Четверо из мира без магии

Глава

Четверо из мира без магии

Глава 1

Удочка, батон и зеленое недоразумение

Солнце только-только начинало припекать макушки сосен, когда четверо путников свернули с проторенной пыльной дороги на едва заметную лесную тропку. Для двенадцатилетнего Виктора этот день обладал почти сакральным значением. В его личном календаре, спрятанном под подушкой, субботы этого лета были обведены жирными красными кружками. Рыбалка для Витьки не была просто способом скоротать время или принести коту Ваське пару окуней на ужин — это был ритуал, требующий предельной концентрации, молчания и того особого рода благоговения, которое обычно приберегают для входа в древний храм.

Виктор шел первым, стараясь ступать бесшумно, словно рыба в реке уже могла услышать его шаги за полкилометра. В его голове уже разворачивалась идеальная картина: поплавок, замерший на зеркальной глади затона, легкая рябь и тот самый, заставляющий сердце замирать, резкий уход лески под воду. Он так глубоко погрузился в эти мысли, что почти не замечал привычного препирательства, раздававшегося за спиной.

— Это несправедливо, и ты сама это знаешь, Лена! — раздался резкий, чуть сорванный голос Стаса.

Стас, рыжий и конопатый мальчишка, чья энергия обычно била через край, словно закипающий чайник, разве что не подпрыгивал на ходу. Его заношенная футболка с выцветшим логотипом какой-то рок-группы казалась ярким пятном на фоне зелени.

— Что именно, Стасик? То, что я ловлю больше тебя, или то, что ты опять забыл накопать нормальных червей? — отозвалась Лена, даже не обернувшись.

Она была на два года старше брата, Виктора, и носила это старшинство как невидимую, но очень весомую корону. Лена была единственной девочкой в их компании, и попала она сюда по чистой случайности, которая со временем превратилась в традицию. Два года назад, когда Виктор впервые уговаривал мать отпустить его на дальнюю речку, та поставила суровое условие: «Только под присмотром сестры».

Тогда Лена восприняла это как ссылку в каторжные земли. Она представляла себе часы скуки среди комаров и мокрых сапог. Но Виктор, проявив неожиданную дипломатичность, вручил ей свою старую запасную удочку. И произошло чудо — первая же поклевка, это живое, бьющееся сопротивление на другом конце лески, навсегда изменило её отношение к «мальчишеским глупостям».

— Всё дело в бамбуке! — не унимался Стас, указывая на длинное удилище в руках Лены. — Это твоего деда снасть, она заговоренная, не иначе. Мой пластиковый хлыст против неё — всё равно, что зубочистка против сабли!

— Плохому танцору и ласты мешают, — философски заметила Лена, поправляя рюкзак.

Между ними, словно массивный волнорез, шел Миша. Если Витя был душой компании, а Стас её вечным двигателем, то Миша был фундаментом. Невысокий, но удивительно крепко сбитый, он напоминал небольшую, но очень надежную скалу. С первого класса Миша занимался самбо, один из всего потока, кто не бросил занятия после первой же недели изнурительных тренировок. Его спокойствие было легендарным: казалось, даже если рядом упадет метеорит, Миша сначала дожует свой бутерброд, а потом спросит, какого класса был этот небесный объект.

Кстати, о бутербродах. В правой руке Миша сжимал внушительный кусок свежего батона. Его мама, вечно переживавшая, что «ребенок оголодает на свежем воздухе», каждое утро снаряжала его так, будто он отправлялся в трансатлантический переход. Батон был щедро смазан сливочным маслом, а поверх него густым слоем лежало вишневое варенье из тех ягод, что варятся в огромных тазах всё лето.

Миша планировал оставить его на обед, честно планировал. Но едва они вошли в тень деревьев, аромат ванили и вишни стал настолько невыносимым, что рука сама потянулась к свертку.

— Угощайтесь, — предложил Миша друзьям, прежде чем откусить первый кусок.

— Нет уж, Мих, ешь сам, — усмехнулся Виктор, на мгновение выпав из своих грез. — Нам еще через ивняк продираться.

Тропа действительно становилась всё более капризной. Заросли ивы, густо разросшиеся вдоль невидимой пока реки, смыкались над головами ребят, создавая зеленый тоннель. Свет здесь становился странным, изумрудным и тяжелым. Воздух пах тиной, прелой листвой и чем-то еще, сладковатым и непривычным, чего раньше в их лесу никогда не чувствовалось.

— Словно в джунглях Амазонки, — проворчал Стас, раздвигая ветки. — Того и гляди, выскочит какой-нибудь ягуар.

— В наших широтах ягуары не водятся, максимум — пьяный лесник, — осадила его Лена, хотя сама невольно прибавила шагу.

В этот момент Виктор, шедший впереди, замер так внезапно, что Стас по инерции врезался ему в спину.

— Эй, ты чего тормозишь? — начал было рыжий, но осекся.

На узком пятачке земли, свободном от корней, стояло Существо. Оно было примерно с шестилетнего ребенка, но на этом сходство с человеком заканчивалось. Кожа его имела оттенок молодой моховой подушки — насыщенно-зеленый. Голова, плоская и широкая, венчалась огромным ртом, который сейчас был приоткрыт в немом удивлении. Но больше всего поражали глаза — большие, янтарного цвета, они смотрели на ребят вовсе не с животным страхом, а с каким-то горьким, глубоко человеческим изумлением.

На существе были надеты самые настоящие штаны. Сшитые из грубой, похожей на мешковину ткани, они явно видали лучшие времена: колени протерлись до дыр, а по швам торчали нитки. В передних лапах, тонких, с длинными пальцами, до боли напоминающими человеческие, существо прижимало к груди охапку обычного озерного камыша. Оно держало эти стебли так бережно, словно это был букет редчайших орхидей для первой любви.

Несколько секунд, показавшихся вечностью, в лесу царила абсолютная тишина. Первым не выдержал «зеленый». Он издал тонкий, жалобный писк, похожий на звук сломанной флейты, и, неловко переставляя задние лапы, рванул в гущу ивняка.

— Лови его! — завопил Стас. В нем проснулся инстинкт охотника, и он сбросил рюкзак на тропинку. — Это же... это что вообще такое?!

Мальчишки, не сговариваясь, побросали свои удочки туда же и рванулись в погоню. Азарт захлестнул их, смыв остатки здравого смысла. Они неслись сквозь колючие ветки, не обращая внимания на царапины.

— Стойте! Витя, Миша, остановитесь! Стас! — кричала Лена, пытаясь перекрыть топот и треск кустов.

Но она была одна против троих, охваченных безумием погони. Лена бежала следом, чувствуя, как внутри нарастает холодное чувство тревоги. И тут она увидела Это. Возле огромной, давно засохшей осины, чей ствол был белым и мертвым, висело странное пятно. Оно напоминало кусок матового, неровно обрезанного стекла или огромную мыльную пленку, застывшую в воздухе. Края этого пятна подрагивали и переливались серебристым светом, словно кто-то обрызгал их ртутью. Сквозь это «окно» тоже был виден лес, но он казался другим, более ярким, более массивным, окутанным странным изумрудным туманом.

— Не смейте! — закричала Лена, видя, как Стас на полном ходу влетает прямо в серебристое марево вслед за убегающим существом.

Виктор и Миша исчезли следом за ним, словно их всосал гигантский невидимый пылесос. Когда Лена подбежала к осине, пытаясь схватить брата за край куртки, мощный порыв ветра, пахнущий озоном и древней хвоей, ударил ей в лицо и буквально втащил внутрь. За её спиной раздался громкий, сухой щелчок — так лопается перетянутая струна или закрывается массивная дверь. И всё стихло.

Ребята стояли, сбившись в кучу, и не могли произнести ни слова. Они всё еще были в лесу, но это был не их лес. Рядом с ними возвышался ствол дерева. Это был не просто старый дуб или сосна — это был великан из мифов. Его кора, грубая и изрытая глубокими морщинами, напоминала скалистый хребет. Ствол был настолько огромен, что, если бы они все четверо, вытянув руки, попытались обхватить его, они не прошли бы и четверти пути вокруг. Если бы кто-то решил срубить этого исполина, на его пне можно было бы построить не просто охотничий домик, а целую деревенскую баню вместе с предбанником и верандой.

А вокруг, насколько хватало глаз, уходили в небо такие же исполины. Солнечный свет с трудом пробивался сквозь невероятно густую хвою где-то там, на немыслимой высоте.

— Ну и ну... — выдохнул Стас. Его голос прозвучал жалко и тонко в этом величественном пространстве. Он старался не смотреть на Лену, понимая, что именно он был зачинщиком этой авантюры.

— Где мы? — Виктор осторожно подошел к ближайшему дереву и похлопал ладонью по коре. — Это... это не наш лес. Мы что, в какой-то заповедник попали?

— В заповедник мезозойской эры разве что, — мрачно отозвалась Лена. Она дрожащими руками достала из кармана телефон. — Связи нет. Вообще нет. И он... он выключился.

— Мой тоже, — Виктор безуспешно давил на кнопку своего старого «Самсунга».

— Аналогично, — буркнул Стас, пряча свой аппарат обратно в карман.

Под ногами вместо привычной мягкой травы лежал ковер из сухих игл. Стас наклонился и поднял одну. Она была длиной с хорошую школьную указку и острой, как спица.

— Может, мы уменьшились? — предположил он, пытаясь придать голосу ироничный оттенок. — Типа как в том кино про микролюдей?

— Ничего не понимаю. Вы слышали треск? — Виктор осматривался и хмурился.

— Треск? А может, это штаны вон у Мишки лопнули? — Стас ткнул пальцем в друга.

Миша стоял неподвижно, его глаза округлились. Он всё еще сжимал в руке надкушенный бутерброд.

— У вевя вамого втавы вопнули! — вдруг выпалил он, сердито глядя на Стаса.

Друзья замерли. Звуки, вылетавшие из уст Миши, напоминали какую-то странную шифровку.

— Что ты сказал? — переспросила Лена.

Миша покраснел, осознав, что что-то не так. Он медленно, с явным усилием выплюнул изо рта кусок непережеванного батона.

— Я говорю, — произнес он уже нормально, — что у тебя самого штаны лопнули от страха. Просто я жевать забыл, пока бежали.

Неожиданно для всех Стас прыснул. За ним последовал Виктор, и через секунду все четверо хохотали до слез. Это был не смех радости, а нервная разрядка — единственный способ для детской психики не сойти с ума от вида деревьев-небоскребов и исчезающей реальности.

— Ладно, — отсмеявшись, сказала Лена, вытирая глаза. — Смех — это хорошо, но нам нужно назад. Туда, откуда мы пришли.

Она обернулась к засохшей осине, но никакой серебристой пленки там больше не было. Просто старое дерево, которое здесь, в этом мире гигантов, выглядело как тонкая щепка.

— И куда теперь? — Витёк растерянно огляделся.

— Тот зеленый побежал туда, — Лена указала направление, где среди циклопических стволов еще можно было заметить движение зеленой спины. — Он единственный здесь, кто выглядит... ну, хотя бы отдаленно разумным. Раз на нем штаны, значит, у него есть дом.

— И, возможно, он знает, как отсюда выбраться, — добавил Виктор. — Пошли. Главное — не терять друг друга из виду.

Они двинулись в путь. Идти было трудно: каждая шишка на земле была размером с футбольный мяч, а корни деревьев, выступающие наружу, превращались в настоящие барьеры, через которые приходилось перелезать.

Пройдя около сотни метров, Лена вдруг резко остановилась.

— Ой! — воскликнула она и, ничего не объясняя, бросилась обратно к тому месту, где они оказались.

Мальчишки удивленно переглянулись, но последовали за ней. Лена добежала до огромной сосны, у которой они очутились, и с силой воткнула свою бамбуковую удочку в мягкую почву, усыпанную иглами.

— Ты чего? — спросил Стас. — Это же твоя «счастливая» удочка.

— Вдруг нам понадобится найти именно это место, — пробормотала она, поправляя удилище, которое теперь выглядело в этом лесу как тонкая иголка, оставленная великаном. — Чтобы вернуться. Это будет наш маяк.

Она еще раз взглянула на удочку, затем на брата, и в её глазах Виктор впервые увидел не покровительственную уверенность, а настоящий, взрослый страх.

— Пошли, — тихо сказала она. — У нас мало времени до темноты. А я очень не хочу знать, какие совы живут в этом лесу.

Глава 2

Опушка исполинов и Порошок Истины

Путь сквозь исполинский лес занял около двадцати минут, хотя ребятам казалось, что прошла вечность. Каждый шаг давался с трудом: корни-змеи и шишки величиной с футбольный мяч превращали прогулку в полосу препятствий. Но внезапно воздух впереди посветлел, тяжелый хвойный дух сменился ароматом свежескошенной травы и навоза. Из-за густого кустарника донеслось громкое, требовательное конское ржание.

— Ребята, смотрите! Мы вышли! — Стас, чье лицо было исцарапано ветками, просиял. — А вдруг это конюшни Вороновки? Может, мы просто сделали крюк и вышли с другой стороны?

Виктор остановился и обернулся к другу, приподняв бровь с тем самым выражением скепсиса, которое обычно приберегал для фантастических теорий Стаса о пришельцах.

