Коты счастью не помеха

Глава 1

Вы когда-нибудь видели, как в гавани причаливает теплоход? Огромная белая махина прорезает океан, с шипением выпускает белых барашков и расступается, выплескивая из-под себя тонны воды. Я люблю бывать на пристани и смотреть на волны, которые кидают в мою сторону огромные круизные лайнеры, люблю ощущать соленые брызги на лице. Но сейчас это был не теплоход, а огромный джип, и на моем лице не соленые брызги, а черные подтеки из лужи.

Рада представиться: я – Натали, и я неудачница.

Если вы думаете, что это легкое, ничего не значащее слово, вы ошибаетесь. Вчера я пришла на работу на сорок минут позже, и все потому, что Люся, моя соседка с третьего этажа, выводя своих детей на прогулку, умудрилась застрять в проеме входной двери в подъезд. Неудивительно: пропихнуть одновременно коляску, детский велосипед и самого ребенка в нашу узкую дверь было нереально. Всегда говорила, что у нас живут только аристократы, ведь люди с большим весом в наш подъезд войти не смогут. Но грузчики и курьеры, пытающиеся доставить кому-нибудь из соседей шкаф, холодильник или вынести бабушкину рассаду, называли нас совсем иными словами. Поэтому мебель новую мы не покупали, предпочитая натуробмен: выставляешь на лестницу ненужную вещь – через пару часов ее уже кто-нибудь заберет.

Но Люсю этот факт не смутил, она усиленно пыталась пропихнуть одновременно на улицу все, объясняя это техникой безопасности и моей дырявой бездетной головой. Ведь ребенка первого на улицу не выпустишь – может убежать, и его собьет машина; велосипед тоже не выкатишь – пока возвращаешься за ребенком, его могут украсть; а про комбо «коляска с ребенком» и говорить нечего: нельзя оставить ни того, ни другого.

Пока Люся пыхтела, пропихивая самого податливого – ребенка, я пыталась вспомнить, как же мы решали в школе задачку про козу, капусту и волка. Так и не найдя решения ни одной задачи, посмотрела на часы и поняла: положение надо спасать самостоятельно. В первую очередь свое, потому что начальник не то что не поймет – даже не поверит в случившееся.

Единственным способом было выбраться через окно второго этажа, выходившее на козырек. Открыв его, я протолкнула сначала сумку, потом пролезла сама. Вспомнила все ту же школьную программу и амебу – склизкую, расплывшуюся своими конечностями в разные стороны. Интересно, а у амебы бывают конечности? Или, раз простейшее, она единое целое? Позавидовав тому, что я не единое целое, проползла-таки на козырек. Теперь понятно, почему отсюда гоняют только подростков: никто большей комплекции не пролезет через это узкое окно.

Пролезть-то пролезла, но дальше дело не пошло. До земли больше двух метров, а я на каблуках. Хотя что там каблуки – я на них стометровку бежала, когда пыталась догнать последнюю электричку, возвращаясь с дачи бабы Нюры. И ведь догнала, так что прыжок со второго этажа – ерунда плевая, это не тащить ящики с рассадой.

Я сняла туфли (ноги отобью – ничего, а вот туфли ползарплаты стоили), присела на край козырька и приноровилась прыгать. В этот момент Люся все-таки вытолкала все свое огромное семейство на улицу. Видимо, послушала-таки моего совета – велосипед выкатился первым. Вот именно он и попал ровно в то место, куда я спрыгивала.

Ойкнув от неожиданности, я приземлилась на сиденье детского велосипеда. Сумка в одну сторону, туфли в другую, а я на бреющем полете несусь прямо на дорогу.

Не хочу рассказывать, что было дальше, потому что степень моей нелепости выдавать надо гармонично, мелкими порциями. Иначе я со стыда сгорю, так и не рассказав вам эту историю.

Так вот, это было позавчера. А сегодня я стою мокрая, черная и пахну, кажется, не духами. Шеф как увидит – уволит тут же. Дрожащими от стыда руками беру телефон, набираю номер моей напарницы.

