует, кроме моей сестры.

— Медитацию я, кстати, практикую, — почти хвастаюсь я, — Но поклонение каким-нибудь языческим богам…

— Не переживай, такое здесь происходит только в рамках шоу, — успокаивает меня Ева, чем разжигает ещё больше любопытства.

— Шоу?

— Да, в ночь Ивана Купалы, но до этого ещё дойдём.

— О чём говорит эта женщина? — я снова обращаюсь к Каменскому за помощью.

— Об этом, — Глеб кивает в сторону сцены, и в этот момент я забываю, где нахожусь. Весь шум исчезает — слышны только глухие удары барабанов, в которые начинают колотить мускулистые парни в объёмных чёрных шароварах. Сцена погружается в полную темноту, затем на огромном экране вспыхивает оранжевый полукруг заката, на фоне которого отчётливо видны женские силуэты, подсвеченные контровым светом. На каждый сильный бит они меняют позы — музыка напоминает этнические мотивы в электронной обработке. Свет постепенно меняется, выхватывая артистов из темноты, девушки начинают синхронно двигаться, накаляя атмосферу и заводя зал. Парни у барной стойки, захлёбываясь восторгом, орут во всё горло, одобряя откровенные движения танцовщиц. Я лишь краем сознания улавливаю реакцию зала — оторваться от происходящего на сцене нет никакой физической возможности.

И этому у меня нет объяснения. Я бывал на самых громких постановках мира: видел «KÀ» Cirque du Soleil в MGM Grand в Лас-Вегасе — шоу, на создание которого ушло больше ста шестидесяти миллионов долларов, — и «Дом танцующей воды» Франко Драгоне в Макао, обошедшийся в четверть миллиарда. Сидел в партере на «Гамильтоне» на Бродвее, когда билеты на него невозможно было достать ни за какие деньги. Я был твёрдо убеждён: шоу на каком-то курорте, даже напичканный деньгами русских олигархов, вряд ли способен тягаться с подобным уровнем.

Однако я вижу это своими глазами — и происходящее впечатляет. То ли так всё воспринимается на трезвую голову, то ли сработала рекламная кампания Евы и Глеба, и я подсознательно уже хочу влюбиться в это место, заставить себя найти в нём что-то своё. Не знаю. Но мне до чёртиков интересно, что будет дальше — и хочется рассмотреть каждую деталь на сцене.

И вот это происходит: солистка в центре сцены делает амплитудный кувырок вперёд, а следом за ней, будто солнечный луч, тянется золотая гимнастическая лента, привязанная к ноге.

Где-то я уже это видел.

Девушка выполняет несколько стремительных поворотов, подносит ногу к уху и натягивает ленту над головой — остальные танцоры повторяют за ней, свет падает на её лицо, и весь зал разом ахает. Девушка танцует с завязанными глазами.

На сцене разворачивается сложный синхронный танец с элементами вог и джаз-фанка. Танцовщицы молниеносно играют с лентой: натягивают её, обматывают вокруг шеи, выполняют неуловимые, почти телепатически точные движения — запутываясь в тонком шелке всё сильнее, а затем одним небрежным жестом распутываются, успевая при этом и танцевать, и взлетать в воздух, и закручиваться в сальто.

Я даже не заметил, в какой момент к девушкам примкнули парни, открывавшие номер у барабанов: сначала они подхватили их пластику, потом выкатились на авансцену и облепили солистку. Та, словно лассо, схватила свою бесконечно длинную косу и принялась раскручивать её над головой. Затем девушку подняли в воздух и, как черлидершу, подбросили вверх — поймав в эпичной замершей позе.

Каждую секунду на сцене вспыхивало что-то неожиданное, и я всё глубже проваливался в этот иммерсивный спектакль. Танцовщицы запрыгнули на партнёров и, словно воительницы, начали ими управлять. Солистка вдруг отрывается от пола, во время танца её умудрились обмотать верёвкой, и, находясь на высоте 4-5 метров от земли, резким движением руки обрывает музыку.

Толпа, которая секунду назад ликовала, кричала и аплодировала, в одно мгновение умолкла. Девушка по-прежнему висит в повязке на глазах, слегка наклоняется к залу и будто пытается разглядеть каждого. Она не видит нас в физическом смысле — но эмоционально уже залезла под кожу каждому из присутствующих. Воинственное выражение её лица заставляет меня съёжиться от странного, почти первобытного ощущения. Она будто видит нас насквозь — и выбирает среди толпы жертву.

Вот это энергетика.

Вдруг солистка начинает бить ладонью о бедро. Один хлопок. Второй — невероятно чёткий, хлёсткий, почти неприличный для такого пространства. Ровные удары будто призывают к чему-то неизбежному, их подхватывают артисты, замершие, как и зал, в ожидании команды своей жрицы. Подвешенная на верёвке солистка, довольная тем, что удалось раскочегарить живой ритм, прикладывает ладонь к уху — и до нас наконец доходит. Постепенно такт подхватывает и публика, всё сильнее и мощнее раскачивая энергию, поглотившую каждую клетку тела.

Из колонок начинает пробиваться музыка, идеально вплетающаяся в ритм, заданный зрителями: тяжёлые басы, завораживающий этнический вокал, пускающий мурашки по коже, артисты в партере, не прекращающие выбивать такт — то ударом о пол, то о себя, то друг о друга.

Я знаю: это ещё не финал. Главный козырь припасён напоследок — и я уверен, что исполнит его именно эта светловолосая сумасшедшая, которую я уже успел узнать, едва увидев её лицо с лентой на глазах.

Музыка нарастает, адреналин вскипает в крови, доводя каждого в зале до какого-то визуального оргазма. Темп ускоряется, в мелодии появляются всё новые слои — дополнительные песнопения, дробный бит, удары барабанов, чёткие возгласы артистов и непрерывный пульс, рождённый из хлопков сотен ладоней.

Вот она. Кульминация. Чёрный лебедь, всё это время, висящий в воздухе, прикладывает ладонь ко рту, целует кончик пальцев, посылает залу воздушный поцелуй, хитро улыбается — и разжимает пальцы второй руки. Тело молниеносно летит носом вниз, перекручивается — и повторяет это движение ещё четыре раза, стремительно раскручиваясь на верёвке, пугая и восхищая одновременно. Жирную, яркую точку в музыке, разрывающей перепонки и артерии зрителей, ставит именно это мгновение: едва солистка изящно, почти постановочно касается пола, в небо выстреливает салют, вырисовывающий фразу «Welcome to White Stone», — и все артисты разом рушатся на сцену, выдёргивая чеку из наших сердец.

Кончайте, господа. Это было феерично.

Глава 3. Белый камень

Фил

— Каждый год поражаюсь, как она находит новые способы обыграть легенду. — комментирует Глеб громко аплодируя.

— Открытие должно быть эффектным, ты же знаешь. — более спокойно, с ноткой безразличия отвечает Ева.

Пока все приходят в себя, наблюдая за салютом и аплодируя лежащим на сцене артистам, я перевожу дыхание. Будто сам был на сцене — настолько остро и ярко ощущалось всё, что я только что увидел.

— Как тебе, Фил? — Глеб толкает меня локтем, не переставая хлопать.

— Неплохо, — делаю вид, что не впечатлён до глубины души.

— Посмотрим, что ты скажешь к концу лета. — Каменский тянется за бокалом и поднимает его над столом. — Предлагаю за это и выпить. За лето!

— И за новые открытия, что нас здесь ждут, — таинственно добавляет Ева.

Поддерживаю их, чокаясь бокалом воды с лимоном.

Отпив, мы наблюдаем, как артисты поднимаются и кланяются. Затем солистка срывает повязку с глаз — и зал взрывается аплодисментами с новой силой. Я не отвожу взгляда, и она, будто чувствуя это, смотрит прямо в нашу сторону.

— А что за легенда? — уточняю, не отрываясь от незнакомки, которая даже сейчас, стоя в полном свете прожекторов, умудряется казаться существом из другого мира — слишком уверенной, слишком неуловимой, чтобы быть просто танцовщицей.

— Говорят, этот остров образовался из-за человеческой слепоты…

— Красиво, но туманно, — скептически бросаю я, провоцируя Еву дать мне больше контекста.

Глеб поднимает руку, подзывая официантку.

— Девушка, можно нам три ваших фирменных «Белых камня»? Два классических и один безалкогольный.

— Конечно, бармен сейчас подойдёт. — официантка довольно кивает и убегает к бару передать заказ.

— Ты рассказываешь. — с довольным видом поворачивается мой друг к Еве.

— Что рассказывает? — не понимаю я.

— Всё узнаешь, не торопись.

К столику подходит Тая — девушка, делающая лучшую в мире содовую. На её лице лёгкая, почти заговорщическая улыбка.

— Приветствую вас. Готовы услышать историю?

— Тая, я расскажу, ты нам главное — подожги всё в нужный момент. — просит Ева.

— С удовольствием.

Барменша выставляет три стакана, закидывает в каждый лёд — неспешно, словно совершая какой-то ритуал, — и начинает переливать янтарную жидкость в шейкер. Под мерный, ровный голос Евы движения Таи обретают почти церемониальную точность.

— Считается, что много лет назад, ещё до появления князей и царей, здесь жило одно поселение. И практиковало оно детоубийство.

— Так это местная страшилка? — вставляю я с легкой усмешкой.

— Почти. Не перебивай — мне нужно погрузить тебя в нужную атмосферу.

Тая тихо хихикает и приступает к наполнению бокалов: янтарная волна медленно поднимается по стенкам стекла, оседает и успокаивается — тёмная, почти непрозрачная у дна.

— Так вот, у одной женщины родилась слепая девочка по имени Веда. И вместо того чтобы отдать ребёнка на суд старейшин — которые, без сомнений, приговорили бы её как дитя с недугом — мать отнесла дочь к охотникам, скрывавшимся в лесах неподалёку от поселения. Попросила вырастить её и обучить всему, что умеет зрячий.

— Уже интереснее, — говорю я, наблюдая, как барменша аккуратно выкладывает поверх каждого бокала воздушную белую пену.

— Прошло несколько лет. Девочка выросла и стала лучшим воином, какого эти земли когда-либо видывали.

— «Видывали»? Ты что, репетировала в стиле славянского фэнтези?

— Господи, вы замолчите наконец? Не перебивайте — Тая и так тянет с приготовлением из последних сил! — возмущается Ева.

Глеб укоризненно толкает меня в плечо, и я как школьник-непоседа, поднимаю руки вверх демонстрируя свое повиновение.

— На чём я остановилась?

— Девочка выросла, — напоминает Каменский.

