Хаосволшебство, или голосом по неврозу

От автора

Перед новым годом от Литрес пришел вопрос: «Кого бы ты хотела озвучить?»

Я — начинаюший чтец, ну, и актриса театра и кино. Видимо, поэтому всё время кого-то играю. Дома — уставшую, но обаятельную женщину, которая вечно ищет документы. На пробах — всех подряд.

Но если честно? Я готова озвучить целый волшебный лес. Со всеми потрохами. Вернее, с жителями.

Представьте: моим голосом могла бы говорить Фея-крёстная, у которой выгорание. Всё! Магия есть, палочка есть, а мотивации — ноль. «Хочешь, дитя, карету? Собери её по IKEA, инструкция прилагается. Я устала, я триста лет в этом цеху!»

Или Говорящий Дракон с низкой самооценкой. Он не хочет никого есть, он на безглютеновой диете. Он хочет, чтобы его просто слушали. «Я не страшный… Я… комплексую из-за чешуи. И дыхалка у меня с утра не свежая, извините».

Или Злой Волшебник, который на самом деле просто очень плохо организовал свой тайм-менеджмент. «Я бы захватил королевство, но у меня курсы по нетворкингу, подкаст записать, и кот заболел! Кто вообще придумал эти дедлайны по захвату мира?!»

Или Принцесса, которая не хочет, чтобы её спасали? «Рыцарь, убери меч, ты мне на балконе все цветы потоптал! Я сама разберусь с этим драконом!»

С какими трудностями они столкнутся? С нашими, человеческими! С недостатком кофе, с плохим Wi-Fi, а теперь ещё и с обязательным переходом на новый, глючный мессенджер от Сказочного Ведомства — «Говор», с непониманием родителей. И преодолеют они это только вместе. Фея даст волшебный пинок, Дракон поделится пробиотиком для дыхалки, а Принцесса организует всех в рабочий чат.

Эта книга - моя благодарность Литрес за вопрос, который запустил целую вселенную. Получилось фэнтези, написанное профессиональным HR с 25-летним стажем.

ПРОЛОГ: ГДЕ КОНЧАЮТСЯ СКУЧНЫЕ СКАЗКИ

Говорят, у каждой сказки есть

мораль. У этой —

справка от психиатра.

Когда-то давно, в те времена, что принято называть «однажды», мир магии работал как отлаженный механизм. Феи тыкали палочками по графику, драконы палили огнем строго по квоте, принцессы томно вздыхали у окон, а злодеи монологизировали с апломбом оперных басов. Конфликт, кульминация, развязка. Антракт. Занавес.

Но у всего есть срок годности, даже у волшебства.

Магия не умерла. Она просто устала. Сложила крылья, когти, короны и ушла в глухую эмоциональную несознанку. Потому что нельзя тысячу лет делать одно и то же, не задавшись вопросом: «А кому это надо? И, вообще, что я при этом чувствую?»

Теперь Ведический Лес больше напоминал парк трудного периода.

Фея-крёстная Клара, обладательница титула «Лучший трансформатор тыквы в регионе за последние три столетия», страдала от профессионального выгорания такой силы, что её волшебная пыльца пахнет валерьянкой и антидепрессантами. Её последняя карета, собранная на автопилоте, имела стойкий привкус тоски и три лишних колеса.«Согласно должностной инструкции, пункт 4-б: „Обеспечить транспорт к полуночи“. Ни слова о моральном состоянии исполнителя», — мысленно цитировала она свой контракт.

В пещере Плачущих Сталактитов обитала дракониха Игоревна. Она не спасала принцесс и не охраняла сокровища. Она вела блог «Дыхание в стиле minimal», скупала экологичные ополаскиватели для пасти и мучалась вопросом: можно ли быть уважаемым мифологическим зверем, если твоя внутренняя сущность — это большой, чешуйчатый интроверт, мечтающий о вязании и тишине?

Злой волшебник Мальгрим, костлявый и пафосный, уже месяц не мог захватить даже соседнюю булочную. Он был завален бумажной работой: акт о намерениях захвата, декларация злодейской независимости, отчёт по форме 666-Зл об использовании тёмной энергии. Его кристальный шар постоянно глючл, показывая то смешные ролики с котами, то рекламу курсов по тайм-менеджменту.

Принцесса Аглая из Башни Излучины Реки не ждала принца. Она прошла онлайн-курс по самообороне, сменила неудобный корсет на практичные леггинсы и мечтала не о свадьбе, а о том, чтобы выйти за пределы сюжета, предписанного ей Большой Книгой Судьбы. Её главный враг — не дракон, а скука и родительские ожидания.

Магия застряла. Она истерично хохотала на сеансе у психотерапевта, которого нет, листала ленту в «Микоризе» (лесном аналоге соцсетей) и жаловалась в чатах на низкую скорость загрузки. Ей нужен был не герой с мечом. Ей нужен был голос. Тот, который не боится говорить за тех, кто охрип от молчания и служебных инструкций.

Ирония судьбы в том, что такой голос есть. Он принадлежит существу из другого, «неволшебного» мира. Существу, которое само борется с невидимостью, своими страхами и фразой «у вас интересное амплуа, но...».

Её имя — Алиса. И она актриса. Та самая, что может вдохнуть жизнь даже в инструкцию по сборке шкафа.

Ей ещё предстоит узнать, что самый важный кастинг в её жизни начнётся не в офисе продюсера, а в тот миг, когда она, ругаясь на сломанную кофеварку, случайно произнесёт древнее заклинание, которое звучит подозрительно похоже на: «Да когда же это заработает?! Ну вот за что мне это?».

И зашумит, захрипит, завоет отложенной болью Ведический Лес. И потянется к ней — к своей невольной спасительнице, голосу надежды, последней фее-терапевтке в этом разваливающемся сказочном мире.

Потому что иногда, чтобы спасти историю, её нужно не сыграть. Её нужно — честно озвучить.

ГЛАВА 1: КАСТИНГ НА РОЛЬ САМОЙ СЕБЯ

Иногда самый важный кастинг — это

тот, где ты

играешь себя. И его труднее всего

пройти.

Жизнь Алисы делилась на три простые категории:

Кастинги, которые она не получала. (Их было большинство).

Роли, которые она в итоге играла. («Подруга главной героини, которая говорит одну фразу в третьем акте», «Прохожая с осмысленным взглядом»).

Промежутки между всем этим, заполненные паранойей, прокрастинацией и навязчивым пересматриванием собственных самопроб в поисках того самого, магического «чего-то», которого, по мнению кастинг-директоров, ей вечно не хватало.

Сегодняшний день уверенно относился к первой категории.

«Спасибо, мы вам обязательно перезвоним» — фраза, которую в актёрской среде расшифровывают однозначно: «Забудьте дорогу в эту киностудию».

Алиса вышла из прохладного кондиционированного офиса в московскую духоту, и её накрыло волной чего-то среднего между яростью и желанием немедленно купить мороженое и съесть его, не снимая обёртки. Она только что полчаса изображала «молодую учёную, открывающую формулу счастья» для рекламы банковского приложения. От неё требовались лучезарная улыбка, умные глаза и лёгкость бытия. Всё это у неё было. Но, видимо, не в той пропорции.

«У вас интереснейший типаж, Алиса, — сказала женщина с идеальным каре и взглядом, оценивающим её как биомассу. — Очень… нестандартная энергетика. Но тут нужна более… фоновая радость. Вы как будто внутри немного иронизируете над этой формулой счастья. Понимаете?»

Алиса понимала. Она всегда понимала. Её «нестандартная энергетика» была не благословением, а какой-то криво настроенной антенной. Она могла сыграть восторг так, что в нём угадывалась трагедия. Могла сыграть грусть с такой язвительной нотой, что хотелось не плакать, а крикнуть: «Да все они козлы!». Её голос был не фоновой музыкой, а звуком падающего в тишине стула — его нельзя было не заметить, но никто не знал, что с этим делать.

— Ты не актриса, — привычно завёл её внутренний голос, пока она тащилась к метро. — Ты бракованная партия. Спрос нестабильный.

— Спасибо, что прояснил, — мысленно парировала Алиса. — А я-то думала, у меня просто характер не подарок.

«Неформат», — вздыхала она, заливая тоску вечерним чаем в компании подруг, таких же неформатных и прекрасных. «Прямо клуб „Голосов, которые не вписались в хор“. Членский взнос — пачка успокоительного».

Путь домой лежал через старый арбатский переулок, где среди гламурных бутиков ютился комиссионный магазинчик с вывеской «Феникс» — название, конечно, с претензией, но сама витрина выглядела так, будто тоже прошла через огонь и не до конца восстановилась. . Алиса заходила сюда иногда, чтобы потрогать старые вещи и подумать о том, сколько жизней они видели.

Дверь звякнула колокольчиком. Воздух пах пылью, старым деревом и тайной. За прилавком дремал мужчина неопределённого возраста, похожий на мудрого гнома, вышедшего на пенсию. Алиса побродила между стеллажей, трогая потёртые переплёты книг, бокалы с потускневшей позолотой, статуэтки забытых богов.

И тут она увидела Его.

Микрофон. Не новый, не блестящий, не студийный монстр. Старый, советский, в чёрном матерчатом чехле, из которого выглядывала металлическая решётка. Он лежал на полке между самоваром и потускневшей диадемой и смотрел на неё. Нет, правда смотрел. У него была такая… выжидающая пауза.

— Вот он, твой коллега, — не унимался внутренний голос. — Тоже в комиссионке. Тоже ждёт звёздного часа. Может, на нём Булат Окуджава что-нибудь напевал?! Или диктор Левитан объявлял о прорыве в космос?! А теперь он здесь. Как и ты.

Алиса взяла микрофон в руки. Он был тяжёлым, увесистым, настоящим. На боку — потёртая табличка: «МИКРОФОН ДИНАМИЧЕСКИЙ МД-47». Она провела пальцем по холодной сетке.

«Стоит копейки, — подумала она. — Куплю. Пусть стоит дома. Как памятник всем несбывшимся монологам».

Гном за прилавком проснулся, посмотрел на микрофон, потом на Алису. Его глаза были мутными и в то же время невероятно проницательными.

— Забирайте, — хрипло сказал он. — Он тут давно. Ждёт не дождётся.

— Чего ждёт? — автоматически спросила Алиса.

— Голоса, — просто ответил гном и начал заворачивать микрофон в газету «Правда» за 1974 год. — Того, который не боится сказать что-то лишнее. Ненужное. Настоящее.

Алиса фыркнула. Романтично. Как раз под её сегодняшнее настроение. Она расплатилась, получила свёрток и вышла на улицу, уже чувствуя себя немного лучше.

Дома, в своей маленькой однушке, она водрузила микрофон на книжную полку — между самоучителем по сценической речи и бутылкой недорогого вина. Получилась инсталляция «Три стадии творческого процесса: надежда, техника, забытьё».

Вечером её накрыло второй волной. Волной того самого творческого зуда, который не чешется, а грызёт изнутри. И тогда она вспомнила про задание от Литрес. "Представьте, что вы — герой книги, которую пишете или озвучиваете. Кто он: подросток-бунтарь, покоритель космоса, яркая независимая героиня или нежная лесная нимфа? С какими трудностями столкнулся и как их преодолел? Кто помог ему?"

Она посмотрела на микрофон. Он молчал.

— Ладно, старина, — сказала она вслух. — Проверим твою проницательность. Сыграем в голосового психоаналитика для несуществующих друзей. Это как раз по моей части.

Она включила диктофон на телефоне, поднесла его к микрофону — абсурд: цифровая запись через аналоговый аппарат, но какая разница, — и закрыла глаза.

Первое, что пришло в голову, был не герой. Это была уставшая фея. Не из диснеевских мультиков, а из жизни. Та, у которой болит спина от тысячи взмахов палочки и которая ненавидит тыквы.

Алиса открыла рот. И заговорила. Не своим, а каким-то другим, сварливым, но обаятельным голосом, с хрипотцой и бесконечной усталостью:

— Опять карета… К полуночи… А у меня мигрень, дорогуша. И тыквы эти уже в печёнках сидят. Не хочешь ли лучше эспрессо? Маленький, крепкий, как твои разочарования в принцах…

— Боже, ты гений, — прошептал её внутренний голос уже без сарказма. — Или сошла с ума. Впрочем, грань тонка.

Она разошлась. Она говорила за дракона-интроверта, за злого волшебника, заваленного бюрократией, за принцессу, которая учит джиу-джитсу. Она озвучивала тот самый лес из своей фантазии. И это было невероятно легко. Как будто эти голоса ждали не где-то там, а внутри неё, и старый микрофон был просто кнопкой «Выход в эфир» для её внутреннего сумасшедшего дома.

Она закончила, запыхавшись. В комнате было тихо. Газета «Правда», в которую был завёрнут микрофон, лежала на столе и смотрела на неё с укоризной.

— Ну да, — мысленно парировала Алиса. — Правда, она такая… разная бывает.

Алиса выключила диктофон и пошла наливать чай. Она была довольна. Почти счастлива.

Она не заметила, как из сетки микрофона выпорхнула невидимая искорка. Не почувствовала, как воздух в комнате на секунду сгустился, наполнившись запахом не московской пыли, а чего-то другого. Свежего, хвойного, и отдалённо пахнущего ...магией и стрессом.

Она не услышала далёкого, едва различимого эха — то ли вздоха облегчения, то ли сдавленного смешка.

Голос нашёлся.

А ключ только что повернулся в замке. И, похоже, сломался в замочной скважине.

ГЛАВА 2: НОЧНОЙ ВИЗИТ

Если вам приснился дракон с

вязанием — не спешите

к психологу. Возможно, вы уже у

психиатра.

Алиса стояла у окна, смотрела на ржавые крыши соседних домов и медленно остывала от творческого порыва. Жизнь снова становилась собой: предсказуемой, плоской и тоскливо безволшебной.

— Ладно, — вздохнула она вслух, обращаясь к пустому чайнику. — Показала класс. А теперь иди спать. Завтра новые пробы, новые «спасибо, мы вам перезвоним».

Она легла спать с лёгкой улыбкой. Сны пришли почти сразу.

Ей снился лес. Деревья шуршали листьями, повторяя её же сварливые интонации феи: «Мигрень… опять эта мигрень… И зачем все эти пачки? Я же не цыплёнок табака!» Ручей не журчал, а бормотал сиплым, застенчивым драконьим шёпотом: «Можно я просто посижу здесь? Без слов… Мне и так хорошо. Точнее, нехорошо, но тихо…» Даже воздух звенел едким тембром злого волшебника: «Дедлайны по захвату вселенной! Кто их вообще придумал? Я бы лучше сериал посмотрел!»

Алиса шла по тропинке, и голоса становились чётче, будто её приближение настраивало приёмник. Во сне она смеялась. Это было гениально, абсурдно и по-домашнему уютно. И тогда из-за гигантского папоротника появилась Она.

Огромная, чешуйчатая, с глазами как старинные янтарные пуговицы, в которых застыла вековая грусть. Дракониха сидела на задних лапах, застенчиво поджав хвост, а передними… вязала. Клубок шерстяных ниток цвета осенней листвы и две спицы размером с лыжные палки.

— Ой, — просипела дракониха, заметив Алису. — Вы… вы не тот гном, что за бородой пришёл? Я уже почти готова компенсировать… Вот, носки вяжу. Говорят, у вас ноги мёрзнут.

Алиса во сне не удивилась. Всё было логично — в той особой логике сна, где дракон с вязанием не более странен, чем будильник в понедельник.

— Я не гном. Я Алиса. А вы… чихаете?

Дракониха сгорбилась, чуть не уронив вязание.

— О, вы уже слышали… Это был несчастный случай! Аллергия на неожиданности! Я теперь перед чихом пытаюсь сказать «апчхи-и-извините», но не всегда успеваю…

— А почему вы во сне? — спросила Алиса с любопытством.

— Потому что я сплю, — честно ответила дракониха. — А когда я сплю, я иногда… просачиваюсь. В особо чувствительные места. Вы сегодня сильно резонировали. «Тыквы в печёнках» — это было так красиво сказано. Я аж прослезилась. У меня от слёз чешуя разбухает, вот.

Она протянула лапу. На огромном когте висела крошечная, сверкающая чешуйка.

— На память. Только не показывайте никому. А то скажут, Игоревна опять разбрасывается частью покровов, это ж непрофессионально.

Алиса взяла чешуйку. Она была тёплой и пульсировала, как живая.

— Спасибо. А что с феей, у которой мигрень?

— Клара? — Дракониха махнула хвостом, сбив воображаемую шишку. — О, она в ярости. Говорит, кто-то озвучил её тайные мысли, и теперь у неё в отделе бунт. Она, наверное, уже ищет вас. Через точки высокого напряжения.

Пейзаж поплыл. Лес начал таять.

— Мне пора, — прошептала Игоревна, растворяясь вместе с вязанием. — Мой сон заканчивается. А вам… берегите голос. Он у вас… живой. И немного сумасшедший.

Алиса проснулась посреди ночи от странного ощущения. Ей почудилось, что её правую руку, свесившуюся с кровати, что-то лижет. Что-то большое, тёплое и слегка шершавое, как дорогая замша. Ощущение было настолько реальным, что она, не открывая глаз, потянулась, чтобы погладить невидимого кота… и её пальцы коснулись чего-то чешуйчатого, сухого и невероятно горячего.

