Оборотень

Глава 1

«Кровь на бумаге»

Он протянул мне лист. Просто лист. Но когда я прочла заголовок — «Акт о расторжении брака» — мир рухнул.

— Да, жена, — сказал он без тени сожаления. — Всё решено.

Чёрные буквы плясали перед глазами:

«На основании пункта 7 брачного договора, в случае доказанного нарушения супружеской верности, всё имущество переходит в единоличное владение Кента Ворганстона. Подпись: …»

Я сжала бумагу в кулаке. На пальцах — следы туши от его вчерашней записки: «Встретимся в саду в полночь». Теперь понятно, с кем.

— Ты… ты не можешь… — голос дрогнул.

Он даже не обернулся. Хлопнула дверь — и я осталась одна в комнате, где ещё пахло его табаком и лавандовым маслом. На камине — наше свадебное фото. Я провела пальцем по стеклу: его рука на моей талии, моя улыбка — наигран cyn.

За окном — серый ноябрь. Капли дождя стучат по подоконнику, будто отсчитывают секунды моей прежней жизни.

Очнулась в коляске. На мне — платье служанки: грязное, облезлое, с прорехой на плече. Ткань колется, будто иголками. Ещё вчера я носила шёлк — лёгкий, как дыхание, переливающийся в лучах солнца. Теперь же грубая материя натирает кожу, липнет к телу, словно клей.

Кучер, заметив, что я пришла в себя, обернулся. Лицо — в оспинах, глаза мутные.

— Эй, красотка. У тебя деньги есть? Или ты сама вместо денег?

Его рука потянулась к моему лицу. Я резко дала пощёчину.

— Ах ты, дрянь!

Несколько ударов плёткой — и вот я уже в луже. Дождевые капли смешивались с кровью из рассечённой скулы. Я лежала, уткнувшись в грязь, и чувствовала, как по спине ползёт что‑то холодное. Запах сырости и лошадиного пота смешивался с металлическим привкусом крови.

Подняла голову. В небе — ни просвета. Только серые тучи, похожие на рваные бинты. А вдали — силуэт кладбища.

— Вставай! — рявкнул кучер, сплюнув. — Нечего валяться! Хозяин велел доставить тебя в самое гнилое место. Говорит, там тебе и место. Мол, слишком много чести для такой, кто платье из парижского шёлка за одну ночь променяла на ложь.

Я поднялась. Ноги дрожали. Платье прилипло к телу, будто вторая кожа.

— Куда мы едем?

— Туда, где таких, как ты, не спрашивают. — Он хрипло рассмеялся. — А знаешь, что самое смешное? Вчера ещё ты в кружевах да лентах по балам порхала, цветы в волосах, духи французские… А нынче — грязь да вонь. Вот она, цена женской слабости!

Я невольно зажмурилась, и перед глазами вспыхнуло: солнечный день, зал, украшенный белыми лилиями. Их сладкий аромат смешивался с запахом воска от сотен свечей. Я в шёлковом платье цвета слоновой кости, Кент ведёт меня к алтарю. Его рука твёрдая, взгляд спокойный. Гости аплодируют, звучит скрипка…

В этот миг что‑то хрустнуло в моём кулаке. Я разжала пальцы — на ладони лежал увядший цветок лилии. Жёлтые края лепестков, потемневшие прожилки, ломкий стебель. Откуда он взялся? Наверное, упал с платья во время падения. Или это остаток букета, который я держала в день свадьбы?

Этот цветок — как я: некогда прекрасный, теперь увядший. Но даже в смерти он хранит память о том, что было.

— Чего застыла? — оборвал мои воспоминания кучер. — Думаешь, слёзы помогут? Ха! Бабы вроде тебя всегда надеются на чудо. А чудо — оно вот: — он щёлкнул кнутом над моей головой. — Грязь, нищета и забвение. Такова участь тех, кто забывает, чего стоит их красота.