— Точно. В общем, она была слепа от рождения, но, как известно, если один орган чувств угасает, остальные вспыхивают вдвойне. Она чувствовала нападающего за несколько метров, дралась как зверь, читала пространство кожей. Одним словом — амазонка на русских землях.

— И вот она решила вернуться в родное поселение, — подхватывает Тая. — Пришла со своей армией, но с миром. Хотела обнять мать и положить конец варварской традиции — раз и навсегда.

— Веда выросла с добром в сердце, поэтому поверила старейшине. Пришла одна — без бойцов и оружия. Просто на разговор. — добавляет Ева.

— А они её отравили? — уже предвкушая, какую-то трагедию, спрашиваю я.

— Хуже. Обманули, связали и приговорили к костру как ведьму. Решили, что её способности — это чёрная магия.

— Девушку обложили белым камнем, — Тая неспешно рассыпает вокруг каждого бокала мелкую белую крошку.

— Считалось, что он усиливает огонь и помогает изгонять нечисть, — поясняет Ева.

— И… — Тая берёт в руки три тонких фитиля, каждый из которых тянется к одному из наших бокалов, достаёт зажигалку и чуть понижает голос: — Подожгли девушку.

Фитили мгновенно зажигаются — россыпь искр стремительно добегает до стекла, и по краю каждого бокала вспыхивает ровное огненное кольцо.

— Вот только белый камень оберегает тех, у кого чистое сердце, поэтому огонь обратился против тех, кто его разжёг, перекинулся на поселение и начал сжигать людей, допустивших убийство детей.

— Небесная кара?

— Это ещё не всё, — Ева выдерживает паузу. — Девушка услышала голос матери. Та горела в огне и молила о пощаде.

— Она раскачала столб, к которому была привязана… и бросилась в море.

Тая щёлкает пальцами — и огонь на всех трёх бокалах гаснет одновременно, словно его и не было.

— И пламя тут же прекратилось, — произносит она едва слышно, наслаждаясь своим фокусом.

— Выжившие отказались от своих традиций. А место, откуда прыгнула Веда, выложили белым камнем и сделали алтарём.

— Поэтому он называется «Белый камень»?

— Именно! — Ева сбрасывает маску таинственной рассказчицы и поднимает бокал. — Слепая девушка заставила людей увидеть нечто по-настоящему важное.

Веда никогда не видела мира — ни лиц, ни огня, ни лезвий, летящих в темноте. Но именно она разглядела то, что остальные предпочитали не замечать: жестокость, спрятанную за традицией, и любовь, которую не убить никаким приговором. Может, в этом и есть суть — самое важное никогда не разглядишь глазами. Его чувствуешь кожей, при полной темноте, с закрытыми глазами.

— Впечатлён, — сдаюсь я, одобрительно кивая подруге Глеба.

— Ну что, пьём за остров? — Каменский поднимает бокал.

— За ответы! — подхватывает Ева.

Мы чокаемся, и приятная холодная волна медленно растекается по нёбу — чуть горьковатая, чуть дымная, будто легенда успела просочиться и в коктейль тоже.

— А вот и главная звезда вечера, — друг ставит бокал и приподнимается, чтобы встретить кого-то за моей спиной.

Я не спеша оборачиваюсь и понимаю, о ком он говорит: об исполнительнице главной роли и той самой незнакомке, которая пыталась убиться на причале, репетируя партию примы.

— Фил, это Кира, — представляет её Глеб. — Сестра Евы и хореограф труппы, она ставит все танцевальные шоу здесь.

— Очень приятно, — с лёгкой улыбкой киваю я, окидывая высокомерную блондинку взглядом. — Смотрю, верёвка на ноге натолкнула на оригинальную идею для номера, — добавляю я с иронией, вспоминая, как разительно схож трюк на сцене с её импровизацией у воды.

— Я же говорила, что у меня всё под контролем, — не уступая в остроте, бросает она и переключает внимание на друзей. — Итак, за что пьём?

— За лето и знакомство мы уже выпили. Третий тост — за любовь, — хитро заключает Ева.

— За новую или старую? — усмехнувшись, Кира протягивает пустой бокал Глебу, чтобы тот наполнил его вином.

— За взаимную, — отвечает мой друг, разливая по фужерам бордовый напиток.

— Прекрасный тост, не правда ли? — незнакомка бросает на меня мимолётный взгляд. Флиртует она или просто играет — мне всё равно. Я посылаю ей дежурную улыбку и тянусь к центру стола, чтобы чокнуться бокалами.

За взаимную любовь!

Глава 4.

Let

'

s

get

loud

Фил

— Рота, подъём!

Я швыряю подушкой в Глеба, который развалился на диване в гостиной, вчера он так накидался, что даже не смог подняться в свою комнату. Я же прожил ещё один вечер без алкоголя и хочу сказать, что мне это даже понравилось, вероятно, мне было не так весело, как этим троим, особенно Кире, которая после третьего шота залезла на барную стойку и устроила настоящее шоу для мужской аудитории. Уверен, ушла из бара она не одна, наверняка подцепив какого-нибудь мачо с плотным кошельком, готовым выполнить любой её каприз.

— Эй, существо, похожее на моего друга, иди хоть душ прими, — я ещё раз тереблю Каменского, не падающего никаких признаков жизни.

— Иди нахрен, Филатов!

— Так, отлично, ты жив. Я могу быть спокоен! — смеюсь и прохожу к просторной кухне, чтобы сделать себе свежевыжатый сок. — Тебе сделать витаминный смузи?

— Хуюзи! Я сейчас сдохну от головной боли! — фыркает Глеб, корчась на диване. — Чья была идея шлифануться текилой напоследок?

— Конечно, Киры, её алкоголь вообще не брал, судя по всему.

— Кто бы сомневался, — она запускает руки в волосы и смотрит на пол.

— Аспирин есть в доме?

— Да-а… — хрипит Глеб, указывая на шкафчики за моей спиной. — Там, где-то возле холодильника.

Я открываю указанный шкаф и начинаю шуршать коробками медикаментов в поиске таблетки для друга.

— А ты куда собрался в такую рань? — завывая, спрашивает жертва вчерашней вечеринки.

— Хочу пробежаться до жары.

— Пробежаться? Сейчас? После того как мы ночь тусовались?

— Есть своё очарование в трезвой жизни.

— Ты стал очень скучным.

— Эй, не ты ли мне говорил взяться за голову?

— Но не до такой же степени, — Глеб сонно отмахивается и уходит наверх в свою спальню, а я, осушив стакан, выхожу к морю, вдыхая ещё прохладный утренний воздух.

Да, просыпаться со свежей головой мне определённо нравится.

Пробежка по пляжу выглядит красиво только в фильмах, по факту тебе приходится применять в два раза больше усилий, так как вязкий песок усложняет процесс отталкивания от земли. Но я не жалуюсь, будем считать, что это дополнительной нагрузкой для эффективной кардиотренировки, добежав до White Stone бара, останавливаюсь, чтобы перевести дух и купить бутылку воды.

Поднявшись по деревянным ступеням, я слышу командный голос никого иного, как главного виновника головной боли Глеба — Киры Лазурской. Девчонки, обладающей умением спаивать людей на профессиональном уровне.

— Раз, два, три, четыре, поворот, упали, раз, раз, раз, встали, падаю… — Лазурская руководит труппой, которая бодро танцует под её громкий голос и чётко меняет рисунки.

— Громов! Ты можешь меня нормально поднять?

— Ты сама не допрыгиваешь!

— А как я, по-твоему, из партера подскочу?

— Может быть, тебе в третий ряд встать, чтобы вообще не танцевать пришлось.

Пара танцоров начинают ругаться, в спор встревает Кира командным голосом, объясняя, как сделать элемент, — весь этот балаган перетягивает на себя внимание немногочисленного персонала бара и нескольких гостей заведения.

— Ребята, можно потише! Иначе выгоню вас отсюда! — просит их Тая, выглядывая из-за барной стойки.

— А вашу приму, смотрю, никакой алкоголь не берёт, — я усаживаюсь за высокий стул.

— Ты про Лазурскую? Она скорее умрёт, чем пропустит тренировку. — Тая поворачивается ко мне и замирает. — Ого, а ты что? На кастинг пришёл? — она хитро осматривает мой голый торс.

— Кастинг?

— Да, раз щеголяешь здесь своим прессом, — хихикает барменша.

— Боже упаси, — усмехнувшись, я поворачиваю голову в сторону сцены и снова, как по команде, встречаюсь с парой глаз цвета морской воды.

И правда, Лазурская, а точнее сказать, Лазерная, судя по напору и точности, куда она направляет свой взор.

Кира не из тех девушек, что застенчиво уводит взгляд, нет, она выжимает из этого контакта максимум, настоящая кошка, обожающая игры и схватку. Вместо того чтобы сделать вид, что случайно пялилась на меня, она делает несколько шагов назад, облизывает губы, а затем, подмигнув, разгоняется и делает гимнастическое сальто с прыжком и колесом.

— Выпендрёжница, — цокает Тая, покачивая головой. — Твоя вода. — Она ставит мой заказ и прячется в подсобном помещении.

Я хватаю бутылку и возвращаюсь обратно. До обеда я сёрфил, а после хотел покататься на мотоцикле с Глебом, проехаться по острову, может быть, найти интересное место для дрифта или новое — для сёрфинга. Однако, оказавшись дома, я понял, что мой друг до сих пор спит и совершенно точно не в форме сегодня для подобных развлечений. Мне ничего не оставалось, как пойти обедать в гордом одиночестве, и для этих целей я без зазрения совести выбрал престижный яхт-клуб Sirena, который заприметил ещё в первый день.

А что ещё делать, когда ты избалованный мажор без возможности напиться и заняться сексом с тремя стройными загорелыми красотками?

Положа руку на сердце, я не скучаю по прежнему образу жизни, но и сказать, что я доволен нынешним, тоже не могу, чёртова пустота в душе ничем не затыкается. Мне иногда кажется, что я и в самом деле умер на той чёртовой яхте. Меня будто перезапустили, но жизнью наделить забыли. Просто существую, ем, пью, сплю, но ничего не чувствую.

Я занимаю стол на нависающей прямо над морем палубе, и меня сразу замечает симпатичная официантка.

— Здравствуйте! Закажите что-то сразу из напитков или изучите меню? — девушка лучезарно улыбается, на ней лёгкий сарафан небесно-голубого оттенка, как и на всех официантках, и в лучах солнечного света она выглядит как настоящий светловолосый ангел.