Алиса мгновенно отдернула руку и открыла глаза.

В комнате был полумрак. Никого. Тишина. Сердце колотилось где-то в горле.

— Кошмар, — прошептала она себе, включая прикроватный свет. — Начиталась сказок. Нанервничалась.

Она откинула одеяло, чтобы встать и попить воды, и замерла.

На тёмно-синем постельном белье, прямо там, где лежала её рука, сверкало несколько крошечных, будто сделанных из слюды, чешуек. Они переливались в свете лампы всеми оттенками тёмного изумруда и багровой меди. Рядом с ними лежала щепотка серебристой пыльцы, которая пахла лавандой.

Алиса осторожно дотронулась до чешуйки. Она была настоящей. Твёрдой и тёплой, будто только что упала с чьего-то могучего бока.

— Так, — сказала она своему потолку. — Вариант первый: я спилась. Не подходит — я не пила. Вариант второй: нервный срыв и галлюцинации. Более вероятно. Вариант третий — она посмотрела на старый микрофон на полке. — я настолько гениальная актриса, что озвучила дракона в реальности. Маловероятно, но лестно.

Во всех непонятных ситуациях Алиса пила чай. Это было её всё — и успокоительное, и снотворное, и способ связи с реальностью.

Она пошла на кухню, громко топая, чтобы отогнать тишину. Заварила целый чайник крепкого чёрного с бергамотом . Пока чайник закипал, она разложила на столе находки. Чешуйки искрились. Пыльца мерцала.

— Ладно, дракоша, если это ты, — сказала она в пустоту, — то спасибо за сувениры.

Чайник свистнул. Алиса заварила чай, села за стол и провела одной чешуйкой по кружке — и чай внутри вдруг заволновался, приобрёл лёгкий изумрудный оттенок, запах мёда и старого дерева. Алиса осторожно пригубила. Вкус был неопределимый. Как будто чай пытался быть одновременно успокоительным, ободряющим и слегка виноватым.

Она допила чай, собрала чешуйки и пыльцу в спичечный коробок и написала на нем: «Вещдок №1. Не выбрасывать. Возможно, доказательство помешательства».

Утром, еще засветло, проснувшись от странного ощущения, что она всю ночь вязала носки размером с диван, Алиса первым делом проверила коробок. Чешуйки были на месте. Пыльца пахла лавандой. А на микрофоне, который она не включала, горел маленький красный светодиод. Как будто он… записывал.

— Ну всё, — вздохнула Алиса. — Теперь жду фею с папкой. Или гнома с иском. Либо того и другого в одном флаконе. Главное, чтобы у них тоже было что заваривать.

Она не знала, чего ждать. Но впервые за долгое время ей было интересно. Даже если это был путь в белую горячку, он обещал быть крайне занимательным.

И вселенная, похоже, решила не тянуть с ответом. В этот момент снаружи, за стеклом балкона, что-то громко шлёпнулось на перила. Не изящно приземлилось, а именно шлёпнулось, с видом «опять эти посылки, опять эти пятые этажи».

На перилах, спиной к утреннему небу, сидела большая серая сова. В её круглых глазах светился не хищный блеск, а чистейшая, незамутнённая деловитость почтальона, который ненавидит работу с живыми адресатами. В клюве она держала свёрнутый в трубочку листок.

Сова бросила на Алису оценивающий взгляд — «Клиент. Живой. Не спит. Неудобно», — клювом аккуратно протолкнула свёрток в щель между рамами и, не дожидаясь расписки, бесшумно растворилась в утреннем небе.

Алиса подняла свёрток. Бумага была плотной, пахла пылью и чем-то вроде сушёной мятой. Значки напоминали странную вязь, но внизу стояла чёткая подпись по-русски: «ВЕДОМСТВО СКАЗОЧНОЙ ЛОГИСТИКИ И КОММУНИКАЦИЙ. СРОЧНО. ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ УВЕДОМЛЕНИЕ ПО КАНАЛУ №7 (АВАРИЙНЫЙ).»

На полях кто-то от руки нацарапал: «Извините за качество связи, гномы-сетевики бастуют из-за перехода на „Говор“ . Не отвечайте на это уведомление, подтверждение считается автоматическим. С уважением, Отдел техподдержки.»

Основной текст гласил: «Уведомление. Ваш вчерашний монолог на частоте „Усталая фея“ вызвал несанкционированный резонас. Произошла каскадная дестабилизация: массовая вспышка профессионального выгорания в Отделе Тыквенных Трансформаций, сбой в расписании проклятий, необоснованная рефлексия у драконов охраны. Вам надлежит явиться для дачи объяснений. Канал связи: зеркало в ванной. 07:00. Опоздание приведёт к начислению штрафных магических единиц (см. приложение «Тарифы на беспокойство»).»

Алиса опустилась на стул. Рациональный ум кричал: «Галлюцинация!» Но бумага была настоящей. Она посмотрела на микрофон. Тот молчал.

ГЛАВА 3: СОВЕЩАНИЕ В ЗЕРКАЛЕ

Самое сложное в совещании — не

технические неполадки.

А то, что твой голос звучит как у

уставшей феи.

А ты даже не фея.

В семь утра Алиса стояла перед зеркалом в ванной и чувствовала себя полной идиоткой, но идиоткой ответственной — с тушью на ресницах и в кигуруми с единорогами.

— Ты выглядишь как свидетель по делу о кролике, которого обвиняют в угоне ракеты, — сообщил внутренний голос. — И явно на его стороне.

Она посмотрела на своё отражение. Тёмные круги под глазами, взгляд — смесь паники и дикого любопытства. На краю раковины лежала потрёпанная повестка. Слово «СРОЧНО» будто пульсировало.

Ровно в 07:00 зеркало вздохнуло. Стекло прогнулось, изображение поплыло и растворилось в серебристой ряби. На смену пришла картинка, напоминавшая самую дешёвую видеоконференцию с магическим уклоном: зернистая, с задержкой, фон пытался быть торжественным, но смахивал на подвал районной библиотеки.

В центре, за стопкой бумаг, кто-то сидел. Женщина. Она выглядела ещё более помятой, чем в любом кошмаре об офисной работе. На остроконечной шляпе красовалась трещина. В руке огромная кружка. Не гламурная, не магическая, а самая бытовая, с рисунком легендарного Заёбушка — ни птицы, ни зверя, а мешанины из воробьиной дерзости и заячьей усталости, символа всех, кто дополз до пятницы и уже не помнит, зачем.

Из кружки валил густой сиреневый пар.

— Канал… кхм… еле-еле установлен, — сквозь ужасные помехи произнесла Клара. Изображение дернулось, её лицо превратилось в пиксельный квадратик. — Провайдер глючит, эфирные вихри. Вас слышно. Вас видно. Вы… почему у вас на лице чёрные полосы?

Алиса покраснела.

— Это… тушь. Для ресниц.

— А, — Клара кивнула с видом человека, который в своей жизни видел столько странного, что чёрные полосы на лице не заслуживают даже уточнения. — Принято. Не моргайте часто, у нас трафик на исходе. Гномы из IT-отдела опять эфир майнят для своих крипто-заклинаний. Подключаем остальных. Эй, Мальгрим! Игоревна!

На «экране» появились два маленьких окошка. Одно сразу зависло, показывая только пиксели и недовольное шипение. Второе демонстрировало огромную, чешуйчатую ноздрю в высоком разрешении, из которой с лёгким присвистом выходил пар. В углу горел зелёный значок «Микрофон выключен».

— Игоревна на связи, — отрекомендовала Клара. — Она сегодня в режиме тихого кризиса и вселенской застенчивости. Говорить не будет, но слушает. Кивните, Игоревна.

Ноздря дрогнула. Из неё вырвалось маленькое облачко, которое сложилось в подобие смайлика и рассеялось.

—У тебя видеозвонок с драконьей ноздрёй, — констатировал внутренний голос Алисы. — Карьера определённо двигается. В какую сторону — вопрос философский. Теперь можешь смело писать в резюме: «Опыт проведения межмировых переговоров в условиях экстремального лага и ограниченного угла обзора».

Зависшее окно дёрнулось, и в нём возникло раздражённое лицо мужчины с заострённой бородкой и тёмными кругами под глазами. На заднем плане мелькнул хвост спящего на стопке бумаг кота.

— Клара, я в отчаянии! — начал он, не здороваясь. — Из-за вчерашних помех у меня слетели все будильники на захваты! Проснулся — уже полдень, лучший час для устрашения упущен! Пытался нагнать — кот залёз в кристалл навигации, и вместо координат королевского замка мне высветилось три рецепта тыквенного супа и гифка с танцующим скелетом! Весь отдел Проклятий и Напастей надо мной ржёт! Я требую компенсацию!

— Мальгрим, — безжизненно произнесла Клара, — фокус. Мы тут инцидент разбираем.

Она развернула перед собой свиток размером с небольшой коврик для йоги.

— В протоколе: Инцидент 457-бис. «О несанкционированной эмпатической дивергенции, повлекшей сбой в работе базовых нарративных паттернов». Источник: Алиса, класс «Голос-Неформат». Присутствует.

Все взгляды и одна печальная ноздря устремились на Алису.

— Здравствуйте, — хрипло выдавила она. — Я… я даже не знаю, что сказать. Извините, если что не так.

— Извинения не занесены в протокол, — отрезала Клара, делая пометку пером, которое тут же испарилось в клубе чёрного дыма. — Мы здесь для анализа последствий и выработки стратегии сдерживания. Первый вопрос: что, черт возьми, вы имели в виду под фразой «тыквы уже в печёнках сидят»?

— О боже, — подумала Алиса. — Меня допрашивает уставшая фея через плохую видеосвязь по поводу здоровья печени мифических существ. И главный свидетель — драконья ноздря. За такое «Оскара» не дают, а лечат в психбольнице.

— Это… образное выражение. Значит, что что-то очень надоело.

— Надоело, — повторила Клара, записывая. — Субъективное чувство, приведшее к объективному сбою. Понятно. Второй вопрос: ваше предложение «просто посидеть» — это техника релаксации или форма пассивного сопротивления?

— Ну, я…

— Она предлагала альтернативу насильственному взаимодействию! — внезапно просипел голос из окна с ноздрёй.

Все вздрогнули. Это была Игоревна. Голос у неё был низкий, вибрирующий и невероятно застенчивый.

— Это была… это была вежливая просьба о личных границах. Я её анализировала. Всю ночь.

— Спасибо, Игоревна, ваше экспертное мнение занесено, — сказала Клара, но в её голосе впервые прозвучали нотки чего-то, кроме усталости. Что-то вроде слабой надежды.

Она посмотрела на Алису.

— Вы видите проблему? Вы не просто «поговорили». Вы вскрыли системный сбой. Мы веками работали на автопилоте, не задавая вопросов. А вы эти вопросы озвучили. Теперь система требует диалога. А у нас нет штатной единицы «Специалист по диалогу и душевным стенаниям».

— У нас нет даже нормального кофевара! — рявкнул Мальгрим. — Только этот проклятый котёл, который вместо зелья бодрости выдаёт настойку! ! Я вчера вместо приказа о захвате замка написал сонет о хрупкости бытия!

Алиса не выдержала. Рассмеялась. Коротко, истерично, но от души.

— Простите, — сказала она, вытирая глаза (тушь размазалась ещё больше). — Просто… вы все так серьёзно, а ситуация — как скетч про токсичный офис. Я актриса. Я озвучиваю глупости. И вы говорите, что эти глупости развалили вашу магию?

— Не развалили, — поправила Клара. — Персонализировали. Магия перестала быть безликой силой. Она начала отражать наши внутренние конфликты. И теперь вы должны помочь нам с этим… — она покрутила пальцем у виска, — …жить. Нам нужен кто-то, кто поможет нам с этими конфликтами договориться. Голосом. Вашим голосом.

Она потянулась куда-то за кадр и с усилием вытащила ещё один свиток, который с лёгким хлопком материализовался в раковине у Алисы, забрызгав её водой.

— Это ваше первое задание. Срочность: критическая.

Связь прервалась. Зеркало снова стало просто зеркалом.

Алиса впала в ступор, некоторое время просидев на краю ванной, тупо глядя на своё отражение. Отражение с размазанной тушью смотрело в ответ. В голове гудело.

— Ну вот, — подвёл итог внутренний голос, в котором теперь звучала не издёвка, а усталое принятие неизбежного. — Ты только что согласилась на работу, о которой не просила, в мире, в который не веришь, с зарплатой, о которой даже не спросила. Поздравляю. Ты стала взрослой.

Потом она глубоко вздохнула, на автомате померила температуру и рухнула в кровать. Сон пришёл мгновенно — тяжёлый, без сновидений, как будто кто-то выключил рубильник.

ГЛАВА 4: ОСЛИК, КОТОРЫЙ НЕ ХОТЕЛ, И «ТОНИК ДЛЯ САМОУВАЖЕНИЯ»

В детстве я хотела быть

принцессой. Теперь я хочу

быть человеком, который помнит,

где положил пульт.

Проснувшись, Алиса первым делом уставилась в потолок и разрешила себе минуту полного отрицания. Никакого совещания не было. Никаких драконьих ноздрей. Никакой феи с мигренью. Это был кошмар. От переутомления. С кем не бывает.

— Точно, — сказала она вслух пустой квартире. — Приснится же такое.

Она по привычке пошла на кухню, щёлкнула кнопкой на электрочайнике и отвернулась за кружкой. Чайник, старый, покрытый налётом известкового стыда, привычно зашипел. Но через пару секунд шипение переросло в странное бульканье.

Алиса обернулась. Из носика валил не пар. Валил густой, сиреневый, отчётливо недовольный туман. Пахнуло лавандой, старыми книгами и чем-то неуловимо официальным, как в приемной у зубного.

— Галлюцинация от недосыпа, — констатировал внутренний голос, пока Алиса медленно сползала по кухонному шкафчику на пол. — Поздравляю, ты дошла до ручки. В прямом смысле — до ручки кухонного шкафчика.

Туман сгустился, захлюпал и с негромким хлопком выплюнул на крышку посудомойки женщину. Лет тридцати на вид, но с такой усталостью в глазах, будто ей все триста, и все триста — сплошной аврал в предпраздничную пятницу. Помятый кардиган, туника с потускневшим узором и остроконечная шляпа, заломленная набок. В одной руке — папка-скоросшиватель с торчащими свитками и, кажется, живой и очень сонной лягушкой. В другой — та самая кружка с Заёбушком, из которой всё ещё валил сиреневый пар.

Существо откашлялось, моргнуло и уставилось на Алису тяжёлым, многострадальным взглядом бухгалтера, застигнутого на рабочем месте в воскресенье.

— Канал связи… тьфу, волос во рту… материальный переход завершён, — произнесло оно хрипловатым голосом.

У Алисы внутри всё оборвалось. Этот голос она уже слышала. В семь утра, сквозь рябь и помехи. Тогда он казался искажённым, пиксельным, почти нереальным. А сейчас, вживую, звучал как приговор. Потому что это был её собственный голос. Тот самый, которым она жаловалась на тыквы и мигрень.

— Она говорит моим голосом, — с ужасом подумала Алиса. — Это как слушать голосовую почту от себя же, но записанную в альтернативной вселенной, где я стала феей и, кажется, преуспела в выгорании. Страшно. И немного льстит.

— Точка выхода — агрегат кипячения H₂O бытового класса — продолжала фея, с любопытством оглядывая кухню. —Через точки кипения всегда проще, но какой бардак у вас в коммуникациях… Сплошной эфирный шум. Вибрации ужасные, прямо резонируют с моим застарелым радикулитом. Ладно. Главное, я на месте.

Мозг Алисы лихорадочно перебирал варианты: пищевое отравление, нервный срыв, очень крепкий чай, в который она случайно налила чего покрепче?

— Вы… Клара? — выдавила Алиса, не вставая с пола. Это казалось наиболее безопасной позицией для переговоров с существом, которое только что материализовалось из чайника.

— Она самая, — кивнула фея, устраиваясь на посудомойке. — А вы — источник несанкционированного резонансного сигнала.

— Какой сигнал? Я ничего не…

— Монолог! — Клара перебила её, с силой шлёпнула папкой по крышке чайника, отчего тот жалобно взвыл. — Ваш монолог на частоте «Усталая фея". Вчера в 21:47 по вашему местному. Тот самый, что нарушил покой и прочие регламенты. Мы с вами обсуждали это буквально пару часов назад.

Она открыла папку и стала листать бумаги.

— Ваш монолог «про мигрень и тыквы в печёнках» прошёл по всем открытым каналам, включая служебный чат в «Микоризе»! Вы спровоцировали волну мигрени у семидесяти процентов персонала моего отдела! Фея Люся так вообще жезл сломала от нервного перенапряжения — щепки летели! Теперь он у неё только на режиме «вибрация» работает, как старый телефон!

— Я просто… тренировалась! — взвизгнула Алиса. — Это было упражнение!

— Упражнение?! — голос Клары взлетел до сопрано. — У нас после вашего «упражнения» дипломная тыква феи-выпускницы Амелии трансформировалась не в карету, а в гибрид гоночного болида с соковыжималкой!

