Танец с демоном

Глава 1

Шесть месяцев я была королевой Карастеля, и каждое утро начиналось с того, что кто-нибудь очень вежливо напоминал мне: магии у меня нет. Сегодня эту обязанность взяла на себя северная стена.

— Третий узел держит девяносто семь процентов, — доложил хранитель печати, не глядя на меня. — Восточный контур без отклонений. Нижний город в пределах нормы.

Он обращался к Ронану. Я стояла в двух шагах. Ронан, командующий королевской гвардией, выслушал доклад с тем лицом, с каким обычно смотрел на плохо заточенный меч: пользоваться можно, доверять нельзя. Потом всё-таки повернулся ко мне.

— Ваше величество?

— Я услышала. Девяносто семь процентов.

Хранитель наконец вспомнил, что корона на моей голове не декоративная.

— Это высокий показатель, государыня.

— Я надеюсь. Потому что если девяносто семь — плохой, мне следовало остаться в постели.

Ронан кашлянул в кулак. Хранитель не понял, можно ли улыбаться, и выбрал безопасный вариант — не дышать.

Утро было ясным, холодным и совершенно обычным. С высоты стены Карастель казался таким, каким его любили изображать на парадных гравюрах: светлые башни Верхнего города, медные крыши дворца, широкая лента реки и тесные кварталы внизу, где дома стояли так близко, будто грелись друг о друга.

Нижний город просыпался раньше всех. Уже тянуло дымом пекарен, на площади у Рыбных ворот спорили возчики, а вдоль канала двигалась очередь телег. Три защитные арки над стеной светились ровно.

Полгода назад на этой же стене стоял отец. Пережить его смерть было бы проще, если бы корона переходила вместе с его Искрой. Но магия по наследству не подчинялась законам престолонаследия. Мне достались печать рода, трон, Совет и город, который привык считать способность зажечь руну доказательством права отдавать приказы.

Совет не говорил мне в лицо, что немагическая королева — ошибка природы. У Совета были манеры. Они говорили: «Вашему величеству не стоит перегружаться техническими вопросами». Или: «Магическая безопасность требует специализированного решения». Или моё любимое: «Мы обязательно поставим вас в известность».

Обычно после того, как всё уже решали. Поэтому я приезжала на стены сама. Не чтобы притворяться магом. Чтобы хотя бы знать, какие вопросы задавать, когда мне снова скажут, что другого выхода не было.

Я не видела магию так, как видели люди с Искрой. Для меня защитные арки были линиями тусклого золотого света, нанесёнными на камень. Для хранителя — вероятно, целым миром потоков, напряжения и узлов. Отец различал сбой печати по звуку.

Я — по лицам тех, кто пытался убедить меня, что всё в порядке. Поэтому я заметила хранителя раньше, чем погас свет. Он замолчал посреди фразы. Золотая линия третьего узла дрогнула.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

Это слово я ненавидела больше, чем «невозможно». Линия погасла. На стене стало тихо. Потом снизу ударил колокол. Не дворцовый. Тревожный. Один раз. Второй. Третий. Ронан уже разворачивался к лестнице.

— Закрыть внешние ворота! Поднять резервную смену!

— Северный контур не отвечает! — крикнул хранитель.

— Почему?

— Я… не знаю.

Над Нижним городом вспыхнуло что-то белое. На миг я решила, что это молния, хотя небо было чистым. Потом крыша ближайшего склада поднялась вверх целиком. Не рухнула. Именно поднялась — словно огромная рука подцепила её снизу.

Под ней мелькнуло чёрное. Крыша разлетелась. Крик докатился до стены через несколько секунд.

— Демоны, — выдохнул кто-то.

Я увидела первого. Он выбрался из провала между складами на четырёх длинных конечностях. Слишком худой для такого размера, чёрный, будто обугленный. Спина выгибалась острым хребтом. Вместо лица — светлая щель. За ним появился второй.

Третий. Они не бросились в разные стороны. Все трое повернули головы одновременно. К площади. Туда, где в это время торговали хлебом.

— Ронан.

— Вижу.

Он сорвал с пояса сигнальную пластину.

— Гвардия — к Рыбным воротам. Лучники на внутренние крыши. Магов к северному узлу.

— Магические посты молчат, командующий! — крикнул связной.

— Тогда ногами передай!

Стена вздрогнула. Не сильно. Но достаточно, чтобы хранитель схватился за парапет. Внизу люди наконец поняли, что происходит. Площадь разорвалась на части. Одни бросились к стенам, другие — к мосту, третьи замерли, глядя на существ.

Так всегда и начиналась настоящая катастрофа. Не с огня. С того, что тысячи людей одновременно выбирали разные способы спасаться. К нам протолкнулся ещё один связной — мальчишка из дворцовой службы, слишком молодой для брони и слишком перепуганный, чтобы помнить о поклоне.

— От Совета, государыня. Срочно.

Он протянул свёрнутую ленту с печатью архимагистра. Я сорвала сургуч. «Не изменять режим внутренних ворот до прибытия магистров. Сохранять население в закреплённых секторах. Любое вмешательство в распределение контуров может вызвать каскадный сбой».

Внизу ещё одна тварь врезалась в лавку.

— Когда прибудут магистры?

Мальчишка сглотнул.

— Мне сказали… ждать подтверждения.

— Очень содержательно.

Ронан прочитал записку через моё плечо.

— Формально они правы. Если открыть внутренние ворота и рухнет второй контур, мы пустим тварей к центру.

— А если не открыть, мы оставим людей между тварями и закрытой стеной.

— Да.

Вот за это я ценила Ронана. Он не делал из неприятного выбора удобный. Я сложила записку вчетверо и сунула за пояс.

— Ворота открыть. Магистрам передайте: если они хотят отменить приказ, пусть придут сюда и скажут это людям, которых предлагается запереть.

Связной исчез. В этот момент с нижней улицы донёсся новый крик, и спор закончился сам собой.

— Открыть внутренние ворота, — сказала я.

Ронан обернулся.

— Ваше величество, если твари прорвутся—

— Они уже внутри внешнего кольца. Если мы запрем людей в Нижнем городе, они погибнут между воротами и каналом.

— Через внутренние ворота толпа войдёт в Верхний квартал.

— Именно.

Ронан секунду смотрел на меня.

— Открыть внутренние ворота! — рявкнул он.

Никто больше не спорил. Я спустилась со стены быстрее, чем позволял королевский плащ. На третьей ступени наступила на подол, дёрнула застёжку и оставила тяжёлую ткань висеть на перилах.

— Ваше величество!

По тону это прозвучало почти как ругательство.

— Если собираетесь вернуть меня во дворец, сэкономьте дыхание.

— Я собираюсь оставить вас живой.

— Прекрасная цель. Совместим её с остальными.

У подножия лестницы уже собирались солдаты.

— Сколько немагических сигнальных колоколов работает? — спросила я.

Ронан моргнул.

— Что?

— Магическая связь легла. Колокола работают?

Один из десятников ответил:

— Все городские, государыня.

— Тогда передать: длинный-два коротких — открыть проходы в Верхний город. Четыре коротких — людям уходить от площадей к каменным дворам. Пусть звонят все башни по цепи.

— Это старые пожарные сигналы, — сказал хранитель, догнавший нас.

— Сегодня у нас очень большой пожар.

— Но протокол Совета—

— Протокол умеет бегать?

Он замолчал.

— Тогда пусть не мешает тем, кто умеет.

С западной башни уже неслись первые удары колокола. Я схватила ближайшего связного за рукав.

— Конюшни дворца. Все грузовые повозки — сюда.

— Государыня, они для снабжения—

— Сегодня они для детей, раненых и тех, кто не может идти. Возьмёте кучеров из дворцовой службы. Если кто-то спросит разрешение — скажите, что королева лично приказала украсть собственные телеги.

Связной рванулся прочь. Ронан посмотрел на меня.

— Когда всё закончится, Совет вас за это съест.

— Пусть встанет в очередь.

Первое существо добралось до площади. Даже с расстояния было видно, как оно двигалось: рывками, слишком быстро, будто части тела не успевали друг за другом. Гвардейцы встретили его копьями. Два древка сломались сразу.

Существо ударило лапой. Один человек отлетел к фонтану. Ронан выругался и побежал туда. Я — за ним.

— Нет!

— Да.

— Вы не вооружены!

— Я и с мечом не сильно полезнее.

Он бросил на меня яростный взгляд, но спорить времени не было. На площади пахло мукой, дымом и чем-то металлическим. Люди давили друг друга у узкого прохода.

— Не туда! — кричал стражник. — К северной арке! Назад!

Его никто не слышал. Я поднялась на опрокинутую телегу.

— Слушать меня!

Голос утонул в криках. Я сорвала с пояса короткий серебряный жезл — знак королевской власти — и ударила им по медному борту телеги. Звон вышел мерзким. Зато громким. Несколько человек обернулись.

— Северная арка открыта! — крикнула я. — Семьи с детьми — первыми. Не бегите к мосту, он перекрыт. Идите за красными плащами гвардии!

— Королева! — закричала женщина где-то рядом.

Это помогло больше жезла. Люди начали поворачивать головы.

— Вы слышали! — рявкнул десятник. — За гвардией! Не толкаться!

Толпа не стала послушной чудесным образом. Но в ней появилось направление. Иногда этого достаточно, чтобы хаос перестал быть смертельным. Слева раздался треск. Второе существо прыгнуло на крышу лавки. Лучник выстрелил почти в упор.

Стрела вошла в светлую щель на месте лица. Тварь дёрнулась, но не упала. Повернулась к лучнику. И снова — странно. Не на ближайшего человека. Именно к лучнику. Словно кто-то выбрал цель.

— Ронан!

Он тоже заметил.

— Щиты наверх!

Тварь прыгнула. Три щита приняли удар. Один гвардеец рухнул на колено. Я увидела мальчишку под навесом лавки. Лет семи. Он сидел между разбитыми корзинами и смотрел на тварь так спокойно, как дети смотрят на вещи, которые ещё не успели понять.

До него было шагов двадцать. До существа — меньше.

— Там ребёнок!

Я спрыгнула с телеги. Кто-то схватил меня за плечо. Ронан.

— Не смейте.

— Отпусти.

— Нет.

Это было первое прямое «нет», которое я услышала от него с момента коронации. Я почти уважила бы момент, если бы мальчик не начал вставать.

— Десятник! — крикнула я. — Справа под навесом! Ребёнок!

Десятник обернулся, увидел. Не успевал. Я схватила с земли глиняный кувшин и швырнула в каменную стену левее твари. Кувшин разбился. Существо резко повернуло голову на звук.

— Сейчас!

Десятник рванулся вперёд, подхватил мальчика и откатился за телегу. В ту же секунду тварь ударила. Когти прошли по его спине. Я увидела кровь. Слишком много.

— Лекаря! — крикнула я.

— Ваше величество, назад!

Ронан толкнул меня за каменный столб. Существо снова развернулось. Его движения были быстрыми. Но между ними возникала крошечная пауза. Будто оно ждало. Команду. Я не успела додумать. Над площадью вспыхнул золотой свет.

Маги наконец восстановили один из узлов. Сеть ударила сверху. Существо выгнулось дугой. По чёрной коже побежали белые трещины. Оно издало звук, похожий на человеческий вдох. А потом рассыпалось серым пеплом. На секунду никто не двинулся.

— Узел держит! — закричали со стены.

— Второй узел поднят!

— Ещё две твари у канала!

Ронан уже отдавал приказы. Теперь магия снова работала. Но город спасла не она одна. Колокола продолжали вести людей к открытым проходам. Повозки дворца подбирали раненых. Пекари таскали воду. Рыбаки переворачивали телеги поперёк улиц, создавая заграждения.

Я вдруг увидела Карастель не сверху, с балкона или стены. Изнутри. Грязный. Напуганный. Живой. И полностью зависимый от решений, которые кому-то приходилось принимать до того, как появлялся идеальный план. У телеги лекарей меня перехватила женщина с окровавленными руками. Я не сразу поняла, что кровь не её.

— Государыня, куда нести тяжёлых? Лазарет у Южной арки переполнен.

Я посмотрела на ряд носилок. На одних лежал тот самый десятник, которого когтями распороло через спину. Он был в сознании и пытался ругаться на лекаря за то, что тот режет новый мундир.

Хороший признак. Рядом сидел спасённый мальчик. Теперь он плакал — громко, захлёбываясь, как и должен плакать ребёнок, который наконец понял, чего испугался.

— Откройте зал гильдии ткачей, — сказала я. — Каменное здание, два выхода, рядом колодец. Лёгких — туда. Тяжёлых — во дворцовый госпиталь.

— Дворцовый только для—

Она осеклась.

— Сегодня дворец переживёт соседство с подданными.

— Но там двадцать коек.

— Значит, вынесите мебель из малой галереи.

Женщина впервые посмотрела на меня не как на корону. Как на человека, который сказал что-то полезное.

— Да, государыня.

Я задержалась на секунду возле десятника.

— Как зовут?

— Бран, — процедил он. — И я в порядке.

Лекарь фыркнул.

— Он не в порядке.

— Тогда, Бран, выполняйте приказ лекаря. Для разнообразия.

Он попытался усмехнуться и поморщился. Я пошла дальше прежде, чем кто-нибудь успел назвать это королевской заботой. Я не заботилась красиво. Я считала койки. Следующие полчаса слились в одно. Третью тварь заперли между складом и каналом. Маги удерживали её сетью, пока гвардейцы выводили людей.

Четвёртая появилась у красильных мастерских. Пятая — уже мёртвая — лежала у водосброса, почернев изнутри вокруг вырезанного знака. Когда всё закончилось, солнце поднялось выше башен. Это казалось неприличным. Город только что потерял людей, а день продолжался, словно ничего не произошло.

Я стояла у фонтана, где вода стала розовой от крови. Ронан подошёл молча. У него была рассечена бровь.

— Сколько?

Он не спросил, о чём я.

— Семнадцать погибших подтверждены. Девять — гвардия. Ещё трое тяжёлых.

Я закрыла глаза на один вдох. Девять человек, которым я приказала открыть проходы и удерживать площадь. Я могла перечислить причины, почему решение было правильным. Это не уменьшало число.

— Нижний город?

— Эвакуировали три квартала. Если бы внутренние ворота остались закрыты…

Он не договорил. Не надо было.

— Совет требовал ждать, — сказала я.

— Да.

— Передай, что я очень старалась.

Ронан посмотрел на меня так, будто решал, шучу ли я. Я не знала сама. К нам подбежал молодой гвардеец.

— Государыня. Командующий. Там… лучше посмотреть.

Он привёл нас к останкам твари у водосброса. Она не рассыпалась полностью. От тела осталась часть плеча и длинная чёрная конечность. Я остановилась. Пахло не серой и не горелым мясом. Пахло мокрым железом.

— Не трогать, — сказал Ронан.

— Я и не собиралась.

На чёрной коже виднелась светлая полоса. Сначала я решила, что это трещина. Потом присела. Полоса образовывала знак. Три коротких штриха, соединённых дугой. Слишком ровных. Слишком аккуратных.

— Похоже на печать, — сказал Ронан.

Хранитель, подошедший следом, резко вдохнул.

— У демонов не бывает печатей.

— Видимо, этот не читал учебник.

Я поднялась.

— Где нашли первое тело?

— У восточного пролома.

— Веди.

Через несколько минут мы стояли у разбитого участка стены. Камень почернел от удара. На внутренней стороне блока, там, где его не могло задеть когтем случайно, был тот же знак. Три штриха. Дуга.

Я провела взглядом от камня к останкам существа. Одинаковая глубина. Одинаковый угол. Одинаковая тонкая насечка на конце линии. Это был не след удара. Не природная трещина. И не случайность. Я шесть месяцев слушала, как Совет объясняет мне магию словами, которые должны были заставить меня чувствовать себя глупее.

В этот раз объяснение не требовалось. Кто-то поставил один и тот же знак на камне нашей стены и на существе, которое эту стену прорвало. Кто-то заранее связал их.

— Закрыть место, — сказала я. — Никого из Совета сюда не пускать без моего приказа.

Хранитель побледнел.

— Государыня, это невозможно. Архимагистр имеет право—

— Тогда передайте архимагистру, что сегодня у невозможного очень плотное расписание.

Ронан едва заметно усмехнулся. Я снова посмотрела на знак. Утром мне доложили, что защитная сеть работает на девяносто семь процентов. Через несколько минут она ослепла именно там, где ударили твари. Совпадения я не любила.

Особенно аккуратно вырезанные.

Кто-то не просто напал на Карастель.

Кто-то знал, куда бить.

Глава 2

Вечером Совет собрался в полном составе. Семнадцать погибших лежали в городских моргах, ещё трое могли присоединиться к ним до утра, а магистры успели поменять скатерть на длинном столе. Я заметила это сразу.

Белый лён. Свечи в серебряных чашах. Девять кресел Совета по правую сторону и моё — во главе, на полступени выше остальных. Будто высота ножек могла исправить то, что весь день решения принимались без меня или вопреки мне.

Мира застегнула последнюю пуговицу на моём чёрном камзоле и тихо спросила:

— Точно не хотите переодеться?

— Я уже переоделась.

Она посмотрела на засохшую кровь у манжеты.

— В чистое.

— Тогда это будет выглядеть так, будто день закончился.

Мира знала меня с тех времён, когда я могла прятаться от уроков этикета под столом и не вызывать государственный кризис. Поэтому и позволила себе вздохнуть.

— День действительно закончился.

— Для Совета — возможно.

— Для вас тоже, если вы свалитесь лицом в протокол.

— Тогда пусть запишут точно.

Уголок её рта дрогнул, но улыбка не получилась. Она видела Нижний город после атаки. Я тоже. Это делало юмор коротким. Двери открылись. Девять магистров встали. Во главе противоположной стороны стола стоял Вальдрен.

Архимагистр Совета был высоким мужчиной с серебром в чёрных волосах и спокойным лицом человека, который привык не повышать голос, потому что люди наклонялись ближе сами. Он служил ещё моему отцу. В детстве я считала его добрым: он всегда приносил мне засахаренный миндаль и никогда не заставлял показывать искру на ладони.