— Стас, включи голову. Где в Вороновке ты видел деревья, на которых можно построить пятиэтажку? — Он махнул рукой в сторону затянутых туманом вершин-великанов. — Там одни поля да пара березовых рощ, в которых даже спрятаться толком нельзя.

Спорить было бессмысленно. Перед ними расстилалась опушка — небольшое, залитое солнцем пространство, свободное от лесных гигантов. В самом центре поляны возвышалось строение, которое могло бы показаться уютным, если бы не его циклопические пропорции. Двухэтажный дом был сложен из бревен такой толщины, что каждое из них, казалось, помнило еще сотворение мира. Но самой странной была крыша: вместо привычного шифера или черепицы она была плотно укрыта пластами грубой темной коры тех самых деревьев-исполинов. Рядом примостился длинный сарай, из недр которого снова донеслось нетерпеливое ржание.

В их родном поселке, который медленно, но верно поглощался наступающим городом, новые богачи соревновались в нелепости своих коттеджей. Там были башенки, кованые флюгеры и даже один фонтан с гипсовыми дельфинами. Но дом, крытый древесной корой, — это было за гранью даже самой смелой архитектурной безвкусицы.

— Давайте пригнемся, — шепнула Лена, инстинктивно прячась за ближайший ствол, чья ширина могла бы скрыть небольшой грузовик. — Не стоит выходить вот так, на рожон.

Едва они замерли в тени, тяжелая дубовая дверь дома с грохотом распахнулась. На высокое крыльцо вышел человек.

— Ни фига себе... — выдохнул Стас, и на этот раз никто не сделал ему замечания.

Мужчина на крыльце выглядел так, словно сошел со страниц иллюстраций к древним сагам викингов, которые Стас тайком читал на уроках математики. На мужике была длинная, до колен, рубаха из серой домотканой материи, перехваченная широким кожаным ремнем. Но взгляд ребят приковало не это. Из-под кустистых, торчащих в разные стороны бровей на мир взирал обладатель невероятной, огненно-рыжей бороды. Она каскадом спадала на грудь, едва не доставая до пояса, и казалась живым пламенем в лучах полуденного солнца. На поясе у него висел массивный предмет — то ли чересчур длинный нож, то ли укороченный меч, широкий, как ладонь взрослого мужчины.

Рыжебородый замер, поводя носом, словно охотничий пес. Внезапно его голова резко дернулась в сторону их укрытия. Несмотря на расстояние, ребята кожей почувствовали его взгляд. Его глаза, скрытые в густой сети морщин, казалось, видели их насквозь. Он не выказал ни страха, ни агрессии, лишь властным жестом поманил их к себе.

— Делать нечего, — пробормотал Виктор, первым выходя из тени. — Если он захочет нас догнать, он это сделает.

Вблизи мужчина казался еще более внушительным. Его рубаха, когда-то белая, теперь была покрыта пятнами пыли и дегтя. Обувь была и вовсе диковинной: сапоги из грубых шкур, сшитые мехом внутрь, а швами наружу. Стас же не мог отвести глаз от меча, чья сталь тускло поблескивала на солнце.

— Кха рукан мирин? — голос рыжебородого был под стать его облику: хриплый, утробный, похожий на звук перемалываемых жерновами камней.

— Чего? — переспросил Виктор.

Мужчина нахмурился. Он долго рассматривал их одежду, кроссовки и пластиковую бутылку в руках Лены. На его лице отразилась целая гамма чувств: от подозрения до мимолетного сочувствия. Наконец он похлопал себя по поясу и, помахав пустой ладонью, вернулся в дом, захлопнув за собой дверь так, что посыпалась пыль.

— Вот и поговорили, — Стас ошарашенно почесал макушку. — Ребят, но это точно прошлое. Посмотрите на шмотки, на меч... Мы в Средневековье!

Для Стаса история была единственным маяком в тумане школьных оценок. Он мог забыть таблицу умножения, но помнил вес доспехов рыцарей при Азенкуре и форму эфеса меча крестоносцев.

Не успел он развить свою теорию, как землю сотряс ритмичный топот. По лесной дороге, которую они сначала и не заметили, обычной грунтовке, утоптанной тысячами ног и копыт, кто-то приближался. Ребята поспешно отступили к стене дома.

Из-за угла, вздымая облако пыли, вылетел всадник. Это было зрелище, от которого перехватило дыхание. Мимо них промчался рыцарь в настоящих стальных латах, которые ослепительно сверкали на солнце. Его голова была непокрыта, а за спиной развевался алый плащ с золотой вышивкой. Стас, чей взгляд работал как сканер, успел заметить шлем, притороченный к седлу, и странный герб на плаще — золотую корону, под которой красовался... обычный синий сапог.

— Королевская кавалерия? — прошептал Стас, провожая всадника взглядом. — Но сапог на гербе... это как-то несерьезно.

Не успели они обсудить рыцаря, как тишину прорезал веселый звон десятков бубенцов. К крыльцу подкатила бричка, запряженная парой изнуренных, худых лошадок. Повозка выглядела нелепо: корявая, увешанная колокольчиками и украшенная яркими лентами на хомутах. Но настоящим шоком стали пассажиры.

Из повозки, словно стайка обезьянок, посыпались существа. Сначала ребятам показалось, что это их ровесники — рост был почти идентичен. Но когда первый из них повернулся, Лена невольно вскрикнула. Кожа существ имела отчетливый нежно-зеленый оттенок. На их непропорционально больших головах красовались шляпы с огромными полями, напоминающие мушкетерские, но сшитые из грубой темной ткани. У них были маленькие тела и неестественно длинные руки, кисти которых свисали ниже колен. На всех были одинаковые серые рубахи и длинные ботинки с острыми, загнутыми вверх носами. Единственной деталью, которая выглядела по-настоящему дорого, были черные кожаные жилеты, блестящие и идеально подогнанные по фигуре.

Рыжебородый мужик снова вышел на крыльцо. Зеленые человечки затараторили на своем гортанном наречии, перебивая друг друга. Мужчина, тяжело вздохнув, спустился вниз и, взяв лошадей под уздцы, повел их к конюшне.

В этот момент один из «зеленых» замер. Он медленно повернул голову к застывшим ребятам. Его лицо было почти полностью занято огромным ртом, на фоне которого крошечный нос и глаза-бусинки казались случайными точками. Существо внимательно оглядело компанию и остановило взгляд на Лене. Его физиономия расплылась в широкой, пугающей улыбке, обнажив ряды крупных, ослепительно белых зубов. Казалось, рот сейчас разделит его голову пополам. Странный человечек лихо подмигнул Лене и, весело припрыгивая, последовал за своими товарищами в дом.

— Ну и стоматология у них... — пробормотал Стас, пытаясь растянуть свой рот до ушей.

— Перестань, — толкнул его Миша. — Нас же заметят.

— Да они и так нас видят, Мих, — Лена поежилась, обхватив себя руками. — Ребят, мне это совсем не нравится. Может, вернемся в лес? Пока не поздно?

Она уже была готова развернуться и бежать к своей бамбуковой удочке-маяку, как снова послышался стук копыт. Из-за угла выехала еще одна повозка, но на этот раз ею управлял человек. Он был одет в простую темную рясу, напоминающую монашескую. Когда он спрыгнул на землю и подошел к ним, Виктор ахнул.

Незнакомец, не считая странной одежды, был удивительно похож на их школьного физрука, тот же цепкий взгляд и крепкие плечи. В облике мужчины было нечто, что заставляло невольно умолкнуть и выпрямить спину, стоило ему лишь подойти ближе. Его русые волосы, густые, прямые и непривычно длинные, ниспадали до самых плеч, придавая ему сходство не то со старинным рыцарем, сошедшим с потемневшего полотна, не то со странствующим монахом. Лицо обрамляла бородка, подстриженная с такой безупречной аккуратностью, какая редко встречается у людей, проводящих жизнь в седле и дорожной пыли.

Но по-настоящему примечательными в его лице были глаза. Глубокого карего цвета, напоминающие крепко заваренный чай, они обладали пугающей, почти магической проницательностью. Мужчина остановился в нескольких шагах, и начал молча, с пугающей тщательностью, осматривать каждого из них, словно решал, к какому сорту товара они относятся. Его лицо внезапно исказилось от какой-то догадки.

— Ки руанти? — голос его прозвучал взволнованно, с резкими, шипящими нотками.

Увидев полное непонимание в глазах четверки, он досадливо хлопнул себя по лбу, словно забыл надеть очки перед чтением мелкого шрифта. С глубоким вздохом он полез в объемистый кожаный кошель, висевший на поясе, и извлек оттуда крошечный замшевый мешочек, перевязанный золотой нитью.

— Ну вот, опять началось, — пробормотал Стас, делая шаг назад. — Сейчас он нас превратит в червяков для той рыжей бороды.

Но незнакомец лишь добродушно улыбнулся. Он поднес мешочек к собственному носу, демонстративно вдохнул и с видом крайнего наслаждения протянул его ребятам.

Стас, в котором любопытство всегда боролось со здравым смыслом и обычно побеждало в первом раунде, решился первым. Он осторожно втянул носом воздух. Пахло старыми книгами, сушеной лавандой и почему-то библиотечной пылью.

— Ну и? — Виктор затаил дыхание. — Ты как, в порядке?

— Ты меня понимаешь? — спросил незнакомец.

— Я... я понимаю! — Стас едва не подпрыгнул, его рыжие вихры смешно всколыхнулись. — Ребята, он говорит по-нашему! Ну, то есть я слышу его как нашего!

Остальные поспешно последовали примеру друга. Как только каждый вдохнул странный аромат, мир вокруг словно обрел резкость. Птичий щебет в лесу перестал быть просто шумом, превратившись в осмысленную, пусть и непонятную перепалку, а хрипы лошадей в сарае стали казаться вполне внятными жалобами на нехватку овса.

— Здравствуйте, — произнес мужчина, пряча мешочек обратно в сумку. — Меня зовут Гамон. Вы — Гости?

— В каком смысле «Гости»? — Лена подозрительно прищурилась, поправляя рюкзак. — Мы просто... заблудились. На рыбалку шли.

— Вы пришли из другого мира, — спокойно пояснил Гамон, и в его голосе не было ни капли сомнения. — У нас таких путешественников называют Гостями. Обычно вы выглядите именно так: растерянные, в странных одеждах и с вещами, которые не работают.

— Наверное... — Лена посмотрела на пластиковую бутылку в руке, оглянулась на циклопические деревья, чувствуя, как реальность окончательно ускользает из-под ног. — Мы ничего не узнаем. Лес огромный, эти существа в шляпах...

— И гигантская лягушка в штанах! — вставил Витёк, считая, что это самая важная улика.

— Лягушак? — Гамон нахмурился, и на его лбу пролегла глубокая складка. — Это... интересно. Но об этом позже. Идемте, вам нужно поесть и согреться. Там и поговорим.

— А тот рыжий? — Лена указала на закрытую дверь дома. — Он на нас так смотрел, будто мы ему денег задолжали.

— Это хозяин таверны, — усмехнулся Гамон. — Вы его не понимали, потому что не понюхали порошок Истины. Одного вдоха хватит, чтобы ваш разум навсегда перестроился на все языки нашего мира. А хозяин трактира, скорее всего, ворчал, что в заведение нельзя входить без денег. Наш король месяц назад издал указ: за безденежных посетителей трактир могут закрыть. Но не волнуйтесь, я заплачу.

Они вошли внутрь. Помещение напоминало декорации к фильму о Темном средневековье, но с пугающей правдоподобностью запахов и текстур. Потолок был настолько низким, что Гамон почти касался его макушкой. Доски над головой были черными от многолетней копоти: казалось, они впитали в себя дым тысяч очагов. Вдоль стен стояли длинные, грубо оструганные столы, заляпанные чем-то липким.

За крайним столом те самые зеленокожие существа увлеченно резались в кости. Они так яростно стучали стаканчиками по столу, что не обратили на вошедших никакого внимания.

— Садитесь здесь, — Гамон указал на стол у окна.

В этот момент из боковой двери бесшумно, словно тень, вышел рыжебородый великан. Он замер у их стола, буравя ребят тяжелым взглядом. Гамон, не говоря ни слова, достал из кошелька тяжелую серебряную монету и положил её на доски. Лицо трактирщика мгновенно разгладилось, монета исчезла в его огромной ладони с ловкостью фокусника, и он, кивнув, вышел на улицу.

— Он сейчас пристроит моих лошадей и принесет еду, — прошептал Гамон.

— Дядя Гамон... — Стас запнулся, разглядывая его одежду. — А вы монах? У вас ряса такая...

Гамон искренне рассмеялся, и этот смех был первым по-настоящему теплым звуком в этом мире.

— Нет, парень. Я — член Гильдии Мастерства. Это объединение тех, кто владеет талантами к волшебству и магии. Я — Мастер четвертой степени. И вот что, лучше называйте меня именно так — мастер Гамон.

В этот момент на столе появился огромный поднос, который принесла дородная женщина в сером фартуке до пола. Перед ребятами выставили пять глубоких тарелок с исходящей паром кашей, густо сдобренной кусками мяса и каким-то темно-красным соусом. Аромат был настолько сногсшибательным, что даже Миша, который еще десять минут назад дожевывал свой батон, почувствовал, как в животе заурчало.

— Ешьте, — мягко сказал мастер. — Путь в наш мир всегда вытягивает силы.