— Может быть, вы мне что-то сразу посоветуете, я у вас впервые… — вглядываюсь в её белоснежное лицо с острым носиком и отмечаю, насколько она хороша своей природной красотой.

— Алкогольные или безалкогольные?

— Безалкогольные.

— Коктейли или что-то из вина могу предложить? Также у нас есть отличная коллекция безалкогольного игристого.

— Давайте коктейль. — На самом деле я ничего не хочу, но мне просто нравится общение с ней.

— Сладкое или более освежающее?

— Думаю, в такую жару точно освежающее.

— Тогда предлагаю коктейль на основе щавеля, будет приятный травянистый вкус и лёгкая кислинка.

— Звучит превосходно!

— Оставлю вас на пару минут изучить меню, напитки сейчас принесу.

— Возвращайтесь поскорее, мне без вас в меню не разобраться.

На мой ненавязчивый флирт официантка мило улыбается и убегает пробивать заказ.

Я скучающе окидываю ресторан взглядом, всё здесь выглядит в лучших традициях хорошего ресторана премиального яхт-клуба: просторный зал, благородное дерево и белые канаты создают антураж настоящего корабля, на стенах развешены атмосферные чёрно-белые фотографии моряков, теннисистов и знаменитостей, которые когда-то останавливались здесь. Сервировка на столах не уступает заданному уровню: бело-голубые салфетки, декор в виде якорей и брендовая посуда с минималистичным парусом.

Красиво и так, простите за снобизм, банально. Я ел бесчисленное количество раз в таких ресторанах, пил схожие коктейли и сидел за такими же столами, откуда открывается потрясающий вид на море. Интересно, избалованность как-то лечится?

Я поворачиваю голову в поиске своей официантки, но вместо неё мой глаз цепляет знакомое тёмное каре. Ева сидит за барной стойкой с бокалом вина. Выглядит так, будто её и не было с нами на вечеринке.

— Ваш коктейль, — официантка отвлекает меня от новой знакомой, и я охотно переключаю внимание на неё.

— Благодарю, что посоветуете на обед?

Официантка берёт в руки меню и начинает изучать его, обдумывая, что мне предложить.

— Если вы любите…

— Что вы делаете сегодня вечером? — выпаливаю я вдруг неожиданно для себя, одновременно с ней.

— Морепродукты… — девушка растерянно заканчивает фразу, уставившись на меня.

— Меня Влад зовут, кстати, — я не собираюсь извиняться за свою настойчивость, нравится девушка — значит, эта девушка будет моя.

— Алиса, — застенчиво отвечает малышка, поправляя и без того безупречную причёску: тугой высокий хвост белоснежных ровных волос.

— Так что насчёт вечера? И да, я люблю морепродукты, а ты что любишь?

Улыбка озаряет её лицо, и я чувствую, что двигаюсь в правильном направлении.

— Тоже люблю… — помедлив, она оглядывает ресторан и потом снова возвращается ко мне. — Я работаю до семи, потом хотела сходить в White Stone, там сегодня будет живая музыка.

Все дороги ведут в White Stone.

— Тогда встретимся там? — продолжаю удерживать её внимание своей фирменной улыбкой и рассматривать девушку.

— Да, увидимся. — Алиса окрылённо кивает, но тут же спохватившись, спрашивает: — А что по меню?

— Креветки с соусом васаби.

— Один момент!

Я провожаю голубой сарафан и тянусь к своему коктейлю. Ладно, вероятно, здесь будет не так уж и скучно.

Жизнь налаживается, Филатов, веселее!

Сегодня White Stone превратился в испанскую таверну, или как ещё можно назвать яркие скатерти на столах, гирлянду на баре и вокалистку, поющую под зажигательные ритмы акустической гитары. Столы постепенно заполняются, и я непроизвольно сам влюбляюсь в эту атмосферу ожидания: чем сегодня нас будут удивлять?

— Вы всё ещё здесь, — перед нами появляется Ева и лениво присаживается за стол. — Думала, что уже склеили девчонок и купаетесь в море голышом, — произносит она, как бы между прочим, изучая лежащее на столе меню.

— Именно такой у нас план, пойдёшь со мной купаться? — Глеб хитро подмигивает ей, но Ева в ответ только иронично хмыкает.

Это сейчас была попытка флирта или дежурная дружеская подколка?

Я продолжаю искать глазами Алису.

— Кого-то потерял?

— Да, с девушкой познакомился сегодня в ресторане, мы договорились встретиться здесь.

— А ты времени не терял. — Каменский мягко пинает меня кулаком в плечо.

Вокалистка начинает исполнять медленный кавер на песню Дженнифер Лопес «Let's Get Loud», демонстрируя красивый вокал с широким диапазоном.

Я никогда не был любителем спектаклей, или мюзиклов, или чего-то среднего. Но здесь, на острове, я как будто открыл для себя новое развлечение: лицезреть. И когда вся терраса погружается во тьму, я ощущаю приятные мурашки от предвкушения.

Сначала начинает играть гитара, тонкие ноты, как невидимые звуковые линии, постепенно разрастаются, переплетаются между собой, завлекая всех присутствующих в один музыкальный кокон. Вокалистка берёт высокую ноту, музыка, кажется, затихает, но все присутствующие знают, что это лишь разгон для мощного начала. И в следующую секунду так и происходит: исполнительница резко взмахивает рукой, меняет тембр, который тут же поддерживают громкие музыкальные акценты. Вся сцена внезапно загорается сотнями огней, и первое, что я замечаю, — это музыканты на сцене, и только в следующую секунду понимаю, что танцовщицы стоят прямо посреди столов. Девушки буквально распались среди зрителей, они лениво ходят посреди столов, будто хозяйки, отыгрывая губами испанскую речь, которая слышится в песне.

На каждой — чёрный корсет, длинная пышная юбка, расходящаяся по центру, обнажая стройные ноги девушек, волосы собраны в низкую гульку, украшенную объёмными красными цветами. Каждая из них — королева этого вечера, каждая, подобно гейше, способна остановить мужчину взглядом и подчинить его своей воле.

Музыка набирает ритм, и девушки от заигрывания с публикой постепенно переходят к танцу, взмахивают юбками, подмигивают, синхронно прокручиваются, и вот прямо передо мной оказывается Кира.

И почему мне кажется, что это совпадение не случайно?

Лазурская делает несколько дерзких движений, я невольно подтягиваюсь на стуле, садясь более ровно, и, видимо, это незначительное движение — какой-то знак свыше, потому что именно в этот момент она резко ставит носок между моих ног на остаток стула, в миллиметре от моих яиц.

Сумасшедшая взбалмошная идиотка!

Это было слишком смело, но не могу сказать, что мне не понравилось. Опасность, адреналин, неизвестность её следующего шага — всё это пьянит и веселит не хуже абсента.

Я знаю, это часть шоу, все девушки выбрали себе жертву, парня, которого на глазах всех будут использовать как персональный пилон. Кира склоняется надо мной настолько близко, что, кажется, я чувствую соприкосновения кончика её носа с моим, огненный взгляд, и…

— О нет! — выдыхаю я, но не успеваю что-либо предпринять, Лазерная вытягивает меня за рубашку и тянет за собой на центр террасы, где больше всего свободного места.

— Нет! Нет, даже не думай! — предупреждаю я её, пока она крутится вокруг меня, как заведённая, гладит, извивается, каждый её трюк сопровождается амплитудным взмахом юбки.

— Танцевать умеешь? — спрашивает она, внезапно прислонившись всем телом.

Ведьма. Секунду назад я был уверено, что нет и никогда не буду ей подыгрывать, но сейчас…

Кира, приняв моё молчание за отрицательный ответ, отталкивается от моей груди и раскручивается, но на втором повороте я ловлю её за руку и резко притягиваю к себе.

Какого хрена я творю?

— Обычно… — резко выгибаю девушку, бесстыдно бросая взгляд на упругие два полушария, которые пытаются вырваться из корсета. — Мужчина ведёт! — выплёвываю ей в лицо и, грубо повернув, припечатываю к своему торсу. — Покажи свои ножки, Айседора!

Повторять два раза Кире не приходится, она в подобных играх как акула в океане, дай только повод кровь пустить. Почувствовав мою мёртвую хватку, она раскачивается и делает эффектную восьмёрку ножками, после чего мы снова оказываемся друг к другу лицом.

— Шаги!

— Смотри, ноги не отдави, — высокомерно хмыкает она, но насладиться ей своим превосходством я не позволяю, утягиваю в быстрый ход, не пропуская ни один ритм. Кира безупречна, танец — это её стихия, а если речь идёт о латиноамериканском ритме, то здесь она и есть этот ритм.

Мы почувствовали друг друга на каком-то ментальном уровне, дальше я даже не помню, чтобы отдавал ей какие-то команды или слышал от неё дальнейшие наставления. Мы спорили в танце, и это получалось слишком хорошо и легко для людей, которые разговаривали друг с другом от силы два раза, не говоря уже о том, чтобы танцевать темпераментный танец с сложнейшими шагами.

Устроив незапланированное шоу, мы смогли остановить я только когда песня закончилась, застыли в откровенной позе: обнажённая нога на моём бедре, я удерживаю её одной рукой, а второй обнимаю за талию. Дышим, будто два дракона, пытающихся испепелить друг друга.

Свидетели нашей внезапной разборки громко аплодируют, наверняка решившие, что всё это было запланировано. Лазерная уходит вместе с танцовщицами, я нахожу наш стол и возвращаюсь, ещё мало соображая, что только что произошло.

— Ого, и что это было? — спрашивает удивлённо Глеб, который уже один сидит за нашим столом, без Евы.

— Что? Подыграл твоей подруге, — переводя дыхание, тянусь за стаканом с водой.

— Подыграл?

— Да? Она сама меня вытянула, ты же видел?

— Видел, но не думал, что ты позволишь и тем более будешь танцевать, — смеётся друг, отпивая своё пиво. — Где ты вообще научился так танцевать?

— Кажется, меня этому научила одна знойная мулатка, когда я несколько месяцев жил в Португалии.

— А ты не так безнадёжен, как может показаться, — ржёт придурок, намекая, что обычно любое занятие мне быстро надоедает.

— Я просто схватываю всё на лету.

— Ага, и девчонок тоже, — подкалывает Каменский, за что получает от меня подзатыльник.

Кстати, о девчонках — в глубине бара я замечаю прекрасную нимфу в жёлтом сарафане и невероятно длинными, словно белый шёлк, волосами. Алиса, заметив меня, застенчиво улыбается, и я спешу подойти к ней.

— Прекрасно выглядишь! — обнимаю за талию и нежно целую в щёку. — Пойдём, познакомлю тебя с другом.