– Опять? – шипит она в трубку, даже не выслушав.

На глаза набежали слезы. Ну и пусть, среди грязевых разводов их все равно не видно.

– Маша, ну помоги, а?

Раздается тяжелый вздох, стук каблуков – Маша вышла из кабинета, чтобы не подслушивали наши коллеги.

– Что на этот раз?

– Меня облили, – хлюпаю носом.

– Надеюсь, не меньше, чем мазутом и сверху перьями посыпали?

– Тебе смешно, а я примерно так и выгляжу. Перьев только не хватает.

– Тебя реально в мазут окунули? – охает подруга.

– Издеваешься? Нет, конечно. Грязью из лужи облили. С ног до головы. Маш, на мне сухого места нет. И чистого.

– С тебя станется, ты и в мазут попадешь. Если бы я тебя не знала, думала бы, что все твои рассказы – вранье. Но ты умудряешься вляпаться так, что юмористы не придумают более идиотской ситуации.

– Так что делать?

В трубке воцарилось гробовое молчание. Наконец Маша изрекла самое правильное решение:

– Иди домой и переодевайся. Скажу шефу, что ты в районной налоговой, выбиваешь нам отсрочку. Только не забудь ее выбить на самом деле, при этом не попав под асфальтовый каток.

Она бросила трубку, а я развернулась и пошлепала домой, издавая при каждом шаге квакающие звуки. Около подъезда остановилась, чтобы найти ключи, но сумка успела промокнуть насквозь, превратив содержимое в единый липкий комок. Ключи среди этого комка не находились. Вытирая слезы рукавом уже черной рубашки, села на корточки и вывалила все прямо на асфальт. Мне терять нечего.

Тушь, растекшаяся черными пятнами по всей подкладке, пять шариковых ручек (я думаю, что их теряю и постоянно кладу новые), комок, когда-то бывший упаковкой салфеток, и пара леденцов – на всякий стрессовый случай. Перебирая мое богатство, я и не заметила, как ко мне подошла баба Нюра.

– Наташенька, милая, что ж ты на земле-то сидишь?

Я подняла зареванные глаза, и вопросов у бабы Нюры не осталось.

– Подымайся, – открыла она дверь и вошла первой.

Сметя в сумку все выкинутые вещи вместе с землей, я поплелась за ней следом. Ключей так и не нашла, но они всегда были у бабы Нюры – на всякий стрессовый случай, который, как вы поняли, случался со мной довольно часто.

– Хорошая ты девка, да непутевая. Но есть у меня для тебя одно средство. Так уж и быть, выручу тебя.

Мы добрались до ее квартиры, она отворила дверь, и на порог выскочила Жозефина. У всех коты Мурки да Машки, а у бабы Нюры – Жозефина. Ее за глаза так и зовут в подъезде – жена Наполеона, потому что достижения у нее такие же: наставляла рога всем местным котам столько же, сколько ее прототип; также, как все окружение Бонапарта ненавидело Жозефину, ее ненавидел весь наш подъезд – за ор по ночам, за разодранные двери и жуткий нрав. Жозефина в подъезде была хуже сторожевой собаки.

Кошка прыгнула к бабе Нюре на руки, а на меня хоть и не зашипела, но посмотрела недобрым глазом. Не ладили мы с ней. Но при бабе Нюре – молча. А без нее я с Жози встречаться не решалась.

– Ты проходи, я сейчас переоденусь и средство заветное тебе выдам.

Я осталась мяться в коридоре, с опаской поглядывая на кошку, которую в комнату хозяйка не взяла. Зрительную дуэль выиграла она. Дверь открылась, и в коридор вышла… цыганка. Я чуть склонила голову, промямлив какое-то приветствие. Старенькая баба Нюра, приглядывать за ней надо, вон каких теток в дом таскает. Так и квартиру на себя перепишут, ойкнуть не успеешь.

– Чего здороваешься? – произнесла цыганка голосом бабы Нюры.

Я так и опешила, уставилась на нее во все глаза.