Пока ребята уплетали кашу, оказавшуюся на удивление вкусной, Лена пересказала их историю: от сборов на рыбалку до серебристого пятна у осины. Гамон слушал, задумчиво вертя в руках кружку с квасом.

— Намеренные переходы случались раньше, — начал он, когда тарелки опустели. — Пятьсот лет назад Мастера могли открывать двери между четырьмя мирами, как мы открываем окна, чтобы проветрить комнату. Но потом была Великая Битва... Гордыня магов погубила те мосты. Теперь проходы открываются случайно, как прорехи в старой ткани. И тех, кто попадает в них, мы называем Гостями. Вы пришли из одного из четырех миров, доступных человеку. Вот солнц у вас сколько?

— Одно! — ответил Витёк.

Ребята открыли рты, а Стас подскочил к ближайшему окну и принялся смотреть в небо, пытаясь рассмотреть, сколько солнц в этом мире.

— Понятно! А океаны, моря есть? — Гамон улыбнулся.

— Есть! — ребята ответили почти хором.

— Тогда выходит, что вы из Мира Потерянного Волшебства. Ведь у вас нет магов?

— Нет, у нас нет. Правда, некоторые говорят, что они маги, и пытаются чего-то там делать, но так, как у вас, — нет! — Лена вздохнула.

— Вам ко многому придется привыкнуть. Гостям из вашего мира труднее всего смириться со всем, что здесь происходит.

— А кто вон те карлики? — Стас кивнул в сторону игравших мужичков за столом.

— Где карлики? — Гамон резко обернулся, пытаясь что-то достать из широкого рукава. — Фу ты, напугал! Да какие это карлики? Это гоблинцы, довольно мирное племя. А карликов не дай бог вам встретить, особенно сейчас, в период войны с ними.

— Сейчас идет война? — Витёк привстал.

— С карликами всегда трудно: легче сорок раз с гномами договориться, чем один раз с карликами. Но это вам еще предстоит узнать. Потому что вам придется задержаться у нас в гостях.

— Война! — Виктор напрягся. — Значит, нам нужно скорее вернуться домой.

Гамон отвел взгляд. Тишина, воцарившаяся в таверне, стала тяжелой, как свинец.

— Должен вас огорчить... — медленно произнес он. — Ни разу Гости из вашего мира не возвращались обратно. Секрет обратного перехода утерян.

Лена почувствовала, как к горлу подкатил ком. Миша шмыгнул носом:

— Мать меня убьет... Она говорила до темноты вернуться...

За столом повисла пауза. Чтобы как-то разрядить обстановку, Лена спросила:

— А кто такие эти «лягушаки»?

Мастер Гамон на мгновение замер; его густые брови сошлись на переносице, словно он пытался выудить из памяти страницу очень старой и пыльной книги.

— Лягушаки! Признаться, я не слышал этого слова уже довольно давно. Видите ли, во времена правления Валги Воинственного (был у нас такой король, который предпочитал звон мечей колыбельным песням), один придворный маг подал весьма дерзкую идею. Зачем тратить золото на жалованье солдатам, когда можно создать армию мутантов? Королю мысль понравилась. Маги принялись за дело с пугающим рвением. Из их котлов выходили самые невообразимые уроды, но большинство из них либо издыхало через неделю, либо оказывалось настолько агрессивным, что бросалось на собственных создателей. И только лягушаки оказались… живучими.

— Из кого их сделали? — шепотом спросила Лена.

— О, это тайна, которую маги унесли с собой в могилу. Ясно лишь, что лягушка там была только основой. Однако солдат из них не вышло. Да, они беспрекословно выполняют любой приказ и прут напролом, но десять опытных мечников могут в капусту изрубить сотню таких созданий. Зато они оказались идеальными слугами. Тихими, исполнительными и преданными до мозга костей.

Маг замолчал, задумчиво почесывая подбородок.

— Не знал, что хоть один из них дожил до наших дней. Но послушайте, — он внезапно выпрямился, и его взгляд стал острым. — Вот вам и ниточка! Если мы узнаем, у кого при дворе есть лягушак, мы найдем того, кто открыл портал в ваш мир. Хозяин мутанта — вот кто нам нужен.

Он замолчал, заметив, как Лена поежилась под пристальным взглядом одного из гоблинцев. Тот снова подмигнул ей, обнажив свои невероятные белые зубы.

— Лена, — Гамон перешел на шепот, — ты ведь девочка, верно?

— Да, — буркнула она. — А что, по мне не видно?

— Видно, — вздохнул мастер. — И гоблинцам видно. У них нюх на женщин, их даже нанимают проверять входы в Магические Центры, куда женщинам вход заказан. Но проблема в другом. В нашем королевстве женщинам запрещено носить мужскую одежду. За штаны тебя могут арестовать.

— Прямо Средневековье какое-то... — проворчал Миша.

— Мы переоденем тебя в городе, — пообещал Гамон. — Но запомните: никто не должен знать, что вы Гости. Последний год действует указ короля, всех Гостей забирают к придворным магам. Из мира, где есть волшебство, но нет океанов, к нам попали два гнома. Их забрали маги, и больше их никто не видел.

Внезапно здание содрогнулось. Раздался глухой, размеренный удар, от которого зазвенели кружки на столе. Затем еще один. И еще. Вода в кувшине пошла кругами, а лавки под ребятами начали подпрыгивать.

— Что это?! Землетрясение? — спросил Виктор.

Гамон вскочил, его лицо стало мертвенно-бледным. Трактирщик и гоблинцы, напротив, не проявили ни капли страха. Они буднично направились к выходу, словно услышали звонок на перемену. Ребята прильнули к мутному, покрытому грязью окну.

Сначала они увидели тень — огромную, закрывшую половину двора. А затем... У гигантского дерева на опушке стоял великан. Самый настоящий, из плоти и крови. Его рост был таков, что он мог бы, не вставая на цыпочки, заглянуть в окно третьего этажа. На нем была такая же серая рубаха, как на трактирщике, но сшитая, казалось, из целого корабельного паруса.

Великан со вздохом, похожим на шум шторма, уселся на землю. Его лицо почти полностью скрывала густая, грязно-рыжая борода, превращавшаяся на макушке в дикую гриву волос. Из этого шерстяного кокона поблескивали только прищуренные глаза да торчал массивный нос. На поясе висел нож, который в руках великана казался обычным столовым прибором, но для обычного человека превращался бы в двуручный меч эпических масштабов.

— Добро пожаловать в наш мир, — тихо произнес Гамон, глядя, как великан начинает неторопливо ковырять в зубах обломком сосновой ветки. — Теперь вы понимаете, почему я сказал, что вам тут придется ко многому привыкнуть?

Великан важно сидел под сенью гигантского дуба, прислонившись спиной к коре, которая на его фоне казалась обычной обшивкой. У его ног, словно брошенное знамя, лежал огромный мешок, грубо сшитый из плохо выделанных шкур.

В этот момент тишину двора нарушил скрип колес: хозяин таверны, стараясь не смотреть на великана, вел под уздцы маленькую пугливую лошадку. Телега, которую она тянула, была доверху забита туго набитыми мешками. Великан медленно покачал головой и, потянувшись, пододвинул к ногам трактирщика свой собственный сверток.

Тот принялся разворачивать его с дрожью в руках, и когда свет упал на содержимое, Гамон, стоявший у окна вместе с ребятами, непроизвольно ахнул.

— Шкура оликса! — выдохнул он, и в его голосе смешались благоговение и страх.

— А кто такой оликс? — шепотом спросил Стас, прижимаясь носом к мутному стеклу.

— Очень редкий и опасный хищник, парень, — пояснил мастер, не отрывая взгляда от серебристого меха. — Его шкура ценится на вес золота. Я был уверен, что их всех истребили в наших лесах еще во времена Великих Запретов.

Между тем обмен на улице завершился. Трактирщик, прижимая к груди драгоценную шкуру так, словно это был младенец, поспешно махнул рукой в сторону телеги. Огромный гость, не вставая, принялся методично перекладывать мешки в свой безразмерный сидор. Со стороны казалось, что он убирает игрушки в коробку, мешки исчезали внутри один за другим, пока поклажа не выросла рядом с великаном внушительным холмом.

Внезапно Лена испуганно взвизгнула. Прямо из-под ног великана, словно юркая ящерица, выскочил один из гоблинцев. Его яркий жилет и нелепая шляпа на мгновение мелькнули в опасной близости от тяжелых сапог гиганта.

Великан среагировал со скоростью атакующей кобры, что было совершенно невероятно для существа такого размера. Его огромная кисть, заросшая рыжим волосом, сомкнулась вокруг коротышки. Подняв кулак высоко над головой, великан замер, словно разглядывая диковинное насекомое. Из сомкнутых пальцев торчали только дрыгающиеся ботинки гоблинца, а шляпа, слетев, сиротливо упала в пыль.

Ребята затаили дыхание, ожидая худшего, но великан, издав короткий рокочущий звук, похожий на смешок, резким движением запустил бедолагу в сторону. Из окна таверны было не разобрать, куда именно улетел «хозяин красивого жилета».

Гамон, сердито шевеля бровями и что-то быстро бормоча себе под нос, первым бросился к выходу. Ребята гурьбой выкатились следом на крыльцо. Трое остальных гоблинцев стояли неподалеку, но, к удивлению детей, они не выглядели испуганными. Напротив, они дружно хохотали, глядя, как их приятель, пошатываясь, выбирается из огромного стога сена и отряхивает свою одежду.

Великан поднялся, закинул свой холм-мешок за плечо и на мгновение встретился взглядом с ребятами. Виктору показалось, что в густых зарослях рыжей бороды мелькнула тень доброй, почти человеческой улыбки. Гигант развернулся и пошел прочь, и теперь его шаги были удивительно тихими для такой массы.

Гоблинцы, звеня колокольчиками, прыгнули в свою бричку и укатили, весело выкрикивая ругательства в адрес своей кобылы.

— Похоже, это их местное развлечение, — хмыкнул Гамон, потирая переносицу. — Ладно, друзья, нам пора в путь. Нужно добраться до моего дома до того, как тени станут слишком длинными. Я живу здесь много лет и слышал легенды о великане-изгое, но увидел его сегодня впервые, как и вы. Хозяин говорит, что он приходит раз в луну за припасами и всегда платит шкурами.

— А их здесь много? — с дрожью в голосе спросила Лена, оглядывая лес.

— Истинные великаны живут далеко в Горах Великой Пустоши. Те, кто видел их и выжил, говорят, что они выше шпилей храма в Сароне. Этот, — Гамон указал в сторону ушедшего гиганта, — им едва до пояса достанет. В городе его зовут Изгоем. Никто не знает, почему он живет один и почему он такой... маленький по великаньим меркам.

Трактирщик привел повозку, и Гамон быстро переговорил с ним о чем-то, незаметно вложив в его руку еще одну монету. Затем маг достал сумку и извлек из нее стопку плотных плащей. Ткань на ощупь казалась необычной, тяжелой, как мокрый шелк, но при этом теплой, словно овечья шерсть.

Он торжественно вручил каждому по плащу и принялся показывать, как правильно обращаться с этой непривычной одеждой.

— Смотрите внимательно, — говорил Гамон, ловко подцепляя пальцами серебряную застежку у горла. — Петлю нужно накинуть на этот крючок, похожий на коготь сокола, и затянуть до характерного щелчка. Если плащ будет болтаться, он только помешает вам в дороге.

Он прошелся между ребятами, поправляя воротники и туго затягивая шнурки на капюшонах, которые теперь скрывали их лица в глубокой тени. Когда последний узел был завязан, Гамон отступил на шаг и окинул их критическим взглядом. Его лицо при этом стало непривычно серьезным.

— Запомните, эти плащи не просто защита от ветра, — произнес он вполголоса. — Если кто-то увидит вас в облачении вашего мира, весь город в мгновение ока узнает, что в столице объявились Гости. Скрыть это будет невозможно.

Он повернулся к Лене и добавил с едва заметной улыбкой:

— В наших краях благородные леди не носят такие плащи в черте города — это считается верхом нескромности, словно вы вышли на прогулку в ночной сорочке. Но стоит нам оставить городские ворота позади, как правила меняются. В пустошах без такой защиты не обойтись.

Закончив наставления, Гамон по-хозяйски прикрикнул на коней и помог ребятам забраться в повозку. Колеса скрипнули, тяжелые рессоры просели под их весом, и старое дерево пахнуло пылью и дальними дорогами.

Глава 3

Дорога в Сарон

Повозка Гамона мерно катилась по лесной дороге. Ребята сидели, тесно прижавшись друг к другу, и молча смотрели, как за кормой их импровизированного корабля исчезает в лесной тени таверна. Деревья-великаны всё еще окружали их, но постепенно чаща начала редеть. Когда они выехали на открытое пространство, яркий свет заставил всех зажмуриться, а Лена даже прикрыла лицо рукой.

Перед ними открылась долина невероятной красоты. В её центре, словно драгоценный камень в оправе из изумрудных лесов, высился Сарон — столица королевства. С такого расстояния он казался игрушечным городом мастеров. Первым делом взгляд цеплялся за исполинский замок из ослепительно белого камня, на башнях которого гордо трепетали флаги. Вокруг теснились дома знати, каждый из которых сам по себе напоминал небольшую крепость.