— Глеб, знакомься, это Алиса.

— Очень приятно! — Каменский галантно пожимает её руку и обращается ко мне. — Филатов, девушка слишком красива для тебя, ты в курсе?

— Ты прав, надо было побриться сегодня.

Алиса мило смеётся, я отодвигаю для неё стул и присаживаюсь рядом, чтобы иметь возможность касаться девушки.

— Влад отлично выглядит! — возражает милашка, и я беру её руку в свою ладонь.

— Господи, Филатов, не пытайся играть в джентльмена, мы оба знаем, что ты неотёсанный бродяга с трущоб, — ржёт придурок и веселит мою спутницу.

— Алиса, ты здесь отдыхаешь или работаешь?

— И то и другое, работаю официанткой в ресторане яхт-клуба, а в свободное время наслаждаюсь летом.

— Впервые на острове?

— Да, друзья предложили подработку, и я согласилась, это отличная возможность собрать денег к новому учебному году.

Мы погружаемся в комфортную беседу, Алиса рассказывает нам о забавных случаях с посетителями ресторана, Глеб в ответ делится моими самыми постыдными историями, в которых я часто оказывался по пьяни. Мы много смеёмся, заказываем вкуснейшее плато с морепродуктами, напитки и наслаждаемся зажигательной латиноамериканской музыкой.

В этом вечере нет ничего особенного, компания друзей сидит за столом в летнем ресторане, общается, смеётся. Парень берёт девушку за руку, наклоняется, чтобы шепнуть ей на ухо приятный комплимент, в ответ на который её щёки покроются румянцем, а с губ сорвётся нежный смех. В один момент парень предложит девушке прогуляться, чтобы остаться наедине, и всё же сделать их встречу больше похожей на свидание. Будь на месте этого парня я прежний, то мы бы пропустили прогулку по пляжу, а сразу бы отправились в постель. Но я новый, пытаюсь избавиться от старых потребительских привычек, поэтому я целомудренно провожаю Алису до дома и приглашаю провести вместе следующий день. Как настоящая пара.

Сказал бы кто, никогда не поверил. Но таков путь к исцелению: скучный, пресный и, судя по всему, очень долгий. Пристрелите меня, пока тоска это не сделала за вас.

Глава 5. Вкус жизни

Фил. Полгода назад

В кабинете Марии, моего психотерапевта, пахнет лавандой и деревом — приятно и миротворённо. Правда, на меня вся эта атмосфера покоя и гнетущей тишины действует скорее как раздражитель: она лишь ярче подчёркивает моё собственное состояние — состояние овоща. Полное забвение, непонимание, куда двигаться дальше, пустота и потеря вкуса ко всему, что должно приносить хоть какую-то радость. Я сижу в кресле напротив неё и смотрю в окно. За стеклом — октябрь, серый и мокрый, и я вдруг замечаю, что даже не помню, когда в последний раз проводил осень в России. Стоило погоде испортиться, я сразу брал билеты в какое-нибудь более жизнерадостное место на планете, не задумываясь ни об учёбе, ни о каких-либо других обязательствах, державших меня в столице.

— Влад, — Мария мягко окликает меня, подавшись вперёд. — Вы сегодня где-то далеко.

— Глядя на погоду, я бы не отказался сейчас оказаться где-то далеко.

— Например где? И что бы вы там делали? — спрашивает она заинтересованно, без тени упрёка.

— Не знаю. Сёрфил бы на Бали, гонял на квадроциклах по Сахаре или напивался на яхте Кингсли в Монако — хотя в Монако сейчас, наверное, не сезон.

— Вы сначала назвали активные, физически насыщенные варианты — и лишь затем упомянули алкоголь. Вам самому это ни о чём не говорит?

Я молчу. Мне не хочется признавать, что это что-то значит.

— Это случайность. После любого спорта я обычно иду в бар или встречаюсь с друзьями и продолжаю прежний образ жизни.

— То есть вы допускаете, что как только покинете клинику — сорвётесь?

— Нет, — я потираю ладони, подбирая слова. — Проблема в другом. Мне это уже не интересно. Стоит только подумать о том, чтобы что-то принять, — перед глазами тут же встаёт эпизод с пожаром, и я…

Вот снова. В висках вспыхивает острая, колющая боль, и приходится зажмуриться, чтобы не дать ей разрастись.

— Вам плохо?

— Всё в порядке. Сейчас пройдёт.

— Что вы чувствуете, когда вспоминаете те события?

— Вину.

Отвечаю не задумываясь — это единственный вопрос, на который у меня есть точный и безоговорочный ответ. Дикую, сжигающую изнутри, выедающую всякое желание жить вину.

— Расскажите мне об этом подробнее. Что именно вы считаете своей виной?

Она не торопит. Просто смотрит — внимательно, без осуждения. Именно это молчаливое терпение я нахожу невыносимым.

— Не знаю. Наверное, хотел бы избавиться. Хотя мне кажется, что я не заслуживаю ни избавления, ни прощения.

— Что заставляет вас так думать?

— Это был не несчастный случай. Я виноват. Я…

Паническая атака уже подобралась вплотную — колотит в закрытую дверь где-то у основания горла, настойчиво и беспощадно. Если мы продолжим эту тему, она неизбежно вырвется наружу, и я закончу сессию не на мягком диване доктора Стрелецкой, а в отделении неотложной психиатрической помощи.

Мария — отличный специалист: она всегда тактична и чувствует, когда нужно надавить, а когда стоит отступить.

— Разберём это в другой раз, — она пресекает мою попытку закончить предложение сменой темы. — Давайте вернёмся к тому, чем вы хотели бы заниматься после выхода из клиники.

Я с облегчением выдыхаю, благодарный ей за то, что не заставила меня выворачивать себя наизнанку.

— Боюсь, на этот вопрос я тоже не смогу дать точный ответ.

— Здесь никто не ждёт точных ответов. Давайте просто пофантазируем, поразмышляем. Вот, например, сёрфинг — почему бы не вернуться к этому?

— Я не уверен, что спорт сможет меня отвлечь. Вытащить из состояния, в котором нахожусь.

— Почему?

— Обычно… — я задумываюсь, бросая взгляд на мрачный пейзаж за окном. — Понимаете, всё, чем я занимался, включая спорт, я делал вместе с друзьями, а они — главный источник моих проблем. Костров, Кингсли, Броневицкий… Стоит нам оказаться всем вместе — и я за себя не отвечаю. А без них всё какое-то… пресное, серое.

— Понимаю. И это важно — что вы осознаёте, откуда это идёт. — Мария делает короткую паузу. — Как вы думаете, есть ли в вашей жизни люди, рядом с которыми вы чувствовали бы себя иначе?

— Не думаю, что есть.

— Возможно. Но такие люди, как правило, уже были или есть в нашей жизни — просто мы не всегда позволяем себе это заметить. Понимаю, звучит клишированно, но за этим стоит настоящая работа: отпустить старое, открыться другому, начать выстраивать иное окружение. Это не случается само по себе — это требует усилий и времени.

Я слушаю её внимательно, и где-то на словах о людях, которые могли бы помочь мне измениться, в голове неожиданно всплывает Каменский. Мы были близки — по-настоящему близки, — но в какой-то момент он отдалился: его родители развелись, и он как будто ушёл вместе с этим разломом. Я тогда не стал его удерживать. Теперь думаю: зря.

Что если попробовать восстановить контакт?

— Влад, — Мария смотрит на меня внимательно, — вспомнили что-то приятное?

Я улыбаюсь, не своей обычной улыбкой, отработанной и ни к чему не обязывающей, а как-то иначе. Она меня поймала.

— Да, вы, кажется, правы. Я кое-кого вспомнил. Друга — мы были тесно общались несколько лет назад, а потом как-то потеряли связь.

Мария кивает и делает заметку в блокноте.

— Это уже что-то, — говорит она и поднимает на меня взгляд. — Но как насчёт девушки?

— Кого? — свожу брови: такого резкого поворота в разговоре я не ожидал.

— Девушки. Вы с кем-нибудь встречались? Или, может быть, есть та, от мысли о которой сердце замирает?

Я усмехаюсь и провожу рукой по волосам — формулировка звучит почти трогательно в своей наивности.

— Чтобы сердце замирало — таких не было.

— А какие были?

Я тихо смеюсь себе под нос.

— Что вас развеселило?

— Не знаю. Наверное, то, что моя личная жизнь слишком далека от всеобщего понимания отношений и любви.

— Владислав, вас здесь никто не осудит — расскажите, как есть. У вас были девушки?

— Конечно. И очень много.

— Вы встречались с кем-то из них?

— Что в вашем понимании «встречаться»?

— Иметь связь с человеком, которая длится дольше одной ночи и предполагает что-то помимо физического контакта, — кратко поясняет Мария.

— Тогда — ни с кем.

— То есть между вами и девушкой всегда был только секс?

— Бывало, я проводил больше одной ночи с одной и той же, но это никогда не было чем-то серьёзным. Я даже коротким романом не могу это назвать — меня интересовала исключительно физическая сторона.

— Никогда не хотелось большего?

— Нет. Меня всё устраивало. Простите, но я не верю в любовь, в брак — да даже в отношения как таковые. Это не для меня.

Мария снова что-то пишет и переходит к следующему вопросу:

— Опишите мне, пожалуйста: какие девушки вам нравятся и как обычно развивается знакомство — от момента, когда вы её впервые видите, до момента, когда вы оказываетесь вместе.

— Постель тоже описывать? — не удерживаюсь от подколки.

— Владислав… — краешек её губ чуть дёргается в сдержанной усмешке.

— Ладно, понял.

Я ставлю локти на колени и начинаю машинально теребить застёжку часов.

— Всё довольно прозаично. Вижу девушку — нравится, подхожу, знакомлюсь, угощаю коктейлями или предлагаю какое-нибудь развлечение. В процессе изображаю заинтересованного, внимательного человека — обычно пары часов хватает, чтобы к вечеру уже ехать в отель или ко мне.

— Вы остаётесь вместе до утра?

— Не всегда. Чаще я предпочитаю отправить её домой почти сразу после секса — не люблю неловкие утренние моменты.

— А сами девушки — они рассчитывают на большее, или вы сразу даёте понять, что это просто секс?

— Не знаю. Вероятно, некоторые и рассчитывают…

За окном снова эта погода — серая, навязчивая, и я ловлю себя на том, что несколько секунд просто смотрю в стекло, потеряв нить.

— Часто девушки подходят сами. А я, как бы цинично это ни звучало, только выбираю.