– Зенки не пяль, а то порчу наведу. Тьфу ты, уже в роль вошла.

– Баба Нюра?

– А кто ж еще? Думаешь, как пенсионерам зарабатывать на жизнь? Моей Жозефиночке пенсии на ее элитные корма не хватит. Вот и подрабатываю мадам Розмертой. Что ж я хотела? А, счастье тебе хотела подарить. Вот.

Баба Нюра в роли мадам Розмерты подняла Жозефину и торжественно вручила мне. Мы с Жозефиной переглянулись и непонимающе уставились на бабу Нюру.

– На выходные я уезжаю, гадать буду в другом городе. За Жозефиночкой присмотреть некому. Так что тебе, как самому дорогому мне и нуждающемуся в счастье человечку, отдаю Жозефиночку. Пусть два денька у тебя поживет, счастье притянет.

Мы с Жозефиной такой щедрости не оценили. Но бабу Нюру, или мадам Розмерту, было не переубедить. Вот так я и отправилась домой с кошкой, огромным пакетом корма и огромным пахнущим лотком.

Ждать, когда счастье на меня свалится.

Глава 2

Мадам Розмерта была права. Как только я получила в руки шипящий волосатый комок шерсти, счастье тут же на меня свалилось, не успела я зайти в квартиру.

– Поберегись! – раздалось откуда-то сверху, и на меня покатился огромный деревянный ящик.

Я прижала Жозефину к себе, как великий Наполеон, спасая свою прелесть от взбунтовавшихся врагов, и вжалась в стену, закрыв предварительно глаза. Не успела я их открыть, как мимо меня пронеслось что-то пыхтящее и перепрыгивающее через две ступеньки.

– Дико извиняюсь, – проорало оно мужским басом и протопало мимо.

Открыла глаза. Ни ящика, ни обладателя мужского баса не было видно. Мы с Жозефиной переглянулись. По крайней мере, я на нее смотрела другими глазами. В любой другой день ящик сбил бы меня с ног, а я валялась бы под лестницей ногами кверху перед незнакомым мне парнем.

Кажется, удача начинает ко мне приходить. Перегнувшись через перила, я пыталась разглядеть моего неудавшегося убийцу ящиком, но в узком проеме не было ничего видно, зато отчетливо слышалась нецензурная речь. Вздохнув, я поднялась на свой этаж. Услышав звук проворачивающегося ключа, на площадку выскочила моя соседка Ленка, студентка факультета философии, поправляя толстенные линзы на своем греческом носу.

– Натали, ты видела?!

– Что? – я пыталась провернуть ключ, не выронив при этом ни кошку, ни корм, ни лоток.

– Нового соседа. Он живет этажом выше, только сегодня въехал. Да как не видела, он же мимо тебя должен был пробежать?

Я не видела. И, судя по горящим глазам соседки, не видела зря.

– Хорош?

– Не то слово! – Она чуть ли не сползла по стенке.

Ключ, наконец, провернулся, я оказалась дома, соседка за дверью. С облегчением опустила Жозефину на пол.

– Располагайся, дорогуша, на ближайшие выходные это будет твой дом.

Кошка с недоверием посмотрела на меня и отправилась исследовать квартиру. Сопровождать ее я не стала, чего я там не видела. Зато рысцой направилась в ванную, где быстро скинула всю мокрую и прилипшую ко мне одежду. Быстрый душ, очень быстрый, ведь бойлер у нас нагревается мучительно долго, а мучить меня могли только мысли о том, что со мной сделает начальство за очередной приход не вовремя. Сегодня особенно не вовремя.

Выскочив в комнату в поисках чистой и, главное, сухой одежды, я так и застыла в дверях. На полу, в самом центре моей небольшой комнаты простиралась огромная лужа. Я могла бы подумать, что это натекло с меня, но в комнату я не заходила, да и лужа была подозрительная. Дальнейшего расследования не понадобилось, на морде Жозефины и так было написано, кто виновник.

– Наглая, противная кошка! – прошипела я и пошла искать тряпку.