Алиса, к своему ужасу, фыркнула.

— Не смейтесь! — Клара пригрозила ей лягушкой из папки. Та грустно квакнула. — Вашим «эспрессо, крепким, как разочарования в принцах» вы дали зеленый свет профессиональному выгоранию! У нас теперь забастовка! Феи требуют пересмотра графика трансформаций, введения кофе-брейков и психологической помощи!

Она тяжело опустилась на крышку посудомойки.

— Меня послали найти источник и нейтрализовать. Но я смотрю на вас и понимаю… вы не источник помех. Вы — живой мегафон. И заглушить вас — всё равно что заткнуть вулкан пробкой от шампанского. С вами надо… договариваться.

— Меня только что назвали вулканом, — с гордостью подумала Алиса. — Это прогресс по сравнению с «интересным типажом». Хотя, возможно, меня просто оскорбили, а я не заметила.

— Договариваться… о чём?

— О том, чтобы вы стали нашим внештатным голосом разума. Нашей, прости великие силы, терапевтшей, — с трудом выговорила Клара. — Вы вскрыли в нас то, что мы веками прятали под пачками и блёстками. Теперь вы должны помочь нам с этим жить. И не сойти с ума. Или хотя бы работать без истерик...Мне кажется, я это вам уже говорила.

— И что я получу за это? Кроме нервного срыва?

Клара задумчиво почесала лягушку за ухом.

— Опыт. Озвучка живых, истеричных, абсолютно настоящих персонажей. Беспрецедентный материал. И... — она пошарила в папке и вытащила смятый свиток, — официальную должность. «Голосовой проводник. Стажёр. С испытательным сроком до конца времён».

— Звучит как приговор.

— Согласна. Но это наша реальность. Итак, вы с нами?

Алиса взглянула на микрофон на полке, потом на свою потрёпанную кружку, потом на фею, все еще сидящую на посудомойке. Она хотела отказаться, но вспомнила, что завтра ей идти на очередной кастинг, где скажут "спасибо, вы нам не подходите".

— А что я, собственно, теряю — подумала Алиса.

И впервые за долгое время её выбор был кристально ясен.

Поэтому она просто сказала, — ладно.

Уголок губ Клары дрогнул в первой за последние сто лет настоящей улыбке.

— Идёт. Первый клиент — фея Амелия. Молодая, перспективная, в ступоре. Надо встряхнуть.

— А как?

Клара полезла в карман кардигана и вытащила сморщенную ягоду.

Алиса моргнула.

— Вы будете вызывать такси... ягодой?

— Эконом-класс, — буркнула Клара. — Без кондиционера и музыки. Бюджет отдела трещит по швам, а тыквы нынче дороги.

Она бросила ягоду на пол. Та с тихим хлопком превратилась в маленькое пушистое облачко, которое принялось летать по кухне, собирая в себя пыль, какую-то подозрительную синюю нитку и — Алиса готова была поклясться — шерсть кота, которого у неё отродясь не было.

— Оно... пылесосит? — ошарашенно спросила Алиса.

— Материализует компоненты, — устало пояснила Клара. — Экономия ресурсов. Магия нынче дорогая. Раньше я могла вызвать карету щелчком пальцев. Теперь — ослик из пыли и носка. Времена меняются.

Облачко чихнуло, свернулось в клубок и с жалобнвм всхлипом, превратилось в осла. Небольшого, пепельно-серого, с огромными печальными глазами и крыльями. Крылья были тоже серые, помятые, как зонтик, забытый в маршрутке после ливня.

Алиса открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Это... осёл? С крыльями?

— Освальд, — представила Клара. — Наш курьер. Освальд, это Алиса, новый консультант. Вези её аккуратно, у неё нет страховки.

Освальд медленно поднял на Алису один глаз.

— М-и-а-у, — сказал он усталым голосом.

— Он… мяукает?

— Он разочарован в жизни. И не спрашивайте почему. Садитесь.

Забраться на спину ослика оказалось проще, чем ожидалось. Он был мягким и упругим, как старый диван. Клара устроилась сзади.

— Освальд, взлёт. И без фокусов сегодня. В прошлый раз ты сделал мертвую петлю, и у меня из кармана высыпались все конфетти для парада.

Освальд тяжко вздохнул, расправил крылья — раздался звук, похожий на хлопок мокрой простыни на ветру — и рванул с места. Не вверх, а прямо сквозь стену. Алиса зажмурилась, ожидая удара. Но его не было. Было ощущение, будто проваливаешься сквозь слоёный пирог.

Через три секунды она открыла глаза.

Они летели над лесом.

Алиса вцепилась в мягкую ослиную холку и вертела головой, пытаясь понять, где кончается реальность и начинается её личный творческий психоз.

Лес оказался... обычным. Даже слишком. Деревья стояли понуро, как работники умственного труда в пять вечера пятницы. Ручей булькал с деловитой тоской, будто сдавал квартальный отчёт. Птицы щебетали неохотно, с длинными паузами — явно обсуждали, кто сегодня дежурит на рассвете.

— Слушайте, — Алиса обернулась к Кларе, — а точно это волшебный лес?

— Он самый, — вздохнула Клара. — Только в последнее время магия здесь работает в режиме энергосбережения. А после ваших монологов тут у всех лёгкая депрессия.

— Ой, да я сама после своих монологов в депрессии, — отмахнулась Алиса.

Внизу промелькнул гном в оранжевой жилетке. Он яростно пинал камень и орал что-то про «плановые работы на магистрали» и «стрим, который не запустится никогда, потому что эти бараны из «Кристальной Сети» опять всё положили».

— А это?

— Грымзик. Наш главный по сетям и по совместительству единственный, кто знает, где у этого леса кнопка перезагрузки. Если сеть падает, обещает принести в жертву роутеру гоблина. Ни одного пока не принёс, но ругается убедительно.

Алиса хотела спросить, шутит ли Клара, но в этот момент они пролетали мимо скалы, на которой сидело нечто огромное, чешуйчатое, с длинной шеей и... спицами в лапах.

— Это... дракон? — голос Алисы сел до шёпота. — И он... вяжет?

— Игоревна, — махнула рукой Клара. — Наша местная знаменитость. На пенсии, но от депрессии вяжет. Говорит, успокаивает. А чешуя блестит — её по вечерам видно за три поляны. Гномы специально приходят смотреть.

— А она не опасна?

— Игоревна? — Клара усмехнулась. — Она боится чихнуть, чтобы кого-нибудь не поджечь. Самый безопасный дракон в Лесу. Хотя после вашего монолога она, кажется, начала вязать с удвоенной силой. Видимо, много думает.

— О чём? — спросила Алиса.

— О том, имеет ли она право быть драконом, если ей больше нравится вязать, чем рычать. Экзистенциальный кризис, классика.

Алиса промолчала. Почему-то это было до боли знакомо.

Освальд, тем временем, вяло махал крыльями и ворчал себе под нос:

— Тя-а-ажко… Все на ослике ездят… А кто спросит, как ослику? Ослик тоже хочет овса… С изюмом…И чтобы изюма было больше, чем овса… И чтобы его не трогали…

— Он всегда такой? — спросила Алиса.

— Только по понедельникам и когда у него линька, — ответила Клара. — А линька у него всегда.

Вскоре Освальд начал снижаться, направляясь к огромному старому дубу. В его стволе зияло дупло размером с хорошую московскую однушку. Из дупла лился тёплый свет, пахло кофе, корицей и чем-то неуловимо горьковатым. И играл джаз. Тихий, ламповый, явно виниловый.

Освальд приземлился на поляне с мягким, почти уважительным плюхом, сложил крылья и тут же лёг, положив голову на лапы.

— Овса... — пробормотал он в пространство. — С изюмом... Я жду... Я всегда жду...

Алиса слезла на негнущихся ногах и уставилась на дупло. Над входом болталась самодельная вывеска из коры: «УСТАВШИЕ КРЫЛЫШКИ».

Она перевела взгляд на Клару.

— Они... устали?

— Все, — вздохнула та и шагнула внутрь.

Внутри оказалось именно то, чего Алиса ожидала меньше всего. Уютно. Деревянная стойка, несколько бочек вместо стульев, полки с бутылками странных форм и цветов, в которых плескалось что-то светящееся. За стойкой стояла юная фея с растрёпанными каштановыми кудрями и большими, испуганными глазами. На ней был фартук с надписью: «Не волнуйся, это всего лишь жизнь».

— Амелия? — позвала Клара, подходя к стойке.

Фея вздрогнула, как заяц, и чуть не уронила шейкер.

— Клара! Я… я не работаю! Это так, хобби! Для души!

— Спокойно, — сказала Клара тоном, каким говорят с заминированным чемоданом. — Я не с проверкой. Это Алиса. Она… услышала про твой бар и заинтересовалась.

Алиса сделала шаг вперёд с самой доброй улыбкой, какую только смогла изобразить после полёта на депрессивном ослике и явления феи через чайник.

— Привет, Амелия. У тебя тут мило. Что у тебя самое популярное?

Амелия смотрела на неё с подозрением, но профессиональная гордость пересилила страх.

— Э-э… «Тоник для самоуважения». На основе мёда мудрых пчёл и капли рассветной росы. И «Шот решительности». Он… с перцем. Но хорошим. Прямо очень хорошим.

— А можно мне «Тоник»? — попросила Алиса, присаживаясь на бочку.

Пока Амелия суетливо готовила напиток, Алиса огляделась. На стене висел плакат, написанный от руки: «Ты не обязан(-а) превращать тыкву в карету. Ты можешь просто приготовить из неё пирог».

— Боже, — подумала Алиса. — Это должно стать моим девизом. И, кажется, уже стало, просто я не знала, как это сформулировать.

Амелия поставила перед ней высокий стакан с мутноватой, переливающейся жидкостью, в которой плавала одинокая, но явно довольная собой ягода.

— Попробуйте, — пискнула она и замерла.

Алиса сделала глоток. Вкус был странный — одновременно горький, сладкий и бодрящий, как утренний кофе, который знает, что ты не выспалась, но всё равно тебя любит.

— Вкусно, — честно сказала она. — И правда, как-то спокойнее становится.

Амелия просияла. На секунду. Потом снова сжалась.

— А вы правда не с проверкой?

— Правда, — Алиса поставила стакан. — Слушай, а ты не думала легализовать это дело? Получить лицензию?

Амелия замерла.

— Лицензию? Но я же должна сдать экзамен по тыквам! Иначе меня отчислят из цеха! А тут… — она махнула рукой вокруг, — …душа лежит. Люди приходят, грустные, а уходят… не то чтобы веселые. Но спокойные. Как будто сбросили груз. Это же важнее, чем кареты, правда?

— Бинго, — подумала Алиса. — Ядро конфликта: система против призвания. Знакомо до боли.

— А если совместить? — осторожно предложила Алиса. — Сдать экзамен по тыквам, но не на карету, а на передвижную кофейню. С терапевтическим эффектом. Ты же по сути уже её сделала. Надо просто оформить.

Глаза Амелии медленно расширялись.

— Это… разве так можно?

— Можно всё, — подала голос Клара, не поднимая глаз от блокнота. — Если правильно заполнить форму 7-Г «Заявление на трансформацию целевого образца с элементами социальной адаптации». У меня, кстати, бланк есть.

Она вытащила из папки сложенный лист пергамента. Лягушка, до этого мирно спавшая, при виде бланка недовольно квакнула и попыталась зарыться поглубже в бумаги.

Амелия схватила Алису за руку.

— Вы… вы гений! Вы как будто прочитали мои мысли!

— Потому что я их, дурочка, сама же и озвучила в микрофон, а теперь расхлёбываю, — подумала Алиса.

Вслух сказала:

— Иногда просто нужно, чтобы кто-то сказал это за тебя вслух. Всё у тебя получится.

Когда они вышли, Освальд лежал на том же месте с тем же выражением морды.

— Жду, — философски заметил он. — Всегда жду. Это моя карма.

— Освальд, не начинай, — Клара уже взгромоздилась ему на спину. — Летим.

— А смысл? Прилетим туда, прилетим обратно. Везде я. И овёс. Где справедливость?

Он тяжело вздохнул, встал и расправил крылья.

— Ладно. За изюм готов страдать.

Дома Освальд, получив тройную порцию овса с изюмом, наконец закрыл глаза. Алиса готова была поклясться, что перед сном он улыбнулся.

— Я только что убедила фею, что её призвание важнее правил. Я. Которая сама всю жизнь пыталась вписаться в эти правила. Ирония? Или диагноз?

— Диагноз, — влез с комментарием внутренний зануда. — Но теперь у тебя есть летающий осёл с экзистенциальным кризисом и фея-начальница, которая материализуется из чайника. Карьера определённо идёт вверх. Правда, непонятно, в какой именно сфере.

— Господи, как же я докатилась до такой жизни? — пробормотала Алиса и пошла заваривать чай. Обычный. Без сиреневого тумана. Для разнообразия.

ГЛАВА 5: ЧЕШУЙЧАТАЯ СПИРАЛЬ

У каждого кризиса есть скрытая

опция:

«перезагрузка». Просто не все

знают, где кнопка.

Прошла неделя. Алиса уже почти привыкла к тому, что по утрам из чайника или кофеварки может вылезти фея, а в холодильнике заводится лишняя порция изюма для Освальда. Она даже перестала вздрагивать, когда зеркало в ванной начинало подмигивать. Почти.

За эту неделю она дважды летала в лес — помогала Кларе с бумагами и успокаивала фею Люсю, у которой и новая палочка работала только в режиме вибрации. «Это не баг, а функция», — убеждала она Люсю. — «Теперь ты — единственная фея с вибро-жезлом. Это уникальное торговое предложение. Монетизируй». Люся, кажется, начала верить.

Но в это утро Клара появилась не из кофеварки, а прямо из настенного зеркала в прихожей. Вид у неё был такой, будто она не спала трое суток и всё это время заполняла отчёты.

— Амелия согласилась, — выпалила она без предисловий. — Экзамен по тыквам. Первое апреля.

Алиса моргнула.

— День дурака? Серьёзно?

— Серьёзнее некуда. — Клара рухнула на табуретку, даже не попросив чаю, что было дурным знаком. — Но есть проблема. Вернее, две. Первая — Амелия в панике. Вторая — без пыльцы спокойствия она не сдаст. А пыльца у Игоревны.

— И что с Игоревной?

— Творческий кризис. — Клара сказала это таким тоном, будто речь шла о конце света. — У неё не получается косичка.— А ещё Грымзик вчера потребовал, чтобы она «прекратила теребить магистральный кабель — от этого скачет напряжение во всём секторе». Она так переволновалась, что вместо пыльцы спокойствия она выдала партию «пыльцы лёгкого системного сбоя».

— Пыльца системного сбоя? — переспросила Алиса. — Это как?

— От неё хочется одновременно проверить почту, перезагрузить роутер и лечь лицом в подушку. Грымзик после получаса в её пещере трижды менял пароль на кристалле и забывал его через минуту.

Алиса представила дракона, рыдающего над вязанием. Представила — и вздохнула.

— Ладно. Где Освальд?

Освальд нашёлся во дворе — он дремал, прислонившись к дереву, и даже не открыл глаз, когда они подошли.

— Опять? — спросил он в пространство.

— А ты хотел всю жизнь лежать? — парировала Клара.

Освальд тяжело вздохнул, но встал. Торговаться об изюме он начал ещё до того, как они взлетели.

Пещера Игоревны встретила их запахом горелой пряжи и отчаяния. Дракониха сидела посреди разбросанных клубков, уткнув морду в огромный криво связанный носок. Рядом валялись сломанные спицы размером с лыжные палки.

— Не получается! — всхлипывала она. — Плетение закручивается не в ту сторону! Получается не косичка, а недоразумение! Я пересмотрела все уроки в «Микоризе»! У той феи-рукодельницы лапки с ноготочек, а у меня — эти грабли! — она горестно потрясла когтями, каждый из которых мог бы открыть консервную банку.

— Игоревна, дорогая, — осторожно начала Клара. — Мы пришли за пыльцой.

— Знаю! — дракониха махнула лапой, и в воздухе повисло облачко сероватой пыли. У Алисы тут же запершило в горле и возникло острое желание проверить, не забыла ли она выключить утюг. И перезагрузить роутер. И лечь лицом в подушку. Одновременно. — Вот, берите. Сорт «Тревожная неопределённость».

Алиса подошла ближе и посмотрела на злополучную косичку. Узор и правда был странным — он не плёлся, а каким-то образом завязывался в узел.

— А кто вас научил этому узору?

— «Микориза», — печально призналась Игоревна. — Но уроки там вечно зависают. Я пять минут смотрела, а потом картинка встала . А следом реклама: «Устали от лагов? Переходите на стабильную связь!». Я так расстроилась, что случайно сожгла пол-архива старых журналов.

Алиса, у которой за плечами был опыт создания костюмов из того, что нашлось под рукой, присела на корточки.

— Давайте попробуем по-другому. — Она взяла самый большой клубок. — Вы же не спицами вяжете, а когтями?! Значит, вам нужен не человеческий узор, а драконий. Представьте, что нитка — это змейка. И вы её просто придерживаете, обводите вокруг когтя, но не затягиваете. Пусть ложится, как ей хочется.