Позже я поняла, что отсутствие магии у ребёнка вызывало у него не жалость. Интерес.

— Ваше величество, — произнёс он. — Рад видеть, что вы не пострадали.

— Я тоже. Необыкновенно удобно для заседания.

Он не отреагировал на тон.

— Мы соболезнуем семьям погибших.

— Тогда начнём с того, почему погас северный контур.

Магистры переглянулись. Не растерянно. Согласованно. Я села. Они последовали моему примеру.

— Причина устанавливается, — сказал Вальдрен.

— Пять часов.

— Для серьёзного анализа это немного.

— Для мёртвого человека — достаточно долго.

Магистр слева от него, сухой старик по имени Терен, поджал губы.

— Мы понимаем ваше эмоциональное состояние.

Я посмотрела на него.

— Тогда вы понимаете, что это плохое начало ответа.

Вальдрен положил ладонь на стол.

— Северный узел получил перегрузку извне. Система отработала в пределах проектных допусков. Повреждённый участок восстановлен.

— Извне?

— Вероятнее всего, удар демонической природы.

— Демоны выключили печать, вошли через образовавшийся провал, выбрали площадь, атаковали лучников и каким-то образом поставили одинаковые знаки на собственные тела и нашу стену?

В комнате стало тише. Магистр Терен быстро посмотрел на Вальдрена. Они явно не успели это согласовать.

— Какие знаки? — спросил Вальдрен.

— Те, о которых вы мне сейчас расскажете.

— Я не видел никаких знаков.

— Поэтому я и закрыла место.

Терен дёрнулся.

— Ваше величество не имеет права ограничивать доступ Совета к повреждённым магическим конструкциям.

— Сегодня выяснилось, что права имеют удивительную пластичность.

— Это опасно.

— Семнадцать погибших тоже.

Вальдрен не вмешивался несколько секунд. Он смотрел на меня не как на разгневанную девочку. Как на новую переменную.

— Принесите копию рисунка, — сказал он наконец секретарю Совета.

— Оригинал остаётся под охраной гвардии, — предупредила я.

— Разумеется.

Слишком легко. Я отметила это и перешла к следующему.

— Нижний город.

На стол легла карта. Четыре магистра одновременно потянулись к ней, но Вальдрен остановил их одним жестом.

— Мы предлагаем временно отсечь западный и северный нижние сектора от основного контура.

Я думала, что ослышалась.

— Отсечь?

— Перераспределить ресурс в пользу центральных узлов.

— Там живут люди.

— Именно поэтому решение неприятно.

— Неприятно — это испортить сапоги.

Терен раздражённо выдохнул.

— Если повторится массовая атака, сеть не выдержит одновременно весь периметр. Верхний город, дворец, зерновые склады и Главная Печать имеют стратегический приоритет.

Я развернула карту к себе. Западный сектор. Северный сектор. Там были гильдия ткачей, госпиталь, две школы, рынок, дома людей, которых сегодня мы успели вывести именно потому, что открыли внутренние ворота.

— Вы предлагаете заранее решить, кто погибнет.

— Мы предлагаем сохранить большинство.

— Как удобно, что большинство живёт ближе к вашим домам.

Терен покраснел. Вальдрен остался спокойным.

— Если ваше величество знает способ создать дополнительный магический ресурс, Совет с готовностью его рассмотрит.

Вот оно. Не оскорбление. Напоминание. У меня нет Искры. Я не могу создать поток. Не могу удержать узел. Не могу даже увидеть то, что для них очевидно. Шесть месяцев назад эта фраза заставила бы меня доказывать, что я всё равно имею право говорить.

Сегодня утром я уже отдала приказ вопреки их протоколу. Семнадцать человек всё равно умерли. Но гораздо больше остались живы.

— Дополнительного ресурса у меня нет, — сказала я. — Поэтому мы будем искать причину, по которой существующего внезапно не хватило.

— Причина очевидна: атака.

— Нет. Атака — событие. Я спрашиваю, почему защита ослепла ровно там и ровно тогда.

На мгновение выражение Вальдрена изменилось. Совсем чуть-чуть. Не страх. Раздражение. Я могла ошибиться. Поэтому запомнила.

— Мы проведём полный аудит, — сказал он. — Но до его завершения я настаиваю на перераспределении.

— Я не утверждаю отсечение жилых секторов.

— Тогда ответственность за возможные последствия будет вашей.

— Она и так моя. Корона для этого и существует.

Терен наклонился вперёд.

— Корона не заменяет Искру.

Мира за моей спиной едва слышно вдохнула. На этот раз Вальдрен посмотрел на Терена резко. Поздно. Я улыбнулась.

— Благодарю, магистр. Я боялась, что сегодня никто не напомнит.

Терен отвёл глаза.

— Ваше величество, — начал Вальдрен.

— Продолжим.

Я не дала ему исправить чужую ошибку. Секретарь принёс папку. Вальдрен раскрыл её и выложил передо мной документ с красной каймой. Я знала эту форму. Чрезвычайный протокол.

— Что это?

— Предварительное уведомление. Не решение.

— Вы обычно приносите мне документы с красной каймой ради украшения стола?

— Через двадцать дней наступает Ночь Перезаписи.

Я посмотрела на дату. Конец текущего цикла печатей. Раз в год городская сеть сбрасывала накопленные искажения, и маги на несколько часов переводили Главную Печать в особый режим. Обычно в это время закрывали рынки, запрещали дальние переходы через контуры и советовали не трогать светящиеся стены.

Для меня это всегда было одной из тех магических традиций, о которых сообщали после решения всех «технических вопросов».

— И?

— Если к этому моменту угроза сохранится, Главная Печать должна войти в цикл под единым управлением.

— Она и так под единым управлением короны.

— Под единым магическим управлением.

Я дочитала строку. При подтверждённой угрозе уровня падения столицы Совет мог потребовать временную передачу оперативного суверенного доступа архимагистру. Две трети голосов. Чрезвычайная угроза. Публично подтверждённая неспособность короны удерживать защиту. Все слова были знакомыми.

Вместе они выглядели как аккуратно заточенный нож.

— Вы подготовили это сегодня?

— Процедура существует двести три года.

— Я спросила не когда её придумали.

Вальдрен выдержал мой взгляд.

— Да. Сегодня.

— Быстро работаете.

— Угроза требует скорости.

Я провела пальцем по красной кайме.

— А я думала, серьёзный анализ требует времени.

Кто-то опустил глаза. Мира за моей спиной молчала. Я знала, что она слышит. Через двадцать дней Совет мог забрать у меня не только возможность принимать решения о защите. Если к Ночи Перезаписи оперативное суверенное управление окажется у архимагистра, вернуть его простым распоряжением уже не получится. Формально — временная мера.

Политически временная власть умеет пускать корни быстрее постоянной.

— Я не подпишу.

— Сегодня не требуется.

— Как предусмотрительно.

Вальдрен сложил руки.

— Элара.

Впервые за весь вечер — без титула. Некоторые магистры подняли глаза. Он делал так только наедине с отцом. И со мной, когда хотел напомнить, что знал меня ребёнком.

— Я понимаю, как это выглядит.

— Сомневаюсь.

— Город не может стать заложником личной гордости.

Я медленно положила документ на стол.

— Моей?

— Любой.

Он действительно верил в то, что говорил. Это было неприятнее, чем если бы он просто хотел трона.

— Тогда начните с себя, архимагистр. Дайте мне полный доступ к журналам северной сети за последние три месяца.

Вальдрен ответил не сразу — первая настоящая пауза за весь разговор.

— Это технические архивы.

— Я умею читать.

— Они содержат опасные схемы.

— Я не умею колдовать. Вы сами напомнили.

Терен кашлянул. Вальдрен повернул голову к секретарю.

— Подготовьте сводку.

— Не сводку. Журналы.

— Ваше величество не сможет интерпретировать—

— Тогда я найму того, кто сможет.

Теперь раздражение я не придумала. Оно исчезло почти сразу.

— Доступ будет предоставлен в установленном объёме.

Не полный. Я поняла это по формулировке. И он понял, что я поняла. На том заседание можно было заканчивать. Остальное было театром: списки пострадавших, распределение лекарей, ремонт стены, сообщения соседним княжествам. Важные вещи. Но решения по ним уже принимали люди ниже рангом, которые знали, сколько нужно камня, повозок и бинтов.

Совет любил проводить через себя всё, чтобы потом казалось, будто без него ничего не существовало. Я слушала. Задавала вопросы. Запоминала, кто избегает смотреть на меня, когда речь заходила о северном узле. Эдран, заместитель Вальдрена, почти не говорил. Полный мужчина с гладко выбритой головой обычно любил объяснять мне магию так, будто разговаривал с особенно способным ребёнком.

Сегодня он не объяснил ничего. Ещё одна деталь. Когда заседание закончилось, Вальдрен задержался. Остальные ушли. Мира тоже сделала шаг к двери, но я остановила её взглядом. Пусть остаётся.

— Вы устали, — сказал Вальдрен.

— Это диагноз?

— Наблюдение.

— Тогда счёт пришлите в казначейство.

Он посмотрел на манжету с кровью.

— Ваш отец никогда не спускался на площадь во время прорыва.

— Возможно, поэтому у него была целая дочь без опыта разумного поведения.

— Он понимал цену короны.

— А я сегодня поняла цену закрытых ворот.

Вальдрен подошёл к карте.

— Вы спасли людей.

Это прозвучало неожиданно. Я ждала продолжения. Оно пришло.

— И одновременно подвергли риску внутренний город. В этот раз вам повезло.

— Мне?

— Всем нам.

— Я не люблю, когда удачей называют решение, которое сработало.

— Опасная привычка. Особенно для правителя.

Он говорил тихо. Без угрозы. Так люди говорят перед тем, как закрыть дверь в комнате, где считают себя единственным взрослым.

— Вы хотите, чтобы я испугалась? — спросила я.

— Я хочу, чтобы вы пережили следующие двадцать дней.

— Тогда дайте мне журналы.

— Вы получите всё, что вам необходимо.

— Это не одно и то же.

Вальдрен улыбнулся.

— Вы учитесь.

Он ушёл. Я досчитала до пяти.

— Ненавижу его, — сказала Мира.

— Очень государственный вывод.

— Я могу сформулировать длиннее.

— Не надо. Вдруг стены записывают.

Она подошла к столу.

— Что вы собираетесь делать?

Я взяла красный документ. Двадцать дней. Если атаки повторятся, Совет получит именно тот кризис, который нужен для чрезвычайного режима. Если не повторятся, кто-то уже доказал, что способен выключить часть защиты и провести существ внутрь.

Оба варианта были плохими.

— Для начала — посмотреть на знак ещё раз.

— Сейчас?

— Пока Совет не успел официально объяснить, почему я неправильно его увидела.

Мы вышли через боковой коридор. Ронан ждал у лестницы. Он успел сменить окровавленный мундир, но рассечённая бровь осталась. Я почему-то была рада. Хотя бы один человек сегодня не выглядел так, будто всё под контролем.

— Вальдрен требовал доступ к месту, — сообщил он.

— Получил?

— Я умею исполнять приказы.

— Иногда.

— Не злоупотребляйте.

Мира посмотрела на нас.

— Вы двое сегодня решили соревноваться, кто быстрее забудет про титулы?

— Я проигрываю, — сказала я. — У него меч.

До стены мы дошли пешком через внутренний двор. Карастель затих неестественно рано. Обычным вечером отсюда слышались торговцы, музыка из трактиров, звон кузниц. Теперь — редкие колёса и шаги патрулей. На разбитом участке поставили навес.

Два гвардейца охраняли камень.

— Никто не входил? — спросил Ронан.

— Только лекарь осматривал останки снаружи, командующий.

Я присела у знака. При свете фонаря он казался глубже. Три коротких штриха. Дуга. В стене. На плоти существа.

— Хранитель сказал, это не похоже ни на один официальный знак, — сказал Ронан.

— Официальный?

— Он очень тщательно выбрал слово.

— Значит, знает неофициальные.

Я поднесла руку ближе.

— Не трогайте, — одновременно сказали Ронан и Мира.

Я посмотрела через плечо.

— Очень приятно чувствовать доверие.

— Это не доверие, — сказал Ронан. — Это опыт.

Я всё равно не собиралась касаться. Камень выглядел обычным. Но в самом центре знака что-то едва заметно поблёскивало. Не золотом печатей. Темнее. Я наклонилась. И услышала голос. Мужской. Совсем близко.

— Не трогай поводок.

Я отдёрнула руку. Ронан мгновенно оказался рядом.

— Что?

Я смотрела на знак.

— Вы слышали?

— Что именно?

Мира побледнела.

— Элара?

Голос исчез. Я выпрямилась. Сердце било слишком быстро.

— Я слышала голос.

Ронан оглянулся на стражников.

— Чей?

— Если бы знала, разговор был бы короче.

— Что он сказал?

Я снова посмотрела на три штриха и дугу. Поводок. Не печать. Не знак. Поводок.

— Сказал не трогать.

— Очень разумный голос, — заметила Мира.

Я почти улыбнулась.

— И назвал это поводком.

Ронан перестал выглядеть раздражённым. Теперь он выглядел опасным.

— Поводок предполагает того, кто держит другой конец.

— Именно.

Я подошла к одному из гвардейцев.

— Где хранитель, который осматривал знак?

— Его вызвали в Башню Совета, государыня.

Конечно. Я посмотрела на тёмные окна башни над Верхним городом.

— Ронан, удвой охрану. Никого не впускать. Даже если принесут приказ Совета.

— А если принесут ваш?

— Проверь мою подпись дважды.

Он коротко кивнул.

— Мира.

— Уже боюсь.

— Найди мне старые описи закрытого архива.

Она моргнула.

— Какого именно?

— Того, куда королевам без магии особенно не рекомендуется совать нос.

Мира помолчала.

— То есть любого?

— Начни с тех, где встречается этот знак.

Я ещё раз посмотрела на камень. Кто-то говорил со мной через метку. Кто-то, кого не услышали ни Ронан, ни Мира. И если он назвал знак поводком, то, возможно, знал, кого на нём держали.

Впервые за день я почувствовала не страх.

Направление.

Глава 3

Королевские архивы состояли из трёх частей. Первая была для истории: договоры, родословные, победы, поражения и документы, которые спустя сто лет становились достаточно безопасными, чтобы их показывать учёным. Вторая — для власти: налоги, назначения, переписка, разведывательные сводки.

Третья официально не существовала. Именно туда я пришла на рассвете.

— Вы уверены? — спросила Мира.

— Нет.

— Хорошо. Я начала волноваться, что вы разучились.

Перед нами была глухая каменная стена в дальнем конце старого дворцового хранилища. Ни двери. Ни замка. Только выцветший герб моей семьи: корона над семью лучами. Я провела пальцем по краю выемки.

— В описи сказано «сектор наследственного хранения».

— В описи также сказано «доступ лицам с действующей Искрой короны».

— У меня действующая корона.

— Искры нет.

— Мира, ты сегодня удивительно полезна.

Она сложила руки на груди.

— Я стараюсь соответствовать должности.

Мы не спали почти всю ночь. После голоса у стены я отправила её искать каталоги. Сама перечитывала всё, что успела получить от Совета. «Всё необходимое» оказалось сорока семью страницами аккуратной сводки. Без исходных журналов.

Без поминутной нагрузки. Без списка тех, кто имел доступ к северному узлу. Зато с четырьмя абзацами о том, что непредвиденное поведение демонических сущностей является признанным фактором риска. Очень убедительно. Если не задавать вопросов.

Мира нашла первое упоминание знака в старой описи судебных дел. Не сам рисунок. Фразу: «три насечки под дугой — материал изъят в сектор наследственного хранения по личному распоряжению короля». Королём тогда был мой дед.

Сорок два года назад.

— Может, позвать Ронана? — спросила Мира.

— И объяснить, куда мы идём?

— Он умеет хранить тайны.

— Поэтому пока пусть хранит другую: что я сплю.

— Вы ужасный человек.

— Зато отдохнувший.

Мира посмотрела на меня.

— Это была шутка?

— Попытка.

Я достала серебряный жезл. Внизу рукояти была маленькая игла, которой монарх ставил кровную подпись на документах старого права. Современные бумаги обходились печатями и магическими подписями Совета. Удобно. Меньше крови. Больше посредников. Я проколола подушечку большого пальца.

— Элара.

— Поздно.

Прижала кровь к центру герба. Ничего.

— Великолепно, — сказала Мира. — Теперь у нас есть стена и дырка в пальце.

Я уже собиралась ответить, когда камень нагрелся. Не засветился. Не загудел. Просто стал тёплым под ладонью. Потом герб разделился по вертикали. За ним обнаружилась узкая щель. Мира выругалась. Очень тихо. Я посмотрела на неё.

— Никому не расскажу.

— Я не об этом.

— А я хочу сохранить момент.

Стена отъехала. На бронзовой пластине у косяка вспыхнули дата и моё имя. Я выругалась про себя. Королевская кровь не только открывала доступ — она его регистрировала. Кто бы ни проверял журнал, теперь узнает, что я входила.

За стеной была дверь. Деревянная. Обычная. После магической стены это выглядело почти издевательством. На двери висела медная табличка: «АРХИВ ВНУТРЕННИХ ПРИГОВОРОВ».

— Мне уже не нравится название, — сказала Мира.

— Названия редко виноваты.

Я толкнула дверь. Внутри пахло пылью, сухой кожей и старой бумагой. Свет пришлось зажечь обычной лампой. Магических светильников не было. Стеллажи уходили в темноту. Тысячи коробов.

— Как мы найдём один знак?

— Не знак.

Я достала переписанную Мирой строку описи. «Материал изъят из дела 117/С. Категория: нарушение границы вида».

— Дело.

Каталоги были устроены разумнее, чем я ожидала. Первый час ушёл на годы. Второй — на категории. Мира перестала шутить. Слишком много дел касалось людей, чьи имена были вычеркнуты из публичных списков. «Опасная нестабильность Искры».

«Нарушение человеческой формы». «Контакт с Порогом». «Необратимая модификация». Слова были сухими. Под ними жили чьи-то жизни.