Проходя мимо двери, я услышала слащавое «Все в порядке, Иван Сергеевич». Соседка уже успела выйти на лестничную площадку и вовсю ворковала с новым соседом. А я его даже не видела. Я посмотрела на себя, замотанную в огромный махровый халат и тряпку в руке, и идею со знакомством отмела. Зато на цыпочках подкралась к двери и припала к глазку.

Вы знали, что глазок – самая бесполезная вещь на свете? Я это знала точно. Когда к тебе приходят гости, достаточно спросить: «Кто там?» – и сразу станет понятно, кто именно к тебе пришел. А если пришли те, кто не хочет быть увиденным, ему достаточно сделать шаг в сторону или приблизиться вплотную к двери – и вот ты либо никого не видишь, либо видишь огромный расплывчатый нос.

Так и сейчас, я видела противоположную стенку, затем с правой стороны показался угол деревянного ящика, он все увеличивался, потом появилась рука в темно-синем рукаве… и все. Обладатель синего пиджака остался увиденным лишь частично. Он остановился у соседней квартиры и мило болтал. Вот Ленка эгоистка, человеку же тяжело, а она его разговорами отвлекает! Или он из тех ловеласов, которые в любой ситуации готовы клеить девушек? Еще одного такого я в своей жизни не переживу. Хватило мне и Рудольфа.

Оленье имечко придумала ему маман, искренне считая, что так он сможет добиться большего. Видимо, верила в пробивную силу рогов. Но оленье предназначение он использовал совсем не так, как пророчила ему родительница. Просто всем своим многочисленным (как потом оказалось) девушкам он наставлял рога. Так я и застала его однажды в нашей кровати в обнимку с крашеной курицей. Выгнав весь этот зоопарк из своего дома, я решила раз и навсегда: в моей жизни больше не будет никаких животных, потому что, по сути дела, вся эволюция сводится к одному – все они козлы.

Но теперь одно животное у меня было и было обязано приносить счастье. Но пока я видела только гору проблем. И вся эта гора в самый неподходящий момент решила замолить свои грехи и бросилась мне под ноги. Я споткнулась, не удержала равновесие и рухнула всеми своими пятьюдесятью килограммами на пол. Мама всегда говорила, что во мне одни кожа да кости. Видимо, кости загремели по полу так громко, что за дверью воцарилась тишина.

– Там что-то случилось, – раздался встревоженный мужской голос.

– Не обращайте внимания, это нормальное явление. Все там в порядке.

Вот же зараза. Может, я себе шею свернула, ногу сломала, лежу и истекаю кровью. Ведь она знает, что я это запросто. А ей только хиханьки да хаханьки.

– Может, позвонить? – это опять мужской голос. Хоть кто-то с чувством сострадания в нашем подъезде. Хотя это ненадолго, скоро он меня узнает и поймет, какая я неуклюжая и невезучая. И тогда все пропало. Это что получается, наше первое заочное знакомство началось с того, что я растянулась на полу? Нет, я рада, что не прямо перед ним, но если мы встретимся, а он решит уточнить, что это там упало… Нужно соврать, что шкаф. Или Жозефина, у нее габариты вполне соответствуют такому объему грохота.

Жозефина укоризненно посмотрела на меня. А нечего, велено было хозяйкой мне счастье приносить, отдувайся. Я не виновата, что тебе досталась именно я.

– Ладно, я пойду вещи поставлю, – снова раздался голос за дверью.

Послышались удаляющиеся шаги и хлопок соседней двери. Я села на полу.

Нужно познакомиться с новым соседом. Обязательно. Но как сделать так, чтобы он не понял, что я притягиваю одни неприятности?

Неприятности! Я подскочила, чуть не растянувшись на полу еще раз. Я же на работу опаздываю!

Глава 3

– Ягодицына! – рев начальника заставил меня замереть в дверях.

– Ягодкина, – пискнула я, не надеясь, что мою фамилию произнесут правильно. Но раз за пять лет не запомнил, сейчас тем более не стоит на это рассчитывать.

– Не важно, – отмахнулся начальник. – Катя, так тебе удалось договориться?