— И каких вы выбираете? — спрашивает Мария. Мне нравится, что в её голосе нет ни тени осуждения — хотя перед ней сидит, пожалуй, самый неприятный тип: человек с откровенно потребительским отношением к другим людям.

— Лучших.

— Вы же понимаете, что это субъективно? Опишите типаж.

Я глубоко вздыхаю.

— Не знаю… Красивая, ухоженная, стройная.

— Популярная?

— Да, наверное. Обычно мне достаются те, которых хотят все. И, как вы понимаете, я не говорю про богатый внутренний мир — я не узнаю этих девушек достаточно глубоко. Обычно мы перекидываемся уверенным флиртом, и спустя час уже оказываемся в постели. С такими просто: они знают себе цену, уверены в себе, красивы — и хотят того же, чего и я.

— Никогда не хотелось узнать кого-то поближе?

— Нет. Не хочу говорить за всех, но часто в голове таких девчонок одни социальные сети, косметика и шмотки.

Мария пытается скрыть улыбку, но у неё не получается.

— Что? Сужу поверхностно?

— Скорее всего да. Но я не осуждаю — вероятно, эти девушки и сами не хотели, чтобы вы узнали их лучше. У вас всё было по взаимному согласию.

Мария снова отвлекается на блокнот, затем закрывает его и откладывает в сторону. Я бросаю взгляд на часы — до конца сеанса ещё минут пятнадцать, а она уже убрала заметки. Может, решила, что я безнадёжен.

— Владислав, вы человек, который как правило ни в чём себе не отказывал: лучший отель, лучший алкоголь, лучшая еда. Но с людьми всё работает немного иначе. Выбирать партнёра исключительно по внешним критериям — как самый эффектный экспонат на витрине — в какой-то момент перестаёт удовлетворять. И я говорю сейчас не с точки зрения морали или этики, а в первую очередь с точки зрения вашего собственного комфорта и качества жизни.

Я не понимаю, к чему она ведёт, но предпочитаю дослушать. Больше ничего не остаётся.

— Как вы думаете, что могло бы измениться, если бы рядом оказался человек, которому интересны не только ваши внешние проявления, но и то, что за ними?

Вопрос повисает. Я молчу — не потому что не хочу отвечать, а потому что впервые не знаю, что сказать.

— Думаю, я интересен им так же, как и они мне — только в качестве физического удовольствия. Внутри меня им ни хрена не понравится.

— Самокритично. Но это не так работает. Чаще всего мы даже не можем сформулировать, что именно нас привлекает в человеке, — но это есть, и этого достаточно. Владислав, близость — не эфемерное чувство, придуманное поэтами. Это в том числе вполне реальный биохимический процесс: когда человек ощущает подлинную связь с другим, в организме запускаются механизмы, которые влияют на общий фон настроения, на ощущение устойчивости, на то, как мы воспринимаем собственную жизнь. Это не абстракция — это физиология.

— То есть мне нужна любовь? — скептически резюмирую я.

— Близость в том или ином виде нужна всем. Но вам я бы предложила для начала просто попробовать — не спешить, дать себе возможность узнать кого-то, не ограничиваясь физической стороной. Просто как эксперимент, если угодно.

Сеанс заканчивается. Я смотрю на часы, потом — на фотографии, стоящие на столе Стрелецкой: она улыбается вместе с мужем и маленькой дочерью, щурясь от солнца где-то на фоне моря. Обычная семья. Обычное счастье, которое мне всегда казалось чужим жанром.

Что ж. Расценим отношения как часть терапии — в конце концов, я плачу за этот процесс немалые деньги, так почему бы не выполнять рекомендации. Быстрого секса у меня к двадцати пяти годам было больше, чем у многих за всю жизнь. А вот отношений — ни одних. Вдруг это не так страшно, как я себе представлял.

— Я попробую, — говорю я и, к собственному удивлению, почти верю в это.

Глава 6. Неуловимая подача

Кира

Солнечный свет настойчиво ловит моё лицо, из-за чего мне всё же приходится распахнуть глаза и выругаться. Надо наконец-то повесить сюда блэкаут-шторы. Повертевшись в постели и осознав, что сон окончательно меня покинул, я достаточно бодро вскакиваю и направляюсь на кухню, где хватаю яблоко и, не останавливаясь, выхожу на крыльцо. Наш дом стоит прямо у воды — терраса выходит на причал, с которого Ева обычно начинает утреннюю тренировку. Утро здесь пахнет солью и нагретым деревом, а прямо перед тобой плещется море.

— Утренняя йога? Боже мой, как скучно! — подхожу к сестре, неподвижно сидящей в позе лотоса.

— Сходи на кофейный рейв, если тебе веселья не хватает, — не открывая глаз, комментирует она и вытягивает руки вверх.

— Фу, как грубо. А где же «доброе утро, сестрёнка!», «как спалось?», «я приготовила тебе полезный завтрак»?

Ева бросает на меня убийственно саркастичный взгляд.

— У-у… кто-то встал не с той ноги?

— А смотрю, у кого-то слишком хорошее настроение. Нашла новую жертву?

Я широко открываю рот и откусываю большой кусок яблока.

— Жертву? Ты о чём вообще?

— О твоей выходке на испанской вечеринке. Заскучала?

— Выходке? Детка, это называется интерактив со зрителем.

— Но ты же не случайно выбрала Филатова? — вздёрнув бровь спрашивает сестра.

— Я выбрала того, кто мог бы сделать зрелище. Это первое правило любого шоумена — не ты ли меня этому научила? — я разминаю свои плечи и шею, делая стандартные упражнения утренней зарядки.

— Кира, я знаю тебя как облупленную, но вынуждена разочаровать: парень уже занят.

Я заливаюсь смехом — меня забавляет, как она по одному абсолютно незначительному моменту решила, что я имею какие-то виды на этого мажора.

— Мне совершенно всё равно, с кем он там спит. Фил меня не привлекает — ты же знаешь, я люблю что-то более аутентичное…

— Что-то? Ты сейчас о человеке или о своём вибраторе?

— О, ты умеешь быть смешной. — Я толкаю сестру в бок. — Какая у нас сегодня программа? Сгореть на пляже, а после — напиться до беспамятства?

— Глеб предложил сыграть в пляжный волейбол, — бросает сестра, откидываясь на руки и подставляя лицо солнечным лучам.

— Отличный план. Чур я в команде с Глебом — ты вообще не умеешь пробивать! — специально дразню её, чтобы получить здоровую дозу гнева, так, ради веселья.

— Ещё одно слово — и я покажу, как пробиваю твоей белокурой башкой.

— Ты этого не сделаешь. — Хихикнув, я наклоняюсь и шёпотом добавляю ей на ухо: — Всё худшее во мне — результат твоего воспитания, систер.

Я подскакиваю в тот самый момент, когда Ева хватает свой длинный халат и замахивается. Я визжу и бросаюсь наутёк, перепрыгиваю через диван, пока старшая сестра пытается отлупить меня шёлковой тканью.

Отличное кардио с утра пораньше. Я же говорила, йога — это скучно.

***

Обожаю лето — всю эту изнуряющую жару и освежающую прохладу моря, зыбкий горячий песок, по которому порой ходить невозможно, и вечно спутанные, сбитые в первобытные колтуны волосы. Я люблю себя такой: с небрежной причёской, загорелым телом и песком, прилипшим к нему. Он как неотъемлемый аксессуар моего образа — я его порой даже специально не стряхиваю.

Поверх розового купальника я надела белый пляжный сарафан. Особенно мне нравится его фасон: спереди он выглядит как длинное лёгкое платье — приталенное, с глубоким V-образным вырезом на груди, — однако по бокам и сзади ткань соединяют всего пара ленточек на талии и у груди. Таким образом бёдра остаются практически обнажёнными — не считая купальных трусиков. Идеально.

— О, девчонки! Вы как раз вовремя! — Глеб первым замечает нас и спешит поприветствовать поцелуем в щёку.

Я ещё издалека заметила Филатова, Каменского и какую-то девушку с высокой светлой косой. Интересно.

— Знакомьтесь, это Алиса. — Глеб указывает на девушку и бросает короткий вопросительный взгляд на Фила — как бы уточняя, как её представить.

— Моя девушка, — отвечает Влад и берёт её за руку.

Быстро он, однако. Только приехал — а уже успел обзавестись официальным ярлыком. Я мысленно усмехаюсь, но лицо остаётся безмятежным.

— Приятно познакомиться! — Ева доброжелательно кивает ей.

— Ты, кажется, работаешь в яхт-клубе? — уточняю я, вспоминая, где могла её видеть.

— Да, официанткой в ресторане.

— Точно! Отличное место, сервис на высоте. — Я приветливо подмигиваю новенькой и закидываю руку на плечо Глеба. — Ну что, покажем этим дилетантам настоящий волейбол?

— Думаешь, нам стоит играть жёстко?

— Малыш, это не игра. Это война. — Я добавляю в голос ровно столько театральности, чтобы это прозвучало одновременно как шутка и как предупреждение.

Фил и Алиса тихо смеются, Ева закатывает глаза.

— Играем три на два? — уточняет Каменский.

— Вы настолько уверены в своих силах? — Филатов удивлённо приподнимает бровь и подбирает мяч с земли.

— Я не очень сильна в волейболе, могу не играть, — предлагает Алиса, но я уже качаю головой.

— Нет-нет, играют все. Мы зачем сюда пришли?

— Судя по твоему настроению — играть будем на состояние отца Глеба, — хмыкает Ева и стягивает парео. — Фил, Алиса, вставайте ко мне. Там всё равно не будет места третьему с раздутым самомнением моей сестры.

Мы с Глебом отбиваем пять и занимаем противоположную сторону сетки. Солнце жарит вовсю, горячий песок мягко оседает под ногами — и я чувствую себя в своей стихии.

— Ну что, салаги, готовы набирать песок в трусы? — подначивает мой партнёр.

— Смотри свои не потеряй, профи! — парирует Фил и подбрасывает мяч вверх.

Его подтянутое тело отрывается от земли в прыжке, мышцы рук рельефно перекатываются под кожей от мощной подачи, и я на долю секунды засматриваюсь. Глеб уже отбил и ждёт моей реакции, а я, дернувшись с места, всё же не успеваю взять мяч.

— 1:0! — кричит Фил, явно довольный тем, что открыл счёт.

— Мы просто даём вам фору.

— Ну конечно…

Мы с Глебом переглядываемся — и молча включаем режим убийц.

Фил снова подаёт — а точнее, запускает снаряд, способный снести меня к чёртовой матери. Руки отбиты настолько, что никакой боли нет — только приятный отскок, благодаря которому мяч удаётся направить по нужной траектории прямо под ладонь Каменского. Его резаки берут немногие, и соперники это знают, однако Ева всё-таки падает на живот и удачно подставляет руку.