— Нашла, — сказала Мира.

Короб 117/С оказался почти пуст. Внутри лежали три листа. Первый — титульный. Имя срезано ножом. Не зачёркнуто. Именно срезано вместе с верхним слоем пергамента. Второй — акт передачи тела. Я перечитала строку. Потом ещё раз.

— «Тело»?

Мира заглянула через плечо.

— Может, речь о погибшем?

— Дата передачи на два дня раньше даты казни.

Она замолчала. Третий лист был списком из семи пунктов. Шесть зачёркнуты. Седьмой сохранился: «При сохранении ядра личности субъект классифицировать как переписанного. Возврат в гражданское состояние невозможен». Ни подписи. Ни объяснения. На полях — тот самый знак.

Три штриха. Дуга. Я почувствовала, как кожа на ладони похолодела.

— Это он.

Мира кивнула.

— Значит, знак старше вчерашней атаки на сорок лет.

— Как минимум.

На обороте листа был номер ссылки. Я нашла соседний каталог. Номер вёл не к делу. К индексу программы. Большая часть страницы была вырвана. Сохранилась строка: «не уничтожать — переписать». И рядом более поздняя помета другим почерком:

«см. дополнение 18/К». Ни имени. Ни объяснения, что именно изменилось восемнадцать лет назад. Только след программы, которая существовала задолго до конкретного человека, попавшего в неё.

— Значит, это не одно дело, — сказала Мира.

— Нет. Это технология.

Мне не понравилось, насколько хуже прозвучал ответ. Мы продолжили. Следующая ссылка привела к разделу о Пороге. Там отсутствовала половина фонда. Не хаотично. Кто-то вынимал конкретные документы. Оставляя достаточно, чтобы каталог выглядел целым.

Я начала записывать номера пропусков. Через двадцать минут увидела закономерность.

— Смотри.

Мира наклонилась.

— Все пропуски идут через семёрку?

— Не номера. Даты передачи.

Каждый документ исчезал за несколько дней до ежегодной Ночи Перезаписи. Разные годы. Разные дела. Один и тот же период.

— Это уже не похоже на старую судебную странность, — сказала Мира.

— Именно.

В дальнем шкафу нашёлся свёрнутый лист без номера. Он застрял за задней стенкой ящика, будто его не заметили при чистке. Я вытянула. Схема. Круг. Семь точек. Символ королевской крови. И слово, которое я уже видела:

«Изгой». Ниже: «Существо, сохранившее собственное ядро, способно перехватывать внешний поводок, если его истинное право не уничтожено». Поводок. Я услышала голос так ясно, будто снова стояла у стены. Не трогай поводок.

— Мира.

— Вижу.

— Это не совпадение.

— Я уже давно перестала на них надеяться.

На полях была ещё одна запись. «Вызов возможен носителем суверенного права без Искры. Порог открывает кровь, не магия». Я перечитала.

— Без Искры.

Мира выпрямилась.

— Нет.

— Я ничего не сказала.

— У вас лицо сказало.

— Моё лицо не имеет полномочий.

— Ваше — имеет все.

Я развернула лист. Схема была неполной. В центре — знак Порога. По краям — семь мест для формулы. Три заполнены. Четыре выскоблены.

— Это даже не ритуал, — сказала Мира. — Это половина ритуала.

— Значит, найдём вторую половину.

— Или не найдём и порадуемся.

Я подняла следующий лист. Нашёлся список вызовов. Большинство имён были классификациями существ. Без личных имён. В самом низу одна строка: «КАЭЛЬ. ИЗГОЙ. УДЕРЖАНИЕ НЕСТАБИЛЬНО. ПЕРЕХВАТ ПОВОДКОВ ПОДТВЕРЖДЁН». Чернила были заметно свежее основного дела. На полях стояла дата — восемнадцать лет назад.

Старый знак существовал десятилетиями. Каэль появился в этой истории гораздо позже. Вот теперь имя было целым. Мира прочитала молча.

— Каэль, — сказала я.

Лампа дрогнула. Не погасла. Просто пламя вытянулось в сторону. К дальней стене. Мы обе замерли.

— Вы это сделали? — шепнула Мира.

— Чем?

— Отличный вопрос.

У стены стоял узкий металлический шкаф. Замок без скважины. На дверце — корона с семью лучами. Я подошла.

— Элара.

— Да?

— Я сейчас говорю не как секретарь.

— Это заметно.

— Не открывайте.

— Почему?

— Потому что до сих пор всё, что было заперто от вас сорок лет, оказывалось заперто не просто так.

Я посмотрела на шкаф. Потом на схему вызова. Потом вспомнила семнадцать погибших. И красный документ Совета. Девятнадцать дней.

— Если мы уйдём, Вальдрен получит доступ к архиву?

— Формально он не знает, что мы здесь.

— Формально он и про знак не знал.

Мира закрыла глаза.

— Вы уже решили.

— Да.

— Тогда хотя бы не делайте вид, что спрашивали совет.

Я приложила кровавый палец к короне. Замок открылся. Внутри лежал один предмет. Тонкая пластина из тёмного стекла. Когда я взяла её, ничего не произошло. Это почти разочаровало. На стекле были выгравированы четыре недостающие строки ритуала.

И предупреждение. «Не освобождать полностью до определения цены». Ниже: «Изгой просит не плату. Право». Ещё ниже, почти стёрто: «Семь прав держателя. Седьмое завершает право или обращает его».

— Очень успокаивает, — сказала Мира.

Я перевернула пластину. На обратной стороне был план старых дворцовых катакомб. Комната под закрытой часовней. Пороговый зал.

— Вы не пойдёте туда одна.

— Разумеется.

— Это было слишком быстро.

— Я возьму тебя.

— Я имела в виду Ронана.

— А я — нет.

Она уставилась на меня.

— Иногда я скучаю по временам, когда самой большой вашей проблемой было сбежать с урока танцев.

— Тогда ты помогала.

— Я была моложе и глупее.

— Приятно, что хоть кто-то развивается.

Мы собрали документы. Не все. Только то, что могли вынести незаметно: копии ссылок, стеклянную пластину, схему. Оригинал дела я оставила. Если архив обнаружат вскрытым, исчезнувшие документы сразу укажут, что именно мы нашли.

Перед уходом я ещё раз посмотрела на срезанное имя. Каэль. Изгой. Сохранившееся ядро. Перехват поводков. Человек или существо, которого восемнадцать лет назад решили не уничтожать, а переписать. Возможно, тот же голос предупредил меня вчера.

Возможно, я собиралась открыть дверь чему-то, что следовало оставить за ней. Но Совет предложил пожертвовать двумя районами. А потом положил передо мной документ, который через девятнадцать дней мог сделать мою власть декоративной окончательно.

Я больше не собиралась ждать, пока люди с Искрой решат, какую часть моего города считать допустимой потерей. Мы вышли из архива. Каменная стена закрылась за нами. На лестнице нас ждал Ронан. Я остановилась.

Мира тоже. Он стоял, прислонившись плечом к колонне. Без шлема. Очень спокойный. Это было плохо.

— Доброе утро, — сказала я.

— Несомненно.

— Вы рано.

— Я вообще удивительно деятельный человек.

Его взгляд опустился на тёмную пластину в моей руке.

— Что это?

— Семейная реликвия.

— Похожа на то, чем можно случайно вызвать древнее зло.

Я спрятала пластину за спину. Ронан закрыл глаза.

— Элара.

Мира тихо отступила на шаг. Предательница.

— Я объясню.

— Сейчас?

— Частично.

— Насколько частично?

— Так, чтобы ты меньше хотел меня запереть.

— Поздно.

Мы прошли в пустую кладовую. Я рассказала про архив. Про старое дело. Про слово «переписанный». Про Каэля. Не рассказала только о том, что именно написано про семь прав. Пока сама не понимала.

Ронан выслушал. Ни разу не перебил. Это оказалось хуже любого спора.

— Нет, — сказал он, когда я закончила.

— Очень убедительно.

— Вы не будете вызывать неизвестное существо по сорокалетнему обрывку.

— Почему?

— Вы серьёзно спрашиваете?

— Да.

Он шагнул ближе.

— Потому что вчера мы потеряли семнадцать человек от существ, о которых ничего не знаем. Потому что ваша находка связывает это с запрещёнными экспериментами. Потому что ритуал неполный. Потому что тот, кого вы хотите вызвать, в старом документе назван Изгоем. Вам перечислить ещё?

— Перечисляй.

— Потому что вы королева.

Вот это было настоящей причиной.

— Поэтому я и должна.

— Нет. Поэтому вы должны послать того, кто умеет работать с Порогом.

— Совет?

Он промолчал.

— Именно.

— Есть маги вне Совета.

— Которым мы можем доверять за девятнадцать дней?

Снова молчание.

— Я не говорю, что это хороший план, — сказала я. — Я говорю, что остальные хуже.

Ронан посмотрел на пластину.

— Когда?

— Сегодня ночью.

— Я иду с вами.

— В схеме написано один носитель суверенного права внутри круга.

— Я буду снаружи.

— Хорошо.

Он нахмурился.

— Так просто?

— Ты ожидал драку?

— Я надеялся.

— Разочарую.

Я повернулась к Мире. Она смотрела на меня странно.

— Что?

— Вы согласились.

— Иногда я бываю разумной.

— Нет. Тут что-то не так.

— Запиши дату.

Ронан забрал у меня пластину.

— До ночи она будет у меня.

— Это моя семейная реликвия.

— Похожая на инструкцию по вызову древнего зла.

— Ты повторяешься.

— Потому что с первого раза не помогло.

Он ушёл. Я смотрела ему вслед. Мира подошла ближе.

— Вы не сказали про семь прав.

— Не сказала.

— Почему?

Хороший вопрос. Потому что не понимала. Потому что боялась, что Ронан запретит окончательно. Потому что после вчерашнего голоса мне впервые показалось, что кто-то по ту сторону этой истории знает больше Совета. Все ответы были неприятными.

— Сначала выясню, что это значит.

— У кого?

Я посмотрела на закрытую пластину в руках удаляющегося Ронана.

— У того, кому эти права принадлежат.

Ночью катакомбы оказались холоднее, чем я помнила. Старая часовня была закрыта ещё при деде. Под ней начинался коридор, которого не было на современных планах дворца. Ронан шёл первым. Мира — за мной. До порогового зала они дошли вместе со мной.

Дальше началась линия на полу. Чёрная. Тонкая. Ронан остановился.

— По схеме я не могу перейти?

— Если хочешь проверить—

— Не хочу.

Мира сжала мою руку.

— Последний шанс передумать.

— Ты можешь остаться здесь.

— Это не передумать. Это сбежать.

Я улыбнулась.

— Тогда стой рядом с Ронаном.

— Очень утешительно.

Я вошла в круг. Зал был пустым. Только камень. Семь тёмных углублений в полу. Я поставила в них лампы. Положила стеклянную пластину в центр. Проколола палец. Кровь упала на королевский знак. Ничего.

Я прочитала первую строку. Потом вторую. На третьей погасли все лампы.

— Элара! — крикнул Ронан.

— Я здесь.

Темнота внутри круга стала плотной. Не отсутствием света. Присутствием чего-то другого. Я продолжила. Четвёртая строка. Пятая. Шестая. Седьмая. На последнем слове передо мной открылись два глаза. Серые. Совсем человеческие. Голос прозвучал из темноты.

Тот самый.

— Ты всё-таки потрогала поводок.

Я не отступила. Хотя очень захотелось.

— А ты всё-таки ответил.

В темноте кто-то тихо рассмеялся.

— Королева без Искры, — произнёс мужчина. — Наконец-то вы стали достаточно отчаянными.

Глава 4

Первое, что я поняла о Каэле: старые документы лгали. Не в главном. В деталях. «Существо». «Переписанный субъект». «Изгой». Ни одного слова о том, что он выглядит как мужчина. Он стоял по другую сторону тонкой линии круга и смотрел на меня серыми глазами.

Высокий. Тёмные волосы падали на лоб, будто его только что вытащили из воды. Одежда была чёрной, простой, без знаков и украшений. На шее и запястьях уходили под ткань тонкие линии, похожие на ожоги.

Если бы я встретила его в коридоре дворца, решила бы, что он один из наёмников Ронана. Если бы не тень. Она двигалась чуть позже него. Каэль наклонил голову. Тень повторила движение через мгновение.

— Разочарована?

— Пока нет.

— Значит, плохо смотришь.

За линией круга Ронан выругался. Каэль перевёл взгляд.

— Командир.

Ронан положил руку на меч.

— Откуда ты знаешь?

— Люди с мечами обычно не приходят в катакомбы обсудить литературу.

— Ты видишь его? — спросила я.

— Я вижу всё, что ты впустила в круг своим вниманием.

Неприятно.

— Миры это тоже касается?

— Женщина справа от него? Да.

Мира тихо сказала:

— Мне уже не нравится.

Каэль улыбнулся.

— Взаимно.

— Ты слышишь их?

— Сейчас — да.

— Почему вчера у стены они не слышали тебя?

Улыбка исчезла.

— Потому что вчера я говорил через поводок.

Он подошёл ближе. Линия круга вспыхнула тускло-синим. Каэль остановился за полшага. Не дотронулся.

— А сейчас ты открыла мне дверь.

— Не полностью.

— Умница.

Я не любила, когда меня хвалили незнакомые мужчины с подозрительно запаздывающей тенью. Особенно если его восемнадцать лет скрывали в закрытых делах.

— Каэль.

Он замер. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— Значит, кое-что всё-таки осталось.

— Имя?

— Обрывок.

— В архиве осталось только имя, которым тебя называли: Каэль. Остальное выскоблено.

В его лице ничего не изменилось. Только тень за спиной стала резче.

— Кто это сделал? — спросила я.

— Очень прямой вопрос для человека, который ещё не решил, хочет ли меня выпускать.

— Я пришла за ответами.

— Нет.

Он посмотрел на корону с семью лучами, выгравированную на пластине у моих ног.

— Ты пришла за оружием.

Ронан сделал шаг к линии.

— Государыня, заканчивайте.

Каэль даже не повернулся.

— Если он скажет «государыня» ещё десять раз, я начну верить, что ты действительно королева.

— А сейчас?

— Сейчас ты женщина, которая ночью полезла в запрещённые катакомбы и вызвала того, чьё имя восемнадцать лет выскребали из архивов.

— Звучит убедительнее коронации.

Его взгляд задержался на мне. В нём появилось что-то похожее на интерес. Не тот, которым мужчины при дворе оценивали платье, лицо или возможность женитьбы. Как будто я сделала неожиданный ход в партии, правил которой не знала.

— Зачем ты предупредил меня у стены? — спросила я.

— Я не предупреждал тебя.

— «Не трогай поводок» обычно звучит как предупреждение.

— Я предупреждал себя.

— От меня?

— От надежды.

Это был ответ, который ничего не объяснял и всё-таки звучал слишком честно. Я запомнила.

— На Карастель напали существа со знаком поводка. Ты умеешь его перехватывать.

— Иногда.

— Мне нужна защита.

— Разумеется.

— Цена?

Каэль рассмеялся.

— Даже не спросишь, могу ли?

— Можешь?

— Да.

— Тогда цена.

— Ты всегда так торгуешься?

— Только когда город горит.

— Сегодня он не горит.

— Пока.

Это слово повисло между нами. Каэль посмотрел на меня внимательнее.

— Сколько осталось до Перезаписи?

Я похолодела.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что поводки проснулись.

— Что это значит?

— Значит, тот, кто держит другой конец, готовится натянуть их все одновременно.

Ронан тихо сказал:

— Элара.

На этот раз без титула. Каэль услышал.

— Хороший командир.

— Ты ничего о нём не знаешь.

— Я знаю, когда человек боится не за себя.

Ронан побелел от злости. Я подняла ладонь.

— Не отвлекайся. Что произойдёт в Ночь Перезаписи?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Нет.

— Ты только что сказал—

— Я сказал, что поводки проснулись. Что с ними сделают — другое.

— Кто их держит?

Он замолчал. Впервые не ради игры. Я увидела это по тому, как напряглись мышцы у челюсти.

— Не можешь сказать?

— Не уверен.

— В чём?

— В собственной памяти.

Он произнёс это спокойно. Слишком спокойно.

— Документы называют тебя переписанным.

Тень за ним рванулась по стене. Линия круга вспыхнула ярче. Ронан вытащил меч. Каэль не двинулся.

— Не произноси слова, смысла которых не знаешь.

— Тогда объясни.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не принадлежу тебе.

Слово ударило сильнее, чем должно было. Принадлежу. В старом документе было: «не плату. Право». Я посмотрела на стеклянную пластину.

— Семь прав.

Каэль медленно перевёл взгляд на неё.

— Где ты это нашла?

— В архиве.

— Каком?

— Семейном.

— Кто ещё видел?

— Я.

Он посмотрел за моё плечо.

— И двое людей, которых ты привела.

— Они умеют молчать.

— Все умеют. Недолго.

Ронан поднял меч чуть выше.

— Попробуй проверить.

— Ронан.

— Он угрожает.

— Нет, — сказал Каэль. — Я констатирую.

— Ты очень любишь это слово? — спросила я.

Он снова посмотрел на меня.

— Нет. Я люблю, когда люди слышат смысл без украшений.

— Тогда без украшений. Мне нужна защита города. Тебе что нужно?

Каэль приблизился к линии. Синий свет заскользил по его ботинкам.

— Выйти.

— Куда?

— Сюда.

— В Карастель?

— В мир.

— Ты сейчас где?

— Между.

Он сказал это просто. Не театрально. И от этого зал вдруг показался холоднее.

— Почему?

— Потому что меня туда положили.

— Кто?

— Ты снова задаёшь вопрос, на который у меня нет имени.

— Но есть лицо?

— Иногда.

— Голос?

Каэль замер. Вальдрен говорил тихо. Спокойно. Без необходимости повышать голос. Я не знала, почему вспомнила именно его. Каэль заметил что-то на моём лице.

— О ком ты подумала?

— Не твоё дело.

— Вот теперь начинаешь учиться.