– Наталья, – уже совсем тихо произнесла я.

На работе я старалась не выделяться, хотя получалось это плохо. «Горе луковое» – говорили в детстве, «рукожоп» – в школе, а на работе, как только меня не называли, вот даже имя никто запомнить не может.

– Так ты договорилась? Бумага где?

Я покосилась на Машку, пытаясь понять, до чего я договорилась. Машка с невозмутимым видом кивала.

– Договорилась, – тоже кивнула я.

– Бумаги, бумаги давай, – тянул ко мне руки директор.

Машка отрицательно мотнула головой.

– Нет, – повторила я ее движение и отступила на шаг назад. Для безопасности.

– Что значит «нет»? – директор оторопело смотрел на меня.

Я снова посмотрела на Машку, но та будто замумифицировалась, даже дышать перестала.

– Не подписали еще. Почтой вышлют.

– Какой почтой, Ягодицына?! Сейчас нужно! Всему офису нужно, между прочим, каждому!

– Там быстро, – выкручивалась я как могла. – Письмо заказное, за пару дней доставят. До апреля точно успеют.

– До какого апреля?!

На директора было жалко смотреть. Красный, с раздувающимися ноздрями. Я бы с удовольствием закрыла глаза, но нельзя. Когда начальство на тебя орет, нужно стойко выдерживать не только звук, но и взгляд. А вот мозг лучше отключать – ни к чему хорошему это не приведет. Лучше отвлечься.

Метод «представь его в трусах» не для меня. Представить пожилого пышнотелого Сергея Анатольевича в трусах я не желаю ни за что на свете. После такого зрелища мне самой придется оказывать первую медицинскую помощь. Так что нет, лучше сосредоточиться на чем-то и усиленно это рассматривать. В деталях.

Но когда тебе кричат прямо в лицо, брызгая слюной в прямом смысле слова, объектов для разглядывания не так уж много. Например, нос. Вот он, прямо передо мной, объемный, можно сказать, круглый. Картошкой, кажется, говорят. На нем проступили первые капельки пота – значит, Сергей Анатольевич чрезмерно злится. Нет, про это лучше не думать. Что еще можно разглядеть на носу?

Волосина. Толстая, черным завитком выглядывает из ноздри, будто пытается понять, что же в мире происходит такого, что ее домик сотрясается. Землетрясение? Наводнение? Вот она вылезла и укоризненно на меня смотрит: «Эх, Натали, до чего ты довела весь мой мир своей неудачливостью? Я трясусь, могу оторваться и улететь из своего уютного гнездышка на пол, где ты же первая на меня и наступишь. А ты так и будешь стоять, хлопая глазами».

Директор закончил сегодняшнюю экзекуцию, шумно втянув воздух. Волосина исчезла, довольная, что землетрясение закончилось и можно жить прежней, спокойной жизнью.

– Что это было?

Я проводила выбегающего из офиса шефа и подошла к подруге. Та еле сдерживалась, давясь от хохота.

– Ну, Натаха, ты даешь. Какая почта? Ты что, мое смс не читала?

– Не читала.

Я полезла в сумку, выудила телефон и потыкала в экран. Выключен. Нажала кнопку, и на экране загорелось выскочившее сообщение: «Шефу срочно нужно 10 упаковок туалетной бумаги в офис на месяц. Сказала, что отправила тебя за ней. Купи по дороге».

– Твою ж курицу налево, – выругалась я и села за стол.

– Курицу не трожь, Марине еще годовой отчет сдавать. Давай-ка лучше дуй в отдел кадров, там премию дают.

– Кому? Мне? Не смеши, я отродясь ее не видела. А после сегодняшнего она мне только на пенсии будет сниться.

– Натали, когда я говорю «беги», ты только спрашиваешь: «Куда?». В списках ты есть, директор умотал за туалетной бумагой, до кадров в ближайшее время не доберется. Так что давай, пока есть возможность. Будет твоя первая премия за последние пять лет.