— Чёрт, я сейчас несу какую-то эзотерическую чушь, — мелькнуло в голове. — Но, кажется, работает. Или она просто устала плакать и готова попробовать что угодно.

Игоревна затаила дыхание. Её огромные когти двигались удивительно нежно. Она не вязала — она оплетала. И через минуту... нитка запуталась в гигантский узел. Ещё более безнадёжный, чем прежде.

— Не получается, — прошептала дракониха и заплакала. — Я не дракон. Я недоразумение. С когтями.

Алиса посмотрела на узел. На свои руки. На Клару, которая стояла в дверях и молча качала головой. Она провалилась. Метод не сработал. Игоревна плакала, а пыльцы спокойствия не было.

— Простите, — сказала Алиса. — Я не знаю, как помочь. Я думала, что знаю. Но нет.

Она вышла из пещеры. Села на камень у входа и уставилась в небо. Освальд подошёл и лёг рядом.

— Не расстраивайся, — сказал он. — У меня тоже не всегда получается. Однажды я пытался мяукнуть, а получилось «му». Все смеялись.

— Это другое.

— Это то же самое. Ты попробовала. Не вышло. Попробуешь ещё.

Они сидели молча. Алиса думала о том, что она — самозванка. Что весь её «метод» — это просто удачное стечение обстоятельств.

А потом из пещеры донёсся странный звук. Не плач. Не всхлип. Скорее — удивлённый возглас:

— Ой! Это же красиво! Это отпечаток моей лапы! Моё!

Алиса вошла. Игоревна сидела на том же месте, но в её лапах было нечто, напоминающее чешуйчатую салфетку невероятной красоты.

— Вы ушли, — сказала дракониха, — а я осталась одна. И тогда я перестала стараться сделать правильно. Я просто сделала. Как чувствую.

В тот же миг с её крыльев посыпалась тончайшая серебристая пыль. Воздух наполнился запахом глубокого, абсолютного спокойствия.

— Вот она! — Клара мгновенно подставила пузырёк. — Аутентичное драконье спокойствие. Самая ценная марка.

— Спасибо, — Игоревна смотрела на свою салфетку с благоговением. — Вы не просто помогли. Вы ушли. И это тоже помогло.

Алиса стояла в дверях пещеры и понимала: иногда помощь — это не совет. Иногда помощь — это уйти и дать другому найти ответ самому.

— Иногда, — улыбнувшись, вслух сказала Алиса, — нужно не следовать инструкции, а переписать её под себя.

Они улетели, забрав драгоценный пузырёк. В полёте Клара покосилась на Алису.

— Неплохо, — сказала она коротко.

— Значит, экзамен завтра?

— Завтра. — Клара похлопала по карману с пузырьком. — Если эта штука сработает, Амелия превратит тыкву в то, о чём мечтала. В фургончик. Со стойкой и коктейлями.

— А если нет?

— Тогда будет просто тыква. Большая, оранжевая и совершенно бесполезная. — Клара вздохнула. — Но Амелия обещала, что в крайнем случае сварит из неё суп. Для утешения.

Освальд, слышавший разговор, тяжело вздохнул.

— Суп… Для утешения… А ослик? Ослик опять без изюма? Никому не нужен ослик…

— Освальд, — не выдержала Алиса. — Ты единственный крылатый ослик-курьер в этом лесу. Ты незаменим. Просто прими это как данность и перестань ныть.

Освальд замолчал. Надолго. Алиса уже испугалась, что сломала его окончательно, когда он вдруг произнёс:

— Незаменим... Хм. Никто раньше не говорил. — Он покрутил ушами. — Ладно. За изюм и признание готов страдать чуть меньше.

Но ему уже никто не ответил. Ветер свистел в ушах, а внизу проплывал уставший лес, в котором завтра должно было случиться что-то важное. Или смешное. Или всё сразу.

ГЛАВА 6: ТЫКВА - УЮТ

Если ваш экзамен назначили на 1

апреля — значит,

у вселенной есть чувство юмора.

Или чувство долга.

Утро первого апреля началось с того, что Алису разбудил настойчивый стук в окно. Освальд, прижавшись носом к стеклу, смотрел на неё с выражением «я тут страдаю, а ты дрыхнешь».

— Летим! — прокричал он сквозь стекло. — Там эта… фея… с тыквой! Клара сказала, без тебя никак!

Через полчаса, на ходу допивая чай и пытаясь понять, как ослик умудрился не разбить окно и, главное, почему соседи до сих пор не вызвали ни полицию, ни хотя бы участкового, Алиса уже была в лесу.

— Интересно, — мелькнуло в голове, — Марья Ивановна из сорок пятой наверняка уже строчит жалобу в ЖЭК. Надо будет при случае объяснить ей, что это не галлюцинация, а просто... карго-культ такой. Она всё равно не поверит, но хотя бы перестанет креститься при виде меня.

На поляне у дуба Амелии царила предэкзаменационная паника. Дипломная тыква, огромная и оранжевая, лежала на столе и смотрела на фею одним грустным глазком-пятнышком.

— Я не могу! — причитала Амелия, бегая вокруг. — Я же всё забыла! Все заклинания! Все пассы! Я превращу её не в карету, а в компот!

— Спокойно, — сказала Клара, насыпая щепотку новой пыльцы в чашку с ромашковым чаем. — Пей. И дыши.

Она произнесла это последнее слово с какой-то странной, личной горечью, будто вспоминая что-то своё. Алиса заметила, но промолчала.

Амелия выпила залпом. Через мгновение её плечи расправились, а дрожь в крыльях утихла.

— О. Действительно лучше. Но… что если экзаменатор будет строгий? Говорят, пришлют из Центральной комиссии. А они там все… правильные.

Как по заказу, раздался звук трубы, и на поляну выкатилась маленькая, аккуратная повозка, запряжённая парой суровых на вид улиток. Из неё вышел гном. Не старый и ворчливый, а молодой, подтянутый, в безупречном костюме, с планшетом в руках. На ухе у него поблёскивал кристаллик беспроводного наушника. Галстук завязан идеальным узлом — такие бывают только у тех, кто либо пользуется магией, либо не снимает его никогда.

— Амелия? — отчеканил он. — Экзаменатор Гнэльф, прикреплённый к Департаменту стандартизации и цифровой трансформации магических услуг. Приступаем. Все этапы будут записаны и загружены в облачное хранилище Ведомства. Улыбочку для отчёта. Цель: трансформация тыквы в транспортное средство. Время: пятнадцать минут. Таймер пошёл. Критерии: соответствие стандартам безопасности, эстетика, отсутствие побочных магических эффектов и совместимость с общелесными цифровыми сервисами.

Он уставился на Алису и Клару.

— Присутствие посторонних?

— Моральная поддержка, — быстро сказала Алиса.

— Не прописано в регламенте, но… не запрещено, — пробормотал Гнэльф, делая пометку. — Начинайте.

Амелия глубоко вздохнула, взяла жезл… и замерла. Паника вернулась.Глаза её округлились, крылья задрожали с новой силой. Она смотрела на тыкву, как на гильотину.

— Всё, капец, — подумала Алиса. — Сейчас случится магический коллапс на почве перфекционизма. Знакомо, между прочим. Сколько раз я так же замирала перед камерой, зная, что второй дубль будет только хуже.

Но вслух она сказала совсем другое.

— Амелия, — тихо сказала Алиса, делая шаг вперёд.— Ты же не просто карету делаешь. Ты создаёшь первый в мире передвижной бар. Это не транспорт. Это атмосфера. Ты помнишь, как пахнет кофе в твоём дупле? Как светят гирлянды? Как люди улыбаются, попробовав твой «Тоник самоуважения»? Вот это и вложи в неё.

Амелия посмотрела на тыкву. Посмотрела на Алису. И что-то щёлкнуло.

Она взмахнула палочкой — не так, как учили в учебниках, а нежно, как будто помешивает тот самый кофе. Она не читала заклинание, а просто напевала — как напевают, когда размешивают сахар в утренней чашке. И тыква начала меняться. Но не в резную золочёную карету. Она раздулась, округлилась, в боках её появились окошки со ставнями, сбоку — дверца, а сверху выросла труба, из которой повалил дымок, пахнущий имбирным печеньем. Это был уютный, маленький фургончик. На боку возникла та самая вывеска: «Уставшие крылышки». Дверца со скрипом открылась, приглашая внутрь.

Гнэльф молча обошёл творение вокруг.

— Это… не карета, — констатировал он.

— Это лучше, — вдруг сказала Алиса. Её голос прозвучал непривычно твёрдо. Она подошла и положила руку на тёплую, имбирную стенку фургончика. — Это — не транспорт для принца. Это дом на колёсах для хорошего настроения. Проверьте соответствие стандартам. Просто проверьте.

Гном полез с измерительной лентой. Заглянул внутрь. Постучал по стенкам. Потом принюхался к дыму из трубы, и уголок его рта дрогнул.

— Прочность… достаточная. Эстетика… нестандартная, но гармоничная. Побочные эффекты? —Он глубоко вдохнул, и его строгие усы обвил аромат корицы. — Ароматический. Не предусмотрен протоколом, но… не вреден. Напротив.

Он снова сделал пометку в планшете, долго молчал, а потом неожиданно улыбнулся. Улыбка преобразила его строгое лицо.

— Знаете, я десять лет принимаю экзамены. Видел тыквы-кареты, тыквы-лодки, даже тыкву-подводную лодку один раз. Но чтобы тыква-уют… Это в первый раз. Последний раз что-то новое в этих протоколах появлялось, кажется, до моего рождения.

Он достал печать и с громким хлопком поставил её на диплом Амелии.

— Зачёт. С рекомендацией. Пилотный проект «Мобильные точки уюта» считаю перспективным.

Когда повозка Гнэльфа уползла, Амелия плакала, обнимая свой фургончик.

— Получилось… Я сделала это… Своё!

— Не своё, — поправила Клара, но уже улыбаясь. В её улыбке, однако, была какая-то тень.— Ты сделала новое. И это куда ценнее. Это то, чего нам всем сейчас отчаянно не хватает.

Она отвернулась и посмотрела в сторону леса, где между деревьями уже сгущались вечерние сумерки, странно плоские и бездонные одновременно.

— Не хватает, — подумала Алиса. — У неё в голосе опять это. Как будто мир — это старый дом, в котором кончились гвозди и штукатурка, а мы тут обои новые клеим.

Вечером они праздновали. Алиса сидела на ступеньке фургончика и почти поверила, что всё хорошо. Почти. Она потянулась за кружкой и замерла. На краю поляны травинки дёргались, как марионетки, а потом застывали блёклыми.

Алиса встретилась взглядом с Кларой. Та смотрела туда же.

— Что-то не так, — подумала Алиса. — Мир выцветает по краям. А наш фургончик — просто заплатка. Красивая, но заплатка.

Клара едва заметно покачала головой — мол, не сейчас, не при всех.

Алиса кивнула и сделала глоток чая. Он почему-то стал чуть более горьким, чем минуту назад.

ГЛАВА 7: ДРАКОНИЙ DDOS

Любую проблему можно решить, если

назвать её

стресс-тестом и вписать в

должностную инструкцию.

Прошло несколько дней после визита к Игоревне. Алиса уже начала надеяться, что дракониха наконец-то обрела покой и теперь мирно вяжет свои «чешуйчатые спирали», попутно вырабатывая тонны пыльцы спокойствия.

Надежда, как известно, умирает последней. И обычно — в компании с магистральным кристалл-коммутатором.

Новость прилетела не с Освальдом, а через новый, глючный мессенджер «Говор», который Клара с горем пополам установила на магический кристалл. Сообщение было от Грымзика и состояло из одних заглавных букв и техтерминов:

«СРОЧНО НА ПОЛЯНУ У ДУБА. КОД КРАСНЫЙ. ИГОРЕВНА СВОИМ „ТВОРЧЕСКИМ ДЫХАНИЕМ“ ВЫЖГЛА МАГИСТРАЛЬНЫЙ КРИСТАЛЛ-КОММУТАТОР. ВЕСЬ СЕКТОР „ЗАПАДНЫЕ ПУСТОШИ“ БЕЗ СВЯЗИ. ТРЕБУЮ ВОЗМЕЩЕНИЯ УЩЕРБА И ПРИНУДИТЕЛЬНЫХ РАБОТ. НЕ ЯВИТЕСЬ — ЗАБЛОКИРУЮ ВАМ ДОСТУП К „МИКОРИЗЕ“ И ПЕРЕВЕДУ ВСЕ ВАШИ ПАРОЛИ НА ДРЕВНЕГНОМЬИЙ.

С УВАЖЕНИЕМ, ГРЫМЗИК, СТАРШИЙ ИНЖЕНЕР ЭФИРНЫХ КОММУНИКАЦИЙ».

Алиса перечитала сообщение два раза.

— Он всегда так пишет? — спросила она у Клары.

— Только когда нервничает. А нервничает он всегда.

Игоревна, когда ей зачитали это, чуть не расплавила пещеру от стыда и в довесок спалила оставшиеся пол-архива старых журналов. Пряжа была повсюду — клубки натыкались на клубки, спицы торчали из мотков, как копья после неудачного сражения.

— Я не виновата! — всхлипывала она, запутываясь в шерстяных джунглях. — Я просто осваивала курс «Дыхание для уюта и лёгкого обогрева»! Нас учили фокусировать пламя на кончике носа для медитации! А у этого вашего… коммутатора… была такая красивая, переливающаяся грань! Он так призывно мигал! Я подумала: «Наверное, он мёрзнет». Хотела его немного… осветить и согреть. А он — чик, пых — и потух!

— Ты его не подогрела, ты его расплавила, — мрачно констатировала Клара.

— Я же от души! — Игоревна шмыгнула носом, и из ноздри вырвался маленький огонёк, чудом не подпаливший ближайший клубок. — И теперь Грымзик говорит, что у троллей отвалились онлайн-игры в середине рейда, феи не могут выложить сторис, а единороги зависли при загрузке в облако! Меня теперь все возненавидят!

— Ничего, — сказала Алиса с решимостью, которой не чувствовала. — Я буду твоим защитником. В конце концов, я играла юриста в сериале. Правда, мой персонаж всё время проигрывал дела, но начало было грозное.

Суд на поляне у Дуба напоминал аварийное совещание техподдержки, созванное в полевых условиях. Грымзик, чья борода теперь напоминала опалённый веник, нацепил на неё чёрный бантик — «в знак траура по утраченной эстетике». В бороде потрескивали мелкие искры — остатки вчерашних экспериментов.

Он размахивал перед Дубом дымящимся чёрным кристаллом.

— Смотрите! — голос его трещал, как плохая связь. — Сердце нашей локальной сети! Три века настройки, тонна печенья — и всё коту под хвост! Теперь этот кристалл определяет погоду как «баг 404» и вместо дождя выдаёт ошибку сервера! Я требую компенсации! И чтобы ОНА поработала у меня подмастерьем, пока не восстановит ВСЁ, что натворила! И заодно компенсировала порчу моей растительности!

Он ткнул обгоревшей отвёрткой в сторону Игоревны. Та пискнула и спряталась за Алису так, что из-за её бока торчала только дрожащая чешуйчатая лапа.

— Итак, — проскрипел Дуб, — обвиняемая, вам понятна суть претензий?

Игоревна кивнула. С её рога слетел незаконченный носок.

— Преступления чудовищны! — снова вскинулся Грымзик. — Мне стыдно появляться на людях! Коллеги-гномы смеются! Моя борода! Моя гордость! Она была цвета воронова крыла, а теперь...

— Уважаемый суд, — начала Алиса голосом героини-юриста из сериала. — Мы признаём факт. Но давайте посмотрим на это не как на катастрофу, а как на стресс-тест. Бесплатный. Ваш кристалл, как выяснилось, не имел защиты от… творческого любопытства. Моя подзащитная не сломала систему — она героически выявила уязвимость.

Грымзик открыл рот, но Алиса не дала ему вставить ни слова.

— А что касается бороды... — она сделала драматическую паузу. — Ваша борода не испорчена. Она модернизирована. Благодаря моей подзащитной вы получили не ущерб, а новый имидж.

Грымзик смущённо потрогал опалённые кончики. В толпе кто-то хихикнул.

— Вместо наказания, — продолжала Алиса, входя в раж, — мы предлагаем пилотное внедрение технологии «Драконий DDOS». Добровольная Детекция Опасных Сбоев.

— Чего? — Грымзик перестал трясти кристаллом. — Какой ещё DDOS? У меня и так трафик еле дышит!

— Драконий, — уверенно повторила Алиса. — Раз в квартал Игоревна будет под вашим контролем тестировать устойчивость сети своим дыханием. От лёгкого подогрева до контролируемого пика нагрузки. Это позволит вам заранее находить слабые места, не дожидаясь, когда их пробьёт случайная искра.

В толпе послышался одобрительный гул. Кто-то из фей начал делать заметки.

— И это ещё не всё, — Алиса чувствовала, как вживается в роль пиар-менеджера. — Игоревна предлагает стать живым мобильным источником питания на время ваших плановых работ. Нужно прогреть кабель на высоте? Пожалуйста. Разморозить портал? Легко. Вместо штрафа вы получаете уникального специалиста: тестировщика, монтажника-высотника и генератор в одном лице. Плюс вязаные чехлы для оборудования.