Я раздражённо выдохнула.

— Ты можешь остановить следующую атаку?

— Если она будет построена на тех же поводках — частично.

— Частично?

— Перехватить одну связку. Две, если хозяин слаб. Массовый приказ — нет.

— Почему?

— Потому что я всё ещё привязан к другому концу.

— К хозяину?

Он улыбнулся.

— Не используй это слово.

— Какое предпочитаешь?

— Никакое.

Я поняла. Не словом. По тому, как он стоял. Ровно. Слишком неподвижно. Человек, которого однажды лишили выбора, ненавидит не конкретное название. Саму конструкцию. Это не делало его безопасным. Но делало понятнее.

— Если я тебя выпущу, ты получишь свободу?

— Нет.

— Тогда что?

— Опору.

— Во мне?

— В твоём праве.

— Королевском?

— Суверенном.

Он присел, не отводя глаз, и провёл пальцем над линией круга, не касаясь.

— Старые печати города знают твою кровь, даже если магии в ней нет. Ты — дверь, Элара.

Я впервые услышала своё имя от него. Без титула. Ронан шагнул ближе.

— Не называй её так.

Каэль посмотрел на него.

— Как?

— По имени.

— Она его скрывает?

— Хватит, — сказала я.

Оба замолчали. Удивительно. Я запомнила и это.

— Моё право может дать тебе опору. Что ты дашь взамен?

— Защиту.

— Какую?

— Я смогу чувствовать поводки, когда они касаются городской сети. Предупреждать. Перехватывать часть управления. Если связь станет достаточно сильной — больше.

— Насколько сильной?

— Семь.

Число уже начинало меня преследовать. Семь лучей на старой короне. Семь углублений в полу. Семь строк ритуала. Семь прав, о которых кто-то сорок лет назад предпочёл оставить обрывки вместо объяснений. Я посмотрела на пластину.

Если бы речь шла о придворном договоре, я велела бы переписать его до тех пор, пока каждая двусмысленность не исчезнет. Здесь переписывать было некому. Одна сторона сделки стояла в круге без магии, вторая — за границей мира, а люди, знавшие исходные правила, либо умерли, либо очень постарались, чтобы их знания умерли вместе с ними.

Это не делало договор разумнее. Только необходимее.

— Семь прав держателя.

— Желаний.

— В документе написано «прав».

— Потому что тот, кто писал, понимал механику лучше, чем сказки.

— Объясни.

Каэль поднял глаза.

— Я назову семь желанных результатов. Ты можешь выполнить их или отказаться.

— И если откажусь?

— Незавершённое желание ограничит то, что я могу делать для тебя. Я останусь обязан защищать тебя от прямой угрозы, если договор уже заключён, но не смогу полностью раскрыть силу против поводков.

— Удобно.

— Договоры вообще придуманы, чтобы неудобство было взаимным.

— Ты можешь пожелать моей смерти?

— Нет.

Я начала с пределов, которые нельзя оставлять на доверии даже при самой красивой формулировке договора.

— Трона?

— Если он находится в пределах твоей способности отдать — теоретически.

— Очень успокаивает.

— Ты хотела честно.

— Моего тела?

За кругом Мира закашлялась. Ронан сказал что-то очень тихо. Каэль не улыбнулся. Это мне понравилось больше, чем если бы улыбнулся.

— Нет.

— Почему?

— Потому что тело не является результатом, который договор вправе забрать вместо воли.

Я смотрела на него.

— Поцелуй?

— Нет.

— Постель?

— Нет.

— Брак?

— Если ты сама решишь заключить его ради результата — возможно как внешний выбор. Но я не могу назвать желание «выйди за меня» и заставить пакт считать твоё согласие исполнением.

— Ты хорошо это знаешь.

— Я хорошо знаю, что значит право без согласия.

На секунду в зале стало тихо. Я ожидала усмешки, намёка, попытки превратить вопрос в игру. Ничего этого не было. Каэль смотрел прямо, и впервые за весь разговор в его лице не осталось ни насмешки, ни ленивого превосходства.

Только память, которой он не хотел делиться. Мне следовало использовать слабое место. Я всю жизнь наблюдала, как это делают люди при власти: замечают дрогнувший голос, неудачно отведённый взгляд, слишком долгую паузу — и давят, пока человек не отдаст больше, чем собирался.

Я не стала. Не из доброты. Потому что если хотела заключить с ним договор, мне нужно было понять разницу между возможностью надавить и правом это делать. Ронан опустил меч на несколько пальцев.

Не доверие. Но уже не готовность ударить.

— Какие желания? — спросила я.

— Ещё не решил.

— Как предусмотрительно.

— Ты тоже не решила, заключать ли договор.

— Решила.

Три голоса одновременно:

— Нет.

Мира. Ронан. Каэль. Я посмотрела на последнего.

— Ты сейчас меня отговариваешь?

— Проверяю.

— Что?

— Понимаешь ли ты слово «цена».

— Сегодня утром я его хорошо выучила.

Он перестал улыбаться.

— Семнадцать?

Я не спрашивала, откуда знает. Поводки. Город. Возможно, он чувствовал больше, чем говорил. За день я уже научилась произносить число спокойно. Семнадцать. Оно помещалось в отчёт, в строку расходов на похороны, в список семей для компенсаций.

Только не помещалось в памяти. Там был Бран, который ругался из-за разрезанного мундира. Мальчик под навесом. Женщина с чужой кровью на руках. Девять гвардейцев, которые выполнили мой приказ открыть проход.

Если бы я отказалась от сделки только потому, что боялась цены для себя, а через неделю умерли ещё люди, я бы никогда не узнала, было ли это осторожностью или трусостью.

Но Каэль был прав в другом: желание перестать быть беспомощной тоже стояло здесь, рядом с обязанностью спасти город. И мне совсем не нравилось, что я не могла отделить одно от другого.

— Да.

— Будет больше.

— Поэтому я здесь.

— Нет. Ты здесь потому, что люди с магией предложили выбрать, какой частью города пожертвовать, а ты не умеешь быть беспомощной.

Попал. Я ненавидела это.

— Ты ничего обо мне не знаешь.

— Я знаю двери.

— И что?

— Их открывают не только ключами. Иногда — злостью.

Мира позади меня тихо выдохнула. Я не обернулась.

— Допустим. Что меняет причина, если результат нужен тот же?

— Всё.

— Конкретнее.

— Если ты заключишь договор, чтобы спасти город, ты будешь считать цену допустимой, пока город в опасности. Если заключишь его, потому что ненавидишь собственную беспомощность, однажды тебе понравится платить.

Я хотела ответить сразу. Не смогла. Каэль видел. Это раздражало ещё сильнее.

— Очень заботливо для демона.

— Я не забочусь.

— Тогда зачем предупреждаешь?

— Потому что если ты сломаешься слишком рано, мне придётся искать другую дверь.

Вот теперь всё встало на место. Опасный. Эгоистичный. Честный ровно настолько, насколько ему выгодно. Так было проще.

— Хорошо, — сказала я. — Теперь я верю, что ты не пришёл меня спасать.

— Наконец-то.

— Договор до полуночи.

Я сказала это прежде, чем Ронан успел снова запретить. Не потому, что решила доверять Каэлю. Наоборот. Я собиралась потратить остаток вечера на то, чтобы найти в каждой формулировке место, где он сможет меня обмануть.

Если сделка выдержит это — поговорим. Если нет, я закрою Порог и буду искать другой способ. По крайней мере именно это я сказала себе. Каэль нахмурился.

— Почему не сейчас?

— Потому что я не подписываю то, чего не прочитала.

— Ты не маг.

— Я умею нанимать тех, кто умеет читать.

— Совет?

— Не твоя забота.

Он рассмеялся. На этот раз искренне.

— Ты собираешься искать независимого толкователя демонического договора до полуночи?

— Нет.

— Что тогда?

Я подняла пластину.

— Собираюсь заставить тебя объяснить каждую строку.

Улыбка исчезла.

— Я могу лгать.

— Можешь.

— Тогда?

— Ронан запишет. Мира запомнит. Я найду расхождения.

— Самоуверенно.

— Я королева. У нас это профессиональное заболевание.

Он смотрел на меня долго. Потом сделал шаг назад. Тень повторила сразу. Впервые.

— До полуночи, Элара.

— Каэль.

— Да?

— Если ночью снова начнётся атака?

Он поднял руку. На ладони проступили чёрные линии.

— Я услышу.

— И?

— Пока договора нет — решу, насколько мне хочется, чтобы моя дверь осталась целой.

Ронан снова поднял меч. Я не дала ему ничего сказать.

— Значит, до полуночи.

Каэль исчез не эффектно. Просто шагнул назад. Темнота закрылась. Лампы вспыхнули разом. Круг опустел. Я стояла посередине и слышала, как у меня слишком громко бьётся сердце. Ронан переступил линию сразу. Схватил меня за плечи.

— Вы целы?

— Кажется.

— «Кажется» меня не устраивает.

— Тогда да.

Мира подошла медленнее.

— Он выглядит человеком.

— Да.

— Мне от этого хуже.

— Мне тоже.

Ронан отпустил меня.

— Договора не будет.

— Будет.

— Я не спрашиваю.

— Я тоже.

Он посмотрел на меня так, будто всерьёз оценивал, можно ли связать действующего монарха без объявления переворота.

— Он признал, что использует вас.

— Я тоже собираюсь использовать его.

— Это не делает идею умнее.

— Нет. Делает взаимной.

Мира подняла пластину с пола.

— Тут есть ещё строка.

Я подошла. Внизу, где раньше было только стёртое пятно, проступили слова. Кровь открыла их не сразу. «Защита в обмен на семь желаний. После седьмого — право завершено». Ниже была вторая строка. Почти уничтоженная.

«Если завершено в пользу держателя — якорь становится…» Дальше ничего. Мира посмотрела на меня. Ронан выругался. Я провела пальцем над пустым местом.

Не касаясь.

— Завтра, — сказала я, — начнём именно с этого.

Глава 5

За несколько часов до заключения договора я узнала три вещи. Первая: Совет не собирался отдавать мне полные журналы северной сети. Вторая: Вальдрен назначил предварительное обсуждение чрезвычайного протокола через четыре дня. Третья: если долго смотреть на условия демонической сделки, они не становятся разумнее.

Я сидела за столом в старой часовне. Передо мной лежали копия текста, стеклянная пластина и семь листов с вопросами. Ронан стоял у двери. Мира — напротив меня.

— Это уже третий список, — сказала она.

— Четвёртый.

— Я не хотела вас пугать.

— Поздно.

Она взяла верхний лист.

— «Может ли желание требовать преступления?»

— Может.

— «Может ли Каэль назвать результат, который невозможно выполнить?»

— Тогда желание не считается действительным.

— «Кто решает, выполнено ли оно?»

— Пакт.

— Очень разговорчивый участник.

— Мы ещё не познакомились.

Ронан оттолкнулся от стены.

— Я всё ещё против.

— Это уже не вопрос.

— Тогда я буду повторять для исторической записи.

— Мира ведёт протокол?

— Нет, — сказала она. — Я ценю свою жизнь.

Я перечитала формулу ещё раз. За оставшиеся часы мы разобрали текст настолько, насколько могли без мага. Некоторые правила были прямыми. Другие — опасно двусмысленными. Каэль обещал прийти к полуночи. Я заставила его ждать ещё четверть часа.

Не из тактики. Из злости. На себя. На него. На то, что каждый путь передо мной проходил через людей, которые обладали силой, которой у меня не было. Вальдрен. Совет. Теперь демон. Мира положила лист.

— Можно задать неприятный вопрос?

— Ты когда-нибудь спрашивала разрешение?

— Почему вы ему верите?

— Я не верю.

— Тогда почему—

— Потому что он не пытался выглядеть лучше.

Она нахмурилась.

— Это слабое основание.

— Я знаю.

— Вальдрен тоже не всегда врёт.

— Именно.

Я посмотрела на тёмное окно часовни.

— Но Вальдрен хочет, чтобы я считала его единственным разумным человеком в комнате. Каэль, кажется, не возражает, если я считаю его чудовищем.

Ронан тихо сказал:

— Возможно, потому что он им и является.

— Возможно.

Это слово стало слишком частым. Я встала.

— Пора.

Катакомбы встретили нас тем же холодом. На этот раз страх был другим. Вчера я не знала, что увижу. Сегодня знала. И всё равно шла. У линии круга Ронан остановил меня.

— Если что-то изменится—

— Ты вытаскиваешь меня.

— Если линия не пустит?

— Разрушай.

— Если это убьёт его?

— Разрушай.

— Если вас?

Я посмотрела на него. Он ждал.

— Тогда решай сам.

Ему не понравилось. Но он кивнул. Я вошла. Поставила пластину. Кровь. Семь строк. Темнота. Каэль появился почти сразу.

— Опоздала.

— Я королева.

— Это оправдание?

— Привилегия.

Сегодня он выглядел иначе. Не одеждой. Бледнее. Чёрные линии на шее были заметнее.

— Что случилось?

— Ничего.

— Это слово сегодня под запретом.

Он усмехнулся.

— Ты быстро учишься.

— Поводки?

Каэль посмотрел на меня внимательнее.

— Шевелятся.

— Нападение?

— Пока нет.

— Тогда начинаем.

Я развернула первый лист. Каэль рассмеялся.

— Ты принесла список.

— Семь.

— Разумеется.

— Правило первое. Что считается желанием?

Он перестал улыбаться.

— Я формулирую желанный результат, связанный с тобой. Ты слышишь его полностью. Пакт отмечает.

Я записала первые слова отдельно. Именно такие широкие формулировки потом обычно и съедают человека целиком.

— «Связанный со мной» — слишком широко.

— Поэтому слушай дальше.

— Я и слушаю.

— Результат должен находиться в пределах твоей реальной способности действовать.

— Ты не можешь пожелать, чтобы я оживила мёртвого.

— Не могу.

— Создала магию.

— Нет.

Пределы хотя бы существовали. Пакт не делал меня всемогущей и не позволял Каэлю требовать невозможного.

— Уничтожила весь Совет одним словом.

— Если у тебя нет такого полномочия — нет.

— А если есть армия?

— Тогда теоретически можешь начать войну. Но пакт не выполнит её за тебя.

— Хорошо. Второе. Я могу отказаться?

— Да.

— Без магического наказания?

— Без наказания.

Слишком чистый ответ. Если прямого наказания нет, значит, цена спрятана в другом месте.

— Тогда в чём рычаг?

— Пока желание открыто, моя полная сила против поводков ограничена.

— То есть город становится заложником.

— Нет. Я всё ещё обязан защищать тебя от прямой угрозы и не могу направить связанных существ на жителей. Но массовый поводок я не смогу раскрыть полностью.

Разница была реальной и всё равно неприятной: отказаться можно, но последствия отказа заплатят не только мои нервы.

— Семантика.

— Механика.

Я записала.

— Третье. Кто определяет, что желание исполнено?

— Пакт. По результату, а не по способу.

Это правило мне понравилось больше остальных: способ оставался за мной.

— Пример.

— Если я пожелаю, чтобы определённый человек лишился должности, ты можешь уволить его, добиться отставки, доказать преступление или заставить уйти по собственной воле. Если результат устойчив — желание закрыто.

— А если он вернётся через день?

— Значит, неустойчив.

— Насколько устойчив?

— Пакт различает обход.

— Удобная разумность.

— Ты живёшь в мире, где камни решают, кому можно открыть дверь по крови. Не притворяйся, что разумность магии удивляет.

Я не нашла достойного ответа и перешла дальше.

— Четвёртое. Ты можешь требовать интим?

Каэль посмотрел за моё плечо. Ронан стоял достаточно далеко, но явно слушал. Мира тоже.

— Нет.

— Поцелуй?

— Нет.

Прямые ответы хотя бы не оставляли места для красивой двусмысленности.

— Прикосновение?

— Если оно имеет отдельную магическую или практическую функцию и ты добровольно согласишься.

— Тогда чем это отличается от требования?

— Тем, что отказ от тела не может быть обращён пактом в вину. Если я назову желание, которое по сути требует интимного действия, договор его не примет.

— Кто решает, что действие интимное?

— Твоя воля и контекст.

— Слишком расплывчато.

— Тело всегда расплывчатее закона.

Я постучала кончиком пера по листу. Он мог шутить сколько угодно, но именно здесь я не собиралась оставлять красивую двусмысленность. Всё остальное в договоре можно было измерить должностью, предметом, поступком, результатом. С телом так не работало.

— Каэль.

Он посмотрел на перо, потом на меня и перестал улыбаться.

— Хорошо. Без твоего отдельного ясного согласия телесное действие не может закрыть желание.

Я записала дословно.

— Пятое. Что ты получаешь после каждого желания?

— Опору.

— Уже слышала.

— Потому что ответ не изменился.

— Конкретнее.

Он подошёл к линии.

— Твоё королевское право состоит не из магии. Оно состоит из признания города. Печати знают твою кровь. Законы — твоё имя. Люди — твою корону. В договоре часть этого права становится мостом.

— Ко мне?

— Ко мне.

— Сколько?

— Один слой за желание.

— Что это делает?

— Позволяет дольше существовать здесь. Усиливает способность касаться поводков. Делает связь между нами точнее.

— И меня?

Каэль молчал. Я подняла голову.

— Что происходит со мной?

— Ты начинаешь чувствовать город иначе.

— Это не всё.

— Нет.

— Тогда?

Он посмотрел на мою руку.

— Дай.

— Зачем?

— Покажу.

— Это желание?

— Нет.

Я протянула. Он не мог перейти линию. Между нашими ладонями оставалось несколько пальцев. Каэль повернул свою руку вверх. На моей коже, где вчера ничего не было, проступила едва заметная серая точка.

— Что это?

— След ритуала.

— Он был?

— С момента первого вызова.

Я невольно посмотрела на запястье. До сих пор там была только кожа.

— Почему я не видела?

— Потому что не смотрела.

— Очень полезно.

— После договора станет заметнее.

— И?

— Связь усиливает то, что ты обычно держишь под контролем.

Я убрала руку.

— Что именно?