Я поплелась. Любой другой опрометью бросился бы получать свои кровные, но только не я. За все время работы я ни разу не получала ни премии, ни надбавки, ни переработки. Для меня все это было недостижимо и невероятно, как если бы мне сказали, что Дед Мороз – не выдумка.

И вот я стучусь в кабинет с толстой табличкой «Отдел кадров» на двери. Я здесь впервые, поэтому осторожно поворачиваю ручку и просовываю голову в проем.

– Можно?

Одутловатая женщина в толстых линзах поднимает глаза от компьютера и смотрит на меня. Снимает очки, пытается разглядеть, сузив глаза так, что китаец бы позавидовал.

– Маруся?

– Нет, – я захожу в кабинет и нервно мнусь у двери.

Мне страшно. Я никогда не просила ни у кого денег, даже у мамы. А тут незнакомая тетка, смотрит недобро, будто я обворовать ее пытаюсь.

– Я Наталья Ягодкина.

– Новенькая? – снисходит до улыбки тетенька.

– Да нет, пять лет работаю.

Очки снова оказываются на носу, а взгляд становится сосредоточенным.

– Не видела тебя раньше.

– А я и не была.

Разговор переходит в дурацкое препирательство. Она явно не хочет выдавать мне премию. Может, и в остальные годы забирала ее себе? Вон, какая толстая, на моих премиях, небось, отъелась. Но женщина отвлекается и начинает щелкать по клавиатуре.

Щелк……………. Щелк…………………Щелк.

– Сейчас долистаю до Ягодкиной.

Я мысленно стону, отодвигаю тетку в сторону и кручу колесико мышки. Мышки! У нас в фирме около трехсот сотрудников. Я состарюсь, умру и перерожусь заново, пока она ищет мою фамилию, тыкая на клавишу.

– Конечно, я подожду, – продолжаю стоять у двери.

Щелк……………. Щелк……………….. Щелк.

– Нашла.

Долгожданный момент. Я уже успела проговорить алфавит, вспомнить все стихи и заново пережить расставание с Рудольфом. Даже чуть не всплакнула.

– Шестьдесят семь рублей, восемьдесят копеек, – она протягивает руку к принтеру, из которого выползает бумажка.

Господи! Она умеет пользоваться принтером, или это компьютерное терпение лопнуло раньше моего, он самообучился и выполняет все сам?

– Пойдите в бухгалтерию, там заполните заявление на получение премии.

Ну, Машка, я тебе это припомню.

Глава 4

Знаете, я люблю прогуливаться по нашему маленькому городку весной. Распускаются почки, показывая зеленые листочки, поют птицы, на улице все чаще встретишь торговцев зеленью и фруктами, расположившихся на деревянных столиках. Люблю это время. Зелень кажется ярче, яблоки вкуснее, а ворохом сваленная клубника источает невероятный аромат, плывущий по всей улице.

Не могу отказать себе в удовольствии пройтись после работы пешком. И пусть это займет намного больше времени, я натру огромную мозоль и накуплю по пути всяких ненужностей. Сегодня я могу это позволить. У меня есть премия!

Конечно, хвастаться моей премией лучше никому не стоит, но ведь не в количестве дело. Меня оценили! Пусть и на небольшую сумму, но впервые моя заработная плата чуть больше основного оклада и в ней пустует графа «штраф». Стараюсь не думать о том, что запыхавшийся директор, тащивший на третий этаж тюки с туалетной бумагой (на год он ее закупил, что ли?), вспомнит про меня в следующем месяце. Но сегодня я счастлива.

– Девушка, не хотите ли купить монстеру?

Из прекрасного настроения меня вырвал голос старушки. Я не сразу ее заметила: весь обзор закрывала огромная монстера, раскинувшая свои листья из невероятных размеров кадки.

– Я же вижу, что вам нужно очистить ауру, убрать неприятности из жизни. – Лист чуть сдвинулся, и из-под него высунулась абсолютно белая голова старушки. – Отдаю за две тысячи.

Я так прикинула, что премия – это хорошо, но вот на это чудовище в горшке ее точно не хватит. Да и желания такого нет.