— Это, конечно, звучит… — начал Грымзик.

— А кроме того, — перебила Алиса, почувствовав слабину, — моя подзащитная готова пожизненно обслуживать ваш новый образ. Раз в месяц будет освежать цвет бороды. И бесплатно вязать шарфы в тон.

Игоревна закивала с такой силой, что снова слетел носок.

— Да! — пискнула она. — Я научусь вязать шарфы! И шапку! Чтобы уши не мёрзли!

Грымзик задумчиво почесал обгоревшую бороду. От неё отломился маленький кусочек и рассыпался пеплом.

— Мобильный ИБП с функцией hand-made… Хм. А КПД у неё какой? Интерфейс совместим с гномьими коннекторами?

— Я прошла курсы! — неожиданно звонко заявила Игоревна. Она вытащила из-за спины потрёпанный блокнот. — Вот конспект. «Дыхательная гимнастика для точного управления пламенем». Я уже почти освоила второй уровень: «Тёплое сияние для уюта». И термометр купила! — Она показала на огромный градусник висящий на шее. — Чтобы контролировать температуру!

Грымзик хотел что-то добавить, но только махнул рукой.

Судья Дуб постучал веткой. Дятел, дремавший на верхушке, чуть не свалился.

— Предложение… нестандартное, — проскрипел Дуб. — На основании услышанного переквалифицируем дело из «порчи имущества» в «оказание косметологических услуг с элементами повышенного риска». Утверждаю мировое соглашение: Игоревна поступает на исправительные работы в бригаду Грымзика в должности «младший инженер-тестировщик с функциями аварийного энергоснабжения». Срок — до полного восстановления сети. Также ответчик обязуется пожизненно обслуживать бороду истца в актуальных цветах и предоставлять сопутствующие вязаные аксессуары. Дело закрыть.

Толпа зааплодировала.

На обратном пути Грымзик, уже немного успокоившись, ворчал, но конструктивно:

— Ладно… Завтра в семь у кристалла №3. Не опаздывать. Принесёшь свои спицы-копья — ими можно волоконную оптику поправлять, если аккуратно. И смотри, дыхалкой без команды не махай! У меня там новый роутер «Магинет-Плюс Премиум» висит. Капризный, как фея перед зачётом. Требует в качестве подношения строго овсяное печенье с изюмом. Шоколадное не признаёт — сразу сбрасывает настройки.

— Овсяное, с изюмом, без шоколада, — кивнула Игоревна, делая пометку когтем на чешуе.

Шпунтик, гном, которого Грымзик взял в ученики, всё это время скромно сидевший в заднем ряду с каким-то прибором на коленях, дождался, пока Грымзик закончит распекать новую сотрудницу, и подошёл к Игоревне.

— Вот, — сказал он, протягивая ей небольшую коробочку с антенной. — Будильник. Сам сделал. Он не звенит. Он шепчет. «Ты великая. Вставай. Тебя ждут великие дела». Я пытался добавить строгости, но он отказывается. Говорит, это не в его природе.

Игоревна взяла коробочку дрожащими лапами. Нажала кнопку. Будильник прошептал: «Ты великая. Вставай. Тебя ждут великие дела». Игоревна всхлипнула.

— Он слишком добрый, — сказала она. — Я не заслужила.

— Заслужила, — хором ответили Алиса, Клара и Грымзик.

Через несколько дней, когда Игоревна уже осваивалась в мастерской Грымзика, она вдруг замерла посреди работы, будто осенённая новой мыслью.

— А знаете что? — сказала она, и в её голосе впервые прозвучали нотки заговорщика. — Я, кажется, поняла. Кабели греть — это скучно. А вот если оплетать их моим узором... они же станут не просто кабелями. Они станут красивыми. И, может быть, перестанут глючить. Потому что им будет приятно.

Клара и Алиса, зашедшие проведать новоиспечённого инженера, переглянулись.

— Игоревна, — медленно произнесла Клара. — Вы только что изобрели дизайнерскую оплётку для оптоволокна с терапевтическим эффектом. Если о вас узнают в Ведомстве, они будут в восторге. То есть в ужасе. То есть... в восторженном ужасе. А это — их естественное состояние.

Грымзик, услышав это, высунулся из-под стола, где возился с проводами.

— Оплётка? Терапевтическая? — Он задумался на секунду. — А знаешь, Игоревна, если она ещё и от грызунов защищает — я готов внедрять. У меня мыши третий кабель сгрызли. Говорят, изоляция вкусная.

— Я добавлю в узор горькую нотку разочарования, — серьёзно сказала Игоревна. — Мыши такое не любят. Проверено на себе.

Уходя, Грымзик бормотал что-то про то, что кристаллы надо противопожарной магией покрывать.

Алиса смотрела на закат и чувствовала странное удовлетворение. Она превратила разнос в дружбу. Ну, в рабочий тандем с вязаными шарфами. И это, пожалуй, даже надёжнее.

— Знаешь, — сказала Клара, доедая пряник, — у нас тут потихоньку собираются те, кто перестал делать то, что «надо», и начал искать своё. Игоревна, Амелия… может, и другие подтянутся. Я это про себя называю «Клуб Бывших Правильных».

— Звучит как диагноз, — усмехнулась Алиса.

— При этом заразный. — Клара отряхнула руки. — Иногда самая дымящаяся проблема — это просто замаскированное вакантное место.

— А ослик? — донёсся сонный голос откуда-то из-под фургончика. — У ослика тоже вакантное место есть? Для овса с изюмом?

Вечером Освальд получил тройную порцию овса за «терпение и молчаливое принятие». А в новостной ленте «Микоризы» появился первый пост от Игоревны:

«Сегодня первый рабочий день. Сожгла два лишних кабеля (они были старые и сами виноваты), но зато нашла три нестабильных соединения, которые Грымзик искал полгода. Грымзик сказал „терпимо“ и дал мне собственную отвёртку. КПД пока низкий, но я учусь.

P.S. Ищу надёжный рецепт овсяного печенья, которое нравится роутерам.

#драконихаВIT #огненныйПинг #ищуСтабильность»

Вечером, когда гости разошлись, а Освальд доедал свой овёс, на поляну выкатилась странная карета — чёрный куб на колёсах, без единого украшения. Из неё вышел тролль в строгом сюртуке, с очками в тонкой оправе и с лицом человека, который уже два века подряд читает инструкции по технике безопасности и нашёл в них три противоречия.

— Бюрократус, — представился он. — Старший ревизор отдела соответствия нарративным нормативам. Я по поводу несанкционированной трансформации целевого образца, трудоустройства мифологического существа высшей категории риска и систематического создания помех в эфирном пространстве.

Клара едва слышно вздохнула и шепнула Алисе:

— Помнишь, я говорила про «восторженный ужас»? Вот. Это он. В естественной среде обитания.

Алиса посмотрела на тролля, на его очки, на сюртук, на выражение лица.

— Поняла, — шепнула она в ответ. — Восторженный ужас. Очень точное описание.

Бюрократус оглядел поляну, поморщился и добавил:

— У вас тут фестиваль нарушений? Я составлю предписание. Будьте готовы.

И уехал так же внезапно, как и появился.

— Это кто? — спросила Алиса уже в полный голос.

— Будущая головная боль, — вздохнула Клара. — Но не сегодня. Сегодня празднуем.

— Клуб Бывших Правильных, — медленно произнесла Алиса, пробуя слова на вкус. — Мне нравится. Кажется, я тоже подхожу.

Клара ничего не ответила, но уголки её губ дрогнули.

ГЛАВА 8: ДЕМОНЧИК ЗА 15 МИНУТ

Если из котла лезет демон

экзистенциального кризиса

возможно, вы перепутали рецепт.

Или профессию.

Прошло несколько дней после суда. Игоревна уже вовсю осваивалась в бригаде Грымзика, Амелия готовила к открытию свой фургончик, и в лесу наступило непривычное затишье. Слишком затишье. Клара назвала это «затишьем перед бурей, глюком или очередным творческим кризисом у кого-нибудь из местных властолюбцев». Оказалось, она была права.

Алиса и Клара направлялись к ручью — якобы набрать воды для «очищения ауры», а на самом деле выпить чаю с мятой и пожаловаться на жизнь. Вдруг Освальд, который вяло тащился сзади, насторожил уши.

— Слышите? — прошептал он.

Из-за холма доносилось приглушённое: «Ну вот за что?!», звон посуды и отчаянное мяуканье.

— Это либо очень несчастный тролль, либо Мальгрим, — вздохнула Клара. — Пойдём. Если это Мальгрим, то, возможно, он снова пытается вызвать демона для мелких бытовых нужд. В прошлый раз он призвал сущность для мытья окон, и та устроила потоп на три королевства, потому что «окна — это глаза дома, а глаза нужно промывать обильно».

За холмом открывалась картина, достойная кисти великого мастера абсурда. На поляне стояла не то палатка, не то полуразвалившаяся юрта, облепленная табличками: «ОСТОРОЖНО! ТЁМНАЯ МАГИЯ В РАЗГАРЕ!», «ПРОХОДИТЕ МИМО, ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ УЗНАТЬ СВОЁ БУДУЩЕЕ (ОНО ПЕССИМИСТИЧНО)», «ЗЛОЙ ВОЛШЕБНИК МАЛЬГРИМ. ПРИЁМ: С 14:00 ДО 15:00, ИЛИ КОГДА ПРОСНУСЬ. НАЛИЧНЫМИ ИЛИ ДУШАМИ».

Перед палаткой метался сам Мальгрим. Его некогда грозный чёрный плащ был заляпан чем-то белёсым, на остроконечной шляпе висела пыльная паутина, на пальце чернильное пятно — видимо, вчера снова заполнял формы, а в руках он сжимал не посох, а обычную деревянную ложку, которой яростно размешивал содержимое котла. Котёл, стоявший на треноге, дымился сизым, совершенно незловещим дымом, пахнувшим ванилью и палёной резиной.

— Не-ет! — выл Мальгрим. — Опять! Тридцать лет изучал яд мантикоры, а не могу добиться от этой дурацкой плазмы устойчивой консистенции! Кому нужен демон-разрушитель миров, который рассыпается, как печенье?!

На его плече сидел огромный пушистый кот цвета запёкшейся крови и с равнодушием истинного философа наблюдал за происходящим.

— Мальгрим, — сухо окликнула его Клара. — Опять эксперименты?

Мальгрим вздрогнул так, что с его шляпы свалился засохший паук. Увидев их, он попытался принять грозный вид, но это плохо сочеталось с ложкой в руке и мучной пылью на носу.

— Клара! И... та самая Резонансная Девица! — он бросил на Алису взгляд, в котором смешались подозрение и профессиональная ревность. — Что вам надо? Я занят! У меня тут... ответственный процесс!

— Похоже на процесс выпечки неудачного кекса, — заметила Алиса, не удержавшись.

— Это не кекс! — возмутился Мальгрим. — Это материализация низшей астральной сущности! Как сказано в рецепте, «Демончик за 15 минут, пока кипит чайник»! Но что-то пошло не так...

— Может, потому что ты вместо глаз тритона положил изюм? — кошачьим, но на удивление бархатным баритоном произнёс кот с его плеча.

Все замолчали. Кот зевнул, обнажив клыки, достойные вампира, и начал вылизывать лапу.

— Ты...ты что, говоришь? — почему-то удивилась Алиса.

— Бешенкс всегда говорит, — мрачно сказал Мальгрим. — Особенно когда я ошибаюсь. Он у меня... живая система контроля качества. И главный критик.

— Я не критик, я голос разума в этом доме сумасшедших, — поправил кот, не отрываясь от гигиенических процедур. — И я тебе говорил: в рецепте чётко сказано «сублимированные страхи», а не «сублимированный бульонный кубик». Но ты как всегда, «это же тоже сублимированное, Бешенкс, какая разница!». Вот и получил сущность, которая вместо ужаса нагоняет лёгкую тоску и желание поесть.

В этот момент из котла с тихим «плюхом» вылезло... нечто. Маленькое, студенистое, серо-голубого цвета, с двумя пуговицами-глазками. Оно беспомощно посмотрело на всех и тихо сказало:

— У-у-у меня всё бессмысленно И суп холодный.

Затем оно медленно поползло в сторону леса, оставляя за собой влажный след.

— Вот видишь! — сказал Бешенкс. — Демон экзистенциального кризиса. Полезная в хозяйстве вещь? Может, заставить принцесс грустить о тщетности бытия вместо того, чтобы их похищать? Ты даже злодейство как следует сделать не можешь! Всё время куда-то спешишь, всё пытаешься оптимизировать!

Мальгрим сник. Он напоминал раздувшегося от обиды ворона.

— У меня дедлайны! — взорвался он. — Система требует отчёт по «Единой форме захватов и мелких пакостей» раз в квартал! У меня там графа «Количество вселённых ужасов» пустует! А я между заполнением форм, походом за глазами тритона на рынок и попыткой починить кристальный шар должен ещё и мир захватывать!

— Боже, — подумала Алиса. — Он зеркало моего агента. Только у того KPI по кастингам, а у этого — по вселённым ужасам.

— А зачем тебе захватывать мир? — спросила она. — Разве это обязательно?

Мальгрим уставился на неё, будто она спросила, зачем дышать.

— Как зачем? Это же профессия! Статус! В визитке написано! Меня в магической школе учили! Но теперь — он махнул ложкой в сторону котла, — ...всё глючит. Заклинания требуют обновления, реагенты дорожают, конкуренция дикая — каждый второй тролль нынче предлагает услуги «недорогого вандализма под ключ». Я даже не могу позволить себе нормального ассистента! Только он, — кивок на кота, — который всё время спит на моих свитках!

Бешенкс мурлыкнул.

— Я не сплю. Я медитирую на твою неудачливую ауру. И гоню от тебя моль. Без меня твой плащ давно бы стал решетом.

Клара, всё это время молча наблюдавшая, вдруг сказала:

— Мальгрим, а ты не думал о ребрендинге?

— О чём? — насторожился волшебник.

— Ты мастер по созданию нестандартных атмосферных явлений. Вот, — она указала на влажный след демончика, — управляемая меланхолия. Для поэтических вечеров или чтобы успокаивать гиперактивных гоблинов. А твой провальный морок с котом, который показывал мемы? Это же готовый контент.

Мальгрим замер. В его глазах мелькнула искра, не зловещая, а заинтересованная.

— Вы хотите сказать что мои провалы — это потенциал?

— Именно, — подхватила Алиса, чувствуя, как привычная роль «озвучивателя чужого опыта» находит новое применение. — Ты не плохой злодей. Ты — специалист по контролируемому хаосу и курьёзным побочным эффектам. Это редкая специализация. Мы могли... бы трудоустроить тебя. В «Клуб Бывших Правильных». В отдел... скажем так, «Непредвиденных последствий и их креативного устранения». У нас как раз Игоревна в IT устроилась, Амелия бар почти открыла. Место для эксперта по тому, «как не надо делать, но из чего может выйти смешно» — вакантно.

Бешенкс громко замурлыкал.

— Наконец-то. А то я устал быть маскотом провального проекта. Может, хоть кормить меня стабильно будут. И гладить.

Мальгрим колебался. Он посмотрел на свою дымящуюся лавку, на котёл, на кота и тяжело вздохнул.

— Ладно. Но предупреждаю! Я требую официальный договор! С прописанным соцпакетом, включающим страхование от случайного самопревращения в жабу и бесплатный доступ к библиотеке заклинаний! И... чтобы Бешенксу полагался ежемесячный паёк жирных сливок!

— Договорились, — сказала Клара, доставая из складок платья вечный свиток и перо. — Начинаем с малого. Твоя первая задача — помочь Грымзику. Твои «контролируемые сбои» идеально подходят для тестирования его сети на устойчивость. Как раз провести стресс-тесты совместно с Игоревной.

— Кстати, — сказала Клара, листая свои бумаги. — Мальгрим, а твой кот он случайно не заполнил форму 7-Г «Уведомление о добровольной регистрации»?

Бешенкс, дремавший на крыше фургона, приоткрыл один глаз.

— Заполнил, — мурлыкнул он. — В графе «вид деятельности» написал: «Психологическая разгрузка персонала и нейтрализация моли в архивных фондах». А в графе «пожелания» — «ежемесячная норма сметаны и диван у окна».

Клара вздохнула, но в уголке её губ дрогнула улыбка.

— Ладно.

Так, благодаря коту, плохому тайм-менеджменту и котлу с ванильным демоном, в команде «Клуба» появился новый член: Мальгрим, бывший злодей, ныне — главный специалист по креативным неприятностям. А Бешенкс, получив в качестве аванса блюдце сливок, улёгся на коленях у Алисы и заявил:

— Ну вот. Сменили вывеску. Теперь ты, человек, ответственна за то, чтобы мой слуга тут окончательно не свихнулся. Удачи. Я посплю.

Обратная дорога была весёлой. Освальд ворчал, что «все эти перемены ему покоя не дают», но Алиса чувствовала лёгкость. Она только что завербовала злодея. Не победила, а нашла ему применение. Возможно, это и есть самая сложная и важная роль — быть не героем, а кадровиком для сказочных душ.