— У каждого своё.

— У меня?

— Мы ещё не связаны достаточно.

— Предположи.

— Нет.

— Боишься ошибиться?

— Боюсь дать тебе удобную легенду о себе.

Неожиданно разумно.

— Значит, я могу измениться.

— Ты и без меня изменишься.

— Не уходи от ответа.

— Пакт не создаёт новую личность. Он усиливает уже существующее. Решительность может стать жестокостью. Осторожность — подозрением. Желание порядка — жаждой контроля.

— А доброта?

— Может стать слабостью, если ты используешь её, чтобы не выбирать.

Я почувствовала раздражение.

— Очень оптимистично.

— Ты вызвала демона. За оптимизмом стоило идти в храм.

Ронан за линией неожиданно кашлянул. Кажется, скрывал смех. Предатель.

— Шестое. Что происходит после седьмого?

Каэль перестал улыбаться. Вот теперь мы пришли туда, куда нужно.

— Право завершается.

— Что это значит?

— Если семь желаний исполнены, я получаю устойчивый якорь в мире через твоё королевское имя.

Вот теперь цена перестала быть абстрактной.

— Пожизненно?

— Пока существует связь.

— Можно разорвать?

— Не знаю.

— Лжёшь.

— Нет.

— В тексте есть «или обращает его».

Он посмотрел на пластину.

— Ты нашла эту строку.

— Да.

— Полный смысл утрачен.

— Удобно второй раз.

— Думаешь, я восемнадцать лет ждал, чтобы наконец обмануть женщину с блокнотом?

— Не знаю, чем ты занимался восемнадцать лет.

Лицо Каэля стало пустым. Я попала. Слишком глубоко.

— Каэль—

— Следующий вопрос.

— Нет. Я—

— Следующий.

Его голос изменился. Не громче. Жёстче. Я могла надавить. Не стала.

— Седьмое. Что значит «становлюсь твоей по праву»?

Он медленно поднял глаза. Эту формулировку я нашла на нижнем краю пластинки после того, как нагрела её над паром. Ронан тогда хотел разбить стекло.

— Это старый язык, — сказал Каэль.

— Объясни современным.

— Моё право на якорь становится неотделимо от твоего королевского имени.

— Я принадлежу тебе?

— Нет.

— Тогда почему так написано?

— Потому что древние законы считали принадлежностью всё, что связывали навсегда: землю, титул, долг, клятву, человека.

Старое слово не становилось безобиднее от исторического объяснения. Я продолжила проверять его по частям.

— Ты сможешь приказывать мне?

— Нет.

— Управлять телом?

— Нет.

— Читать мысли?

— Нет.

Пока ответы были короткими. Это не успокаивало — лишь сужало область, где могла прятаться настоящая цена.

— Забрать трон?

— Нет автоматически.

— Убить меня через связь?

— Не преднамеренно. Договор запрещает.

— Что тогда ты получишь такого, чего не получаешь после шести?

Он молчал долго.

— Право остаться.

Просто. Без игры. Я поняла, почему он хочет договор. Не власть надо мной. Не только. Существование. Он был между мирами восемнадцать лет. Если документы не лгали. Если он не лгал. Я ненавидела количество «если».

— А я что получу после семи?

— Меня.

Он произнёс это без улыбки. Почему-то от этого ответ прозвучал серьёзнее.

— Очень скромно.

— Ты спросила.

— Как защитника?

— Как того, кто сможет держать поводки полностью.

— И связь навсегда.

— Возможно.

— Не нравится слово.

— Мне тоже.

Это я запомнила.

— Теперь мои условия.

Каэль поднял бровь.

— У тебя есть условия?

— Конечно.

— Я почти тронут.

Я развернула первый из подготовленных листов. После всего, что он рассказал, полагаться на взаимную симпатию было бы особенно глупо.

— Первое: ты не причиняешь мне преднамеренный физический вред.

— Принимается.

— Второе: не причиняешь жителям Карастеля преднамеренного вреда и не направляешь на них существ через перехваченный поводок.

— Принимается.

— Третье: предупреждаешь меня об угрозах через поводки, если распознаёшь их.

— Принимается, если предупреждение само не уничтожает мою способность действовать.

Я подняла перо. Вот здесь начинались оговорки — место, где любой хороший договор обычно переставал быть простым.

— Объясни.

— Если поводок заставляет молчать о конкретном имени, я не смогу назвать имя. Но обязан сообщить сам факт угрозы.

— Записываю.

— Ты действительно собираешься вести протокол демонического договора?

— Будущие историки будут благодарны.

— Будущие историки будут очень удивлены.

Шутка сняла напряжение ровно на секунду. Следующий пункт я всё равно произнесла без улыбки.

— Четвёртое: никакой интимной платы.

— Уже встроено.

— Я хочу отдельно.

— Хорошо.

— Пятое: желания формулируются полностью. Никаких «сделай это, а последствия узнаешь потом».

— Принимается.

Пять правил уже лежали на бумаге. Ни одно не делало сделку безопасной, но хотя бы не оставляло опасность безымянной.

— Шестое: я выбираю способ исполнения, если он соответствует результату.

— Это и так правило.

— Отдельно.

Каэль усмехнулся.

— Принимается.

— Седьмое.

Я отложила перо. Первые шесть условий ограничивали поступки. Последнее должно было ограничить ложь умолчанием — любимое оружие любого двора и, судя по всему, не только человеческого. Я посмотрела ему в глаза.

— Если ты знаешь условие, способное сделать желание опаснее, чем следует из формулировки, ты обязан сказать до моего согласия.

Он не ответил.

— Каэль.

— Это слишком широко.

— Именно поэтому полезно.

— Я могу не знать всех последствий.

— Тогда говоришь то, что знаешь.

Я отложила перо. На бумаге это выглядело почти смешно: отдельным пунктом запретить демону быть слишком хитрым.

— Ты пытаешься заставить договор защищать тебя от моей хитрости.

— Да.

— Нагло.

— Спасибо.

Он отвернулся. На миг. Потом снова посмотрел.

— Принимается.

За линией Ронан тихо сказал:

— Не нравится мне, что он согласился.

— Мне тоже, — ответила Мира.

Каэль услышал.

— У вас замечательная команда.

— Не привыкай.

— Не планировал.

Я положила список.

— Как заключить?

— Подойди к линии.

Я подошла.

— Руку.

— Это не желание?

— Нет.

— Протокол требует спрашивать.

— Конечно.

Я протянула ладонь. Каэль положил свою напротив. Синий свет поднялся между кожей. Не касание.

— Назови себя.

— Элара, дочь Армана, королева Карастеля.

— Полным правом?

Я знала формулу коронации.

— По крови рода, по признанию города, по закону короны.

Линия загорелась. Каэль закрыл глаза. Чёрные метки на его шее проступили резко. Он стиснул зубы.

— Теперь ты, — сказала я.

Его глаза открылись.

— Каэль.

— Только?

На секунду мне показалось, что он скажет больше.

— Пока — только.

Я кивнула.

— Что дальше?

— Спроси цену.

— Какую цену ты требуешь за защиту Карастеля?

Он смотрел прямо на меня.

— Семь моих желаний. Каждое — результат, который ты способна выбрать и совершить. Без права на твоё тело, мысли или волю. После каждого исполненного желания один слой твоего суверенного права становится мостом. После седьмого право завершается согласно закону пакта.

— А ты?

— Обязуюсь защищать Карастель от существ скрытого контура, связанных поводками, не причинять жителям преднамеренного вреда своими действиями, предупреждать тебя о распознанной угрозе и не причинять тебе преднамеренного физического вреда.

Я перечитала записанное. Защита была настоящей; лазейки — тоже.

— Пока желание открыто?

— Моя полная сила ограничена, но обязательства остаются.

— Если я откажусь навсегда?

— Пакт останется незавершённым. Я не получу следующий слой. Ты не получишь полную силу.

— Если ты снимаешь желание?

— Оно перестаёт быть открытым. Защитная сила возвращается к обычному уровню, но названный результат не считается исполненным.

— Хорошо.

Каэль нахмурился.

— Ты слишком быстро сказала.

— Я несколько часов думала.

— Сутки — мало.

— Для серьёзного анализа?

Он понял отсылку, хотя не слышал заседания.

— Да.

— Для мёртвого человека — достаточно долго.

Он замолчал. Снова семнадцать. Я увидела их не лицами. Списком. Бран выжил. Другие — нет.

— Я согласна, — сказала я.

Каэль не двигался.

— Повтори.

Я ненавидела ритуалы.

— Я, Элара Карастельская, принимаю семь желаний в обмен на защиту города на названных условиях.

Свет ударил вверх. Не ослепил. Прошёл сквозь меня. На секунду я перестала чувствовать пол. Сердце ударило один раз. Слишком сильно. По руке от пальцев к запястью побежал холод. Я дёрнулась. Каэль не коснулся.

Хотя мог бы попытаться. Он стоял неподвижно, пока свет не погас. На внутренней стороне моего запястья появилась тонкая серая дуга, разделённая на семь пустых участков. Ни один ещё не был заполнен. У Каэля на шее одна из чёрных полос едва заметно дрогнула, будто связь нашла путь, но ещё не получила права пройти.

Он вдохнул. По-настоящему. Глубоко. Как человек, который слишком долго дышал через ткань и вдруг вышел на воздух. Я почувствовала это. Не его дыхание. Отголосок облегчения. Чужое чувство скользнуло внутри меня и исчезло.

Я отшатнулась.

— Что это было?

— Связь.

— Ты чувствуешь меня?

— Иногда.

— Я тебя?

— Теперь тоже иногда.

— Мне не нравится.

— Поздно.

Ронан шагнул к линии.

— Всё?

Каэль повернул голову.

— Теперь — начало.

И в тот же миг сверху, далеко над нами, ударил тревожный колокол. Один раз. Все замерли. Второй удар не последовал. Это был не сигнал атаки. Один удар означал повреждение магической связи. Каэль закрыл глаза.

Серая линия на моём запястье нагрелась.

— Что? — спросила я.

Он поднял руку. Чёрные метки шевельнулись, будто живые.

— Кто-то проверяет поводки.

— Где?

— На севере.

— Атака?

— Ещё нет.

— Ты можешь остановить?

Каэль открыл глаза. В них уже не было насмешки.

— Могу начать.

Я выдохнула. Сделка работала. Это должно было успокоить. Не успокоило.

— Первое желание, — сказал он.

Ронан выругался. Мира прошептала:

— Уже?

Каэль не смотрел на них. Только на меня.

— Завтра вечером ты проведёшь со мной один вечер без свидетелей и честно ответишь на три вопроса.

Я моргнула. После всего, что могла представить, это оказалось почти смешно.

— Это всё?

— Это первое.

— Что за вопросы?

— Узнаешь.

— Очень похоже на скрытое условие.

— Ты сможешь отказаться отвечать.

— И желание не исполнится.

— Верно.

Я посмотрела на серую линию.

— Зачем тебе разговор?

Каэль улыбнулся.

— Хочу понять, во что вложил семь желаний.

— Я не инвестиция.

— Посмотрим.

Я должна была разозлиться. Вместо этого почувствовала азарт. Тонкий. Непрошеный. Слишком приятный. Метка на запястье стала чуть теплее. Я сжала ладонь. Каэль заметил.

— Что?

— Ничего.

Он рассмеялся. И я сразу поняла, что сказала именно то слово, которое сама запретила. Очень плохо.

— До завтра, королева.

Темнота за его спиной раскрылась. На этот раз он не исчез сразу. Сделал шаг назад. Потом ещё один. И впервые тень двигалась вместе с ним. Синхронно. Когда зал опустел, Ронан пересёк линию.

— Три часа наедине?

— Да.

— Нет.

— Мы уже проходили этот разговор.

— Я готов к повторению.

Мира взяла меня за руку. Посмотрела на метку.

— Болит?

— Нет.

— Чувствуете что-нибудь?

Я собиралась ответить привычно. Ничего. Остановилась.

— Как будто стало легче злиться.

Ронан нахмурился.

— Это плохо.

— Возможно.

Я посмотрела на пустой круг. Впервые за шесть месяцев кто-то предложил мне силу и не сделал вид, что она бесплатна. Цена была ужасной.

Но по крайней мере существовала вслух.

Я не знала, что окажется опаснее: семь желаний Каэля или та часть меня, которой уже хотелось узнать первое до конца.

Глава 6

К вечеру третьего дня после нападения я обнаружила, что три часа могут выглядеть как угроза. Особенно если провести их должна с демоном. Особенно без свидетелей. Ронан проверил комнату сам. Дважды.

Старая северная галерея дворца много лет служила складом ненужной мебели. По моему приказу оттуда вынесли пыльные ширмы, сломанный клавесин и три портрета дальних родственников, которые и при жизни выглядели недовольными. Остались стол, два кресла, камин и стеклянная дверь на закрытую террасу.

Никакой магии. Никаких тайных проходов. И, по словам Ронана, «минимум мест, откуда может выпрыгнуть ещё одна проблема».

— Ты говоришь так, будто проблемы обычно выпрыгивают из шкафов.

— Последняя вышла из Порога.

— Технически он не выпрыгивал.

Ронан посмотрел на меня.

— Не помогайте ему.

Мира стояла у двери с подносом.

— Я всё ещё считаю, что «без свидетелей» не значит «без людей в соседней комнате».

— Значит, — сказала я.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я спросила.

— У него?

— У пакта.

Мира поставила чай.

— Пакт теперь отвечает?

— Нет. Но метка нагревается, когда я пытаюсь обойти формулировку.

Ронан мрачно посмотрел на моё запястье. Серая дуга стала чуть темнее после заключения договора.

— Прекрасно. Теперь у вас украшение, которое спорит.

— Удобнее Совета. Оно хотя бы не делает вид, что согласно.

Я ждала, что Ронан усмехнётся. Не усмехнулся.

— Если что-то пойдёт не так, вы зовёте.

— Да.

— Не пытаетесь сначала выяснить, можно ли договориться.

— Ронан.

— Это важно.

Я посмотрела на него. Он стоял слишком прямо. После вчерашнего разговора он почти не спорил о самом договоре. Это было хуже. Значит, понял, что отменить решение уже нельзя, и теперь готовился к последствиям.

— Позову.

— Сразу.

— Сразу.

Он кивнул. Мира задержалась.

— А если вам просто станет неприятно?

— Тогда тоже закончу.

— Даже если желание не исполнится?

Вот это был хороший вопрос. Я посмотрела на метку.

— Даже тогда.

Мира наконец вышла. Дверь закрылась. Я осталась одна. На столе остывал чай. За окнами Карастель выглядел почти мирным. На северной стене ещё работали ремонтные бригады. По ночам город теперь гасил свет раньше. На площадях стало меньше людей. У дверей храмов — больше свечей.

Я ждала. Каэль опоздал на семь минут. Это раздражало особенно потому, что вчера он упрекнул меня за опоздание. Тень у камина сгустилась. Он вышел из неё без круга и ритуала. Пакт изменил правила.

Теперь ему не нужна была кровь для каждого появления. Только связь со мной и место внутри старых королевских печатей. Он оглядел комнату.

— Уютно.

— Ронан вынес всё, чем можно убить человека.

Каэль посмотрел на тяжёлый кочергу у камина.

— Плохо искал.

— Я не говорила, что человека должна убивать я.

Он улыбнулся. Сегодня тень двигалась вместе с ним. Иногда всё же запаздывала на полудыхание. Я заметила. Каэль заметил, что я заметила. Никто не прокомментировал.

— Три часа, — сказала я. — Три честных ответа. Если отказываюсь, желание не закрывается.

— Верно.

— Ты обязан сказать вопрос полностью.

— Да.

— И не менять его после ответа.

Каэль посмотрел на меня с подозрительно знакомым выражением.

— Ты составила ещё один список?

— Нет.

— Жаль. Мне понравилось.

По крайней мере он запомнил, как именно я предпочитаю входить в опасные сделки: вооружившись бумагой. Я села.

— Начинай.

Он не сел напротив. Подошёл к окну. Посмотрел вниз, на город.

— Первый вопрос. Когда ты впервые поняла, что если будешь делать всё правильно, они всё равно не сочтут тебя достаточной?

Я ожидала чего угодно. Не этого.

— Кто «они»?

— Ты знаешь.

— Формулировка расплывчатая.

— Это не юридический договор. Это вопрос.

— Удобно.

— Ты можешь отказаться.

Метка осталась холодной. Да. Могла. Я взяла чашку. Чай уже остыл.

— Мне было одиннадцать.

Каэль повернулся. Я не смотрела на него.

— Отец устроил Испытание Искры раньше положенного. Обычно детей королевской крови проверяют в двенадцать. Он решил, что у меня просто позднее пробуждение.

— И?

— Ничего.

— Совсем?

— Совсем.

Я помнила зал. Белый камень. Семь ламп. Моя ладонь на кристалле. Отец, который сначала улыбался. Потом перестал.

— После первого испытания он сказал, что это бывает. После второго — что нужно больше заниматься. После третьего перестал приходить.

— Сколько их было?

— Пять.

Каэль ничего не сказал. Сочувствие я бы не выдержала.

— Я выучила всё, что требовали от наследника, — продолжила я. — Право, историю печатей, военное снабжение. Даже теорию магических контуров, хотя сама не чувствую ни одного. На экзаменах отвечала лучше двух магистров-наставников.

— И всё равно?

— Когда Совет обсуждал моё право наследовать трон после смерти отца, Терен предложил регентство до моего брака.

— Потому что у тебя нет Искры.

— Формально — потому что «королевству необходима устойчивость».

— Красивые слова.

— У Совета большой запас.

Я наконец посмотрела на него.

— Ответ достаточно честный?

— Да.

Метка на запястье слегка нагрелась. Не боль. Подтверждение. Каэль сел в кресло.

— Твой вопрос.

— Я не обязана задавать встречные.

— Нет.

— Но могу?

— Конечно.

— Когда ты впервые понял, что поводок существует?

Улыбки не стало.

— Не помню.

— Совсем?

— Помню комнату. Камень под спиной. Запах горячего металла. Кто-то сказал, что сопротивление ухудшает результат.