Игра набирает обороты. Кровь вскипает от адреналина и нарастающей жары, но мы уже в той кондиции, когда на климат плевать — важен только мяч и точность удара. Песок летит из-под ног, пот щиплет глаза, и я чувствую себя абсолютно живой.

— Спасай!

— Режь!

— Пас!

— Ева!

— Глеб!

— Алиса!

Разочарованный гул над сеткой — и счёт становится 8:5 в нашу с Глебом пользу.

— Ребята, простите… — Алиса виновато опускает голову.

— Алис, это всего лишь игра. — Фил нежно проводит ладонью по её спине, коротко улыбается и возвращается на позицию.

Ну надо же, какие мы милые и романтичные, оказывается.

С сарказмом отмечаю про себя поведение Филатова.

— Подавай уже, стрекоза! — кричит мне Каменский.

— Уже иду, иду, — кокетливо бросаю через плечо, и в голосе — ни грамма спешки.

Подкидываю мяч. Прыжок — удар — и он летит туда, куда надо.

9:5.

— Всё, ребят, вам конец, — усмехается Глеб и демонстративно укладывается на песок, закидывая руки за голову. — Разбудите, когда продуете.

— Да ладно, не так уж она хороша, — парирует Фил, за что получает от меня взгляд под названием «Не буди во мне зверя»

Я повторяю трюк ещё два раза, но на третий моя удача заканчивается. Фил всё-таки берёт подачу — реакция у него отменная, этого не отнять. Они с Евой красиво разыгрывают мяч и обманкой уводят его в сторону, до которой я не успеваю добежать.

11:7.

Глава 7. Ярлыки

Фил

— Отлично! Играем! — Я выставляю ладонь, чтобы сделать пять со своей командой мечты.

— Рано радуешься! — фыркает Каменский с той стороны сетки.

— Не разговаривайте с ними, — кричу я девчонкам, — они пытаются нас психологически обработать!

Глеб в ответ запускает в меня горстью песка. Я отвечаю тем же, и следующие две минуты мы с ним ведём себя примерно на уровне десятилетних, смеёмся, боремся, кидаемся песком.

— Ну всё, хватит! — стонет Алиса. — Давайте уже играть.

Успокоившись, мы возвращаемся на позиции.

— Давай, чемпион. — Кира передаёт мне мяч, и в этом простом жесте столько язвительного достоинства, что хочется либо засмеяться, либо не принимать мяч из принципа. — Пальчики себе не обломай.

Уверенность и дерзость провоцирует поставить её на место. Она и правда хороша в волейболе, как и во всём остальном, в чём я успел её увидеть за эти дни. Именно поэтому мне сейчас особенно хочется её обыграть. Стереть эту самодовольную ухмылку, которую она носит как корону. Тем более я это могу. Волейбол одна из моих стихий.

Отхожу на точку подачи и невольно задерживаю взгляд на копне пышных локонов. Барби с обложки глянца. Раньше именно такие девушки были моим абсолютным типажом. Расслабленная походка, хитрая улыбка, полная уверенность в том, что она лучший выбор для любого в радиусе ста метров. Но не для меня. Это я себе говорю чётко и без лишних колебаний. Однако соревноваться конкретно с этой кошкой мне становится всё интереснее. Давно я не встречал равного соперника, и это — заводит. Чисто в спортивном смысле, разумеется.

Её хищная позиция говорит всё сама за себя. Королева на поле. Что ж, тем приятнее будет сбить эту корону.

До этого момента я подавал вполсилы — не видел смысла выпендриваться. Но Лазурская умудрилась поднять со дна давно забытое чувство. Животный спортивный азарт — тот самый, который заставляет играть в режиме «победа или смерть».

Подбрасываю мяч. Завожу руку. Удар.

Мяч летит прямо на Киру, она должна уйти с траектории и взять его нижней подачей, это единственный вариант, я знаю, она знает, все знают…

Бл*ть

Мяч летит прямо ей в лицо.

Секунда — и она плашмя встречается с песком. Хрупкое загорелое тело, белый пляж, абсолютная тишина на долю мгновения раньше, чем я успеваю осознать, что произошло.

— Влад, ты что творишь! — перепуганная Алиса несётся со всех ног к лежащей Лазурской.

— Кир, ты в порядке? — слышу беспокойство Глеба, помогающего подняться девушке.

Я медленно подхожу, не зная куда себя деть. Кажется, заигрался, перестарался, совсем забыл, что играю с соперником физически слабее меня. Хотя, если честно, не могу сказать, что Кира слабее, для меня вообще открытие, что она не смогла взять эту подачу.

— Всё нормально, — отзывается Лазерная с интонацией человека, который ещё не в полной мере понимает, что с ним случилось.

Потом пауза. Она поднимает руку к носу.

— Фил, ну, ты конечно молодец, — мрачно констатирует Каменский.

— Кир, прости…

Я замолкаю, потому что ничего подходящего так и не приходит в голову. Она смотрит на меня снизу-вверх, и во взгляде — ни слезы, ни упрёка. Только что-то похожее на лёгкое любопытство. Будто это она изучает меня, а не я виновато нависаю над ней.

— Не парься, это же игра, — отмахивается и прикладывает руку к носу.

— Вот, держи! — Алиса первой успевает протянуть ей платок.

— Спасибо.

— Отойди. — Я отодвигаю Глеба и беру лицо Киры в ладони. — Сейчас прикоснусь. Скажи, если больно.

— Фил, у неё просто лопнул сосуд, всё в порядке с её носом, — за спиной раздаётся ровный голос Евы без малейшей тревоги. Она даже не сдвинулась с места после того, как сестра влетела в песок. Интересные у них отношения.

— Надеюсь, ты права. — Я аккуратно прощупываю переносицу, Кира морщится, но терпит — и по этой реакции понятно: ничего не сломано. — Кажется, всё на месте.

— Отлично, тогда можем про…

Лазерная порывается встать, но стоит ей оказаться на ногах как тело тут же заваливается, девушку ведёт, и я успеваю подхватить Киру за талию и усадить обратно на песок.

— Чёрт, что-то я… — она делает секундную паузу и это, пожалуй, первый раз, когда она не договаривает фразу.

— А вдруг сотрясение?! — немедленно встревает Глеб.

— У меня нет сотрясения, просто нужно… — Кира глубоко вздыхает, позволяя расслабиться в моих руках. — Нужно полежать и выпить кофе, давление низкое.

— На жаре ей нельзя, нужно отвезти домой! — обеспокоенно произносит Алиса.

— Мы пришли сюда пешком, — отвечает Ева, её спокойствие контрастирует с нарастающей паникой моей девушки.

— Не проблема, я отвезу, — вызывается Каменский, но тут же вспоминает, что уже выпил пару банок пива. — Стоп, я же пил…

— Я отвезу, — киваю и помогаю Лазурской встать, поворачиваю голову к своей девушке. — Алис…

— Все в порядке, отвези её домой, я сама доберусь! — не дожидаясь моих извинений, перебивает она. Алиса невероятная, её доброта подкупает меня с каждым днем всё больше.

— Ева? — перевожу взгляд на сестру Киры, спрашивая тем самым, поедет ли она с нами.

— Уверена, с моей ненаглядной сестрой всё будет в порядке. Я вызову врача на дом, чтобы он её осмотрел. — Она показывает на телефон, ясно давая понять, что ехать с нами не собирается.

— Тогда идем?

Взяв вещи Киры и попрощавшись с друзьями, мы направляемся к машине, на которой вместе с Глебом приехали на пляж.

— Насколько помню, ваш дом находится дальше по побережью. Разворачиваемся и едем прямо?

— Отличная память, золотой мальчик, — произносит Кира с легкой насмешкой, запрокидывая голову к небу, чтобы усмирить поток крови из носа.

В ответ я только усмехаюсь и включаю радио.

***

Дом Киры и Евы такой же просторный, как и у Глеба, только выглядит более винтажным — чувствуется, что он был построен ещё до того, как это место превратилось в дорогой курорт и его не заполонили роскошные виллы. Однако время сделало дом ещё привлекательнее: он идеально вписывался своим южным дизайном в местность, будто всегда и был её частью.

— Милый дом, — говорю я, усаживая Киру на диван.

Она открывает аптечку, а я иду к графину с водой.

— Спасибо.

— Держи, — передаю стакан и опускаюсь на корточки перед ней. — Дай гляну, нет ли ушиба.

— Можно подумать, ты в этом разбираешься.

— Будешь смеяться, но я правда кое-что в этом понимаю.

— Бросил медицинский? — иронично спрашивает она.

— Нет. И почему сразу — бросил?

— Потому что такие, как ты, точно не выбрали бы подобную профессию добровольно, а если бы и выбрали — не смогли бы закончить.

Смотрю на неё с прищуром и, не буду врать, с лёгкой обидой. Она уже повесила на меня ярлык ленивого мажора, который только и умеет что тратить отцовские деньги. Ладно, может быть, такое мнение нельзя назвать необоснованным, но всё же.

— Что? Ещё скажи, что ты и правда задумывался над профессией бюджетника? — считав моё выражение лица, добавляет белокурая язва.

Но сама формулировка вызывает у меня улыбку. Её умение задеть и рассмешить одновременно уже в который раз сбивает с толку.

— Ты такая стерва, в курсе вообще?

— Да мне говорили пару раз… — она шутливо закатывает глаза.

Я не знаю, как это комментировать. Она не находит что добавить, поэтому спустя секунду мы оба начинаем смеяться. Не из-за чего конкретного. Просто потому что попрыскали друг в друга ядом — и нам обоим полегчало.

Беру вату и начинаю обрабатывать её нос, заметив небольшую царапину.

— Ты права, раньше я и подумать не мог пойти учиться на врача. Или, скажем, на полицейского.

— Что изменилось?

— Я чуть не умер, — просто отвечаю, пожав плечами.

Кира не задаёт вопроса, но по её поднятым бровям читаю: нужно объясниться.

— Пожар, — продолжаю я. — я тогда был пьян и обдолбан, чудом выжил…

Вопросительное выражение на её лице сменяется сочувственным.

— Извини… — вдруг говорит она. — Я, наверное, была слишком резка в своих суждениях.

Да, она действительно была резка и несправедлива. Вот только стоило ей это признать — как стыдно стало мне. Я ведь тоже повесил на неё ярлык, как только понял, что она местная Королева выпускного.

— Не извиняйся. Я тоже в каком-то роде был не совсем… вежлив.