— Интересно, — думала она, — а куда мне в резюме это вписать? «Опыт проведения переговоров с представителями тёмных сил и их трудоустройством». Должно сработать.

ГЛАВА 9: ОЧЕРЕДЬ НЕВРОЗОВ

Бояться нормально. Ненормально

бояться,

что твой страх не такой, как у

всех.

Слухи в лесу распространялись странно. Не по ветру — они прорастали из земли, шелестели листьями и цеплялись за чешую Игоревны, которая теперь с гордостью рассказывала всем о своём адвокате.

И вот однажды утром Алиса, сидя на ступеньках фургончика Амелии с чашкой чая, обнаружила на поляне очередь. Пёструю, нервную, из сказочных существ, которые явно друг друга стеснялись. Фея в пижаме с принтом «Кофе или смерть» теребила крылышко. Гном в каске с наклейкой «Спасибо, что копаете» бубнил себе под нос. У дерева прислонился мрачный кот в старомодных очках, а над ручьём вилась русалка с блокнотом в водонепроницаемой обложке.

— Целая поликлиника неврозов под моим окном, — пронеслось в голове у Алисы. — И я без белого халата. Только с чаем и опытом сыгранных истерик. Надеюсь, этого хватит.

— Клара, — позвала Алиса внутрь. — У нас, кажется, открылся бесплатный пункт психологической помощи.

Клара бросила взгляд в окно и выдохнула с тем особым выражением, которое бывает у людей, понимающих: предсказуемый хаос наступил.

— Предсказуемо. Лес годами копил невысказанное. Ты пробила плотину. И теперь нас может просто смыть этим потоком. Или... — она поправила невидимую соринку на лацкане своего строгого пиджака, — или они смоют ту серую гниль, что подтачивает корни. Ну что, берёшь первого? Я заведу журнал учёта. Для приличия. И для истории.

Первой в дверь робко просунулась фея в пижаме.

— Здравствуйте... это опять я. Люся. Та самая, у которой жезл на вибрации. Он у меня... он теперь не работает без предварительных извинений. Я должна сказать: «Прости, жезл, что опять заставляю тебя работать, ты и так устал». И только тогда он даёт слабенький розовый огонёк. Я на больничном из-за моральной травмы. Что делать?

Алиса усадила Люсю на стул, налила чаю.

— А что, если не извиняться, а благодарить? — предложила она. — «Спасибо, жезл, что ты есть. Давай сегодня сделаем что-нибудь маленькое и приятное. Например, подсветим пару бутонов». Это не приказ, а приглашение.

Лицо Люси просветлело.

— Благодарить А он разве не зазнается?

— А если и зазнается? — улыбнулась Алиса. — У вас будет самый самоуверенный жезл в лесу. Это уже характер.

Следующим был гном в каске, представившийся Брундиком, прорабом подземных тоннелей.

— Проблема в коллективе! — рявкнул он, стуча кулаком по столу. — Раньше всё было ясно: копай, укрепляй, получай золото. А теперь после ваших историй про «самоуважение» они требуют комнаты для медитации, арома-кофе и музыку флейт! Мы же проходку сорвём! Я не начальник, я аниматор в санатории!

— А что, если назначить одного ответственного за «атмосферу»? — подумав, сказала Алиса. — Пусть сам выбирает музыку и заваривает кофе. Остальные будут знать, что их духовные потребности в надёжных руках, и смогут спокойно копать. А вы будете только контролировать проходку. И хвалить самого шумного — за то, какой он у вас специалист.

Брундик почесал бороду.

— Назначить заводилу... Легализовать его... Перевести социальный конфликт в русло карьерного роста. Гениально и немного подло. Мне нравится.

Русалка с блокнотом, представившаяся Вайдой, не плакала, а говорила тихо и чётко:

— Я устала. Устала быть символом тоски, печали и несчастной любви. Я хочу писать юмористические заметки про быт в заводи. У меня уже десять тем! «Как отличить водяного с похмелья от просто водяного», «Топ-5 водорослей для вечернего ухода за чешуёй». Но меня не понимают. Говорят, это «не соответствует канону». Что делать?

— Смените псевдоним, — сказала Алиса. — Пишите под ником. «Сухая русалка» или «Анонимная наяда». Пусть сначала читают текст, а потом удивляются, кто автор. Каноны ломают исподтишка.

Глаза Вайды загорелись азартом.

— Диверсионная литературная деятельность... Да, я согласна.

Последним был кот в очках. Он молча прыгнул на стол, уставился на Алису и сказал устало-интеллигентным голосом. Очки он поправил лапой с видом профессора, которого уволили за правду.

— Я умею говорить. Это проклятие. Меня бросили предыдущие хозяева, потому что я поправил их грамматическую ошибку в разговоре с начальством. Теперь я живу в лесу. Все звери дикие, бессловесные и интересуются только едой. Мне скучно. Я требую собеседника. Интеллектуального, желательно.

Алиса посмотрела на Клару. Та пожала плечами.

— Вы знаете, — сказала Алиса коту, ловя этот взгляд Клары краем глаза, — у нас тут появился передвижной бар с книжным обменником. Фея Амелия как раз ищет бармена с... уникальными навыками. Работа не пыльная: наливать, иногда выслушивать, иногда поправлять грамматику в меню. И круг общения соответствующий.

Кот задумчиво повёл лапой. Очки блеснули.

— Зарплата?

— Молоко высшей жирности, селёдка по праздникам и доступ ко всем книгам, которые будут приносить.

— Принимаю, — сказал кот. — Но селёдка должна быть два раза в неделю. И я не буду носить бант.

— Договорились, — улыбнулась Алиса.

Когда последний «клиент» ушёл, Клара закрыла свой блокнот. В нём было не четыре записи, а целая колонка пометок на полях — странных значков, похожих на чахлые ростки.

— Итого: четыре случая, четыре нестандартных решения. Ты не даёшь волшебных рецептов, ты даёшь... новый угол зрения. Ты переписываешь локальные сценарии. Но лес огромен. А времени...

Она не договорила, отведя взгляд к окну, где за деревьями клубился обычный туман, показавшийся Алисе на секунду неестественно густым и неподвижным.

— Потому что волшебных рецептов не существует, — сказала Алиса, разливая вечерний чай. — Есть только смелость посмотреть на проблему сбоку. И иногда — сменить псевдоним или нанять говорящего кота. Всё как в моей прошлой жизни. Только там вместо кота был агент.

— Это и есть твоя магия, — кивнула Клара. — Магия малых дел. Единственная, что ещё работает. Пока работает.

Она порылась в папке и протянула Алисе изысканный конверт.

— Кстати, пока ты вела приём, прилетела сова. От принцессы Аглаи. Приглашает тебя на чай. Говорит, у неё «назрел стратегический вопрос по поводу личных границ королевской величины». Держи.

Алиса взяла конверт. Клара добавила тише:

— Будь осторожна с «стратегическими вопросами». У коронованных особ личные драмы часто имеют государственный масштаб .

Алиса повертела конверт в руках. Бумага была плотной, с золотым обрезом, пахла не духами,а порохом.

— И что, мне теперь идти?

— Принцесса приглашает. Отказаться нельзя. Это этикет.

— А если я скажу, что я актриса, а не дипломат?

— Скажешь на месте, — Клара усмехнулась. — У тебя хорошо получается.

Алиса сунула конверт в карман.

— Чай с принцессой, — подумала она. — Ну, хоть не суд.

ГЛАВА 10: ПРИНЦЕССА, КОТОРАЯ ХОЧЕТ НЕ ПРИНЦА, А БИЗНЕС-ПЛАН

Самое сложное в том, чтобы быть

собой, —

убедить всех, что это не бунт, а

ребрендинг.

Конверт от принцессы Аглаи пролежал в кармане Алисы три дня. Она всё откладывала визит— не из страха, а из смутного ощущения, что «чай с принцессой» может оказаться чем угодно, кроме чая.

Но в это утро Клара была непреклонна:

— Пора. Она прислала уже второе приглашение. Второе! Для принцессы это либо отчаяние, либо стратегический ход. В любом случае, игнорировать дальше — себе дороже.

Алиса вздохнула, достала конверт из кармана, где он успел слегка помяться, повертела в руках и открыла. Внутри не было ни стихов, ни церемонных приглашений. Только чёткая схема с пометками: «план А», «план Б» и «запасной выход через потайной ход в винном погребе».

— Стратегия отступления, — подумала Алиса. — У меня в сумке лежит схема метро на случай побега со скучного свидания. Понимаю масштаб.

Освальд доставил их не к башне, а к учебному полигону. На лесной поляне, где несколько молодых берёзок склонились в одну сторону, будто заснули на ходу, Аглая в леггинсах и с повязкой на лбу отрабатывала удары по манекену, на котором была нарисована корона.

— Личные границы! — выкрикивала она с каждым ударом локтем. — Самоопределение! Право на отказ от неудобных платьев!

— Выпускной спектакль «Бунт на корабле», — прокомментировала Алиса. — Режиссура хромает, но играет от души.

— Классика, — вздохнула Клара. — Родители хотят замужества и вздохов у окна. Она хочет всего остального. А «всё остальное» в их системе координат не имеет названия. А значит не существует.

В этот момент на поляну выкатилась королевская карета. Из неё, гремя регалиями, выбрались король Геннадий IV и королева Милисса.

— Аглая! — вскричала королева. — Что это за безобразие? И кто эти странные особы?

— Мои консультанты, — не моргнув глазом, ответила Аглая. — По вопросам стратегического развития.

— Развития? — Король с подозрением уставился на манекен. — А корона зачем?

— Наглядное пособие, папа. Для курса «Символы власти в современном мире».

Алиса с трудом подавила смех. Клара сделала вид, что поправляет очки.

— Дитя моё, — король перевёл дух, видимо, решив не вникать в педагогические методы дочери. — Мы пришли не за этим. Завтра смотр женихов. Три кандидата. Самые достойные из соседних королевств.

— Семь, — поправила Аглая. — Я уже проверила список.

— Семь? — Король побледнел.

— Я расширила воронку отбора, — невозмутимо сказала Аглая. — Конкуренция повышает качество. Это основы.

Алиса почувствовала, что сейчас или засмеётся, или начнёт аплодировать. Она переглянулась с Кларой. Та едва заметно покачала головой — мол, наше присутствие здесь только всё усложнит.

— Мы, пожалуй, пойдём, — сказала Алиса, делая шаг назад. — У нас... э-э... совещание.

— Да-да, — подхватила Клара, пряча папку под мышку. — Отчётность. Квартальная. Очень срочная.

Аглая кивнула им с выражением «спасайтесь, я потом расскажу». Родители проводили уходящих подозрительными взглядами, но комментировать не стали — видимо, решили, что «консультанты» сами отсеялись.

На следующий день в тронном зале, пахнущем нафталином и амбициями, выстроились семеро женихов. Были тут и бравая морда принца-воина с грудой мышц и тремя словами в лексиконе, и томный поэт, сыпавший метафорами про локоны как «путы из шёлка забвения», и даже юный маг, который пытался продемонстрировать мастерство, заклинанием призвав букет роз, но получив капусту.

Мальгрим, сидя на балке под потолком, злорадно прошипел:

— Дилетант! Не та интонация! Явно учился не по классическим гримуарам!

Аглая, облачённая в церемониальное, невероятно неудобное платье, поднялась с трона. В руках у неё был не веер, а указка и свёрнутый в трубку пергамент.

— Господа, — начала она ледяным лекторским тоном. — Прежде чем мы перейдём к демонстрации ваших... базовых соответствий, позвольте провести краткий брифинг о текущей ситуации в регионе.

Она развернула пергамент. Это была карта Леса с пометками Грымзика.

— Как вы видите, наша ключевая инфраструктура подвержена рискам из-за нестабильности эфирных потоков. Вопрос к первому претенденту: какова минимальная численность инженерно-магического отряда для поддержки узла связи в секторе «Заброшенная Мельница», учитывая сезонную активность прожорливых мышей?

Принц-воин заморгал. Его взгляд выражал искреннюю попытку найти в вопросе хоть что-то, связанное с мечом.

— Э... силой и доблестью! — выпалил он.

— Неверно, — холодно парировала Аглая. — Ответ: три гнома-монтажника и одна дракониха для прогрева. Следующий вопрос, к поэту: опишите в терминах кинетической теории процесс сублимации печали водяного в туман и предложите метод её утилизации для нужд сельского хозяйства.

Поэт побледнел и беззвучно зашептал губами, перебирая рифмы к слову «сублимация».

Через двадцать минут зал опустел. Последним, пятясь к выходу, уполз маг с капустой, бормоча: «Она сумасшедшая это же надо формулы знать».

Король сидел на троне, опустив лицо в ладони. Королева плакала в изящный платок.

— Ну, вот видите, — развела руками Аглая, сбрасывая корону. — Рынок женихов не готов к современным вызовам. Ваш план нежизнеспособен. А теперь, если позволите, у меня совещание. Нужно помочь Игоревне с техзаданием на шарфы с подогревом.

Выйдя из замка и сменив платье на привычные леггинсы, Аглая отправилась на поляну к фургончику Амелии. Алиса и Клара уже сидели там, пили чай и делали вид, что не ждут новостей.

— Я слышала, вы боретесь с системой, — сказала она, садясь на пень. — Мне нужен не побег. Побеги ненадёжны. Мне нужна легальная сепарация. Чтобы они сами меня отпустили.

— Легальная сепарация, — повторила Алиса. — У принцесс те же термины, что у моих подруг после развода. Только вместо адвоката — фея-крёстная.

— Я пробовала объясняться словами — не понимают. Пробовала саботировать сватовство — они нашли принца, которому «нравятся бойкие». Даже бизнес-план школы фехтования написала — отец сказал: «Мило, вышей это на подушечке».

— Ах, вот оно что, — сказала Алиса. — Вы говорите на разных языках и забыли нанять переводчика.

Она помолчала, потом продолжила:

— Нужно сыграть по их правилам. Но подменить смысл. Создать проект, который незаметно освободит.

— Как? — в глазах Аглаи загорелся азарт.

— Они хотят благопристойности и выгодного союза? Дадим им это. Ваш новый образ: предпринимательница с социальной ответственностью. Не принцесса, сбегающая от долга, а наследница, модернизирующая семейный бренд.

Клара, до этого молча слушавшая, вытащила из папки сложенный лист.

— У меня есть форма 7-В «Заявка на реализацию социально-значимой инициативы члена королевской семьи». В графе «цель» пишем: «Укрепление авторитета короны через инновационные подходы к молодёжной политике». В графе «результат»: «Повышение лояльности подданных и привлечение нового электората».

— Они это купят? — с сомнением спросила Аглая.

— Они не купят идею твоего счастья, — сказала Алиса. — А идею своего успеха — запросто. Сыграй на этом.

Через три дня Аглая, в строгом платье цвета стальных доспехов, с планшетом вместо вышивки, представляла проект.

— ...Это не бунт. Это эволюция. Наш дом всегда славился гостеприимством. Я предлагаю сделать его мобильным. Это повысит ваш рейтинг на двадцать пять процентов, согласно опросу лесной совы-маркетолога.

Король смотрел на графики, королева — на эскиз фургона с гербом.

— Лимонад... с гербом? — задумчиво сказал король.

— Лояльность через желудок, — поддакнула Клара. — Работает безотказно.

— И никаких ударов? — спросила королева.

— Только переговоры, мама. Искусство дипломатии. Как вы и мечтали.

Разрешение было дано. Не на побег — на «пилотный проект». Прощаясь, Аглая обняла Алису.

— Добро пожаловать в клуб, — сказала Алиса. — Зарплата пряниками, соцпакет — право быть собой.

— Идеальные условия. Где подписать?

На обратном пути Алиса смотрела на лес. Здесь теперь официально существовали: курсы для принцесс по тайм-менеджменту, бар-фургон Амелии и должность «младший инженер-тестировщик» для Игоревны и отдел «Непредвиденных последствий» под руководством Мальгрима

— Клуб Бывших Правильных, — усмехнувшись подумала она. — Растём. Скоро понадобится офис.

А на следующий день Аглая получила автоматическое письмо: «Ваш проект требует интеграции с системой лояльности "Верноподданный". Скачайте программу в течение десяти дней. Невыполнение грозит...»

Письмо зависло, не догрозив.

— Нормально, — сказала Аглая, удаляя сообщение. — Главное — стартанули. Остальное саботируем как-нибудь.

ГЛАВА 11: МОСКОВСКИЙ РЕЗОНАНС

Обратная связь — это когда твои

действия в одном мире вызывают

последствия в другом. И наоборот.

После чая с принцессой Алиса вернулась в Москву — ей нужно было появиться на паре кастингов, чтобы агент не волновался, и оплатить счета, чтобы не волновалась она сама. Но Москва встретила её странно.

Сначала зацвела фиалка. Та самая, которую Алиса безуспешно реанимировала полгода. Она стояла на подоконнике, чахлая и обиженная, а теперь вдруг выбросила яростные синие цветы. За одну ночь.

Потом чайник. Старый, ворчливый, вечно плевавшийся кипятком, стал нагреваться мгновенно и тихо, как кот на печке.