Он говорил спокойно. Пальцы лежали на подлокотнике. Слишком неподвижно.

— Потом?

— Потом я проснулся уже не один в собственном теле.

Я перестала дышать на секунду.

— Что это значит?

— Ты задала один вопрос.

— Удобный ответ.

— Учусь у королевы.

Я не стала давить. Первый честный ответ за первый. Каэль посмотрел на часы на каминной полке.

— Второй вопрос.

— Уже?

— Боишься?

— Скучаю.

Он усмехнулся.

— Чего ты боишься сильнее: что Карастель погибнет при тебе или что он выживет и все поймут, что ты была не нужна?

Я поставила чашку.

— Это два вопроса.

— Нет. Один выбор.

— Ты всегда такой неприятный?

— Это уже твой вопрос?

— Нет.

Он ждал. Метка была холодной. Я могла отказаться. Это даже не остановило бы договор навсегда. Просто первое желание осталось бы открытым. Его сила против поводков была бы ограничена. Город заплатил бы за моё молчание.

Я ненавидела эту механику. Ещё сильнее ненавидела, что вопрос попал точно.

— Второго.

Каэль чуть нахмурился. Наверное, ожидал другого.

— Что?

— Я боюсь, что город выживет и окажется, что я не была нужна.

Произнести это вслух оказалось хуже, чем подумать. Я встала. Подошла к окну.

— Если Карастель погибнет, всё просто. Я не справилась. Моё имя останется рядом с катастрофой. Очень ясный итог.

— А если выживет?

— Если Совет спасёт его без меня, Вальдрен окажется прав. Корона без магии — красивый символ. Можно оставить меня на балконе для праздников, а реальные решения передать тем, кто умеет зажигать печати.

— Поэтому ты полезла на площадь.

— Я полезла на площадь, потому что там умирали люди.

— И потому что хотела доказать, что нужна.

Я резко обернулась.

— Не превращай правильное решение в тщеславие.

— Я не превращаю. Я говорю, что у одного поступка может быть две причины.

— Ты уже говорил.

— Тебе не понравилось.

— И сейчас не нравится.

— Значит, возможно, правда.

Вот тогда я захотела выставить его. Не метафорически. Открыть дверь и позвать Ронана. Пусть первое желание остаётся незавершённым. Но злость прошла быстро. Слишком быстро. Осталось неприятное понимание. Он не обвинял меня в том, что я спасала людей ради себя.

Он говорил, что я могла спасать их и ради них, и ради собственной потребности доказать ценность. Одновременно.

— Да, — сказала я. — Возможно.

Метка нагрелась сильнее. Внутри серой дуги появился тонкий штрих. Первый. Я провела по нему пальцем.

— Это считается?

— Ответ — да. Желание ещё нет.

— Три вопроса.

— Ты умеешь считать.

— Иногда.

Я снова села.

— Мой второй. Почему ты ненавидишь поводки?

Каэль смотрел на огонь.

— Потому что они делают с волей то, что клетка делает с телом.

— Это общий ответ.

— Честный.

— Но не полный.

— Ты не требовала полного.

Я раздражённо выдохнула. Он продолжил сам:

— Я чувствую их.

— Все?

— Только те, что связаны с той же школой, что моя печать. Когда такой поводок натягивают, я знаю направление, силу приказа и иногда цель.

— И что чувствует существо?

— Зависит от того, сколько в нём осталось.

— Осталось чего?

Каэль поднял на меня глаза.

— Себя.

В комнате стало тихо. За дверью кто-то прошёл по коридору. Обычные шаги. Очень человеческие.

— Те, что напали на город, были людьми?

— Не знаю.

— Ты сказал—

— Я сказал, что в них может что-то оставаться. Это не одно и то же.

— Ты помнишь таких, как ты?

Он помолчал.

— Фрагменты.

— Создателей?

— Хуже.

— Почему?

— Потому что лица распадаются. Голоса остаются.

Вальдрен снова возник в памяти. Спокойный голос. Я не сказала. Каэль посмотрел слишком внимательно.

— О ком думаешь?

— Это мой вечер тоже.

— Справедливо.

Он откинулся в кресле.

— Третий вопрос.

Я приготовилась.

— Если завтра ты проснёшься с Искрой, что сделаешь первым?

Я почти рассмеялась.

— Это и есть твой страшный третий вопрос?

— Ответь.

— Зажгу свечу.

— Врёшь.

Метка на запястье резко похолодела. Я уставилась на неё. Каэль улыбнулся без веселья.

— Пакт согласен.

— Я сказала первое, что пришло в голову.

— Это не то же самое, что правда.

— Хорошо.

Я задумалась. И ответ пришёл слишком быстро.

— Пойду в Башню Совета.

— Зачем?

— Это уже четвёртый вопрос.

— Тогда не отвечай.

Но я уже знала.

— Чтобы войти туда без разрешения.

Каэль ничего не сказал. Я продолжила:

— Чтобы увидеть всё, что они годами называли слишком сложным, слишком опасным, слишком магическим для меня. Чтобы больше никто не мог сказать: «Вы не поймёте».

— И что потом?

— Не знаю.

— Знаешь.

— Это четвёртый.

— Не вопрос. Наблюдение.

Я смотрела на огонь. Если бы у меня была Искра, я бы не стала сначала помогать лекарям. Не усилила бы стены. Не зажгла бы свечу в память об отце. Я бы пошла туда, куда меня не пускали.

Потому что могла. Мне стало неуютно от собственной честности.

— Наверное, мне понравилось бы, — сказала я.

— Что?

— Что больше не нужно просить.

Метка вспыхнула теплом. Серый штрих внутри дуги стал чётче. Что-то произошло с воздухом. Каэль вдохнул. На этот раз я почувствовала его облегчение яснее. Не эмоцию целиком. Отголосок. Будто внутри груди на секунду распустили туго затянутый узел.

Его тень у камина стала плотнее.

— Желание исполнено, — сказал он.

Три часа ещё не закончились. Я посмотрела на часы. Прошло два часа сорок минут.

— Значит, можешь уйти.

— Могу.

Он не двигался. Я тоже.

— Мой третий вопрос, — сказала я.

— Ты не обязана.

— Знаю. Кто ты был до того, как тебя переписали?

Он замер. Потом очень медленно покачал головой.

— Не знаю полностью.

— Имя?

— Каэль.

— Фамилия?

— Иногда снится звук.

— «Ард»?

Его лицо изменилось. На этот раз не тень. Он сам. Боль прошла по нему коротко, почти незаметно.

— Возможно.

— Ты был магом?

— Да.

Ответ пришёл сразу.

— Каким?

— Печатником.

— Совет?

— Не помню.

Я заметила, что на этом слове его пальцы сжались. Не ложь. Пустота, которую он ненавидел.

— Военным?

— Возможно.

— Это уже больше одного вопроса.

— Ты отвечаешь.

— Потому что хочу.

Вот теперь между нами стало опасно тихо. Не из-за магии. Я впервые смотрела на него и видела не только демона, договор и средство спасения города. Человека, который не помнил собственной фамилии. Мужчину, способного шутить о клетке, потому что иначе, вероятно, пришлось бы признать, сколько времени он провёл внутри неё.

Мне захотелось коснуться линии на его шее. Мысль была настолько внезапной, что я сжала пальцы. Каэль заметил. Конечно.

— Что?

— Ничего.

Он поднял бровь. Я выругалась. Тихо. Он рассмеялся. Настояще. И это оказалось хуже любой опасной улыбки. Потому что мне понравилось.

— Три часа закончились, — сказала я.

— Почти.

— Достаточно.

— Боишься оставшихся десяти минут?

— Боюсь твоего самомнения.

— Оно переживёт.

Он встал. Подошёл к тени у стены.

— Завтра поводки натянутся сильнее.

Я сразу перестала думать о его смехе.

— Откуда знаешь?

— Первое желание дало мне ещё один слой опоры. Я слышу дальше.

— Где?

— Север.

Слово мгновенно вернуло меня к разбитой стене и одинаковым знакам на камне и плоти.

— Снова?

— Да.

Я уже мысленно считала посты, резерв, время до рассвета.

— Когда?

— Не знаю.

— Насколько сильная атака?

— Не знаю.

Раздражение вспыхнуло прежде, чем я успела его остановить.

— Каэль.

— Я говорю то, что знаю.

Наше седьмое условие. Я кивнула.

— Предупредишь, когда почувствуешь.

— Обязан.

Он сделал шаг в тень.

— И Элара?

— Что?

— Не трать ночь на то, чтобы решить, какой из трёх ответов был неправильным.

— Они были честными.

— Именно поэтому.

Он исчез. Я осталась одна. Дверь открылась почти сразу. Ронан вошёл первым. Мира — за ним. Оба посмотрели на меня так, будто ожидали увидеть рога.

— Ну? — спросила Мира.

— Желание исполнено.

Ронан заметил новый штрих на запястье.

— Что он получил?

— Больше устойчивости. Я — предупреждение.

— И вопросы?

Я посмотрела на него.

— Личные.

Он явно хотел спросить. Не спросил. За это я была благодарна. Уже у двери нас догнал дворцовый секретарь.

— Ваше величество. Магистр Эдран ждёт ответа, где вы провели вечер. Совет запрашивал вас дважды.

Я остановилась. Ещё вчера мне пришлось бы придумать формулировку. Взвесить каждое слово. Сделать так, чтобы ложь была максимально похожа на правду. Сегодня ответ пришёл легко.

— В северной часовне. Молилась о защите города.

Секретарь поклонился.

— Передам.

Он ушёл. Я сделала ещё два шага. Мира не двигалась.

— Что?

Она смотрела на меня.

— Вы даже не задумались.

Я тоже это поняла. Ложь была гладкой. Удобной.

И совсем не тяжёлой.

Метка под рукавом оставалась тёплой.

Глава 7

Каэль разбудил меня до рассвета. Не вошёл в спальню. К счастью для него. Метка на запястье вспыхнула так резко, что я села в постели раньше, чем успела понять, где нахожусь. Серая линия горела холодом.

За окном было темно. И в голове — не голос даже, а ощущение натянутой струны. Север. Я натянула сапоги, позвала Миру и отправила гонца к Ронану. Через десять минут мы были во внутреннем дворе.

— Где он? — спросил Ронан.

— Не знаю.

— Очень обнадёживает.

Тень под аркой отделилась от стены. Каэль вышел в сером плаще, который я дала ему вчера. Ронан посмотрел на плащ. Потом на меня.

— Вы его ещё и одели.

— Он не может выйти к гарнизону в том, в чём появился.

— Почему?

— Потому что половина солдат решит, что он демон.

Каэль поправил ворот.

— А в плаще решат, что я портной?

— В плаще ты хотя бы не выглядишь как официальный повод для мятежа.

— Приятно чувствовать заботу.

— Не привыкай.

Мира молча протянула мне перчатки. Я надела их. Метка всё ещё холодила кожу.

— Насколько близко?

Каэль посмотрел на северную стену.

— Уже здесь.

Первый сигнал ударил почти сразу. Не тревожный колокол. Три коротких. Сбой внешнего контура. Ронан развернулся.

— На стену.

На этот раз никто не ждал приказа Совета. Это было первым изменением после прошлой атаки, которое мне нравилось. Вчера мы перестроили тревожные сигналы: любой командир стены теперь имел право поднять немагическую тревогу до подтверждения магистров. Совет прислал три возражения. Я подписала на каждом: «Отклонено до окончания кризиса».

Сегодня система сработала. На лестнице нам навстречу уже бежали посыльные. Никто не спрашивал, настоящий ли сигнал. Кузницы открывали оружейные склады. Конюхи выводили лошадей из северных казарм. Врачи переносили ящики с перевязочным материалом ближе к стене.

Не магия. Люди. Мне хотелось считать это победой. Потом я увидела, как один из молодых солдат перекрестился при виде Каэля. Серый плащ не помог. Он не выглядел демоном, если не смотреть слишком долго. Но рядом с ним становилось холоднее, а тень на рассвете была темнее, чем должна.

— Если кто-то спросит, — тихо сказала я Ронану, — он специалист по внешним контурам.

— Это существует?

— С сегодняшнего дня.

— Как удобно быть королевой.

— Иногда.

Каэль шёл рядом и всё слышал.

— Специалист?

— Советник тебе не понравился.

— Мне понравился портной.

— Могу вернуть.

— Не надо. Плащ хороший.

Ронан резко остановился на площадке.

— Вы оба понимаете, что если его узнают—

— Кто узнает? — спросила я.

— Любой магистр, видевший старые архивы.

Каэль посмотрел вверх.

— Если такой здесь есть, у нас проблема больше моего лица.

Это было неприятно разумно.

— Поэтому, — сказала я, — он не колдует без моего приказа.

— А если придётся?

Я посмотрела на метку под перчаткой.

— Тогда будем решать проблему, которая убивает нас сейчас, а не ту, которая может появиться завтра.

Ронан ничего не ответил. Он уже слышал от меня похожие слова. Разница была в том, что теперь я сама замечала, как легко они приходят. Мы поднялись по внутренней лестнице вместе с резервной сменой.

Город внизу ещё спал. Северный горизонт был чистым. Ни дыма. Ни провалов. Ни тварей.

— Может быть ложный импульс? — спросил хранитель.

Каэль стоял позади меня, капюшон низко. Хранитель его не узнал.

— Нет, — сказал он.

Тот обернулся.

— Вы кто?

— Советник короны, — ответила я.

Ронан кашлянул. Я проигнорировала.

— По какому профилю?

Каэль посмотрел на меня.

— Очень узкому.

Хранитель нахмурился, но в этот момент золотая линия стены дрогнула. Не погасла. Наоборот. Стала ярче. Слишком ярко.

— Перегрузка! — крикнул кто-то.

— Нет, — сказал Каэль.

Он подошёл к парапету.

— Это отвлечение.

Я увидела движение внизу. Не возле стены. Дальше. Между каменными складами за северным рвом. Сначала один силуэт. Потом ещё. Они выходили из тени группами по четыре. Не бежали. Шли. Одинаковым шагом. У меня внутри всё похолодело.

— Почему они не атакуют?

Каэль не ответил. Существа остановились. Все одновременно. Подняли головы. И разделились. Первая группа пошла к восточному узлу. Вторая — к воротам. Третья — к водосбросу.

— Они знают расположение печатей, — сказал Ронан.

— Да.

Хранитель побледнел.

— Это невозможно.

— Сегодня это слово особенно неудачно, — сказала я.

Ронан уже отдавал приказы.

— Лучники — не стрелять до моей команды. Щиты к воротам. Резерв на восточный узел.

— Не дели силы, — сказал Каэль.

Ронан повернулся.

— Что?

— Они этого и хотят.

— Советник, — произнёс Ронан так, будто слово было оскорблением. — Если у вас есть предложение—

— Центральная группа не будет атаковать ворота.

— Откуда ты знаешь?

Каэль дёрнулся. Метка под моей перчаткой обожгла холодом.

— Потому что приказ идёт не туда.

Я вмешалась раньше, чем Ронан потребовал объяснений.

— Сколько групп реально несут удар?

— Одна.

— Какая?

Каэль закрыл глаза. Чёрные линии проступили у него под воротом.

— Восточная.

— Ронан.

Он не спорил.

— Половину резерва на восток. Ворота держать щитами, но без переброски магов.

Хранитель вспыхнул:

— Ваше величество, если он ошибается—

— Тогда ошибусь я.

Это остановило спор. Не потому что убедило. Потому что ответственность обрела имя. Моё. Существа начали движение. Центральная группа ускорилась первой. Гвардейцы у ворот приготовились. Десять шагов. Пять. Твари прыгнули. И ударили не в ворота.

В землю перед ними. Камень взорвался пылью. Щиты закрыли лица. А настоящая атака пришла справа. Восточный узел вспыхнул белым. Четыре существа одновременно врезались в основание башни.

— Держать линию! — крикнул Ронан.

Маги подняли защитную сеть. На этот раз она не погасла. Но твари не пытались прорваться сквозь неё. Они били по одному месту. Точно. Ритмично. Как молоты.

— Кто-то считает частоту контура, — сказал хранитель.

— Можно сменить?

— Нужно перенастроить узел. Две минуты.

— Что для этого нужно?

Он ткнул пальцем в три площадки вокруг башни.

— Развести питание между боковыми печатями и вернуть обратно в другом ритме.

— Делайте.

— Нужны три мага одновременно.

Я посмотрела вокруг. На стене было двое. Третий работал у ворот. Именно туда ложная группа отвлекала силы. Вот зачем они разделились. Не просто знать узлы. Знать наш порядок реакции.

— Не забирайте мага у ворот, — сказал Каэль.

— Ты только что сказал, что удар здесь.

— Если снимешь защиту с ворот полностью, хозяин изменит приказ.

— Он может менять его во время атаки?

— Конечно.

Слово прозвучало слишком спокойно. Как будто речь шла об очевидном. Я посмотрела на Ронана.

— Есть маг в резерве?

— В лазарете после вчерашнего отката.

— Способен стоять?

— Не знаю.

— Узнать.

Посыльный сорвался с места. Восточная башня снова дрогнула. Трещина пошла выше. Две минуты превратились в роскошь.

— Можно перенастроить вдвоём? — спросила я.

Хранитель побледнел.

— Теоретически.

— Что значит «теоретически»?

— Один должен удерживать два канала. Если ошибётся, оба замкнутся на него.

— Он умрёт?

— Может.

Я ненавидела магию за то, что она всё время превращала решения в язык, который мне приходилось переводить на человеческий. Две минуты. Три мага. Один отсутствует. Цена ошибки — человек.

— Не начинайте, — сказала я.

Хранитель посмотрел на меня с облегчением.

— Ждём третьего.

— У нас не было двух минут.

Каэль снял капюшон. Хранитель уставился на него.

— Ваше величество—

— Потом.

— Но—

— Если хотите остаться живы до «потом», помогайте Ронану.

Я повернулась к Каэлю.

— Ты можешь перехватить?

Он смотрел на существ.

— Одну связку.

— Эту?

— Да.

— Цена?

— Не сейчас.

— Каэль.

— Время.