— Правда? Навесил на меня ярлык?

— Да… — протяжно, с прищуром и улыбкой признаюсь я.

— Ну-ка, расскажи. — Она хлопает меня по плечу.

— Ты показалась мне заносчивой стервой.

— Уже второй раз за разговор ты меня так называешь.

— Прости. Я не считаю тебя такой — теперь не считаю. Просто обычно девушки, с которыми мне доводилось общаться, с подобным объёмом внимания вокруг себя, ведут себя…

— Как?

— Как будто мир создан исключительно для них.

Кира опирается локтями на колени и склоняется ближе ко мне:

— А разве это не было твоим жизненным сценарием долгое время?

— «Было» — ключевое слово в этом умозаключении.

Девушка пытается разглядеть скрытый подтекст в моих словах, пристально вглядываясь. Наши лица слишком близко для людей, не состоящих в романтических отношениях, но я вопреки здравому смыслу не отвожу взгляда и не отстраняюсь. Кира красивая — этого нельзя отрицать и сложно игнорировать, особенно когда пухлые губы находятся в такой соблазнительной близости.

— Что поделать, — вздыхает Лазерная, прерывая наш негласный поединок взглядов. — Не всем удаётся встать на путь исправления. Кто-то должен оставаться эгоистичным злодеем в сказке — иначе как добро поймёт какое зло ему побеждать?

Я не сразу считываю её иронию, но, когда смысл наконец доходит — рот сам по себе растягивается в улыбке. То, что она не отрицает собственной стервозности, делает её куда более человечной и интересной, чем те клишированные сучки, привыкшие идти по головам.

— Ты невероятная, — вырывается у меня — совсем не к месту и с излишним восторгом, поэтому я тут же отстраняюсь и прихожу в себя. — То есть… ты невероятный собеседник. Впервые встречаю человека, который даже не пытается оспорить обвинения в свой адрес, а будто… не знаю, выставляет это как своё преимущество.

— Для кого-то минус, для кого-то плюс, — она задирает голову и откидывается на диван в расслабленной позе — словно весь наш разговор не стоит ей ни капли усилий.

— Тебе идёт… — говорю это больше себе, чем ей, и поднимаюсь, чтобы уйти к кухонному гарнитуру — налить воды и заодно собраться с мыслями.

— Что идёт?

— Быть такой.

Отвечаю, стоя к ней спиной и наполняю стакан. Я был уверен, что с первого взгляда всё про неё понял. Но если это так — почему мне настолько интересно с ней разговаривать, спорить, соревноваться?

Глава 8. Да начнётся шоу!

Кира

Солнце сегодня разгулялось не на шутку: ближе к обеду так сильно нагрело причал, что ходить по нему босыми ногами стало невозможно. От жары я прячусь в гостиной у кондиционера, сижу на диване в позе лотоса с ноутбуком на коленях. Меня, конечно, манит перспектива выбежать в раздвижные двери дома и с разбега прыгнуть в воду, но для начала мне нужно закончить работу. Я уже час сижу над поиском подходящих примеров костюмов и тканей для нашего следующего номера в White Stone, и чем точнее я опишу костюмеру, чего хочу, тем эффектнее мы будем смотреться на сцене. За спиной хлопает входная дверь, и я слышу уверенные шаги сестры.

— Привет, систер, как всё прошло? — с порога приветствую Еву, не отрывая глаз от ноутбука.

Сестра бросает пляжную сумку на диван рядом со мной и идёт к холодильнику.

— Это у тебя нужно спросить: как всё прошло, — достаёт газировку и поворачивается ко мне лицом. — Добилась своего или тебя поставили на место?

Я отправляю файлы костюмеру и закрываю ноутбук, чтобы полностью сосредоточиться на диалоге.

— О чём это ты?

— Ой, Кир, не начинай, я знаю все твои трюки.

— О, правда? Ну расскажи, потому что я сама, очевидно, их не знаю. — складываю руки на груди и с любопытством вздергиваю бровь.

Ева иронично хмыкает, отставляет воду, берёт миску с виноградом и вальяжно усаживается в кресло рядом.

— Ты легко могла взять подачу Фила... — закидывает ягоду в рот и говорит так, будто это что-то само собой разумеющееся.

— Да, могла. Я брала такие подачи сотню раз, но это не значит, что я не могу ошибиться.

— Но ты не ошибаешься. — Она не упрекает, однако уверенности в её голосе можно только позавидовать.

— Что значит «не ошибаюсь»? Я не могу пропустить мяч?

— Можешь, когда тебе это удобно.

— Ты на солнце перегрелась или как?

Ева с лёгким раздражением запрокидывает голову.

— Ты же знаешь, что между вами ничего серьёзного не может быть? — выпаливает она, будто я тут замуж собралась.

— Между кем? — я хмурю брови. — Мы только что о волейболе говорили — как перескочили на обсуждение моей личной жизни?

— Не включай дурачку, ты понимаешь, о ком я, — сестра встречается с моим невинным взглядом, но не верит ему ни на секунду.

Я молчу, и ей приходится продолжить самой:

— Тебе нравится Филатов! — заключает она, на секунду вскинув руки, будто открывает мне секрет вселенского масштаба.

— Ты ошибаешься, я тебе это ещё утром сказала, — успокаиваю сестру, которая явно переоценила масштаб происходящего.

Ева поднимает брови с выражением лица «дело твоё, но меня не проведёшь» — и встаёт с кресла, чтобы снять парео. Я наблюдаю за её отстранёнными движениями, и вдруг меня словно током прошибает, простая мысль, но теперь кажется такой очевидной:

— Подожди. Филатов нравится… тебе

Ева замирает над сумкой, в которой мгновение назад активно что-то искала.

— Что? — теперь уже она так же, как и я, хмурит брови и делает максимально удивлённое лицо. — Нет, дело не в этом...

— Точно! Ты сама на него запала, и не хочешь, чтобы я…

— Твою мать, Кира, соберись! — Ева резко обрывает меня на полуслове. — Он мне не нравится, но и игра, которую ты затеяла, — тоже. Ты знаешь, что у вас ничего не получится, поэтому не морочь парню голову!

— Почему ты делаешь из меня какого-то монстра?

— Кира, всё! — отрезает она, не желая продолжать разговор, который сама и начала.

— Я что, не могу хотеть любви? — кричу уже в спину сестре, подходящей к распахнутым дверям на террасу.

— Ты не умеешь любить. — С этими словами Ева уходит к морю.

Вот так. Всего три месяца в год мы проводим вместе — и даже на этот короткий срок не можем поладить.

***

— Алоха, друзья мои! — врываюсь в танцевальный зал, где уже собралась почти вся труппа и активно разминается. — Ну что, готовы собирать песочек в трусики?

Ребята начинают недовольно гудеть — вечеринка, к которой мы готовим тематические выступления, гавайская, а это значит, придётся танцевать на песке и как следует в нём вываляться.

— Да ладно, будет весело!

— Стоять коленями в песке совсем не весело! — комментирует Мая.

— О, а ты, я смотрю, в курсе, каково это? — ржёт Гера, и в него тут же летит подзатыльник от Игоря, парня Маи.

— Всё? Стендап с плохими шутками окончен, можем перейти к репетиции? — занимаю место в центре зала перед зеркалом и осматриваю труппу, которая лениво выстраивается в шахматный рисунок передо мной. — Наше выступление будет в этническом стиле, с отсылкой к древним племенам и цивилизациям. Рабочее название номера — «Ожившие тотемы», отсюда и костюмы. Мая, они готовы?

— Да, висят в раздевалке.

— Примерь, пожалуйста, посмотрим, как смотрятся. — девушка кивает и убегает в раздевалку, а я оборачиваюсь к Игорю. — Ты тоже иди примерь шаровары, чтобы мы понимали, как будут выглядеть парни.

— Ребят, только не забывайте — здесь хорошая слышимость, — отпускает им вслед Герман.

Кто-то хихикает, Игорь показывает Гере средний палец, а я, не обращая внимания на их ребячество, погружаюсь в продумывание номера.

— Агата, встань в центр. — Прошу одну из своих лучших танцовщиц с крепкой балетной базой. — Пируэты на песке ты не сделаешь, но, если дать тебе партнёра… — задумываюсь и поворачиваюсь к Громову. — Гера, иди сюда.

— Серьёзно? Из всех парней ты выбрала мне главного калеку труппы?

— Наверное, потому что, если уроню тебя — невелика потеря, — тут же отбивает выпад Волковой наш главный комик и с улыбкой закоренелого ловеласа подходит к Агате. — Прошу вашу ручку, мадемуазель?

— Точнее, ножку, — задумчиво поправляю я, не обращая внимания на их перепалку. — Давайте так… — отхожу на несколько шагов, чтобы охватить взглядом общий план. — Ребята, пока встаньте на свои точки — хочу видеть всю картину.

Труппа нехотя отвлекается от разговоров и занимает нужные позиции.

— Агата, закинь ногу на плечо Германа.

Девушка слушается и, пронзив партнёра ледяным взглядом, водружает ногу ему на плечо — демонстрируя безупречную растяжку.

Ставить этих двоих в пару — значит обречь каждую репетицию на перебранки и бесконечную ругань. Но оно того стоит: зритель почувствует их ярость и энергию сквозь танец.

— Так хорошо, а теперь я хочу, чтобы ты её закинула, а Гера поймал в районе лодыжки — и это должна быть точка: резкое движение с фиксацией.

Ребята повторяют движение, и я замечаю, как с губ Агаты чуть не срывается ругательство, пока довольный Герман, хитро улыбаясь и не отводя заинтересованных глаз, наслаждается тем, как действует на неё.

— Гера, ты ловишь ногу прежде, чем на коснется твоего плеча, она должна быть как натянутая струна — и выгни руку так, чтобы это выглядело более амплитудно. Давайте ещё раз!

Ребята снова повторяют движение, и на этот раз оно получается у них идеально.

— Супер! А теперь, Агата, ты прокручиваешься, — я медленно кручу её от себя, Гера продолжает удерживать её ногу, и в итоге девушка оказывается вниз головой — на одной ноге, в ровном вертикальном шпагате.

— Гера, ты отворачиваешься, но ногу удерживаешь, чтобы у вас получилась такая широкая, немного арт-хаусная, композиция — объясняю я, ставя Германа в нужную мне позу. — Вот так, запомнили?

Отбегаю на исходную, чтобы посмотреть, как это выглядит из зрительного зала. С такого расстояния они выглядят как современное стильное произведение искусство, не сразу понятное по форме, но лаконичное по своей геометрии.