А потом кружка. Любимая, с надписью «Не буди во мне зверя, я не выспалась», разбилась месяц назад — Алиса сама уронила, когда спешила на очередной провальный кастинг. И вот она стоит на полке. Целая. Шва нет. Как будто время потекло вспять.

Алиса посмотрела на кружку, потом на микрофон. Он стоял на своём месте, немой и загадочный. Красный огонёк не горел, но Алиса готова была поклясться, что он ей подмигнул.

— Это ты? — спросила она вслух.

Микрофон молчал. Но в воздухе висело самодовольное «может быть».

«Обратная связь, — вспомнила она слова Клары. — Энергия ищет путь». Путь, видимо, искал через чайники и горшки с цветами. А может, и через что-то ещё.

Вечером того же дня позвонил агент Саша. И в его голосе звучало не привычное уставшее «ну что, Алис, как дела?», а что-то вроде благоговейного ужаса.

— Алиса, ты сидишь? Ты не упала? Скажи, что не упала.

— Я в автобусе стою, Саш. Упасть тут сложно, все притёрты как сельди.

— Ну хорошо. Я сейчас скажу. Ты помнишь пробу на ту роль в «Тени маяка»? Ту самую, где нужно было играть смотрительницу, которая десять лет одна, и у неё только чайки и ветер?

Алиса помнила. Это была одна из немногих проб, где она не пыталась быть «милой» или «стройной». Она просто представила Клару и её тысячелетнюю усталость, смешанную с упрямством. И ещё — Игоревну с её страхом быть не такой. Получилось что-то очень тихое и колючее.

— Ну так вот, — продолжал Саша, и в трубке послышался звук ударяющейся об стол чашки. — Режиссёр, этот как его ну, тот самый, в очках и взглядом испанской инквизиции, он тебя утвердил. Не просто утвердил. Он позвонил лично и сказал: «Где вы её откопали? Она... она не играет. Она там живёт. В этой роли». Алис, это же Олег Юрич! Он последнюю актрису на главную роль пять лет искал! И он тебя! Тебя!

Алиса молчала. Автобус трясся, а мир вокруг как будто слегка поплыл.

— Саш, — наконец выдавила она. — Ты не ошибся? Может, он имел в виду другую Алису?

— Не было там других Алис! — почти закричал Саша. — Контракт высылаю! Подписывай, не глядя! И, кстати, он спрашивал про твоего педагога. Говорит: «У неё какой-то особый метод? Я бы хотел с ним познакомиться». Что ему сказать?

— Скажи, что я занимаюсь глубоким погружением в архетипы, — автоматически ответила Алиса. — И что метод... импровизационный. На стыке психодрамы и сказкотерапии.

— Психодрама и сказкотерапия, — с чувством повторил Саша, явно записывая. — Гениально. Звучит дорого. Ладно, празднуй!

Она вышла из автобуса, не чувствуя под ногами асфальта. Это был триумф. Тот самый, о котором она мечтала. Но радость была странной, тихой, как будто приглушённой. Часть её осталась там, в Лесу, где Клара, наверное, сейчас разбирается с предписанием Бюрократуса.

А потом началось...

В её квартире стали происходить вещи, которые уже нельзя было списать на совпадение. Фиалка не просто цвела — она пела. Тихо, на грани слышимости, но если поднести ухо, можно было различить мелодию — ту самую, что играла в баре Амелии. Чайник, когда закипал, выводил паром замысловатые узоры — не то драконьи крылья, не то вязаные салфетки. А из крана иногда текла вода с лёгким запахом лесного мха.

Обратная связь набирала обороты.

Но самое яркое событие случилось, когда к Алисе в гости зашла соседка Марья Ивановна — пенсионерка, главный источник новостей и сплетен в подъезде. Она принесла пирог («Ты, дочка, очень худая, надо подкрепиться!») и, пока Алиса ставила чайник, устроила ревизию взглядом.

— У тебя, Аллочка, что-то изменилось, — констатировала Марья Ивановна, прищурившись. — Лицо другое. Не то чтобы помолодела. Осмысленнее, что ли. И воздух — она шумно втянула носом. — У тебя пахнет хвоёй. Или мёдом? Ты в церковь записалась? Или на эзотерические курсы? Моя племянница, между прочим, на рейки ходит, так у неё тоже пахнет, но по-другому.

Алиса едва не поперхнулась.

— Просто... травяной сбор новый, — брякнула она первое, что пришло в голову. — Для голоса. Актёрское.

— Ага, — недоверчиво протянула Марья Ивановна. — А я тут вчера слышала, как у тебя за стеной кто-то разговаривал. Мужской голос, низкий, ворчливый такой. Ты что, мужика завела? Тайком?

Алиса похолодела. Мужской, низкий, ворчливый... Освальд? Он иногда ворчал, когда она засыпала в дупле, а он сторожил вход. Но чтобы через портал?!

— Телек смотрела, — быстро сказала Алиса. — Документалку про... горных козлов. Там такой диктор.

Марья Ивановна посмотрела на неё с выражением, будто Алиса только что призналась в покушении на президента.

— Козлы, — повторила она многозначительно. — Ну давай, пей свой «травяной сбор». Только смотри, не запутайся. У моей племянницы после рейки карма испортилась, она теперь только с котами общается. Хотя... — она вдруг улыбнулась. — Может, и правильно. Коты — они хоть не предадут.

После ухода соседки Алиса заперла дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось. Эхо Леса прорывалось сюда. И если его заметила Марья Ивановна с её радаром на всё необычное, то что будет дальше?

Она позвонила Кларе. Связь была плохой, сквозь шум эфира доносился голос Грымзика: «Нет, мы не можем вписать дракона в графу должность! Пишем специалист по температурной обработке оптоволокна!».

— Клара, тут проблемы, — начала Алиса.

— Не сейчас, дорогая! — почти выкрикнула Клара. — У нас тут Бюрократус требует предоставить справку о том, что Мальгримов кот не является «неучтённым магическим артефактом с признаками разумности»! Как я это докажу?!

— Да пришейте ему бейджик «Не артефакт»! — сказала Алиса.

— Я требую трудовую книжку! С записью «консультант по снятию стресса методом мурлыкания»! И соцпакет в виде диванчика у окна! — донёсся голос Бешенкса.

— Слышишь? — взмолилась Клара. — Позже!

Связь прервалась.

Алиса осталась одна в своей квартире, где пахло лесом, цвела воскресшая фиалка и висела в воздухе двойная жизнь. С одной стороны — триумф, о котором она мечтала. С другой — нарастающий хаос, который она создала.

Она подошла к окну. Москва гудела внизу, живая, равнодушная, реальная. А там, за порогом восприятия, был другой мир — уставший, нелепый, нуждающийся в ней.

Её внутренний голос, в котором в последнее время стало меньше критики, тихо заметил:

— Ну что, главная роль в одном мире и... что ты у них? Менеджер по кризисам? В другом. И оба мира начали течь друг в друга. Поздравляю. Ты не просто вышла на новый уровень. Ты вышла на два уровня сразу. И теперь тебе надо удержаться на обоих. Без страховки.

На следующее утро, выходя из подъезда, Алиса замерла. На детской площадке, возле песочницы, стоял Освальд. Настоящий. Крылья сложены, морда печальная. Рядом — мальчик лет пяти, который сосредоточенно сыпал ему в карман овсяное печенье.

— Ты кто? — спросил мальчик.

— Ослик, — вздохнул Освальд. — Курьер. Заблудился. У вас тут изюма нет? А то печенье без изюма — это не печенье, а разочарование.

Алиса в панике схватила Освальда за крыло и потащила в подъезд.

— Ты что здесь делаешь?!

— Портал сбойнул, — меланхолично объяснил Освальд. — Грымзик сказал: «Расширение географии присутствия». А я сказал: «Я ослик, а не спутник». Но меня не послушали. Теперь я здесь. У вас тут шумно. И овёс невкусный.

Алиса прижала ладонь ко лбу.

— Так. Сиди здесь. Я вызову Клару.

Но Освальд уже улёгся на коврик у двери и закрыл глаза.

— Подожду. Я привык ждать. Это моя карма.

Вечером Клара прислала короткое сообщение: «Освальда вернули. Портал починили. Грымзик лишён премии за самодеятельность. У нас тут всё штатно. Почти».

И уже поздно ночью, когда Алиса шла по Тверской после очередной репетиции, она бросила взгляд в витрину дорогого бутика и замерла. В отражении, на секунду, она увидела Игоревну. Огромную, чешуйчатую, с вязанием в лапах. Игоревна смотрела на манекен в вечернем платье и задумчиво чесала когтем подбородок.

Алиса обернулась — никого. Только прохожие и манекен.

Она набрала Клару.

— Клара, я видела Игоревну. В центре Москвы.

— Не галлюцинация, — устало ответила Клара. — Она осваивает порталы. Грымзик сказал, это «расширение географии присутствия». Я сказала — не лезь в людные места. Она, видимо, не послушалась. Вернётся — будет воспитательная беседа.

Позже Игоревна действительно вернулась. На вопрос «зачем?» она смущённо ответила:

— Я хотела посмотреть, какие у них шарфы. Вдохновиться. Но они все... скучные. Без души. Я так не умею.

Два мира текли друг в друга. Медленно, неостановимо, как вода сквозь трещину в старой плотине. И Алиса, стоя на этом мосту, чувствовала, как её собственная трещина — та, что когда-то заставляла её быть «неформатной», «неудобной», «слишком сложной» — теперь становится самым прочным местом.

Она больше не разрывалась.

Она училась быть целой в двух местах сразу.

— Ну вот, — подвёл итог внутренний голос, в котором теперь звучала не издёвка, а усталое удовлетворение. — Ты — мост. С терапевтическим уклоном. Не самая простая профессия, но зато с полной занятостью. И теперь, когда ты перестала разрываться между двумя личностями и приняла одну, но сложную можно идти дальше. Следующая остановка — защита своего мира. Того и другого. Готова?

— Готова, — сказала Алиса вслух.

И впервые за долгое время это прозвучало не как бравада, а как простая констатация факта.

ГЛАВА 12. АУДИТ И ПРЯНИКИ

Если хотите победить бюрократию —

играйте по её правилам. Но с

душой.

Месяц, данный Бюрократусом на исправление нарушений, пролетел в лихорадочной деятельности, которая больше напоминала подготовку к самому безумному спектаклю в истории Леса.

Грымзик, облачившись в чистый, хоть и заляпанный неизвестным составом комбинезон, составил «Регламент безопасного применения драконьего дыхания в телекоммуникационных целях». Документ был прекрасен. В нём были графики, формулы тепловыделения, схемы потенциальных аварий и целый раздел под названием «Протокол действий при случайной активизации инстинкта блестящее — моё! у сотрудника Игоревны». В качестве приложения шли фотографии вязаных варежек для гномов-монтажников, снятые в художественном, слегка размытом стиле — «для передачи фактуры».

Амелия, с помощью присланного Алисой московского юриста (который, наслушавшись про тыквы и тоники, только повторял: «Боже, какая же поэзия бюрократического абсурда!»), оформила кипу бумаг на «передвижную точку эмоционально-гастрономической поддержки». В меню значились не «коктейли», а «индивидуально дозированные модуляторы настроения на натуральной основе». Лицензия была получена ценой того, что Амелия пообещала раз в квартал проводить для чиновников Ведомства мастер-класс «Как отличить тоску от экзистенциального кризиса по вкусу».

Мальгрим и Бешенкс подготовили самое главное — презентацию. Не скучный отчёт, а интерактивное действо. Мальгрим отвечал за серьёзную часть: графики, показывающие, как его «контролируемые сбои» повысили устойчивость сети на пятнадцать процентов. Бешенкс отвечал за «человеческий», вернее, «кошачий фактор» — он должен был лежать на столе у Бюрократуса и излучать беспрецедентную лояльность к системе.

И вот день икс настал.

На главной поляне, рядом с фургоном Амелии, вырос импровизированный «зал заседаний»: пни вместо стульев, стол из старой дубовой двери, накрытый вышитой скатертью работы Игоревны. Папки с документами были аккуратно сложены в пирамиду, а сверху, для солидности, лежал самый большой пряник, который смогла испечь Амелия, — в виде печати Ведомства.

Бюрократус и его эльфы прибыли точно в назначенное время. Тролль казался ещё более подтянутым и настороженным, будто ожидал подвоха. Эльфы нервно щупали планшеты.

— Начнём, — сказал Бюрократус, не садясь. — Предоставьте отчёт по пункту первому. Трудовые договоры.

Клара, в своём наименее помятом платье, с достоинством протянула ему стопку пергаментов. Бюрократус начал читать, водя пальцем по строчкам. Его брови медленно поползли вверх.

— «обязуется применять пламя температурой не выше 450 градусов по Цельсию для прогрева оптических муфт, за исключением случаев экстренного размораживания порталов, о чём составляется отдельный акт...» Это что?

— Это трудовой договор Игоревны, — чинно ответила Клара. — Всё согласно типовой форме, утверждённой приказом 333-В. Вот графа «особые условия».

— А это? «...консультант обязуется не использовать магические артефакты для личных нужд, включая, но не ограничиваясь, попытками заварить чай силой мысли или починить сломавшуюся технику путём внушения ей чувства вины»

— Договор с Алисой, — кивнула Клара. — Мы учли риски обратного резонанса.

Бюрократус посмотрел на Алису. Та изобразила самую невинную и законопослушную улыбку, какую только могла. Уголок губ тролля дёрнулся. Он отложил договор.

— Пункт второй. Лицензия Амелии.

Амелия, дрожа, подала красивый свиток с сургучной печатью. Бюрократус изучил его.

— «Модуляторы настроения» А где санитарно-эпидемиологическое заключение на «основу из смеси утренней росы и вздоха облегчения»?

— В приложении Б, — пискнула Амелия. — Там же акт испытаний. Группа гномов-добровольцев подтвердила: после приёма наблюдается снижение уровня немотивированной агрессии на сорок процентов и рост желания помочь коллеге на двадцать пять процентов. Контрольная группа, принимавшая плацебо — чай с мятой, — показала рост раздражительности на десять процентов.

Бюрократус молча перелистнул страницу. На его лбу выступила капля пота. Он явно не ожидал такого скрупулёзного, хоть и безумного подхода.

— Пункт третий. Регламент для дракона.

Грымзик выступил вперёд, расправив комбинезон. Он не говорил — он читал доклад. Цифры, протоколы, коэффициенты безопасности сыпались из него, как искры из перегруженной розетки. Игоревна сидела сзади и демонстративно вязала очередную варежку, на которой уже угадывался логотип Ведомства — скрещённые перо и линейка.

— и, как видите, — закончил Грымзик, — интеграция высокопотенциального мифологического субъекта в инфраструктуру не только безопасна, но и экономически эффективна. Мы экономим на обогреве мастерской!

Бюрократус закрыл глаза на секунду, будто молясь о терпении.

— И последнее, — проскрипел он. — Кот. Артефакт.

Все замерли.

Бешенкс, лежавший на краю стола, лениво потянулся, встал и неторопливо прошёлся прямо по документам, оставляя на пергаменте едва заметные ворсистые отпечатки. Затем он запрыгнул на колени к ошеломлённому троллю, устроился, громко замурлыкал и уставился на него своими огромными жёлтыми глазами.

— Ну? — сказал кот на чистейшем бюрократическом языке Ведомства. — Осматривайте. Проверяйте на «признаки разумности». Предъявляйте претензии. Только учтите, — его мурлыканье стало настойчивее, — статья семь поправки к Закону о магических существах гласит, что любой субъект, способный заполнить форму 7-Г «Уведомление о добровольной регистрации», признаётся разумным и имеет право на... — он искусно сделал паузу, — ...официальный статус и полагающуюся ему норму сметаны. Я форму заполнил. Вот она.

Он легонько ткнул лапой в сторону аккуратного листка, лежащего под пряником. На нём идеальным почерком были заполнены все графы. В графе «Вид деятельности» стояло: «Психологическая разгрузка персонала и нейтрализация моли в архивных фондах».

В воздухе повисла тишина, которую нарушало только мощное мурлыканье Бешенкса и тихий скрип пера эльфа, который в ужасе всё это записывал.

Лицо Бюрократуса совершило невероятное путешествие от недоверия к изумлению, от изумления к раздражению, а от раздражения — к странной, почти человеческой усталости.

Он медленно погладил кота по голове. Бешенкс прикрыл глаза от удовольствия.

— Всё, — наконец сказал Бюрократус. — Довольно.

Он аккуратно снял кота с колен, встал и собрал свои бумаги.

— Ваши документы... приняты. С нарушениями покончено. Предписание считается выполненным.

На поляне выдохнули все разом.

— Однако, — добавил Бюрократус, и все снова замерли. — Деятельность вашего... коллектива... выходит за рамки обычной практики. Она создаёт... прецедент. А прецедент — это дополнительное внимание. От вышестоящих инстанций. Будьте готовы.

Он кивнул, поправил очки и, не глядя ни на кого, направился к своей угловатой карете. Эльфы бросились за ним. В дверце он обернулся.

— И пряник. Он съедобный?

— Да! — выдохнула Амелия. — С мёдом и имбирём!