Это был ответ. Я ненавидела его. Восточная башня дрогнула. По камню побежала трещина. Если узел рухнет, северный сектор снова ослепнет. Я могла приказать лучникам стрелять. Магам — удерживать. Гвардейцам — умирать у основания. Или позволить демону, которого Совет скрывал восемнадцать лет, применить неизвестную силу на глазах у десятков людей.

Очень политически разумный выбор.

— Делай.

Ронан резко повернулся.

— Элара.

— Я сказала: делай.

Каэль посмотрел на меня. На секунду. Проверял? Или давал возможность отступить? Я кивнула. Он шагнул к краю стены. Хранитель попятился.

— Что он—

— Молчите.

Каэль поднял руку. Ничего эффектного не произошло. Ни молнии. Ни огня. Только все тени вокруг вдруг вытянулись в одну сторону. К нему. Серая метка на моём запястье вспыхнула. Я почувствовала натяжение. Будто тонкий крюк зацепил что-то внутри груди и потянул на север.

Каэль сжал пальцы. Существа у восточной башни остановились. Все четыре. Одновременно. А потом одно из них закричало. Не так, как в первой атаке. Тогда звук был почти животным. Теперь — человеческий. Высокий. Испуганный.

Тварь прижала длинные лапы к голове. Вторая развернулась и бросилась прочь от стены. Третья начала биться о землю, будто пыталась стряхнуть что-то с шеи. Четвёртая просто застыла.

— Что происходит? — прошептал хранитель.

Каэль не ответил. У него потекла кровь из носа.

— Каэль.

Он сжал руку сильнее. В воздухе появились линии. Я сначала решила, что это трещины света. Нет. Тонкие чёрные нити тянулись от существ куда-то вверх и назад, проходя сквозь защитный контур города. Одна была толще.

Командная. Каэль перехватил её ладонью. Его тело дёрнулось. Моя метка обожгла. Я увидела на секунду чужой образ. Каменная комната. Чьи-то руки. Золотая игла. Голос: «Ещё раз». И исчезло. Я пошатнулась. Мира подхватила меня за локоть.

— Что?

— Потом.

Внизу тварь, которая пыталась убежать, остановилась. Повернулась обратно. Не сама. Это было видно. Тело рванулось к стене, а голова ещё секунду смотрела в сторону поля. Сопротивлялась. У меня стало холодно внутри.

— В них кто-то есть, — сказала я.

Каэль услышал.

— Иногда.

Его голос был сорван. Ронан не спрашивал. Он уже понял главное.

— Сейчас! — крикнул он магам.

Хранитель опомнился. Пока Каэль держал связку, маги перенастроили восточный узел. Золотая сеть изменила ритм. Твари ударили снова. И промахнулись по частоте. Сеть захлопнулась вокруг них. Первая рассыпалась. Вторая рухнула. Третья попыталась ползти.

Четвёртая подняла голову. Светлая щель на месте лица раскрылась шире. И я услышала:

— Не…

Одно слово. Или звук, похожий на слово. Потом сеть сжалась. Пепел поднялся над землёй. Каэль отшатнулся. Я успела подхватить его раньше, чем подумала, как это выглядит. Он был горячим. Не просто тёплым.

Как человек с сильной лихорадкой.

— Отпусти, — сказал он.

— Сначала стой сам.

— Очень королевский приказ.

— Ты ещё способен шутить. Значит, не умираешь.

— Слабая диагностика.

Он всё же выпрямился. Я убрала руки. Поздно. Ронан видел. Мира видела. Половина гарнизона, вероятно, тоже. Отлично. У ворот центральная группа тварей вдруг остановилась. Будто получила новый приказ. Потом развернулась и начала отходить.

— Не преследовать! — крикнул Ронан.

Лучники замерли.

— Почему? — спросил один из офицеров.

— Потому что они хотят, чтобы мы вышли из-под печатей.

Я посмотрела на Ронана. Он коротко пожал плечом.

— Я тоже умею учиться.

Существа ушли. Не побежали. Организованно отступили. Это было хуже хаоса. Посыльный вернулся с третьим магом как раз тогда, когда всё закончилось. Молодой мужчина едва держался на ногах. На виске под повязкой проступила кровь.

Он увидел пустое поле. Потом Каэля.

— Я опоздал?

Хранитель посмотрел на него.

— Нет.

Это было ложью. Если бы Каэля не было, опоздал бы. Я поняла это одновременно с Ронаном. И с Каэлем. Вот она, настоящая цена сделки, которую невозможно было записать в договоре. Каждый раз, когда он спасал нас там, где система не успевала, становилось труднее представить, что я смогу отказаться от следующего желания.

На стене стало тихо. Не облегчённо. Непонимающе. Хранитель смотрел на Каэля.

— Кто вы?

Каэль вытер кровь пальцами.

— Советник.

— Я видел магию Совета двадцать лет.

— Соболезную.

— Это не наша школа.

— Правда?

Хранитель покраснел.

— Но эти нити…

Он шагнул к месту, где на камне ещё оставался тёмный след. Каэль резко поднял голову.

— Не трогай.

Все замерли. Те же слова. Первое предупреждение. Хранитель отдёрнул руку.

— Почему?

Каэль медленно подошёл. На камне остался кусок командного контура — тонкая сеть, похожая на след копоти.

— Это не остаток существа.

— Тогда что?

— Подпись.

Хранитель присел. Не касаясь. Его лицо изменилось.

— Нет.

— Что? — спросила я.

Он молчал.

— Говорите.

— Эта структура…

Он посмотрел на Ронана. Потом на меня.

— Так строят учебные связки в Башне.

— Все маги?

— Нет. Старые многоузловые контуры. Их почти не используют.

Каэль стоял рядом. Слишком бледный.

— Какая школа? — спросила я.

Хранитель сглотнул.

— Советская.

Слово прозвучало тихо. Ронан оглянулся на солдат.

— Никому не обсуждать увиденное за пределами гарнизона. Нарушение — военный суд.

— Поздно, — сказал Каэль.

— Почему?

— Потому что тот, кто держал нити, уже знает, что я их перехватил.

Я посмотрела на него.

— Он почувствовал тебя?

— Да.

— Знает, кто ты?

— Возможно.

— Где ты?

— Нет.

— Врёшь?

Метка не отозвалась. Каэль устало усмехнулся.

— Ты быстро привыкаешь проверять.

— Это удобно.

Он сделал шаг и чуть не потерял равновесие. На этот раз я не тронула его. Хотя захотела.

— Цена, — сказала я.

— Что?

— Я спросила до перехвата. Ты сказал «не сейчас». Сейчас.

Каэль посмотрел на свои руки. Чёрные линии на коже стали толще.

— Чем сильнее поводок, тем ближе я подхожу к тому, что держит меня самого.

— Это значит?

— Он может почувствовать в ответ.

— И управлять тобой?

Пауза была слишком длинной.

— Не здесь.

— Каэль.

— Не сейчас, Элара.

Седьмое условие пакта касалось опасности желания. Не всех его тайн. Я ничего не могла требовать. Это раздражало. И пугало.

— Хорошо. Но до следующего вмешательства я хочу знать цену полностью.

— Если будет время.

— Найдём.

Ронан подошёл.

— Нам нужно решить, что говорить Совету.

Каэль посмотрел на чёрный след.

— Ничего.

— Это не вариант.

— Тогда скажите правду. Они особенно её любят.

Я присела рядом с хранителем. Контур действительно выглядел сделанным. Не природным. Не демоническим. Слишком точные повторяющиеся узлы.

— Можно снять копию?

Хранитель кивнул.

— Да. Если не касаться напрямую.

— Сделайте две.

— Зачем две?

— Одну официальную.

Ронан понял первым.

— А вторую?

— На случай, если официальная потеряется.

Хранитель снова побледнел.

— Ваше величество, вы подозреваете Совет?

Я посмотрела на Каэля. Он стоял у парапета и смотрел на Башню магов вдали. Туда, откуда, возможно, тянулся другой конец.

— Я подозреваю всех, кто слишком быстро объясняет невозможное.

Каэль повернулся.

— Это сделано внутри вашего Совета.

Хранитель резко вдохнул. Ронан не шелохнулся.

А я смотрела на тёмный контур и думала только об одном.

Через семнадцать дней этим людям могли отдать полную власть над защитой Карастеля.

Глава 8

Второе желание Каэль назвал на рассвете. Я успела поспать чуть меньше двух часов, выслушать доклад о повреждениях северной стены и подписать семь распоряжений, когда метка на запястье нагрелась. Он ждал в старой часовне.

На этот раз без улыбки.

— Мне нужно Сердце Печати.

Я остановилась на пороге.

— Нет.

— Быстро.

— Я стараюсь экономить время.

Каэль сидел на краю каменного алтаря, что само по себе наверняка оскорбило бы половину покойных священников.

— Ты знаешь, что это?

— Королевская реликвия.

— Это ответ человека, которому не дали к ней доступа.

— Я видела её.

— Когда?

— На коронации.

На одну минуту. Сердце Печати вынесли из хранилища в серебряном футляре, положили на алтарь, дали мне коснуться двумя пальцами и сразу убрали. Мне объяснили, что артефакт слишком чувствителен для немагического носителя. Тогда я поверила.

Сейчас даже вспоминать было стыдно.

— Что ты о нём знаешь? — спросила я.

— Что его создали до Совета.

— Ещё?

— Что он не подчиняется Искре.

— Ещё?

Каэль посмотрел мне на руку.

— Что он знает твою кровь.

Я сложила руки.

— Формулируй желание полностью.

Он встал.

— До следующего рассвета добудь Сердце Печати и передай его мне для исследования. Я не имею права унести его за пределы королевских печатей, повредить намеренно или скрыть от тебя результат.

Метка вспыхнула. Пакт принял. Я смотрела на него.

— Ты подготовился.

— Учусь работать с женщиной, которая составляет протоколы.

— Зачем оно тебе?

— Чтобы увидеть то, чего не показала копия контура.

— Конкретнее.

Каэль подошёл к столу и пальцем нарисовал на пыли две линии. Одну поверх другой.

— Вчера ты видела подпись на поводке. Это только кусок команды. Чтобы понять, куда она входит, нужен не кусок.

— А карта.

— Не карта. Архитектура.

Он ткнул в нижнюю линию.

— Официальные печати показывают то, что должны видеть хранители: стены, ворота, узлы, распределение потока.

Потом — в верхнюю.

— Но если под ними есть второй контур, обычная копия его не покажет. Он использует чужую сеть как кожу.

— А Сердце?

— Видит не то, что нарисовано. То, что связано правом.

— Откуда ты знаешь?

Каэль на секунду отвёл взгляд.

— Не знаю.

— Очень полезно.

— Я помню ощущение.

— Какое?

— Когда тебе показывают дверь и запрещают смотреть на петли.

Это не было ответом. Но, похоже, было всем, что у него оставалось.

— Сердце — мастер-ключ к архитектуре города.

— Совет говорит, это символ суверенной власти.

— Совет любит слово «символ», когда хочет, чтобы владелец не трогал собственную вещь.

Мне это не понравилось. Потому что было слишком похоже на правду.

— Где оно?

— В нижнем хранилище Башни.

— То есть под контролем Совета.

— Формально — под твоим.

— Формально я ещё и королева.

Каэль усмехнулся.

— Вот и проверим.

Ронан отреагировал хуже.

— Нет.

Я посмотрела на Миру.

— У него ограниченный словарь.

— Зато устойчивый.

Мы втроём стояли в моём кабинете. На столе лежала схема доступа к хранилищу. Не украденная. Официальная. Я имела право запросить её. И получила документ, в котором шесть раз было написано, почему без магистра Совета вход невозможен.

— Сердце принадлежит короне, — сказала я.

— А хранилище защищает Совет.

— Значит, Совет хранит мою вещь.

— Государыня—

— Мне очень нравится, как слово «государыня» появляется именно перед тем, как ты собираешься объяснить, почему я ничего не могу.

Ронан сжал челюсть.

— Я собираюсь объяснить, почему проникновение в защищённое магическое хранилище через день после подозрения в заговоре — плохая идея.

— Это уже лучше.

Мира провела пальцем по схеме.

— Здесь написано, что внешний замок требует трёх ключей: магического, административного и наследственного.

— Магический у дежурного хранителя, — сказал Ронан. — Административный у Эдрана.

— А наследственный?

Я перевернула страницу. Внизу, мелким шрифтом: «Право крови суверена сохраняет высший приоритет в случае угрозы захвата». Все замолчали.

— Они очень надеялись, что вы не дочитаете, — сказала Мира.

— Я тоже иногда надеюсь. Не помогает.

Ронан взял схему.

— Высший приоритет не значит, что сигнализация не сработает.

— Я знаю.

— Они увидят, что доступ открывали королевской кровью.

— Я знаю.

— Тогда это не кража. Это признание.

— В чём?

— Что вы полезли туда лично.

Я посмотрела на него.

— А если я попрошу Сердце официально?

— Откажут под предлогом безопасности.

— Именно.

— И вы сразу подтвердите, что оно вам нужно.

— Значит, не попрошу.

Мира тихо сказала:

— Это всё равно будет похоже на кражу.

— Только если считать, что можно украсть собственность у себя.

— Совет умеет.

В этом она была права. Мы пошли ночью. Без Каэля. Я настояла. Если его присутствие засечёт магическая защита, объяснить будет невозможно. Ронан обеспечил нам окно в смене караула: не пустой коридор, что было бы подозрительно, а обычную ротацию, во время которой на три минуты менялись ответственные посты.

Мира осталась в соседнем архиве с документом, подтверждающим моё право на инвентаризацию. Если нас поймают, мы не «проникаем». Мы «проводим внезапную королевскую проверку». Иногда власть отличается от преступления хорошим секретарём. Внешний замок оказался круглой плитой из белого камня.

До него оставалось меньше пятидесяти шагов, когда из бокового коридора донеслись голоса. Ронан прижал два пальца к губам. Мы остановились за колонной. Двое младших хранителей прошли мимо, споря о вчерашней атаке.

— Я говорю, это не демоническая схема.

— Тише.

— А что? Все видели.

— Именно поэтому тише.

Они исчезли за поворотом. Я дождалась, пока шаги стихнут.

— «Все видели», — прошептала я.

— Слух уже пошёл, — ответил Ронан.

— Вальдрен будет действовать быстрее.

— Поэтому вы решили помочь ему поводом?

Я посмотрела на дверь хранилища.

— Поэтому я хочу знать, что именно он так тщательно хранит от меня.

Мы двинулись дальше. Три углубления. Магический ключ. Административный. Наследственный. У нас был только один.

— Последний шанс, — сказал Ронан.

— Ты каждый раз говоришь это так, будто надеешься, что один из них действительно будет последним.

Я проколола палец серебряным жезлом. Кровь легла в выемку. Ничего. Потом белый камень пошёл трещинами света. Два пустых углубления погасли. Над дверью проступила надпись: «СУВЕРЕННЫЙ ДОСТУП. ОСТАЛЬНЫЕ ПРАВА ПРИОСТАНОВЛЕНЫ». Ронан выдохнул.

— Ненавижу, когда вы правы.

— Это взаимно.

Дверь открылась. Внутри не было золота. Ни корон. Ни сокровищ. Только каменная комната и постамент. На полу вокруг него шли семь тонких канавок. Я присела.

— Не трогайте, — сразу сказал Ронан.

— Я смотрю.

В канавках лежал серый порошок. Не пыль. Что-то металлическое.

— Контур?

— Похоже на сигнализацию.

Я провела ладонью над одной линией. Никакой реакции. Потому что у меня не было Искры. Впервые это оказалось преимуществом. Магическая ловушка могла ждать магического вмешательства. Королевскую кровь она уже признала. Я шагнула через линию.

Ничего. Ронан остался снаружи.

— Если пол вспыхнет, я имею право сказать «я предупреждал».

— Только если выживем.

На постаменте лежал чёрный футляр. Я подошла. Крышка открылась сама. Сердце Печати оказалось меньше, чем я помнила. Тёмно-красный кристалл размером с ладонь. Не прозрачный. Внутри будто двигался дым. Я протянула руку. Ронан напрягся.

— Элара.

— Оно моё.

— Это не делает его безопасным.

Я коснулась. Кристалл стал тёплым. В стенах хранилища что-то щёлкнуло. Потом ещё раз.

— Сигнализация, — сказал Ронан.

— Быстро.

Я завернула Сердце в ткань и убрала в сумку. Когда мы вышли, белая плита уже светилась красным. На ней появилась новая строка: «НЕШТАТНОЕ ИЗЪЯТИЕ. НОСИТЕЛЬ: КРОВЬ КОРОНЫ». Очень тонкая система. Практически донос.

Мы прошли коридор спокойно. Это было главным. Не бегать. Не оглядываться. Не выглядеть виноватой. Я шла мимо магических постов с собственной реликвией под плащом и вдруг почувствовала странное облегчение. Нет. Не облегчение.

Удовольствие. Я обошла их. Систему, которая полгода объясняла мне, где заканчивается моё право. Сделала то, что они считали невозможным без себя. И мне понравилось. Слишком. Метка на запястье стала горячей. Я остановилась.

— Что? — спросил Ронан.

— Ничего.

Он посмотрел. Я закрыла глаза.

— Мне нравится нарушать правила.

— Это я заметил примерно шесть лет назад.

— Нет.

Я сжала ремень сумки.

— Раньше мне нравилось выигрывать спор. Сейчас… другое.

— Пакт?

— Возможно.

— Возвращаем артефакт.

— Нет.

— Элара.

— Именно поэтому нет. Я должна понимать, что он делает со мной, а не прятаться от первого неприятного ощущения.

Ронан смотрел долго.

— Вы начинаете говорить как он.

Это задело. Сильнее, чем следовало.

— Тогда следи внимательнее.

Каэль ждал в часовне. Когда я достала Сердце, он перестал дышать. Буквально. Улыбка исчезла. Все движения.

— Где взяла?

— Выполнила желание.

— Как?

— Ты сам сказал: способ выбираю я.

Он подошёл. Не коснулся. Кристалл под тканью нагрелся. Чёрные линии на шее Каэля вспыхнули. Он отшатнулся.