— Это сердце нашего государства, — торжественно произнес Гамон. — Но послушайте меня внимательно. Для стражи и горожан вы выходцы с дальнего кордона. Лена, ты моя дальняя родственница, а мальчики, твои соседи, которые приехали в столицу на День Выбора. Я потом расскажу, что это такое. Запомните название вашего кордона: Ведьмино болото.

— Почему такое странное название? — спросила Лена, крепче держась за борт повозки.

— Вы должны понимать, что кордоны — это не просто казармы в лесу. Это живой щит нашего королевства, сплетенный из человеческих судеб и вековых традиций. Жизнь на кордоне пахнет мокрой хвоей и дымом домашних очагов. Там живут отряды, где-то сотня верных клинков, а где-то и все пятьсот, если место бойкое. Солдаты служат короне двадцать долгих зим. Это суровый срок. За это время человек срастается с лесом, находит жену среди местных травниц или дочерей своих сослуживцев, обзаводится детьми. К тому моменту, когда приходит пора уходить на покой, солдат уже не мыслит жизни без этих туманов. Они остаются там навсегда, превращая военную заставу в родовое гнездо.

— А Ведьмино болото? — подала голос Лена. — Там действительно живет ведьма?

Гамон загадочно улыбнулся:

— Слухи — это лучшая защита. Говорят, она обитает в самом сердце топи, окруженной блуждающими огнями. На самом деле долина вокруг кордона — это лабиринт. Не зная тайных троп, которые шепчут старожилы своим внукам, вы не пройдете и мили — трясина чавкнет и сомкнется над головой прежде, чем вы успеете позвать на помощь. Только местные следопыты знают, на какую кочку наступить, чтобы не провалиться в бездну. Даже придворные маги, чья сила велика, неохотно тратят свою энергию на прыжки в такую глушь. Так что проверить наш обман очень трудно.

Стас, чьи глаза горели азартом при каждом упоминании оружия, перебил его:

— Но если там столько солдат, значит, враги постоянно атакуют?

Гамон посмотрел на него со смесью грусти и гордости.

— Последняя большая война отшумела тридцать зим назад, когда наш король решил проучить правителя Тисконии за старые обиды. Но знаете, в чем истинная сила Сарона? Не в стенах и не в магах. Наша защита в самом Лесе. Ни один вражеский отряд за всю историю не смог дойти до столицы. Едва чужаки переступают незримую черту, в небо взмывают почтовые ястребы. Когда ястреб приносит весть о нападении, начинается то, что враги называют «зеленым кошмаром». Все поселки на пути захватчиков исчезают. Люди уходят в чащу, забирая скот и ценности. Они разбирают дома по бревнышку, оставляя лишь голые пепелища и тишину. Вражеское войско идет словно по пустыне, не видя ни одной живой души, но чувствуя на себе сотни невидимых глаз. Солдаты нападают по ночам быстрыми, жалящими ударами. Они жгут обозы с провиантом и растворяются в тумане прежде, чем враг успеет обнажить меч. И случалось так, что целые армии, вошедшие под сень нашего леса, просто... пропадали. Дороги на месте, указатели стоят, но люди исчезают, словно их всосала сама земля.

— Куда они деваются? — шепнул Миша, поежившись.

— Никто не знает, — ответил Гамон. — Следопыты, которых посылали на поиски, никогда не возвращались. Ходит слух, что в самых древних чащах живет Лесной Народ — Душа Леса. Болтают, что это существа из чистого мха и тени, которые встают на защиту своих владений, когда топоры чужаков начинают слишком часто стучать по стволам деревьев. Лес не любит захватчиков, он их переваривает.

— А на город же можно напасть с воздуха? — Стас смотрел на темнеющую стену деревьев с новым, почти благоговейным ужасом.

Гамон внимательно посмотрел на мальчика, оценивая его интерес.

— Ты, я смотрю, стратег. Недавно было такое нападение. Маг из Дальних Земель подчинил десяток виверн и направил их на столицу. Долетели только три, но и они могли превратить Сарон в руины, если бы не лучницы принцессы Гаи.

— Виверны? Это как драконы? — Лена с опаской взглянула на безоблачное небо.

— Нет, они в разы меньше и не дышат огнем, — успокоил её мастер Гамон. — Но их чешуя крепка, как сталь, а нападают они, падая камнем вниз и разрушая дома своим весом. А с драконами... с ними не справится ни один маг. Они сами — воплощенная магия.

Стас слушал, открыв рот, а Гамон, видя интерес мальчика, добавил красок в свой рассказ о памятном нападении:

— Когда те три виверны показались над горизонтом, небо словно почернело. Эти твари во время полета издают звук, от которого кровь стынет в жилах — что-то среднее между скрипом ржавых петель и волчьим воем. Жители Сарона в панике бежали к замку, бросая повозки и лавки. Виверны падали из облаков, как живые ядра. Одна из них обрушилась на крышу ратуши, и каменная кладка разлетелась, словно была сделана из сухого печенья. Грохот стоял такой, что люди глохли на часы.

Мастер сделал паузу, его взгляд стал суровым, словно он снова видел те события.

— Стража палила из баллист, но виверны уклонялись в воздухе с пугающей грацией. Казалось, город обречен. И тогда на стену вышла принцесса Гая. На ней не было тяжелых лат, только легкий охотничий костюм и длинный лук из белого тиса. Её подруги-лучницы встали полукругом, и в наступившей на мгновение тишине был слышен только свист ветра. Гая дождалась, когда вожак стаи, огромная бестия с чешуей цвета запекшейся крови, сложил крылья для финального пике и начал падение. Стрела, выпущенная принцессой, была изготовлена эльфийским мастером, она прошла сквозь глаз твари прямо в мозг. Когда туша виверны рухнула в ров, подняв фонтан воды высотой с крепостную стену, остальные хищники дрогнули. Но им не дали улететь. Всего лучницы принцессы выпустили три стрелы, и три чудовища остались лежать у стен Сарона. С тех пор в городе говорят: «Красота Гаи ослепляет, а её стрела не знает промаха». А в самом начале над ее отрядом смеялись, где это видано, чтобы женщины занимались военным делом.

Повозка подскочила на ухабе, и Лена невольно вцепилась в край сиденья. Город становился всё ближе. Впереди показались массивные ворота, и Стас, заметив на стене шеренгу воинов в сверкающих доспехах, прошептал:

— Кажется, наша рыбалка затянется на неопределенный срок.

Повозка Гамона мерно катилась по вымощенному булыжником тракту, и вскоре над ребятами, подобно рукотворному горному хребту, нависла стена Сарона. Она была сложена из огромных блоков ослепительно белого камня, пригнанных друг к другу так плотно, что между ними нельзя было просунуть и лезвия перочинного ножа. Высотой она не уступала добротной пятиэтажке, но, в отличие от замков из Витькиных учебников, на её вершине не было ни зубцов, ни бойниц — лишь идеально ровный парапет, по которому неспешно прогуливались стражники, чьи доспехи пускали солнечные зайчики на лица путников.

— Сейчас мы въедем в город, — негромко произнес Гамон, поправляя вожжи. — У ворот предстоит пройти проверку «касанием». К вам подойдет маг-дознаватель, и каждому нужно будет дотронуться до его посоха. Помните: это не просто палка, а детектор лжи для плоти. Если на вас наведена иллюзия или вы оборотень, скрывающий истинный облик, посох вспыхнет багровым и сбросит личину. Просто дышите ровно и не делайте резких движений.

Прямо перед ними тряслась телега неопрятного мужика, груженная мешками, от которых исходил невыносимый, едкий запах гнилой капусты и старой кожи. Ребята наблюдали, как мужик, ворча себе под нос, слез с облучка и протянул стражнику измятый клочок пергамента. Дежурный маг в темно-синей мантии лениво протянул ему посох из темного дерева, навершие которого венчал тускло светящийся кристалл. Как только торговец коснулся дерева, ничего не произошло. Маг кивнул, и зловонная повозка со скрипом укатилась в прохладную тень ворот.

Настала их очередь. Стражники в тяжелых кирасах, украшенных чеканным изображением короны, преградили путь.

— А, мастер Гамон! — маг в синем приветственно поднял руку. — Мы не ждали вас так скоро. Неужели дела на дальних кордонах закончились быстрее, чем планировали?

— Пришлось сменить планы, — Гамон ответил с непринужденным достоинством, хотя Стас заметил, как его пальцы чуть сильнее сжали вожжи. — Пути нынче неспокойны, а у меня на борту молодежь. Мои дальние родственники с Ведьминого болота. Привез их присмотреть себе место в столице, пока болотные туманы совсем не выели им легкие.

Маг-дознаватель медленно подошел к повозке, внимательно вглядываясь в лица ребят. Искорка внутри кристалла на его посохе слегка вспыхивала.

— Ведьмино болото?! — протянул он. — Хорошо, правила для всех одни.

Он поднял посох. Лена дотронулась первой: дерево оказалось на удивление теплым, почти живым, по пальцам пробежал легкий разряд статического электричества. Кристалл не изменился. Следом коснулись остальные. Когда очередь дошла до Виктора, кристалл на мгновение вспыхнул белым светом, ярко, как фотовспышка. Мальчик испуганно отдернул руку, а маг удивленно хмыкнул:

— Очень интересно. Видимо, болотные травы идут на пользу. Приходите, молодой человек, на День Выбора, обязательно. Проезжайте, мастер Гамон.

Ворота поглотили их. Внутри города воздух был совершенно иным: здесь пахло свежеиспеченным хлебом, раскаленным камнем, лошадиным потом и тонким, едва уловимым ароматом каких-то заморских специй. Улицы Сарона напоминали слоеный пирог. Нижние этажи домов были каменными, с массивными дверями, а верхние — деревянными, с резными балконами, которые почти смыкались над головой, оставляя лишь узкую полоску лазурного неба.

Прохожие казались ребятам участниками бесконечного маскарада. Вот прошел купец в шелковом кафтане, за которым двое слуг несли тяжелый сундук; вот просеменила группа гоблинцев в ярких жилетах, о чем-то яростно споря на своем гортанном наречии; а вот, кутаясь в плащ, проскользнул человек, чье лицо скрывала маска с длинным птичьим клювом.

Миновав несколько переулков, повозка остановилась у двухэтажного дома, примостившегося между лавкой цветочника и мастерской обувщика. На двери висела деревянная табличка, на которой была вырезана надпись: «Мастер Гамон — маг четвертой ступени». Чуть ниже был приколот листок: «Мастера не будет несколько дней».

Гамон сорвал записку и приложил ладонь к замшелой дубовой двери. Раздался сухой металлический щелчок, и засов сам собой отошел в сторону.

— У вас все так двери открывают... ладошками? — Стас вытянул шею от изумления.

— Только маги, чья печать привязана к замку, — улыбнулся Гамон. — Мой замок не поддастся никому, кто ниже меня рангом, а для простого вора это и вовсе неприступная скала. Прошу в ваш новый дом.

Когда они зашли внутрь, Гамон крикнул:

— Гера! Ты здесь?

Из-за высокой стопки пергаментов вынырнул вихрастый парень лет пятнадцати в перепачканном чернилами переднике. Он удивленно уставился на незваных гостей.

— Это мой ученик, — представил его мастер. — А это Гости, о которых я говорил. Жить теперь будете вместе. Гера, займись лошадьми, а мы посмотрим, где нам разместиться лучше.

Дом Гамона внутри напоминал одновременно антикварную лавку и хижину лесного знахаря. Свет едва пробивался сквозь узкие окна-бойницы, застекленные неровными, мутными пластинами желтого кристалла, которые придавали всему в комнате золотисто-коричневый оттенок. Внутри пахло пылью, сушеными травами и чем-то кислым. Комната напоминала алхимическую лабораторию, совмещенную со складом: шкафы до потолка были забиты банками с замаринованными частями каких-то существ, коробками с перьями и стопками засушенных шкурок. На полках мерцали склянки со светящейся жидкостью — изумрудной, рубиновой и глубокого фиолетового цвета.

Внезапно в дверь не просто постучали, в неё ударили с такой силой, что пыль посыпалась с полок. Гамон резко вскинул голову и встретился взглядом с Леной. Его глаза лихорадочно блеснули под кустистыми бровями. Одним резким жестом он указал девочке на лестницу, ведущую на второй этаж. Лена, не задавая вопросов, юркнула за тяжелую бархатную портьеру, пахнущую нафталином и старой пылью.

Она едва успела скрыться, как тяжелая дубовая дверь, снабженная внушительными коваными петлями, распахнулась. В комнату буквально вкатился человек, чье появление заставило мальчишек невольно попятиться к шкафу с магическими реактивами. Если бы кто-то решил слепить человека из теста, взяв за основу два шара разного размера, он получил бы точную копию вошедшего. Уважаемый Дион, квартальный надзиратель Сарона, обладал телом такой идеальной округлости, что казалось, он передвигается не шагами, а перекатами. На нем был надет роскошный, вызывающе узкий темно-синий жилет из парчи, пуговицы на котором жалобно стонали, сдерживая напор необъятного живота. Дион постоянно потирал свою жилетку короткими, пухлыми пальчиками, похожими на молочные сосиски, и этот жест напоминал поглаживание какого-то экзотического питомца.

— Добрый вечер, мастер Гамон! — пропищал гость.

Голос Диона был таким тонким и высоким, что Стас едва удержался от смешка: казалось, говорит не взрослый мужчина, а капризная девочка.