– Нет, спасибо. – Я попыталась ее обойти, но это было не так-то просто.

– За тысячу отдам.

Жаба у меня в душе нервно ойкнула и забилась под селезенку. Сейчас меня будут разводить на деньги.

– У меня не столько проблем в жизни, – покосилась я на цветок, закрывавший от меня солнце.

– За семьсот отдам, – старушка стояла намертво.

– Моей премии на это не хватит, – зачем-то ляпнула я.

Есть у меня такая особенность: говорить не то, что нужно, и не в то время. Язык бы мне оторвать – было бы проще. На такие психологические приставания мычала бы и разводила руками. А так приходится оправдываться, отнекиваться и человеческими словами объяснять, что не сдалась мне эта фиговая пальма.

– Премию? – Конечно, старушка моментально ухватилась за это слово. – Рублей пятьсот-то наверняка есть.

– Шестьдесят семь рублей, восемьдесят копеек, – выпалила я.

Господи, зачем я все это говорю?! Мне нужно сильнее сжать губы и бежать, бежать, бежать. Старушка остановилась, дав мне возможность проскочить мимо, но в последний момент схватила меня за рукав.

– Болезная ты, вижу. Удача тебе нужна.

Спасибо, с утра уже одну впарили. Рыжая такая, наглая, небось всю мебель подрала у меня в квартире.

– Но сначала тебе нужно избавиться от негатива.

Старушка ловким движением подхватила кадку с монстерой и всучила мне.

– Бери, родимая, вижу, тебе нужнее.

Не успела я поставить это исчадие на землю и сказать свое твердое «нет», как старушки и след простыл. Прогулялась, подышала свежим воздухом, называется. До дома километра два, в одной руке пакет ненужных продуктов, в другой – огромное, зеленое, пугающее людей чудовище. Огр какой-то, а не монстера.

В подъезд я входила как рак – задом наперед. Иначе втащить все свои пожитки было невозможно. Вспомнила Люську с ее детьми. Вот я бы с удовольствием сейчас оставила этот жуткий цветок на улице. Абсолютно случайно. Вдруг мимо пойдет кто-то, у кого плохая аура дома? Видит – монстера. Обрадуется человек, схватит и побежит беды свои прогонять.

Нет, он же будет мучиться, что украл чужое дерево. Если это будет, конечно, хороший человек. С другой стороны, у хорошего человека не будет дома плохой ауры. Стоп, это что же получается: раз у меня дома плохая аура, я плохой человек? Нет, я с этим точно не согласна. Цветок мне этот не нужен, ну совсем. Я хороший человек, и с аурой у меня все в порядке. Если кого и выводить у меня дома, так это блох, которых накидала мне наполеоновская жена в рыжей ипостаси.

Я настолько погрузилась в свои мысли, что совсем не заметила человека, спускающегося в этот момент по лестнице.

– Давайте я вам помогу.

Тот же голос. Это определенно тот самый голос, который пробегал мимо меня, ловя убежавший ящик. Он. Тот самый обворожительный сосед, которого я так ни разу и не видела.

Он предлагает мне помочь? Конечно, да! Я согласна! Возьмите у меня эту кадку. А еще лучше меня, кадку можно оставить.

– Спасибо, мне не тяжело.

Боже, что я несу!

– Но я не могу позволить вам тащить этот тяжеленный цветок. Вам на какой этаж?

Я пытаюсь разглядеть его, но листья монстеры загораживают весь вид. Вот плечо, кажется, это все тот же пиджак, что и утром. От него приятно пахнет, мне определенно нравится этот запах. Только как он выглядит? Блондин или брюнет? Какого цвета у него глаза? Может, соседка мне наврала, а он страшный и у него шрам идет через все лицо? Но ведь шрамы украшают мужчину? Не всегда. Только если они получены в честном бою. А откуда я знаю, бой был честным или нет?

Но он уже берет у меня цветок. Я опять ничего не вижу. Снова эта ужасная монстера загораживает мне весь вид.