— Ты специально меня наказываешь? — скулит Агата, стоя вниз головой.

— Нет, ты же хотела сольные партии — вот, получай, — отбиваю я её бунт и громко хлопаю в ладоши. — Все вернулись на исходную, повторяем эти две позы: важно сделать их резко и чётко зафиксировать, меняем на сильную долю.

Ребята проделывают придуманные мной движения, и, убедившись, что они успевают менять позы под музыку, придумываю ещё несколько необычных композиций, вытекающих одна из другой. Агата и Гера продолжают перекидываться колкостями, не понимая, что этим только сильнее разжигают химию между собой.

В зал выходит Майя — в лифе в виде ровной полоски и такой же полоски поверх бикини. Верх и низ соединяет ещё одна лента, разделяя тело на две части.

— Походу, снимаем ремейк «Пятого элемента»? — шутит Игорь, появляясь в белых пышных шароварах и с обнажённым торсом.

Подхожу к Майе — мне важно, чтобы они видели образ так же, как вижу его я:

— На руках у нас будут нарисованы белые браслеты, — касаюсь места у плеча и у кисти, поясняя, где именно будет аппликация. — Глаза подведём белой подводкой и доведём линию до виска, для эпичности и акцента.

Перехожу к Игорю:

— У парней корпус будет более насыщенно расписан геометрическим этническим рисунком, и на руках — браслеты с лентами: для объёма при взмахе.

Отхожу на несколько шагов и мысленно достраиваю картинку до финала: они уже в костюмах, рисунки вспыхивают в неоне, зал темнеет.

— Да начнётся шоу!

Глава 9. Проклятие инков

Фил

Я стою у двухэтажного дома, где живёт Алиса вместе с остальными ребятами, работающими на курорте. Каждое лето они съезжаются сюда — подработать и заодно отдохнуть у моря. Всей компанией скидываются и снимают один большой дом на шесть спален: белёные стены, пальмы у забора, вечный запах солнцезащитного крема и чужого веселья. Мне, как собственнику по натуре, не очень нравится, что моя девушка живёт с тремя парнями — но объективных поводов для претензий нет, и я молчу.

— Ты уже здесь! — Алиса появляется во дворе, ещё на ходу поправляя волосы.

— Не терпелось тебя увидеть. — Я тянусь к её лицу и кладу ладонь на щёку. — Ты готова?

— Да, только сумку возьму! — Она порывается отстраниться, но я притягиваю её обратно и нежно целую.

— Жду здесь.

***

Закат окрашивает пляж в оранжевый, почти медовый, цвет. Мы идём в сторону барной улицы, держась за руки и лениво гоняя волны ногами.

— Расскажи больше о себе, — говорит Алиса, ласково потершись щекой о мою руку, закинутую ей на плечо.

— Что ты хочешь знать?

— Что привело тебя на остров?

— Да почему все вкладывают в этот остров столько смысла? — смеюсь я.

— Потому что он особенный. Сюда приезжают за ответами или за трансформацией.

— А ты зачем приезжаешь?

— Я — другое. Но ты здесь оказался не просто так, есть причина…

Я смотрю в безоблачное небо и на мгновение задумываюсь.

— Есть. — признаюсь я. Глеб предложил провести лето вместе, а учитывая, что он единственный из моих знакомых, кого не испортили деньги, я решил — почему нет.

— Тебя тоже деньги испортили?

Я хмыкаю. Знала бы она — насколько.

— Алис, боюсь, если я расскажу тебе о своём прошлом, ты больше никогда со мной не заговоришь, — признаюсь честно.

— Неважно, какое у тебя прошлое. Главное — какой ты сейчас. И, судя по всему, ты пытаешься стать лучше.

Я усмехаюсь над её формулировкой, но в какой-то степени она права.

— Да, пытаюсь.

— Уверена, получится. Это место волшебное.

Алиса искренне улыбается, и я отмечаю про себя, насколько она настоящая. Как глоток прохладной ключевой воды. Как дикая природа, которую стыдно портить.

Я её испорчу. Не такой, как я, нужен этой девушке.

— О чём думаешь? — она игриво щёлкает меня по носу.

— О том, что ты слишком хороша для меня.

— Что? — Алиса заливисто хихикает.

— Нет, я серьёзно. У меня никогда не было… как бы это выразиться… девушек.

— Что значит «не было»?

— Я ни с кем не встречался. Чаще всего это были… извини. — Я решаю не заканчивать фразу, чтобы не испугать хорошую девушку раньше времени.

— Были связи на одну ночь? — спрашивает Алиса без грамма упрёка или разочарования.

— Да.

— Ты был счастлив?

Я отмечаю, что этот факт её совсем не расстроил, и выдыхаю: вероятно, я выиграл джекпот.

— Тогда казалось, что да. Но сейчас…

— Перерос?

— Скорее наигрался.

Мы погружаемся в комфортную тишину. Алиса понимающе кивает, и мы так гуляем ещё пару минут — до её следующего вопроса.

— А между нами… что-то вроде курортного романа?

— Не обязательно. — Я сжимаю её руку крепче. — Мы можем не заканчивать всё это по окончании лета, если оба будем готовы двигаться дальше.

— Правда?

— Да, Белоснежка, ты мне очень нравишься. — Я наклоняюсь, чтобы закрепить слова поцелуем.

— И ты мне очень нравишься, Влад Филатов.

Я погружаюсь в её сладкие губы и забираю максимум от этого момента. Алиса такая тёплая, мягкая — её хочется пить, как нектар. То, что между нами происходит, делает меня лучше, а её внимание — живое доказательство того, что я способен быть другим человеком.

— Алис…

— М?

— Какие планы на вечер?

Девушка блаженно улыбается, закидывая руки мне на плечи.

— Я думала, пойдём на пляжную вечеринку. Там сегодня будет весь остров.

— Ты этого хочешь?

— Конечно! Сегодня же шоу Киры. О её номерах ходят легенды — все прошлые номера я пропустила из-за поздних смен, но сегодня очень хочу увидеть, что подготовила её труппа.

Я неопределённо киваю, взглядом уходя куда-то вдаль. Честно говоря, надеялся пропустить вечеринку в White Stone и провести тихий вечер с Алисой.

— А тебе разве не интересно? Вы же друзья, не хочешь глянуть, что они придумали на этот раз?

Друзья. Точно. Я ведь должен радоваться, что моя девушка хорошо относится к моим друзьям, верно? Только её восхищение Кирой мне не нравится. Вообще я не хочу признавать, что Лазурская какая-то особенная. И обсуждать её. И тем более — думать о ней.

— Влад?

— Да, конечно! Пойдём, посмотрим, что на этот раз приготовили для нас.

Мы с Алисой спускаемся к пляжу, и я не сразу понимаю, что попал на полинезийскую вечеринку — или как это правильно называется, тики-пати, кажется. Повсюду расставлены деревянные тотемы с вырезанными гримасничающими лицами; некоторые выше меня ростом — метра два с половиной, не меньше. Они выстроены по периметру всей площадки и создают ощущение, что ты угодил в какое-то древнее поселение. Бар и несколько столов накрыты соломенными крышами в стиле палапа, под которыми уже собрались гости с коктейлями в высоких стаканах, украшенных цветами гибискуса и дольками ананаса. Играет лёгкая летняя музыка.

Основная сцена пустует — значит, сегодня шоу будет прямо на песке на фоне бушующего моря. Я невольно начинаю искать глазами Лазурскую и тут же одёргиваю себя: зачем? Понятно, что она сейчас готовится к номеру и вряд ли болтается среди гостей.

— Влад, смотри — там Глеб с Евой! — Алиса указывает куда-то вправо, и в ту же секунду Глеб замечает нас.

— Алиса, Фил, давайте к нам! — машет он, подзывая к своему столу.

— Всем привет. — Я жму руку Глебу и наклоняюсь, чтобы поцеловать Еву в щёку. — Как вы?

— Отлично, ждём, когда наконец-то принесут наши коктейли. — отвечает Ева, не отрывая взгляда от барной зоны.

— А вы как? Чем занимались? — спрашивает Глеб.

— Сходили в ресторан, погуляли по пляжу… — коротко отвечаю я.

— Алис, и ты не умерла от скуки с этим романтиком?

— А ты, значит, у нас главный специалист по оригинальным свиданиям? — тут же гашу друга в его попытке меня подколоть.

— Ну я бы уж точно нашёл что-то более оригинальное, чем прогулки по пляжу на закате.

— Как бы банально это ни звучало, но с тем, кто очень нравится, даже такие свидания ощущаются как сказка, — возражает Алиса и прижимается ко мне.

— Слышал? — бросаю другу, и он начинает громко смеяться.

— О господи, до чего вы приторно-сладкие! Вас хоть прямо сейчас на рекламу майонеза вешай.

— Идиот, — говорю с улыбкой, заражаясь весельем.

— Не хватает только кудрявого ребёнка, — добавляет Ева, и от этого уже Алиса начинает хохотать.

— Кудрявого? Вы вообще видели мои волосы? Ему не суждено иметь ни одного, хотя бы волнистого, локона с такими генами, — моя девушка демонстрирует идеально ровные волосы, красиво собранные в плотный, пушистый хвост.

Так проходит весь следующий час за дружескими подколками, разговорами и смехом. Мы заказываем коктейли, выходим на танцпол и наслаждаемся жизнью и молодостью. Внезапно гирлянды, которыми был освещён весь пляж, гаснут, и вместе с ними резко обрывается музыка. На мгновение пляж погружается в гробовую тишину, раздаётся легкий гул разочарования и возмущения. Однако я уже догадываюсь, к чему был этот трюк, и в следующую секунду оказываюсь прав: пространство наполняет ритмичный бой барабанов, а на сцену выбегает труппа. Их тела расписаны белыми узорами, которые светятся в ультрафиолете как живые татуировки: спирали, волны, геометрические орнаменты, покрывающие плечи, грудь, живот. Они начинают двигаться синхронно, резко, мощно — это не просто танец, это акробатика, смешанная с какой-то древней ритуальной пластикой. Парни подкидывают девушек в воздух, те переворачиваются, падают в их руки, выгибаются в немыслимых силуэтах, а барабаны бьют всё громче и безумнее.

И тут появляется она.

Кира выходит из-за декораций. На ней минимум одежды — белый слитный купальник с вырезом до пупка и открытой спиной. Её тело тоже расписано белыми узорами, но у неё их больше; они сложнее, обвивают талию, спускаются по бёдрам, поднимаются по рёбрам, подчеркивая каждый изгиб. В неоновом свете она выглядит неземной, как божество, спустившееся к нам из языческого пантеона.