— Вижу, вы вернулись быстрее, чем предполагалось. Неужели дороги стали короче?

— И вам доброго здоровья, уважаемый Дион, — Гамон слегка склонил голову, его лицо превратилось в непроницаемую маску вежливости. — Чем обязан столь позднему визиту?

— Порядок, мастер, всё дело в порядке! — Дион начал мелко семенить по комнате, его маленькие глазки-бусинки, почти скрытые в складках жира, так и рыскали по углам. — Указ короля суров: каждый новоприбывший должен быть учтен. Я видел вашу повозку у ворот. Кто эти юноши? И где же та девица, о которой доложила стража?

— Это мои дальние родственники с Ведьминого болота, — спокойно ответил Гамон, загораживая собой проход к лестнице. — Прибыли на День Выбора. Племянница уже поднялась наверх, она утомилась с дороги.

— Ах, День Выбора... — Дион поджал свои губы, напоминавшие две розовые гусеницы. — Важное событие. Что ж, запишем: трое отроков и девица. Не забудьте представить их в магистрат после испытаний. Был рад повидаться, мастер. Весьма рад.

Глава 4

Удивление мастера Гамона и странное пророчество

Когда эхо шагов Диона окончательно затихло, Гамон тяжело опустился в кресло, которое отозвалось на это протестующим скрипом, но тут же встал.

— Так, поднимайтесь все наверх и к столу. Нам нужно подкрепиться, прежде чем этот сумасшедший день окончательно нас вымотает. Плащи теперь можете снять.

Верхний этаж дома Гамона оказался прямой противоположностью загроможденной лаборатории внизу. Это была просторная мансарда с покатым потолком, подпираемым массивными стропилами из мореного дуба. В центре потолка зияло круглое окно-окуляр, сквозь которое в комнату лился густой сиреневый свет сумерек Сарона. Вдоль стен тянулись низкие полки, заставленные не банками с зельями, а предметами куда более странными: здесь были механические модели звездного неба, которые сами собой вращались с тонким хрустальным звоном, огромные песочные часы, в которых песок тек снизу вверх, и целая коллекция поющих раковин. У стен стояли четыре кровати, застеленные одеялами из грубой шерсти, пахнущими лавандой и старым деревом. В центре стоял стол, накрытый для ужина.

— Располагайтесь, — Гамон указал рукой на стол.

Все расселись за столом, где Гера уже расставлял глубокие глиняные миски. В центре красовался дымящийся котел с похлебкой из корнеплодов и лесной дичи. Запах был таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Стас первым зачерпнул ложкой сероватое варево и подозрительно прищурился.

— А это... оно не начнет со мной разговаривать? — прошептал он, вспоминая склянки внизу.

— Ешь, не бойся, — усмехнулся Гера. — Это обычный суп из синих клубней. Мастер Гамон не ест магию, он её творит.

Как только первый голод был утолен, а Миша в третий раз потянулся за куском домашнего хлеба, Виктор спросил то, что его мучило от самых ворот города:

— Мастер Гамон, а что такое День Выбора?

— День Выбора — это, считай, самый большой праздник в Сароне. В этот день каждый ребенок проходит через «пробу», чтобы понять, к чему лежит его душа и на что способны его руки. Любой может отказаться идти по пути Выбора, но пройти испытание обязан каждый — таков закон. — Гамон, задумчиво вертевший в пальцах пустую ложку, добавил: — Для большинства это формальность. Но те, у кого в кошельках звенит золото, а в головах пустота, приводят своих детей на День Выбора каждый год. Они надеются, что всё изменилось, и их отпрыски станут великими магами или полководцами. Но кошка не рожает орла. Мало что меняется, когда суть человека уже отлита в бронзе.

Стас, который до этого момента качался на задних ножках стула, резко выпрямился:

— А школ у вас нет? — спросил он, и его рыжие брови взлетели почти к самой линии волос. — Ну, обычных таких зданий, куда заходишь утром, а выходишь с головной болью и домашкой?

Гамон и Гера переглянулись. На лице мага отразилось такое искреннее недоумение, словно Стас только что спросил, почему рыбы не летают на зонтиках.

— Школа? — переспросил Гамон, пробуя слово на вкус, как незнакомую и не очень приятную ягоду. — А что это за... явление?

— Ну, это место, где учатся! — Стас растерялся, не зная, как объяснить очевидное.

— В наших школах нас учат всему, — пришла на помощь Лена. — Математике, чтобы считать, географии, чтобы знать, где находятся другие страны, истории, физике...

— Всех? — Гамон в изумлении даже подался вперед. — Вы хотите сказать, что обучаете всех подряд? И мальчиков, и девочек? Одному и тому же? В одной комнате?!

Гера застыл с открытым ртом, а в глазах мага читался неподдельный ужас пополам с восхищением.

— Да, а как же иначе?

— У нас всё устроено... разумнее, — Гамон покачал головой, словно отгоняя наваждение. — Если ты попал в ученики к скорняку, он научит тебя всему, что нужно знать о шкурах, дублении и швах. Он не станет забивать тебе голову движением звезд или законами механики, зачем мастеру лишние мысли в голове подмастерья? Знание — это тайна Гильдии. А девочки... — он замялся, глядя на Лену с каким-то сочувствием. — Девочки у нас чаще всего не учатся таким вещам. Они помогают по дому, учатся готовить, шить, вести хозяйство... одним словом, готовятся к замужеству. На Дне Выбора для девушек есть только одно настоящее испытание — это отбор во фрейлины для королевы. Если Камни увидят в тебе грацию и такт, ты можешь попасть во дворец.

— Ну вот, точно попали в Средневековье... Повезло, так повезло! — сердито прошипела Лена.

Стас не заставил себя ждать. Расплывшись в широченной улыбке, он громко зашептал Мишке на ухо, так, чтобы слышали все:

— Слыхал? Наша «ФрейЛена»! Будет подавать королеве платочки и делать книксены!

— Заткнись, Стас, — огрызнулась девочка, но краска уже залила её щеки.

— Не ругайтесь, — прервал их Гамон, и его голос мгновенно вернул всех к реальности. — День Выбора совсем скоро. И нам нужно не просто пройти его. Нам нужно, чтобы хотя бы один из вас попал во дворец в качестве ученика. Это наш единственный шанс подобраться к архивам и найти того, кто на самом деле открыл дверь в ваш мир.

Он обвел их взглядом:

— Завтра начнется ваша новая жизнь.

Сон не шел к Виктору, как бы он ни старался зажмуриться и считать прыгающих через изгородь овец. Мансарда на втором этаже, залитая зыбким серебристым светом огромной луны Сарона, казалась теперь декорацией к какому-то странному и тревожному фильму.

Стас и Миша заснули почти мгновенно: Стас, закинув руку за голову, издавал ровный, свистящий храп, а Миша свернулся калачиком, всё еще сжимая в кулаке край одеяла, словно боялся, что и его у него отберут. Из-за тонкой перегородки, за которой обустроили уголок для Лены, доносились едва слышные, приглушенные всхлипы.

Виктор замер, чувствуя, как в груди разливается холодная тяжесть. Он хотел было встать и поговорить с сестрой, но через минуту звуки затихли, сменившись тяжелым, неровным дыханием сна. Сам же Виктор лежал, уставившись в темные дубовые балки потолка. В животе всё еще ворочалась непривычная похлебка, а в голове роились мысли о Дне Выбора, фрейлинах и великанах. Воздух в комнате был пропитан запахом сушеной лаванды и какой-то горькой магической пыли, которая, казалось, щекотала изнутри.

Наконец, не выдержав тишины, Виктор бесшумно откинул одеяло: решил сходить в туалет. Пол отозвался едва слышным стоном, когда его босые ноги коснулись прохладных досок. Мальчик натянул брюки, стараясь не задевать разбросанные вещи друзей, и на цыпочках прокрался к двери.

Коридор тонул в густых чернильных тенях. Единственным ориентиром была узкая полоска света, пробивавшаяся снизу, из-под лестницы. Оттуда доносились голоса. Сделав шаг на первую ступеньку, Виктор замер: дерево под его весом предательски скрипнуло, издав звук, похожий на вскрик раненой птицы. Он затаил дыхание, вжавшись в стену, но из гостиной вновь донеслись голоса, и мальчик понял, что его не услышали.

— Так значит, Гости — это дети? Всего лишь дети?! — голос был незнакомым, резким и сухим, как треск ломающихся веток. В нем слышалось такое глубокое разочарование, что Виктору стало не по себе. — Самые обычные мальчишки и девчонка? Выходит, мы истолковали пророчество так же криво, как слепой картограф рисует карту звездного неба! Но теперь уже не переспросишь...

— Но ведь всё остальное сошлось, — голос Гамона звучал глухо, в нем чувствовались оправдательные нотки. — Время, место, даже их одежда... Она не похожа ни на что, что шьют в четырех королевствах. Я уверен — это они.

— И что же они могут, эти пришельцы из Мира Потерянного Волшебства? — незнакомец, судя по звукам, начал мерить комнату шагами. Каждый его шаг отдавался глухим стуком каблуков. — Что они могут сделать здесь, в мире, где магия пропитала камни до самой сердцевины? Они тут будут как птенцы, выпавшие из гнезда.

— Они уже сделали больше, чем вы думаете. Благодаря им мы узнали, что кто-то в ближайшем окружении короля обладает силой открывать «окна» между мирами. Высшая магия, которая считалась утраченной со времен Великого Раскола! Это говорит о многом, и прежде всего о том, что, возможно, предатель сидит очень высоко.

Наступила тишина, прерываемая только сухим потрескиванием догорающих свечей. Виктор, припав к перилам, чувствовал, как бешено колотится его сердце.

— Осторожность, Гамон. Нам нужна запредельная осторожность, — снова заговорил незнакомец. — Если этот человек почует, что мы нашли его след, он просто раздавит своего «лягушака», и ниточка оборвется. Что мы будем делать, если на Дне Выбора они потерпят неудачу? Отправим обратно в болота?

— Сначала посмотрим, какую искру они в себе несут, — пробормотал Гамон. — Но тайну их происхождения нельзя открывать никому. Если королевские ищейки узнают, что в Сароне Гости, их запрут в Башне Молчания прежде, чем они успеют сказать «здравствуйте».

— «Придут Гости из леса, где умер грифон, на третий день растущей луны...» — процитировал незнакомец, и его голос наполнился торжественным, почти пугающим трепетом. — «...спасут они Сарон скоро». Как же растяжимо это ваше магическое «скоро»! Вы уверены насчет трактира?

— Абсолютно, — твердо ответил Гамон. — «Старая коряга» построена на костях последнего грифона в наших краях. Я перерыл все летописи, чтобы подтвердить это.

— Что ж, тогда проверьте место, где открылся проход. Нужно выяснить, не осталось ли там магического эха — может, это нам что-то подскажет. А сейчас мне пора. Проверь улицу, нет ли там лишних глаз.

Виктор осторожно, на цыпочках двинулся назад. Ноги сами находили «тихие» места на половицах, хотя одна из них всё же ухнула под его весом. Он юркнул в комнату и нырнул под одеяло за секунду до того, как внизу хлопнула входная дверь.

Он лежал, глядя в окно, где среди чужих созвездий ярко сияли незнакомые звезды. Где-то в стене попискивал сверчок, совсем как в их старом доме. От этого звука к горлу подступил ком. Виктор вспомнил маму, её привычку оставлять свет в прихожей, и то, как он гнался за этим нелепым «лягушаком», надеясь на веселое приключение.

— Спасут Сарон... Блин, — прошептал он в подушку. — Мы же просто хотели порыбачить.

За окном пролетела крупная ночная птица, на мгновение закрыв крылом лунный диск, и Сарон погрузился в глубокую, тревожную тишину.

Глава 5

Чужие наряды и стычка в кузнечном квартале

Утро в доме мага началось не с привычного звонка будильника, а с ослепительного луча солнца, который пробился сквозь круглое окно-окуляр и, преломившись в висящем под потолком кристалле, рассыпался по комнате сотней дрожащих радуг.

Виктор проснулся позже всех. Голова была тяжелой от подслушанных ночью тайн, и ему на мгновение показалось, что он всё еще дома и сейчас мама крикнет из кухни, что оладьи остывают. Но вместо маминого голоса он услышал взрывы заливистого хохота.

— Эй, Витёк, вставай! Гляди, какой из меня получился знатный аристократ! — прокричал Стас.

Виктор сел на кровати, протирая глаза. Зрелище было достойным театральных подмостков. Стас и Миша уже успели облачиться в обновки, которые мастер Гамон, проявив чудеса прозорливости, оставил у их кроватей еще до рассвета.

Одежда была странной, но удивительно добротной. Поверх белоснежных рубах из тонкого, чуть хрустящего льна мальчики надели короткие кафтаны глубокого мышиного цвета. Ткань была плотной, похожей на тонкий войлок, и расшитой по вороту неброским серым шнуром. Брюки, заправленные в сапожки, были сшиты из мягкой замши, которая не стесняла движений. Сами сапоги — предмет особой гордости Стаса — оказались короткими, до середины икры, и были сшиты из прочной коричневой кожи. Они пахли дегтем и воском, а подошва была подбита мелкими гвоздиками, которые забавно цокали по полу.

Миша, чей кафтан чуть топорщился на животе, сосредоточенно пытался застегнуть медную пуговицу. — Слушай, — сопел он, — а карманы здесь есть? Куда я буду сотовый прятать?