Бюрократус кивнул ещё раз, взял пряник-печать, и карета тронулась, тихо покачиваясь на невидимых рессорах.

Когда она скрылась из виду, на поляне воцарилась тишина, а потом её взорвал общий вопль облегчения и восторга. Игоревна от радости чихнулa маленьким огоньком и в панике начала задувать его варежкой. Грымзик обнимал Мальгрима, который отчаянно отбивался. Клара опустилась на пень и рассмеялась — звонко, по-девичьи, кажется, впервые за триста лет.

Алиса смотрела на это безумие и чувствовала странную гордость. Они не просто обвели вокруг пальца систему. Они сыграли с ней в её же игру и выиграли, потому что играли не по правилам, а... с душой. И пряниками.

Бешенкс, вернувшийся на стол, вылизывал лапу.

— Ну что, — сказал он. — Прошли. Теперь я официально сотрудник. Где моя сметана? И диван. В контракте было про диван.

— А что он имел в виду под «вышестоящими инстанциями»? — спросил Грымзик, скручивая и убирая в тубус все свои графики.

— Имел в виду, что про нас узнали, — тихо сказала Клара, перестав смеяться. — Не просто как про нарушителей. А как про... явление. С которым надо что-то делать. И следующая проверка будет не от тролля с предписаниями.

Она посмотрела на Алису.

— Тебе пора возвращаться? В твой мир? Там, наверное, свои проверки.

Алиса кивнула. Да, пора. Там ждал контракт от Олега Юрича. Там ждала соседка с её радаром на чужую жизнь. Там ждал её новый уровень, на котором нужно было удержаться.

— Да, — сказала она. — Но я скоро вернусь. Здесь... здесь теперь тоже работа.

Они выиграли сегодняшнюю битву. Но война, как понимала она, только начиналась. Война не с правилами, а с тем, кто эти правила пишет.

ГЛАВА 13. ОТКРЫТИЕ «УСТАВШИХ КРЫЛЫШЕК»

Праздник — это когда ты перестаёшь

быть правильным и начинаешь быть

живым.

Открытие было решено провести с размахом. Фургон Амелии, теперь с геральдической лилией Аглаи на боку и хитроумными защитными рунами Мальгрима на дверях, стоял на центральной поляне. Гигантский баннер, нарисованный Игоревной, гласил: «Открыто для всех. Особенно для уставших».

Поляна, однако, преподнесла сюрприз: прямо посреди неё, на самом видном месте, вырос странный цветок. Вернее, не цветок, а нечто среднее между поганкой и кристаллом. Он был абсолютно прозрачен и издавал едва слышный, неприятный звон, если до него дотронуться. Никто не знал, что это, но все инстинктивно обходили его стороной.

Клара, увидев это, лишь стиснула зубы и прошептала Алисе: «Магическая эрозия. Реальность становится хрупкой и рождает такие аномалии. Ведомство уже прислало уведомление — классифицировало его как "самовольно возникший объект незарегистрированной онтологии". Скоро приедет комиссия — либо узаконить, либо ликвидировать. Не трогай, а то спишут на тебя».

К открытию стеклись все.

Игоревна отвечала за атмосферу: она аккуратно пускала над баром колечки успокаивающей дымовой пыльцы, которые складывались в узоры «расслабься» и «всё хорошо». Рядом с ней, важно покусывая селёдку, восседал кот-бармен Семён Семёныч. Он не наливал, а предлагал: «Коктейль Самоуважение. Рекомендую к употреблению. И поправлю: на табличке написано экспрессо. Правильно — эспрессо».

Грымзик красовался в центре зала, демонстрируя свою бороду нового сезона — с лёгким серебристым градиентом и в комплекте с шарфом от Игоревны. Он хвастался перед другими гномами: «Видите? Тренды чувствую. Теперь я икона стиля. Правда, борода иногда потрескивает, но это даже добавляет шарма. Или напряжения. Смотря кто смотрит».

— Кстати, о напряжении, — добавил он, понизив голос и обращаясь к Кларе. — У меня на вышке завёлся облачный дух. Висит и плачет. Слёзы заливают роутер, влажность скачет, пинг падает. Я ему говорю: «Уважаемый, нельзя ли ваши экзистенциальные страдания в другое место?» А он молчит и плачет. Что с ним делать?— Может, ему холодно? — предположила Игоревна, не отрываясь от вязания. — Я могу связать шарф. Чтобы не мёрз и не плакал.— Шарф? — Грымзик скептически хмыкнул. — Облачному духу?— А что? — Игоревна подняла на него свои огромные янтарные глаза. — У меня есть мягкая пряжа. С ворсинками. Если духу будет тепло, он перестанет плакать. И роутер высохнет.Грымзик открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Логика была странной, но в этом Лесу странная логика работала чаще, чем обычная.— Ладно, — буркнул он. — Вяжи. Только быстро. У меня там влажность критическая.

Фея Люся (та самая, с вибро-жезлом) организовала «лаунж-зону»: её жезл, наконец-то обласканный благодарностями, источал мягкий свет, под которым так приятно было обсуждать чужие проблемы. Русалка Вайда раздавала листовки со своими юморесками под псевдонимом «Сухая наяда», а гном Брундик с гордостью представлял коллегам своего нового «зама по атмосфере» — самого вредного гнома-меломана, который теперь легально отвечал за фоновую музыку.

Даже Освальд получил почётное место у входа и тарелку овса с изюмом и золотыми блёстками (подарок Аглаи). Он жаловался, но уже без прежнего трагизма: «Шу-у-умно тут... Но овёс приличный. И блёстки пищевые, проверял».

Шпунтик, как всегда, появился с очередным изобретением. На этот раз он презентовал Амелии «самопомешивающую ложку» для коктейлей — изящный приборчик с пружинкой и маленьким пропеллером.

— Она сама размешивает! — гордо объявил он. — Работает от вибрации. Опускаешь в стакан — и готово.

Амелия попробовала. Ложка завибрировала, выпрыгнула из стакана и, мелко подрагивая, поползла по столу к тарелке Освальда. Там она нырнула в овёс и принялась методично его перемешивать. Освальд приоткрыл один глаз.

— Изюм стал только равномернее. Возможно, это прогресс.

— Она сбежала, — констатировал Шпунтик. — Опять.

— Ничего, — утешила его Игоревна, вручая небольшой свёрток. — Вот. Шарф. Тебе. Чтобы не мёрз, пока изобретаешь.

Шпунтик растроганно прижал шарф к груди.

— Я назову в твою честь следующее изобретение, — пообещал он.

— Только не ложку, — попросила Игоревна.

Шарф-напоминатель Игоревна вручила и себе — связала заодно, пока ждала открытия. Он тихо мурлыкал: «Ты забыла покормить Освальда. Сделай перерыв, ты вяжешь уже четыре часа» Освальд, услышав это, приоткрыл один глаз и одобрительно мяукнул.

Кульминацией стало появление Короля и Королевы. Они прибыли в карете, глядя на предприятие дочери с опаской. Но Аглая встретила их не бунтарским кличем, а грамотным отчётом о первых часах работы и кружкой фирменного «Королевского лимонада». Король, попробовав, изрёк: «Крепко. С достоинством». И тут же его советник шепнул ему на ухо: «Ваше Величество, аналитика Говора показывает рост положительных упоминаний о династии на восемнадцать процентов за последний час. Хештег #КоролевскийЛимонад набирает популярность». Королева же заметила, как много счастливых лиц вокруг, и тихо вздохнула: «Она действительно создала нечто гостеприимное».

В её голосе Алиса услышала не только удивление, но и облегчение. Как будто Королева сама устала от вечного спектакля под названием «Мы все несчастны, но это наш долг».

Алиса стояла в сторонке с Кларой, наблюдая за этим безумием. В её ухе тихо зазвенел наушник из московского мира, из которого доносился встревоженный голос агента: «Алис, ты где?! Твои пробы на ту самую драму о реставраторах — сегодня вечером! Ты обещала быть в форме!».

— В форме, — мысленно парировала Алиса, глядя на праздник перед собой. — Я как никогда в форме. Я уже играю эту роль вживую.

Она выключила наушник.

— Ну что, — сказала Клара, потягивая «Тоник самоуважения». — Лес по-прежнему полон проблем. Феи всё ещё нервничают, драконы чихают, а волшебники сомневаются. Но посмотри на них. Они теперь делятся этим. А не носят в себе, как проклятие.

— Это и есть терапия? — улыбнулась Алиса.

— Нет, — фыркнула Клара. — Это и есть жизнь. Просто наконец-то всем хватило смелости озвучить её абсурд. И выпить за это. Это то, что я когда-то пыталась вписать в летопись, — тихо добавила она, больше для себя. — Не идеальную сказку. А вот эту шумную, нелепую, живую правду. Может, не всё ещё потеряно.

В этот момент к Алисе подошёл Мальгрим. Он выглядел... довольным.

— Спасибо, — сказал он просто. — Я составил план на ближайший квартал. Пункт первый: перестать быть злодеем. Пункт второй: найти ещё трёх клиентов, желающих строить сложные, но эффективные планы. Пункт третий: научить свой кристальный шар показывать не только котят, но и биржевые сводки.

— Добро пожаловать в клуб, — сказала Алиса, чокаясь с ним своей кружкой.

Она оглядела поляну, полную смеха, разговоров, и этого странного, прозрачного цветка, который одиноко звенел на ветру. В этот миг она поймала себя на мысли, что её московская тревога — та самая, из-за кастингов и неоплаченных счетов — куда-то отступила. Она не исчезла, нет. Просто встала в общую очередь проблем, которые нужно решать. И в этой очереди она была уже не одна. А когда ты не один, даже самый страшный монстр — будь то магическая эрозия или чёрная полоса в карьере — кажется уже не таким уж и непобедимым.

ГЛАВА 14. БУНТ АРХЕТИПА

Слава о «фее-говоруше» достигла не только живых. Она докатилась до самых основ мироздания — до чертогов, где обитают архетипы: первичные сгустки сюжетов, штампы, на которых держатся все сказки.

И одна из них пришла с визитом.

Это случилось на очередном «приёме» в дупле Алисы. Консультировала она в тот день мелкого домового, страдавшего от того, что современные дети не боятся темноты, а включают RuTube.

— Значит, твоя профессиональная деформация — это страх быть ненужным? — размышляла она вслух. — Давай сменим парадигму. Ты не пугатель. Ты хранитель домашнего Wi-Fi. Твоя миссия — чтобы роутер не глючил по ночам. Это почётно и технично.

Домовой, уже почти просиявший, вдруг съёжился и испарился в облачке пыли. Не от страха. Просто воздух в дупле загустел. Запахло не лесом и чаем, а пылью старых фолиантов, воском потухших свечей и слезами, пролитыми по заранее написанному сценарию.

На пороге стояла девушка. Необычайной, шаблонной красоты: осиная талия, волосы цвета воронова крыла, глаза — два бездонных озера печали. На ней было платье, которое раздражало уже одним своим видом — такое оно было неудобное и усыпанное жемчугом. Но выражение лица у девушки было вовсе не кротким.

— Вы та, что даёт голос? — спросила она. Голос звучал, как звон хрустального бокала, который собираются разбить о голову.

— Я Алиса. А вы?

— Арета, — отчеканила девушка. — Обиженная принцесса. Тридцать седьмая версия. По классификации — «Похищенная драконом, спасённая принцем, вышедшая замуж по расчёту». Я бастую.

Клара, сидевшая в углу с отчётами, подняла голову, и её лицо побелело.

— Ты ты не можешь просто прийти сюда, — прошептала Клара, и её пальцы инстинктивно сомкнулись на треснувшем кристалле под платьем. — Ты — первичный сюжет! Ты — фундамент!

— А я устала быть фундаментом! — вспыхнула Арета. — Я вечно жду! Сижу в башне, томлюсь, вздыхаю. Потом появляется чешуйчатый идиот — я ору, меня тащат в пещеру. Потом появляется начищенный идиот — я снова ору, меня тащат обратно. А потом — свадьба! И я делаю вид, что счастлива! Это не жизнь, это дурной театр! Я требую пересмотра условий контракта!

Алиса была очарована. Перед ней стояла не клиентка, а живая, ходячая жалоба на профессию. «Боже, — подумала она, — да это же я на третьем курсе, когда надоели роли невест и сестёр. Только у неё масштаб трагедии побольше — вечность вместо семестра».

В этот момент в дверь дупла, не дожидаясь приглашения, вошла Аглая. Она услышала крики и решила не оставаться в стороне.

— Принцесса, которая хочет не принца, а бизнес-план, — представилась она с лёгкой усмешкой. — Я тоже была в твоей шкуре. Знаешь, что помогло?

Арета уставилась на неё с недоверием.

— Что?

— Перестать быть жертвой и начать быть стратегом. Составь план. Просчитай риски. Найди союзников. И не жди, пока тебя спасут — спасай себя сама.

Арета задумалась. В её глазах впервые мелькнул интерес, а не злоба.

— И что вы хотите? — спросила Алиса, возвращая разговор в нужное русло.

— Я хочу, чтобы меня боялись, — страстно прошептала Арета. — Хочу сама быть похитительницей! Хочу иметь тайную крепость! Хочу, чтобы меня спасали не от дракона, а от скуки! Мне нужна новая роль! С характером, с обратной связью, с возможностью импровизации!

Клара вскочила, и её стул с грохотом упал назад.

— Ты не понимаешь! — её голос сорвался на крик. — Твоя роль — одна из опор! Если ты начнёшь «похищать», у «спасателей» не будет работы! У «драконов» пропадёт мотивация! Это цепная реакция!

— А мне какое дело? — Арета скрестила руки на груди, и жемчуг зазвенел. — Пусть и они бастуют. Пусть ищут новые роли. Как я.

Алиса понимала, что Клара права с точки зрения системы. Но как актриса — она понимала Арету. Играть одну и ту же плоскую роль вечность — это пытка.

— Ладно, — сказала Алиса. — Давайте попробуем. Но не через бунт. Через апробацию. Что, если мы на время дадим вам роль «Независимой исследовательницы опасных артефактов»? У вас будет своя лаборатория-башня. Вы будете изучать магию древних руин. Это опасно, почётно, и похищать никого не нужно. Вас будут «спасать» не от дракона, а от последствий вашего любопытства.

— Лаборатория? — Арета задумалась. — А можно, чтобы у меня был ассистент? Умный, но неказистый? И чтобы я его вечно строила?

— Можно, — улыбнулась Алиса. — Это будет ваш «дракон», только в виде безотказного помощника, которого вы морально терзаете.

— О! — лицо Ареты просияло. — Это свежо!

Клара смотрела на них, как на двух сумасшедших, поджигающих библиотеку с единственным экземпляром мироздания.

— Алиса, ты не можешь просто так переписать архетип! Для этого нужно согласие Комитета Первичных Сюжетов, голосование старейшин, перепрокрутка Летописи! Ты лезешь в самый код!

— А давайте не спрашивать, — предложила Арета. — Давайте сделаем вид, что так и было. Я буду ходить и всем рассказывать, что я — наследница рода учёных-археологов. А вы, фея-крёстная, сделаете мне новые документы. И если все вокруг будут в это верить может, так оно и станет?

Это была опасная, почти еретическая идея. И блестящая.

Они, затаив дыхание, пошли на авантюру. Клара, скрипя зубами, выписала Арете поддельную родословную и диплом «Академии Забытых Искусств». Аглая помогла обставить башню картами, ретортами и сломанными механизмами. Мальгрим установил на дверь замок, который открывался не ключом, а ответом на загадку про квадратный корень из печали.Через неделю по Лесу поползли слухи: «Слышали, принцесса Арета оказалась засекреченным гением? Говорят, она изобрела зелье от сезонной линьки для драконов!» Сначала все удивлялись, потом приняли. Новая история оказалась увлекательнее старой.

Арета сияла. Она сменила жемчужные ожерелья на ожерелье из скрепок и шестерёнок. Её «дракон»-помощник, молодой тролль-недоучка по имени Борк, обожал её и боялся одновременно, что было, как она призналась Алисе, «идеальным балансом рабочей атмосферы».

Но победа была пирровой.

В ту же ночь Клара пришла к Алисе в её дупло. Она не стучала. Она просто стоялa на пороге, и в дрожащих руках держала тот самый осколок кристалла. Он уже не просто светился. Он пульсировал тревожным, багровым светом.

— Видишь? — прошептала Клара. — Система заметила. Не локальное изменение, как с Амелиной тыквой. Фундаментальное. Такие вмешательства создают напряжение в ткани бытия. И где-то, в самом тонком месте, это напряжение должно найти выход.

— В смысле?

— Если мы будем массово переписывать старые сюжеты, старая магия начнёт сопротивляться. Она может породить анти-нарратив. Сущность, которая будет стремиться всё вернуть «как было». К порядку, к предсказуемости, к простым, чёрно-белым сказкам. Она будет питаться страхом перемен, сомнениями в новом, тоской по примитивной ясности.

Алиса смотрела на багровое свечение. Она дала голос одной принцессе. И этим, кажется, дёрнула за спусковой крючок.

Битва за право на свою, уникальную, живую историю только начиналась. И следующей «клиенткой», стучащей в дверь, могла быть уже не бунтарка-архетип.

А страж.

Или палач.