– Так вам на какой этаж?

– Третий.

Он разворачивается и идет впереди меня. Я вижу его спину. Целиком. Мускулистые плечи, подтянутая попа. Почему я на нее смотрю? Мы не знакомы, я даже не знаю, как его зовут, а уже вовсю пялюсь. Хотя лучше так, когда он не видит. Но зато я теперь точно знаю, что он брюнет, волосы короткие, аккуратно подстриженные. Он сильный, несет этот цветок, будто пушинку.

– Вы, наверное, из сорок пятой?

Меня охватывает ужас. Он узнал меня. Он слышал мое падение и сейчас будет спрашивать, что случилось. А что я ему скажу? Что споткнулась о кошку?

– Нет. То есть да, но я только приехала.

– Перевозите оставшиеся вещи? Я вот тоже только приехал. Рад, что именно вы будете жить здесь. Ваша соседка сказала, что в этой квартире живет какая-то старая, страшная женщина.

Женщина?! Да мне двадцать три! Ну я устрою этой финтифлюшке головомойку! Старая и страшная, я ей покажу, где раки зимуют.

Когда мы доходим до моего этажа, я открываю дверь – благо ключи нашлись в сумке быстро.

– Давайте занесу, – говорит мой спаситель, продолжая держать цветок в руках, – вы скажете, куда поставить.

– Да у меня не прибрано, – начинаю я отнекиваться, хотя точно знаю, что, уходя, оставила квартиру в идеальном порядке.

– О, – усмехается он, – вот это у меня не прибрано. Ничего страшного, переезд – дело такое. Тем более вы, девушки, всегда более аккуратны, чем мужчины.

Я выдыхаю. У меня и правда идеальный порядок. Всегда. Хотя бы за это мне будет не стыдно. Открываю дверь ключом – и быстро закрываю. Нет, это не моя квартира. Я, наверное, этажом ошиблась. Потому что я точно помню, что в моей квартире не было грязи посреди комнаты, разбросанного постельного белья по коридору и, кажется, на полу валялись мои трусы.

– Дальше я сама, – я выхватываю у него цветок.

– Правильно, нечего незнакомцев пускать в квартиру. Если что, я живу этажом выше, прямо над вами. Нужна будет помощь – обращайтесь.

Он уходит. А я остаюсь. С зеленым монстром в руках, утопая среди аляповатых листьев.

Я опять не увидела его лица.

Глава 5

У вас когда-нибудь возникало желание кого-нибудь убить? Это такое чувство, поднимающееся из глубины души (из черной и непролазной пещеры), охватывающее вас полностью, лишающее разума и подчиняющее только одной мысли. У меня было именно такое.

Я поставила горшок на пол прямо около двери, не снимая туфель, прошла в комнату. Так я обычно не делаю, сохраняя чистоту в квартире, но сегодня сохранять было нечего. Все было разбросано, смято и, кажется, пожевано. Да, я точно увидела следы зубов на ручке своей расчески. А самое ужасное – это то, что рыжее исчадие ада убило Валеру. Он лежал на полу, выкинутый из жизни, полностью лишенный своего жилья, и казался бледнее обычного. Вот свой любимый кактус я ей не прощу!

Аккуратно собрав остатки земли и водрузив Валеру на место, я собрала одежду и другие раскиданные вещи и задалась вопросом: а кого мне, собственно, убивать или хотя бы наказывать за содеянное? В квартире не было слышно ни звука, ни топота коготочков по полу, ни жалобного мяуканья, ни бряканья миски. У меня зародилась надежда, что Жозефина решила восполнить годы невольной жизни у бабы Нюры и слиняла куда-нибудь далеко, на остров Святой Елены, не ближе.

Но мечтам не суждено было сбыться: приглушенное царапанье доносилось из шкафа. Именно оттуда я и извлекла Жозефину, которая умудрилась запутаться в моих капроновых колготках, опрокинув при этом на себя весь пузырек средства от моли. Оценив ущерб, я выудила из шкафа притихшую, пристыженную и жутко воняющую нафталином кошку.