— Что?

— Положи.

Я положила Сердце на алтарь. Каэль обошёл его по кругу. Смотрел так, будто перед ним лежала не вещь. Чья-то кость.

— Ты его видел раньше?

— Не помню.

— Но узнаёшь.

— Тело узнаёт.

Неприятная формулировка.

— Что это значит?

Он протянул ладонь. Не касаясь. Кристалл вспыхнул изнутри. На его поверхности появились золотые линии. Обычная сеть. Потом — вторые. Чёрные. Скрытые под первыми. Я почувствовала, как холодеет спина.

— Вот, — сказал Каэль.

— Что?

— Второй контур.

— Поводки?

— Не сами. Дорога для них.

Он наконец коснулся Сердца одним пальцем. Кристалл ударил светом. Каэль вскрикнул. Я схватила его за руку и отдёрнула. На ладони остался ожог. Тот же рисунок, что на его шее. Сердце гудело.

— Ты не можешь его трогать.

— Могу.

— Оно только что тебя обожгло.

— Значит, заметило.

— Это называется «не можешь».

Он посмотрел на меня.

— Ты удивительно упряма.

— Я королева. Профессиональное заболевание.

Каэль почти улыбнулся. Потом снова посмотрел на кристалл.

— Мне нужна ночь.

— Желание до рассвета.

— Знаю.

— Я останусь.

— Нет.

Я посмотрела на него. Он действительно рассчитывал, что после двух дней знакомства я оставлю ему главный королевский артефакт и просто уйду спать. Удивительная вера в людей.

— Почему?

— Потому что мне нужно проверить реакцию без твоей крови рядом.

— Ты хочешь остаться с Сердцем один.

— Да.

— Нет.

В итоге компромисс занял ещё десять минут и несколько взаимных обвинений в отсутствии здравого смысла. Он поднял бровь.

— Доверие впечатляет.

— Это не доверие.

— Разумно.

Мы договорились иначе. Я ушла в соседнюю комнату. Ронан остался у входа. Каэль работал один, но Сердце не покидало старую часовню. Каждый час я заходила. В первый раз он стоял над кристаллом и рисовал линии углём.

Во второй — сидел на полу, прижав ладонь к груди. Рядом валялся обломок угля. На камне были нарисованы десятки одинаковых узлов, перечёркнутых и соединённых заново.

— Ты в порядке?

— Выйди.

— Очень убедительно.

— Элара.

— Ты бледный.

— Наблюдательна.

— И у тебя дрожат руки.

Он посмотрел на пальцы, будто только сейчас заметил.

— Это пройдёт.

— Почему Сердце так реагирует?

— Потому что где-то внутри него есть путь к тому, что во мне.

— Ошейнику?

Он поднял голову. Слово я впервые произнесла сама. Каэль не поправил.

— Возможно.

— Ты всё время говоришь «возможно», когда тебе больно.

— А ты всё время задаёшь вопросы, когда боишься.

Я замолчала. Он попал. Снова.

— Пять минут, — сказала я. — Потом проверю ещё раз.

— Это приказ?

— Нет. Угроза.

— Уже лучше.

Я вышла. В третий раз на поверхности Сердца появилась новая метка. Тонкая серая линия. Похожая на мою.

— Что это?

— Контрметка.

— Зачем?

— Если я прав, она позволит Сердцу показать скрытый контур, не принимая его приказ.

— Активировать?

— Нет.

— Почему?

Он посмотрел на меня.

— Потому что хозяин Сердца — ты.

— Тогда активирую я.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что мы не знаем, что ответит другой конец.

Другой конец. Поводок. Утром небо начало сереть. Метка на моём запястье нагрелась. Второе желание закрылось. Внутри дуги появился второй тонкий штрих. Каэль обернул Сердце тканью.

— Желание закрыто? — спросила я.

Он посмотрел на моё запястье. Под кожей рядом с первым штрихом проступил второй.

— Да.

— Значит, отдай.

Он не сразу протянул свёрток.

— Каэль.

— Сейчас вынесешь его отсюда — контрметка потянется за скрытым контуром.

— И?

— Если на другом конце кто-то слушает, почувствует движение.

Мне это совсем не понравилось.

— Сколько?

— До следующего вечера. Нужно, чтобы след погас.

— Желание было до рассвета.

— Желание исполнено. Я прошу уже не по пакту.

Разница была важной. Я могла отказать без цены для города. И всё же Сердце сейчас знало больше, чем я.

— Оно остаётся в часовне. Ронан у двери. Ты не уносишь его никуда и возвращаешь мне завтра.

— Согласен.

— Теперь я официально разрешаю. Чтобы потом ты не рассказывал, что украл его по моей вине.

— Рад, что хотя бы королева признаёт мои права на репутацию.

Он не улыбнулся. И впервые с момента нашей встречи я увидела на его лице настоящий страх. Не злость. Не память. Страх.

— Что ты увидел?

Он долго не отвечал.

Потом сказал:

— Мой ошейник знает эту вещь.

Глава 9

Утром меня разбудили не колокола. Это было уже улучшение. Разбудил магистр Эдран. Не лично. Письмом. «Её величеству надлежит немедленно явиться в Башню Совета для разъяснения обстоятельств нештатного изъятия государственного артефакта». Я прочитала дважды.

Потом передала Мире. Она подняла бровь.

— «Надлежит»?

— Мне тоже понравилось.

— Они вызывают королеву.

— Видимо, очень скучают.

Мира не улыбнулась. Со вчерашнего вечера она почти не улыбалась. После разговора в коридоре, когда я призналась, что мне понравилось обходить систему, между нами что-то сдвинулось. Незаметно. Но я чувствовала.

— Сердце где? — спросила она.

— В безопасном месте.

— Я знаю. Где?

— Там, где Совет не найдёт.

— Даже я не должна знать?

Я посмотрела на неё.

— Пока нет.

Мира сложила письмо. Аккуратно. Слишком аккуратно.

— Хорошо.

Одно слово. Не спор. Не вопрос. Хуже. Она отошла к письменному столу и достала чистый лист.

— Что делаешь?

— Спасаю вас от формулировки «незаконное изъятие».

— Ты только что злилась.

— Это не отменяет должностные обязанности.

— Очень зрелый подход. Неудобный.

— Училась у вас. В хорошие дни.

Она начала писать. Я подошла ближе.

— Что именно?

— Если вы просто взяли Сердце, Совет назовёт это нарушением режима хранения. Если вы заранее распорядились провести внеочередную инвентаризацию наследственных реликвий из-за угрозы захвата, это уже исполнение полномочий.

— Задним числом?

Мира подняла глаза.

— Нет. Вы подписали распоряжение вчера до выхода из дворца.

Я вспомнила пачку бумаг, которую она принесла перед ночью. Один лист я подписала почти не читая, потому что Ронан торопил.

— Ты подготовила это заранее.

— Потому что знала, что вы всё равно пойдёте.

— И не сказала.

— Хотела проверить, заметите ли вы.

Я посмотрела на неё.

— Это месть?

— Маленькая.

Она подвинула документ.

— Здесь нет лжи. После первой атаки действительно возникла угроза захвата королевских реликвий. Вы действительно имеете право на проверку.

— И я действительно изъяла Сердце.

— Именно. Не нужно отрицать очевидное. Нужно правильно назвать то, что произошло.

Я улыбнулась.

— Ты опасный человек.

— А вы только сейчас заметили?

На секунду всё стало почти как раньше. Потом я увидела, что она всё ещё ждёт ответа о Сердце. И поняла: юридический документ легче исправить, чем доверие.

— Мира.

— Что?

— Ты злишься.

— Нет.

— Не учись у меня плохим ответам.

Она посмотрела прямо.

— Тогда да.

— За Сердце?

— За то, что вчера вы сказали мне: «Я должна понимать, что пакт делает со мной». А сегодня решили, что лучший способ — держать всё в одиночку.

— Я не одна.

— Конечно. У вас есть демон.

Я почувствовала, как раздражение поднимается слишком быстро.

— Это нечестно.

— Возможно.

Она повторила моё вчерашнее слово. Я поняла. Сделала вдох. Метка под рукавом была прохладной. Пакт не виноват в каждой неприятной эмоции. Обвинить его было бы проще.

— Хорошо, — сказала я. — Ты права частично.

— Великодушно.

— Полностью не привыкай.

На этот раз уголок её рта всё-таки дрогнул. Но расстояние осталось. Я приехала в Башню Совета через час. Не «немедленно». Из принципа. Перед выездом я ещё раз проверила свёрток, которого при мне не было.

Смешно. Сердце лежало далеко отсюда, а я всё равно ощущала его отсутствие как тяжесть под одеждой. В коридорах дворца уже ходили слухи. Кто-то видел красный сигнал хранилища. Кто-то слышал, что королева «забрала древнюю реликвию».

К обеду, вероятно, окажется, что я лично разбила семь защитных печатей и улетела на демоне. Ронан сопровождал меня до дверей.

— Сердце у него?

— Да.

— Мне это всё ещё не нравится.

— Мне тоже.

— Это не мешает вам продолжать.

— Если ждать решения, которое мне понравится целиком, город умрёт от старости.

— Иногда старость — хороший вариант.

— Передам демонам.

Внутри ждали Вальдрен, Эдран и двое хранителей. На столе лежала запись хранилища. Моя кровь была обозначена красной печатью. Очень наглядно.

— Ваше величество, — начал Вальдрен. — Благодарю, что нашли время.

— В письме это звучало менее добровольно.

Эдран кашлянул.

— Формулировка была технической.

— У вас удивительный талант превращать грубость в термин.

Вальдрен не стал спасать заместителя.

— Сердце Печати изъято из охраняемого хранилища.

— Да.

Они ожидали отрицания. Я села.

— Дальше?

Эдран моргнул.

— Вы признаёте?

— Что взяла принадлежащую короне реликвию из хранилища, где она хранилась по поручению короны?

— Нештатно.

— Это слово уже было в письме.

Вальдрен сцепил пальцы.

— Где Сердце?

— На проверке.

— У кого?

— У доверенного лица короны.

— Имя.

— Нет.

Эдран резко подался вперёд.

— Это государственный артефакт.

— Королевский.

— Он является частью оборонной системы.

— Тогда особенно странно, что мне полгода объясняли, будто это церемониальный символ.

Эдран посмотрел на Вальдрена. Слишком быстро. Я отметила.

— Сердце имеет несколько функций, — сказал Вальдрен.

— Вот теперь разговор становится интереснее.

— Некоторые функции опасны без магической подготовки.

— Поэтому я и провожу проверку.

— Какую?

Я достала заранее подготовленный документ. Мира составила его утром. Несмотря на злость. За это я доверяла ей больше, чем многим спокойным людям. «Распоряжение о внеочередной инвентаризации наследственных реликвий короны в связи с угрозой захвата и нарушением городской обороны».

Подпись. Печать. Время: за двадцать минут до изъятия. Юридически я не крала. Проводила инвентаризацию. Эдран побледнел. Вальдрен прочитал. Ещё раз.

— Инвентаризация не предполагает выноса из хранилища.

— Предполагает проверку подлинности и скрытых функций при невозможности доверять оператору хранилища.

— Вы обвиняете Совет?

— Я фиксирую конфликт интересов.

— На каком основании?

— На основании того, что вчера существа атаковали узел по точной частоте, а на их управляющем контуре обнаружена структура старой школы Башни.

Эдран застыл. Вальдрен — нет.

— Кто это установил?

— Независимый специалист.

— Имя?

— Нет.

— Снова.

— Снова.

Он смотрел на меня долго. Не раздражённо. Теперь — внимательно. Как на игрока, который внезапно перестал делать ожидаемые ходы.

— Вы понимаете, — сказал он, — что сокрытие местонахождения Сердца в условиях угрозы может быть расценено как препятствие обороне?

— А сокрытие его функций?

Эдран вмешался:

— Никакие функции не скрывались.

— Тогда расскажите.

Он открыл рот. Закрыл. Вальдрен ответил сам:

— Сердце является ключом доступа к архитектуре Главной Печати.

Впервые. Я не показала удовлетворения.

— Значит, символ?

— И символ.

— Очень многозадачный.

— Элара.

Снова имя. Тон мягкий. Почти отцовский. Я уже знала этот приём.

— Верните Сердце.

— После проверки.

— Когда?

— Когда буду уверена, что оно не использовалось против города.

Эдран побледнел ещё сильнее. Вальдрен заметил. Я тоже.

— Вы предполагаете, что атаки связаны с Сердцем? — спросил он.

— Я предполагаю, что кто-то знает архитектуру печатей лучше, чем должен.

— Это не ответ.

— Учусь у Совета.

Он откинулся в кресле.

— Тогда я вынужден усилить контроль всех доступов к критическим объектам.

— Усиливайте.

— Включая королевские.

Вот теперь угроза была прямой. Я улыбнулась.

— Попробуйте.

Эдран уставился на меня. Вальдрен едва заметно качнул головой. Не ему. Заместителю. Не реагировать.

— Мы не враги, — сказал он.

— Очень надеюсь.

— Ваши действия создают впечатление обратного.

— Тогда, возможно, дело в впечатлении.

Он взял документ об инвентаризации.

— Я оставлю копию.

— Оригинал мой.

— Разумеется.

Я встала.

— Это всё?

— Нет.

Он достал второй документ. Красная кайма. Опять.

— Предварительное голосование по чрезвычайным полномочиям состоится через два дня.

Я замерла.

— Вы говорили через четыре.

— Обстановка изменилась.

— Потому что я взяла Сердце?

— Потому что произошла вторая организованная атака.

— Которую мы отбили.

— С помощью неизвестной магии.

Он знал. Не всё. Но достаточно.

— Город должен понимать, кто управляет его защитой, — продолжил Вальдрен.

— Я тоже этого хочу.

Мы смотрели друг на друга. И впервые я точно знала: он понял, что я веду собственную игру. И я поняла, что он перестал считать меня временной помехой. Это должно было испугать. Вместо страха пришло другое.

Азарт. Тот же, что в коридоре после хранилища. Вальдрен больше не разговаривал со мной как с девочкой, которая случайно получила трон. Он начал защищаться. Я добилась этого. Мысль была сладкой. Настолько, что я сразу насторожилась.

Пакт не вкладывал желания в голову. Каэль сказал: усиливает то, что уже есть. Значит, удовольствие принадлежало мне. Это было хуже. На выходе Эдран догнал меня у лестницы.

— Ваше величество.

Я остановилась. Он нервничал. Это было непривычно.

— Что?

— Сердце… действительно не следует отдавать кому попало.

— Спасибо за своевременный совет.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он понизил голос:

— Есть вещи, которые реагируют не на владельца. На то, что рядом.

Я не шевельнулась. Каэль. Ошейник.

— Например?

Эдран сразу отступил.

— Я говорю в общем.

— Разумеется.

— Верните его в хранилище.

— Почему вы так боитесь?

Его лицо стало пустым. Слишком поздно. Я увидела.

— Не понимаю вопроса.

— Понимаете.

Он ушёл первым. На лестнице меня ждал Ронан. Он посмотрел на моё лицо и сразу перестал шутить глазами.

— Как прошло?

— Я официально не воровка.

— Поздравляю.

— И, кажется, официально опасна.

— Это я знал до Совета.

Мы спустились на один пролёт.

— Эдран испугался, когда я заговорила о функциях Сердца.

— Испугался вас?

— Нет. Того, что я могла узнать.

Ронан остановился.

— Это разные вещи.

— Именно.

— Но чрезвычайное голосование перенесли.

— На когда?

— Через два дня.

Он выругался. Я посмотрела вверх. На этаж, где исчез Эдран.

— И ещё кое-что.

— Что?

— Эдран знает, что Сердце может реагировать на Каэля.

— Он назвал его?

— Нет.

— Тогда это догадка.

— Да.

Мы вышли на улицу. У ворот Башни стояли новые посты. Вдвое больше прежнего. На каждом проходе проверяли знаки доступа. Даже у дворцовых гонцов. Вальдрен не блефовал. Мир вокруг меня становился теснее. И всё же страха я чувствовала меньше, чем должна была.

Потому что вчера я вошла в их хранилище. Потому что Сердце было не у них. Потому что теперь у меня был Каэль. Мысль пришла слишком легко. «У меня был Каэль». Я остановилась.

— Что? — спросил Ронан.

— Ничего.

Он посмотрел на меня. Я поморщилась.

— Опять.

— Что опять?

— Это слово.

Я пошла дальше. У дворцовых ворот Мира ждала меня с новой папкой.

— Ну?

— Твоя инвентаризация спасла мне несколько часов унижения.

— Только несколько?

— Вальдрен талантлив.

Она открыла папку.

— Тогда у меня плохая новость. Совет разослал уведомление всем хранителям: любой доступ к критическим объектам теперь фиксируется в двух независимых журналах.

— Значит, второй раз так не войдём.

— Я надеялась, что второго раза не будет.

Я посмотрела на неё.

— Сердце у Каэля до окончания анализа. После этого я заберу его сама.

Мира замерла.

— Это всё, что можете сказать?

— Пока да.

Она кивнула. Я уже ожидала привычного холодного «хорошо». Но она сказала:

— Тогда я хочу хотя бы знать одно. Вы доверяете ему больше, чем мне?

Вопрос был простой. Ответ — нет. Но я не могла сказать «нет» и оставить всё как есть.

— Я доверяю тебе больше, — сказала я. — Поэтому не хочу, чтобы знание Сердца сделало тебя мишенью, пока я сама не понимаю, что мы нашли.

— Это звучит разумно.

— Ты всё ещё злишься.

— Да.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Значит, ты не стала удобнее.

Мира посмотрела на меня долго.

— А вы?

Я не ответила сразу. За спиной Башни звонил полуденный колокол. Через два дня Совет собирался голосовать, имею ли я право управлять собственным городом.

А я всё чаще ловила себя на том, что ложь и нарушение правил перестают ощущаться тяжёлыми.

И не была уверена, что меня пугает сильнее: то, как быстро меняется игра, или то, как быстро я начинаю получать от неё удовольствие.