— Забудь про телефон, Мих, — Стас лихо подбоченился, рассматривая свое отражение в начищенном медном тазу. — Мы теперь люди серьезные, кордонные. Глянь, как сидит! Будто на меня шили.

У кровати Виктора тоже ждала стопка вещей. Он поспешно натянул рубашку, она оказалась прохладной и очень приятной к телу. Как только он затянул кожаный шнурок на воротнике, из-за перегородки вышла Лена.

Мальчишки, только что весело кривлявшиеся, замолчали как по команде, а потом дружно прыснули. Лицо Лены выражало такую смесь ярости и обреченности, что даже самый суровый стражник Сарона поспешил бы убраться с её пути. На ней было длинное платье из тяжелой ткани цвета пыльной розы. Подол и широкие рукава украшала затейливая вышивка: серебристые нити переплетались в узоры, напоминавшие не то цветы, не то магические знаки. Тонкий кожаный поясок подчеркивал талию, но Лена смотрела на него так, словно это была цепь узника. Её привычный хвост рассыпался по плечам, и в этом наряде она выглядела удивительно взрослой и... чужой.

— Ну и что вы ржете? — прошипела она, нервно теребя край подола. — Я в этом даже шага сделать не могу, не запутавшись. Это не платье, это палатка с вышивкой!

— Не ворчи, ФрейЛена, — Стас отвесил ей шутовской поклон. — Тебе только короны не хватает. И платочка, чтобы в него сморкаться, когда принц мимо проедет.

Лена уже открыла рот, чтобы выдать Стасу всё, что она думает о принцах и его чувстве юмора, но в этот момент в комнату вошел Гамон. Он окинул ребят оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнул.

— Доброе утро, ребята. Вижу, мастерство саронских портных не подвело, размеры подошли идеально. Одевайтесь скорее, завтрак уже на столе. А ваши... диковинные вещи я пока припрячу в сундук. Им не стоит попадаться на глаза лишним людям.

Всей гурьбой пошли к столу. Гера с важным видом расставлял кружки. Центр стола занимало огромное, еще горячее блюдо с лепешками. Они были золотистыми, пышными и щедро посыпанными какими-то ароматными семенами. Рядом стояли маленькие керамические вазочки с медом. Он был темным, почти черным, и пах дикими травами и хвоей. Гера разливал по кружкам дымящийся настой, который пах мятой и шиповником.

— Налетай, — подмигнул он. — Лепешки сегодня удались, повар из соседней пекарни задолжал мастеру Гамону услугу.

Завтрак проходил в необычной тишине. Ребята, еще вчера мечтавшие о чипсах и газировке, теперь с жадностью макали куски теплого теста в густой мед. Лепешки таяли во рту, оставляя послевкусие топленого молока. Гамон, сидевший во главе стола, внимательно наблюдал за ними.

— Теперь вы выглядите как обычные жители окраин: не аристократы, конечно, но и не бродяги, — произнес маг. — Сегодня у вас будет свободный день, погуляйте по городу, осмотритесь. Но помните, не заговаривайте ни с кем дольше необходимого. Сарон — город слухов, а ваши языки могут выдать вас быстрее, чем ваши лица.

Виктор поймал взгляд мага и вспомнил ночной разговор. «Мы должны их защитить», — сказал Гамон ночью. Мальчик крепче сжал кружку с чаем. Лена тяжело вздохнула, поправляя непривычный подол.

— Итак, до самого обеда вы вольны распоряжаться собой, — произнес Гамон, вытирая руки полотняной салфеткой. — Ступайте, подышите воздухом Сарона, привыкайте к его шуму. Но заклинаю вас, не уходите слишком далеко. Если почувствуете, что лабиринт переулков начинает вас запутывать, просто спрашивайте дорогу к Кварталу Ремесленников, к дому мастера Гамона. Здесь каждый знает, где я обитаю, хотя не каждый решится постучать в мою дверь без нужды.

Он подошел к окну и указал пальцем на величественные шпили, вонзающиеся в небо:

— Сарон устроен подобно огромному колесу, в центре которого Королевский замок — наше солнце и наше сердце. Вокруг него кругами расходятся районы. Мы с вами в Ремесленном — здесь пахнет стружкой, кожей и честным трудом. За ним лежит Зеленый район, там за высокими изгородями скрываются особняки аристократов. Стража на воротах там суровая, и без приглашения вас туда не пустят, даже не пытайтесь. Далее — Купеческий сектор, царство рынка и бесконечного торга. А вот за ним... — голос мага стал тише, — начинается район Народный. Но сами горожане называют его Нищим или Теневым. Туда соваться не стоит. Там пропадают не только кошельки, но и люди, а магия там пахнет гнилью.

— А завтра на рассвете, — Гамон обернулся к ребятам, и его взгляд стал пронзительным, — нам нужно будет вернуться к тому месту в лесу, где вы перешли в наш мир. Если мы хотим найти путь назад, нам нужно застать магическое эхо, пока оно окончательно не выветрилось. Вы ведь запомнили, где это случилось?

Лена, которая всё утро старалась держаться с достоинством будущей фрейлины, вдруг робко подняла руку, словно на уроке истории.

— Я... я там удочку воткнула в землю, — тихо сказала она. — Прямо у того места, где всё засияло. Чтобы потом не перепутать дерево.

Гамон на мгновение замер, а затем его лицо осветилось искренним восхищением.

— Удочку? Обычный деревянный прут в качестве маяка? Блестяще! — он коротко рассмеялся. — Простота — лучшее оружие против хаоса. Значит, шанс у нас есть.

— А как мы узнаем, когда пора возвращаться к обеду? — подал голос Миша, чей желудок, несмотря на гору съеденных лепешек, уже начал беспокоиться о будущем. — У вас тут есть... ну, расписание какое-нибудь?

— Время в Сароне поет, — улыбнулся Гера, прислонившись к дверному косяку. — Слушайте колокола Главного собора. В полдень они ударят четыре раза — это ваш сигнал. В три часа будет шесть ударов, а в шесть вечера — восемь. Ошибиться невозможно, звук плывет над городом, как туман.

— А часов у вас совсем нет? — удивилась Лена. Она бессознательно задрала рукав своего платья, обнажая маленькие изящные часики на тонком ремешке. — Обычных, с циферблатом?

Гамон подошел ближе, его глаза расширились от любопытства.

— У нас есть солнце и тени, девочка. Для тонких опытов я использую песочные часы. Говорят, — он понизил голос до таинственного шепота, — что гномы в своих подгорных чертогах создают механические сердца, которые тикают и отсчитывают мгновения, но это лишь легенды. Гномы прячут свои секреты глубже, чем золото. Позволь взглянуть...

Он осторожно, словно касаясь крыла редкой бабочки, кончиками пальцев потрогал стекло на руке Лены. Было видно, что ему неловко, но любопытство мага пересиливало этикет.

— Оно... оно живое?

— Нет, это просто механизм, — Лена начала расстегивать ремешок. — Наверное, мне лучше оставить их здесь? Чтобы не привлекать внимания?

— Пожалуй, ты права, — вздохнул Гамон. — В Сароне такая вещь может стоить целое состояние... или жизни.

Виктор, Стас и Миша переглянулись. Одним синхронным движением они достали из карманов свои смартфоны. Три черных прямоугольника из пластика и стекла легли на деревянный стол рядом с изящными часиками Лены.

— А это что за черные зеркала? — Гамон наклонился так низко, что его борода едва не коснулась экрана Стасова телефона.

— Это... наши переговорные устройства, — объяснил Виктор, чувствуя, как нелепо звучат эти слова здесь. — Мы можем говорить через них на огромных расстояниях. И фотографировать — это когда прибор делает точную картинку того, что видит.

— Картинку? Мгновенно? Без кисти и красок? — Гамон выглядел так, будто ему только что сообщили, что луна сделана из сыра. — Невероятно... Но как они работают без магических кристаллов?

Виктор нажал на кнопку включения. Затем нажал еще раз. Подержал. Экран оставался черным и мертвым, как обгорелая головешка. Стас и Миша тоже попытались оживить свои гаджеты, но телефоны не подавали признаков жизни.

— Они не включаются, — растерянно произнес Виктор. — Вчера еще работали, а теперь... Будто заблокировались.

Гамон выпрямился, и выражение его лица из любопытного стало глубоко задумчивым. Он провел рукой над лежащими на столе приборами, не касаясь их, и ребята почувствовали, как в воздухе на мгновение запахло озоном, а волоски на руках встали дыбом.

— Я так и думал, — прошептал маг. — Давно было замечено, что вещи из вашего мира в нашем — лишь мертвая материя. Наша реальность пропитана иными токами. Здесь правит воля и дух, а не... как вы это называете? Электричество? Ваша магия здесь не дышит. Оставьте их в сундуке. В Сароне эти зеркала — лишь бесполезные игрушки, которые могут принести вам только беду.

Виктор в последний раз взглянул на свой смартфон. Еще вчера это была его связь с миром, его музыка, его игры. Теперь это был просто кусок холодного пластика. Сарон забирал у них прошлое, слой за слоем, оставляя взамен лишь звон колоколов и предчувствие великих перемен.

Улица встретила ребят нестройным хором звуков, который после тишины дома Гамона казался оглушительным. Здесь всё жило, двигалось и грохотало: ритмичные удары тяжелых молотов по наковальням сливались со звонким лязгом железа, а откуда-то из глубины дворов доносился странный прерывистый шум, напоминающий тяжелые вздохи огромного, невидимого зверя.

— Это кузнечные мехи, — пояснил Гера, заметив, как Миша испуганно оглянулся. — Ремесленный квартал никогда не спит.

В этот момент в их переулок, едва не задевая колесами выступающие углы домов, свернула карета. Она была настолько великолепна, что казалась чужеродным предметом среди закопченных мастерских. Её лакированные бока были украшены золоченой резьбой и искусно выписанными розами, которые под лучами солнца выглядели как живые, словно на них еще дрожала утренняя роса. На козлах, прямой как палка, восседал кучер в ливрее; его лицо застыло в выражении такого глубокого самодовольства, будто он лично управлял вращением планеты, а не парой лошадей.

Виктор, завороженный блеском золота, не сразу заметил, что Стас настойчиво тычет его локтем в бок.

— Вить, глянь... кажется, у нас компания.

Недалеко от крыльца стояла группа местных мальчишек. Впереди всех, на голову ниже остальных, возвышался, если это слово применимо к такому коротышке, странный субъект. Он был невероятно широк в плечах, а его фигура напоминала налитой силой бочонок. Лицо паренька казалось вырубленным из цельного куска серого гранита: массивный подбородок, тяжелые надбровные дуги и копна пепельно-серых волос, которые, судя по их виду, никогда не признавали существования расчески. Волосы плавно переходили в густые, колючие бакенбарды, делая мальчика похожим на сердитого барсука.

— Это они к моему отцу приехали клинки заказывать, — проскрежетал коротышка. Голос у него был неестественно низким и глубоким, словно звук шел из самой глубины пещеры. — Он лучший кузнец в Сароне, а я его первый помощник. Ну, чего уставились? Гнома никогда не видели?

Он сделал шаг вперед, вызывающе выпятив грудь. За его спиной Виктор увидел невысокого, полноватого мальчика, который очень был похож на вчерашнего гостя — Диона. Мальчик выглядел так, будто его только что выкупали в розовой воде и напудрили, жилет на нем лоснился, а на лице играла гаденькая улыбка.

— Гном? — Стас не удержался и присвистнул. — Настоящий?

— Самый настоящий, — заскрипел тот. — Первый раз видишь, что ли?

— А вы кто такие? Одежда на вас вроде приличная, а рожи как у испуганных кроликов. С кордона, что ли, приплелись? — подал голос второй дружок гнома.

— Мы к мастеру Гамону, приехали на День Выбора, — осторожно ответил Виктор, стараясь сохранять спокойствие.

— День Выбора? — гном сплюнул на мостовую. — Маг ваш совсем старый стал, раз всякую деревенщину в дом пускает. Ну-ка, дай дорогу, мелюзга.

Он намеренно толкнул Стаса плечом. Удар был такой силы, что Стас отлетел к стене, болезненно охнув. Миша, который обычно был самым тихим в компании, вдруг шагнул вперед, преграждая путь гному.

— Полегче, каменная голова, — глухо сказал он. — Со мной так попробуй.

Гном, не привыкший к сопротивлению, коротко рыкнул и попытался схватить Мишу за руку, но произошло нечто странное. Миша быстро поднырнул под руку соперника и, немного присев, перекинул его через бедро. Гном глухо шмякнулся на мостовую.

— Что здесь происходит?! — громовой голос Гамона заставил всех замереть. Мастер стоял на крыльце, уперев руки в бока. Из-за его плеча выглядывал Гера, и ребята впервые увидели на лице ученика нескрываемую, торжествующую ухмылку.

— Он Тула бьет! — пискляво закричал толстячок, указывая пальцем на Мишу. Голос его дрожал от негодования. — Я всё отцу расскажу! Вы за это ответите, мастер Гамон!

— Ты бы лучше отцу рассказал, кто этот танец начал, — холодно отрезал маг. — Я всё видел в окно, от первой до последней секунды. Убирайтесь отсюда, пока я не превратил ваши языки в сушеные грибы.

Тул поднялся с земли, отряхивая одежду. В его маленьких черных глазах не было страха, только удивление. Похоже, он впервые получил сдачи.

— Мы еще посчитаемся, — прошипел он, глядя прямо в глаза Мише.

— Хорошо, буду ждать.

Когда компания скрылась за поворотом, мастер Гамон подошел к Мише и внимательно осмотрел его руку. На предплечье мальчика уже начал проступать темный, иссиня-черный синяк, пугающе точно повторяющий контуры широкой ладони гнома.

— Силен он, ничего не скажешь, — пробормотал маг. — Гномы в ярости могут горы сворачивать. Пойдем внутрь, Миша. У меня есть мазь из корня аира, она вытянет боль быстрее, чем ты успеешь пожалеть о своей смелости.

— Нет, мастер Гамон, само пройдет, — Миша спрятал руку за спину. — Не в первый раз.

— Ну, смотри, как хочешь. Но прием был шикарный, он плюхнулся, как мешок с мукой. — Гамон развернулся и пошел в дом.

Стараясь поскорее забыть о Туле и его свите, ребята поспешили прочь со своей улицы. Гул кузнечных молотов постепенно затихал, сменяясь шорохом их собственных шагов по неровному камню мостовой. Виктор шел чуть впереди, и его спина казалась необычайно напряженной. Дождавшись, когда они свернут в пустынный проулок, он остановился и, убедившись, что лишних ушей поблизости нет, пересказал друзьям ночной разговор.

Наступила тишина, прерываемая лишь далеким криком какой-то диковинной птицы.

— Ну и дела, — Стас первым обрел дар речи, сердито тряхнув рыжей шевелюрой. — Мало того, что нас занесло черт знает куда, так мы еще и вляпались в какое-то древнее пророчество. «Спасатели Сарона», надо же! Звучит как название мультика.

Миша тяжело вздохнул, его плечи поникли:

— И всё из-за этой лягушки... Представляю, что сейчас дома творится. Мама, наверное, уже все больницы и морги на уши подняла. Она ведь просила меня не задерживаться.

— Нас точно ищут с полицией и собаками, — мрачно добавила Лена. Она с негодованием одернула подол своего тяжелого платья, который то и дело цеплялся за выступы камней. — Думают, небось, что мы в реке утонули. А я тут... в этой кружевной палатке! Если я застряну здесь дольше, чем на день, я просто сгорю от стыда в этом наряде.

Настроение стремительно катилось в бездну. Воздух Сарона, пахнущий дымом и магией, вдруг стал казаться невыносимо горьким. Виктор посмотрел на своих понурых друзей и понял: еще минута, и они окончательно раскиснут.

— Так, — решительно произнес он, останавливаясь посреди улицы. — Слушайте меня. Если мы сейчас начнем ныть о доме, мы превратимся в Леонардов. Давайте договоримся: на разговоры о родителях, о доме и полиции накладывается строжайший запрет. Иначе мы просто не выживем здесь.

При упоминании этого имени по лицам ребят пробежали слабые тени улыбок. Леонард Пуговкин был легендой их школы, хотя и весьма печальной. Его мама додумалась дать сыну такое имя, не подумав, как сыну потом жить с ним. Женщина обладала волей полководца и нежностью наседки, она оберегала сына так истово, что Леонард, казалось, состоял из одних только жалоб и страхов. Он ябедничал на каждый косой взгляд и дразнилку, а после визитов его мамы в школу одноклассники еще долго ходили по струнке, пока не придумали новую дразнилку: «Ты что, хочешь стать Леонардом?». В итоге Пуговкина перевели на домашнее обучение, но его имя стало нарицательным для любого, кто начинал хлюпать носом при малейшей трудности.

— Согласна, — кивнула Лена, поправляя выбившуюся прядь. — Лучше будем думать, как отсюда выбираться, чем разводить сырость. Когда вернемся, тогда и будем сочинять сказки для родителей о том, где мы пропадали. В правду они всё равно не поверят.

Вечером, когда дом Гамона погрузился в уютные сумерки, а в камине заплясали рыжие язычки пламени, мастер напомнил:

— Завтра на рассвете мы отправимся в лес. Нужно найти то самое «окно», пока магический след еще свеж. Если нам повезет, мы найдем зацепку.

Позже, когда в комнате на втором этаже воцарилась темнота и лишь бледный свет звезд падал на деревянный пол, Лена высунулась из-за своей перегородки. Её шепот прозвучал в тишине, как шорох сухих листьев.

— Вить, Стас... я вот что подумала. А вдруг этот проход завтра снова откроется? Ну, сам по себе? Если увидим его, прыгаем все вместе, не раздумывая. Скажем дома, что просто в лесу заплутали. Всего-то день прошел.

Виктор сел на кровати, обхватив колени руками. Мысль о «прыжке» была заманчивой, но слова из пророчества, услышанные ночью, не давали ему покоя.

— Было бы здорово, — негромко ответил он. — Но мне покоя не дает тот разговор: «Спасут они Сарон скоро». Зачем спасать, если мы просто случайные Гости? И от кого спасать?

— Не бери в голову, Витёк. Получится — сбежим, — пробормотал уже засыпающий Миша. — Мать точно с ума сошла... Она меня... убьет...

Голос Миши затих, сменившись ровным сопением. Виктор лег обратно, глядя на чужие созвездия в окне. В этот раз он тут же заснул.

Глава 6

Изумрудные нити и тайна Геры

Рассвет только-только начал золотить шпили Сарона, когда мастер Гамон громко объявил подъем. Сонные и взъерошенные, ребята едва успевали запивать горячим чаем последние куски медовых лепешек. Воздух в доме был пропитан суетой: Гера сновал туда-сюда, укладывая в повозку пузатую бутыль с водой и сверток с провизией, а Гамон то и дело проверял свою большую сумку, бормоча что-то под нос.

Через четверть часа они уже катились по пробуждающимся улицам в сторону Восточных ворот. Город просыпался: торговцы выкатывали лотки, а над пекарнями поднимался аппетитный дым.

У ворот стражник в тяжелом панцире лениво преградил им путь, но, узнав мага, отошел в сторону.

— Снова в путь, мастер Гамон?

— Едем к трактиру, — не моргнув глазом, ответил маг. — Родственники с дальнего кордона передали кое-какой скарб, нужно забрать, пока хозяин «Коряги» не решил, что это ничейное имущество.

Стражник понимающе хмыкнул и махнул рукой, разрешая проезд. Как только городские стены остались позади, Гамон обернулся к ребятам.

— Слушайте внимательно, — произнес он, перекрывая скрип колес. — Я попытаюсь отыскать остатки ритуала. Открытие «окна» между мирами — это не просто щель в заборе. Это грубое вмешательство в ткань реальности. Тот участок леса должен до сих пор вибрировать от магического эха, как колокол после сильного удара.

Миша, который в этот момент задумчиво жевал прихваченную со стола горбушку, хмуро отвернулся к обочине:

— Что-то я никакой вибрации не помню, — буркнул он. — Помню только, как земля из-под ног ушла.

— Еще бы ты её почувствовал! — Стас со смешком ткнул друга локтем в бок. — Ты в этот момент был слишком занят своим батоном. У тебя рот был забит так, что даже если бы рядом дракон чихнул, ты бы только громче чавкать стал!

По повозке прокатился дружный смех, даже Миша не выдержал и улыбнулся. Но Гамон оставался серьезным. Он прищурился, глядя на темнеющую впереди стену леса.

— Смех — это хорошо, — негромко сказал он. — Но помните: с лесом шутки плохи. Это не просто куча дров. У него есть воля. Если Лес не захочет, чтобы мы нашли то место, мы будем кружить вокруг него до конца своих дней, даже если ваша удочка-маяк будет стоять прямо перед нашим носом.

Стас во все глаза смотрел по сторонам, надеясь снова увидеть кавалькаду рыцарей в сверкающих доспехах, но дорога была пустынна. Лишь крупная золотистая пчела размером с добрый грецкий орех с гулом пронеслась над их головами, заставив всех пригнуться, и скрылась в густой траве.

Через час пути впереди показалась знакомая крыша таверны, покрытая древесной корой. Гамон решил не рисковать и свернул в густые заросли кустарника, не доезжая до опушки.

— Поступим так, — распорядился маг, соскакивая на землю. — Михаил и Стас останутся здесь. Повозка — наша единственная связь с городом, и я не хочу, чтобы какой-нибудь проезжий торговец или, того хуже, гоблинец решил, что она брошена. Охраняйте её и не высовывайтесь.

Миша мгновенно насупился: возможность вернуться домой трещала по швам. Лена и Виктор переглянулись — им тоже было не по себе. Оставив друзей у повозки, Гамон и ребята двинулись к опушке.

Лена уверенно вела их вперед, её память, натренированная школьными уроками, четко зафиксировала ориентиры. Как только они миновали трактир и вошли под сень исполинских деревьев, мир изменился. Теперь лесные великаны воспринимались иначе. Они больше не казались просто огромными растениями. В их неподвижности чувствовалась скрытая угроза, а в шорохе листвы высоко над головой Виктору слышались шепотки на языке, который был старше самой магии. Деревья словно следили за ними, провожая тяжелыми, немигающими взглядами дупел, и воздух вокруг начал заметно густеть, становясь прохладным и колючим, как перед грозой.

— Мы близко, — прошептала Лена, указывая на просвет между двумя корявыми стволами. — Я чувствую... кажется, это там.

Лена потерянно ходила между исполинскими соснами, чьи верхушки терялись в рыжем утреннем тумане. Её розовое платье, теперь безнадежно испачканное хвоей и соком растений, казалось ярким, тревожным пятном на фоне мшистых стволов.

— Где же она? — шептала девочка, и в её голосе дрожали слезы. — Я точно помню это дерево! Вот оно, самое кривое, похожее на скрюченный палец. И вот куст колючего терновника...

Мастер Гамон стоял рядом и следил за Леной. Его лицо было сосредоточенным, а ноздри подергивались, словно он пытался уловить запах, невидимый для обычного человека. Виктор крутил головой, но лес казался ему бесконечным лабиринтом из одинаковых сосен-близнецов. В этом месте время будто застыло, и даже птицы здесь не пели, опасаясь нарушить тяжелую, ватную тишину.

— Стойте! — вдруг выдохнула Лена, падая на колени у корней массивного дерева. — Вот она...

В густой рыжей хвое лежало бамбуковое удилище. Оно выглядело жалко и сиротливо, словно выброшенная на берег щепка. Лена схватила его, но тут же охнула.

— Поплавка нет! Мой большой красный поплавок... его кто-то сорвал! И посмотрите на леску!

Леска была превращена в чудовищный, безумный клубок узлов. Казалось, кто-то невидимый и очень злой долго и яростно терзал её крошечными когтями.

— Очень любопытно, — негромко произнес Гамон, опускаясь рядом. Он не прикоснулся к удочке, а лишь осторожно провел над ней ладонью. — Здесь явно кто-то побывал. И этот «кто-то» очень не хотел, чтобы маяк остался целым. Значит, именно у этого ствола разверзлось ваше «окно»?

— Если удочку не перетащили в сторону, то да. — Виктор указал на едва заметное отверстие в почве. — Да, у этого дерева она стояла. Удочку просто отбросили в сторону.

Гамон кивнул и извлек из складок своей мантии небольшой, идеально круглый камешек угольно-черного цвета. Он с силой вдавил его в податливую землю прямо у корней. Камень на мгновение вспыхнул тусклым фиолетовым светом и погас, сливаясь с грязью.

— Теперь мы найдем это место даже в самую глухую полночь, — пробормотал маг. — А теперь... отойдите-ка назад. Нам нужно проявить тени прошлого.

Он достал свою палочку — длинный, узловатый прут из темного дерева, напоминающий корень старого дуба. Сначала он начал медленно вращать ею над головой, описывая широкие круги. Воздух в этом кольце внезапно потяжелел и приобрел странный, маслянистый оттенок. Виктор почувствовал, как во рту появился металлический привкус, а волоски на руках зашевелились от статического электричества. Затем Гамон извлек из кошеля горсть сверкающего порошка, похожего на толченое серебро, и резко подбросил его вверх. Пылинки не упали на землю. Вместо этого они зависли в воздухе, медленно закручиваясь в воронку прямо перед стволом дерева.

— Ну-ка, ну-ка... — Гамон замер, закрыв глаза.

Внезапно серебряная пыль начала хаотично дергаться. Она выстраивалась в ломаные линии, которые тут же рассыпались, словно их сдувал невидимый сквозняк. Гамон резко протянул свободную руку в центр этой воронки, и его пальцы судорожно скрючились.

— Ох! — выдохнул он, отступая на шаг. Его лицо мгновенно побледнело.

— Что? Что вы почувствовали? — в один голос спросили ребята.

— Холод, — Гамон потер кончики пальцев, которые заметно дрожали. — Но не тот холод, что приносит зима. Это был холод пустоты. Место до сих пор... кровоточит. Знаете, это похоже на то, как если бы кто-то вырвал кусок живой ткани, и на его месте осталась дыра, которая никак не затянется. Он снова посмотрел на кружащуюся пыль. Теперь в ней отчетливо проступили три тонкие, едва заметные нити ярко-изумрудного цвета. Они тянулись от земли вверх и таяли в воздухе на высоте человеческого роста.

— Видите эти нити? — голос мага стал торжественным и пугающим. — Это остатки магических пут. Проход не просто открылся сам по себе. Его прорезали. И тот, кто это сделал, обладал силой, от которой у меня до сих пор зубы ноют: это не случайность, дети. Кто-то в нашем мире может открыть проход по своей воле, и нам надо его найти.

Лена зябко обхватила себя за плечи:

— А сейчас мы сможем вернуться через эти нити?

Гамон печально покачал головой, и серебряная пыль, потеряв опору, осыпалась на хвою обычным серым пеплом.

— Сейчас нет. Это лишь эхо. Чтобы снова открыть дверь, нужен ключ или та же сила, что её создала. Но теперь я знаю главное — это место «помнит» ваш мир. И если мы дождемся правильного часа...

Лес провожал их недружелюбным шепотом листвы. Гамон шел впереди, его широкие плечи казались еще массивнее под тяжелым плащом, а Лена и Виктор плелись следом, едва переставляя ноги. Воздух между ними словно застыл, превратившись в густой, липкий туман, сквозь который было больно даже дышать, не то что говорить. Каждое слово сейчас казалось бы фальшивым и лишним, ведь горькая правда и без того стояла у них в горле комом.

Когда они вышли к опушке, где их ждала повозка, Миша и Стас мгновенно вскочили на ноги. В их глазах светилась хрупкая, отчаянная надежда.

— Что-нибудь нашли? — не выдержал Михаил.

— Место нашли и пометили, — Гамон на мгновение замедлил шаг, затем достал сверток с едой. — Теперь найдем, когда отыщем мага, который открывает проход. Давайте возвращаться.

Обратный путь в город прошел в абсолютной, звенящей тишине, которую нарушал лишь мерный скрип колес по неровной дороге да сухой стук копыт. Никто не решался поднять глаз. Миша невидящим взором смотрел на проплывающие мимо силуэты домов, Виктор до боли сжимал кулаки, а Лена куталась в плащ, чувствуя, как внутри неё разрастается ледяная пустота. Мысль о том, что они могут навсегда остаться в этом чужом, причудливом и порой пугающем мире, больше не казалась просто страшной сказкой. Она поселилась в повозке вместе с ними — невидимый, тяжелый пассажир, который нашептывал каждому: «Вы здесь чужие. И вы застряли».

Казалось, то гнетущее чувство безысходности, которое они привезли с собой из леса, должно было надолго отравить им жизнь. Но юность и магия взяли свое. Первая неделя в Сароне промелькнула для ребят, как одно длинное, пестрое и невероятно странное сновидение, вытеснив страхи повседневными заботами.

Город, который поначалу казался пугающим лабиринтом, постепенно начал раскрывать свои тайны, хотя за каждой открытой дверью неизменно обнаруживались еще две запертые.

Дом мастера Гамона стал для них чем-то вроде крепости. Отношения с Герой, который в первый день смотрел на них так, словно они собирались украсть его любимую ложку, неожиданно потеплели. Оказалось, что угрюмость ученика была вызвана вовсе не скверным характером, а обыкновенным страхом. Гера до смерти боялся, что Гамон, очарованный «Гостями», решит заменить своего нерасторопного помощника кем-то из них.

Но когда он увидел, с каким искренним недоумением Стас смотрит на простейшее заклинание очистки котла, его сердце оттаяло. Вскоре они уже вместе драили полы и сортировали сушеные коренья, весело переругиваясь.

Их будни превратились в удивительную смесь домашней рутины и магических открытий. Каждое утро Миша отправлялся за свежим хлебом к местному пекарю. Между ними возникла та редкая духовная связь, которая возможна только между двумя людьми, одинаково сильно влюбленными в хрустящую корочку.

Пекарь, дородный мужчина с вечно припорошенными мукой бровями, сразу признал в Мише истинного ценителя. Всякий раз, когда мальчик забирал корзину с ароматным хлебом, пекарь заговорщицки подмигивал и протягивал ему «испытательный образец» — горячий кулич с изюмом или сдобную улитку с сахаром. Миша шел обратно не торопясь, с видом дегустатора королевской кухни, смакуя каждый кусочек.

Стас, ведомый своим неутомимым духом авантюризма, всё свободное время проводил у дворцовых ворот. Он мог часами наблюдать, как меняется караул и звенят доспехи, вдыхая запах разогретого металла и лошадиного пота. Еще его главной страстью стала кузня гнома Тима. Тим был невероятен: его молот в полете казался легким, как птичье перо, но когда он опускался на наковальню, казалось, что содрогается сам фундамент города.

Тул, сын кузнеца, по-прежнему хмурился при виде ребят, но в присутствии отца — существа сурового и молчаливого — не смел даже пикнуть, лишь яростно раздувал мехи.

Виктор обнаружил в себе страсть к созерцанию. Пока Гера, пыхтя от усердия, смешивал мази под строгим взглядом Гамона, Виктор устраивался на высоком табурете в углу лаборатории. Его завораживало, как прозрачная жидкость в колбе вдруг становилась изумрудно-зеленой, а затем начинала светиться мягким лимонным светом. Иногда мастер Гамон разрешал ему мешать варево, строго наставляя: «Только по часовой стрелке, Виктор! Иначе мы рискуем превратить этот дом в огромную тыкву».

Лена, несмотря на свои вечные ворчания по поводу неудобных юбок и длинных подолов, которые так и норовили зацепиться за каждую корягу, стала душой их маленькой компании. Именно она первой узнала историю Геры.

Однажды вечером, когда они вместе чистили картошку в кухне, залитой теплым светом масляных ламп, Гера разговорился. Его судьба была типичной и печальной для этого мира: в десять лет у него в День Выбора обнаружили дар к магии, но его отец, старый фермер, считал волшебство «бесовской забавой» и запретил сыну учиться.

Лишь спустя несколько лет, когда дар Геры начал проявляться сам по себе, отец сдался. Но тут вмешалась бюрократия: королевский канцлер решил, что мальчик перерос возраст для начала обучения магии и государству нужнее фермеры, чем посредственные маги, и отказал Гере в обучении в Академии. Гамон, случайно оказавшийся на том Дне Выбора, увидел в глазах мальчика искру таланта и забрал его к себе вопреки всем указам.

Вечера же проходили в длинных беседах за ужином. Мастер Гамон засыпал ребят вопросами об их мире.

— Электричество? — переспрашивал он, качая головой. — Значит, вы ловите молнии в проволоку и заставляете их светить в стеклянных шариках? Поразительно... варварски, но поразительно!

А когда Лена рассказала о школах, где учатся абсолютно все дети — и мальчики, и девочки, — Гера и вовсе замер с открытым ртом:

— Все? — прошептал он. — И никто не проверяет их таланты перед этим? Вы просто... учите всех подряд? Это либо величайшая мудрость, либо полнейшее безумие.

Неделя подходила к концу. Сарон стал привычным, но ожидание Дня Выбора висело в воздухе, как тяжелая грозовая туча. Ребята чувствовали: спокойные дни заканчиваются. Завтра им предстояло предстать перед судьбой, которая могла либо открыть им двери во дворец, либо отправить на окраины этого странного мира.

Глава 7

Начало Дня Выбора и испытание магов

В это утро ребят пробудил не звон колоколов, а странное, вибрирующее чувство, словно сам воздух в доме Гамона был наэлектризован. Они вскочили с постелей одновременно, будто по невидимому сигналу. Завтрак прошел в оглушительной тишине: даже обычно словоохотливый Стас лишь хмуро ковырял ложкой кашу, а Миша, вопреки обыкновению, оставил половину своей лепешки нетронутой.

На вопрос о том, как всё происходит, Гамон твердил, что лучше не знать, так как каждый год что-то меняется. И, если честно, он всегда следил только за испытанием магического таланта, остальное ему было неинтересно. Этим утром он выглядел так, будто не спал всю неделю. Его мантия была вычищена до блеска, а борода аккуратно расчесана, но пальцы, поправляющие мантию, заметно подрагивали.

Когда они наконец вышли за порог, город уже не просто шумел — он гудел, как потревоженный улей. Улицы превратились в бурлящие реки из людей. Сотни горожан, разодетых в свои лучшие праздничные наряды, от скромных шерстяных кафтанов до расшитых шелком камзолов, стекались к Дворцовой площади. Родители крепко сжимали ладони своих детей, чьи лица застыли в выражении торжественного испуга.

Над толпой плыл запах жареного мяса, жженого сахара и какого-то особого, «праздничного» волшебства, от которого в носу приятно покалывало. Когда они вышли на огромную площадь перед замком, у ребят перехватило дыхание. Перед золочеными воротами высился помост, укрытый тяжелым багровым бархатом. В его центре, ослепительно сверкая в лучах утреннего солнца, стоял трон. Он казался отлитым из чистого света, и его спинка, выполненная в виде расправленных крыльев грифона, возвышалась над площадью, словно оберегая город. По периметру площади выстроились нарядные шатры. Торговцы, перекрикивая друг друга, зазывали попробовать «свежие пирожки» и «ледяной нектар», стараясь перещеголять соседей обилием ярких лент и разукрашенных вывесок.

Вдруг над толпой прорезался чистый, пронзительный звук трубы. На помост взошел невысокий человек, чье появление заставило площадь мгновенно затихнуть. Первое, что неизбежно приковывало взгляд любого, кто смотрел на канцлера, была прическа — зрелище, которое невозможно было забыть. Его волосы не просто были причесаны, они представляли собой сложнейшее архитектурное сооружение, настоящий триумф парикмахерского искусства, где каждая прядь была уложена с такой фанатичной точностью, словно от этого зависела судьба государства. Однако поражал не столько блеск или искусность укладки, сколько её масштаб. По объему это сооружение из волос ничуть не уступало самой голове канцлера, создавая странную, почти пугающую симметрию.

Казалось, несчастный чиновник вынужден постоянно балансировать, чтобы эта массивная «вторая голова» не перевесила и не опрокинула его навзничь. Подобная пышность и изящество линий куда естественнее смотрелись бы на какой-нибудь капризной герцогине из старинных романов, но здесь, на голове сурового государственного мужа, прическа выглядела до крайности нелепо, придавая всему его облику оттенок причудливой и напыщенной важности. А его сюртук был настолько густо усыпан драгоценными камнями, что при каждом движении он вспыхивал тысячью маленьких солнц. Виктор невольно прищурился, казалось на помост выкатили огромную ювелирную витрину.

— Жители Сарона и почетные гости нашей столицы! — голос канцлера был удивительно звучным, усиленным, казалось, самой архитектурой площади. — Я счастлив приветствовать вас в этот великий день — День Выбора!

Над толпой прокатился восторженный гул, но он поднял руку, унизанную перстнями, и снова воцарилась тишина.

— Сегодня день, когда судьба коснется каждого юного сердца. Сегодня наши дети узнают свое истинное предназначение. Помните: к испытанию допускаются все отроки, достигшие десяти зим, — он вежливо кивнул в сторону группы дам в высоких чепцах, — и, разумеется, наши прекрасные девы.

Канцлер поправил тяжелую цепь на груди.

— Я напоминаю: выбор, сделанный сегодня, — это дар, а не бремя. Если ваша семья хранит традиции предков-ремесленников, вы вольны следовать их путем, но пройти испытание обязан каждый. Здесь нет сословий и чинов. Перед лицом Выбора сын короля и дочь пекаря равны. Каждый талант будет замечен, и каждому достойному откроются двери Академий!

Он торжественно указал рукой в левый край площади, где над одним из шатров лениво колыхалось знамя с изображением ревущего пламени.

— Первыми свои исследования начнут королевские маги. Те, в ком течет кровь стихий, ищите Знамя Огня!

Затем его рука переместилась вправо, в сторону ярко-синего флага с вышитым серебряным мечом.

— Гильдия Бойцов ждет тех, в ком силен дух и тверда рука. Там куется доблесть нашего королевства!

Канцлер обернулся назад, где над толпой трепыхалось знамя с изображением крепостной стены.

— Гильдия Мастеровых выявит тех, чьи руки способны превращать камень в кружево, а сталь — в песню.

На мгновение он замолчал, и его голос стал мягче, почти вкрадчивее:

— И, наконец, сегодня Двор Ее Величества королевы ищет десять новых фрейлин. Самые грациозные и одаренные девы Сарона получат шанс войти в золотые залы дворца. - Канцлер сделал глубокую паузу, оглядывая море застывших лиц. — Пусть же начнется испытание! Пусть каждый найдет свою искру! После захода солнца мы объявим имена тех, кто избран судьбой.

Он кашлянул в кулак, давая знак стражникам, и над площадью снова взорвался гомон голосов. Ребята переглянулись. Время прогулок и рассказов закончилось.

— Так, ну что же, начнем с королевских магов, — мастер Гамон решительно растопырил руки, словно наседка, пытающаяся защитить цыплят от рыночной толкотни. Они дружно двинулись на испытание магов.

Когда они с трудом пробились к площадке, над которой лениво полоскался на ветру белый флаг с вышитым алым пламенем, там уже выстроилось около тридцати мальчиков. Шеренга представляла собой весьма необычное зрелище: она напоминала лоскутное одеяло, сшитое из самых невероятных кусков. Сыновья богачей в бархатных камзолах, расшитых золотой нитью, брезгливо морщились, стараясь не соприкасаться локтями с бедняками в серых заплатках.

Виктор, Миша и Стас поспешили занять свои места. Виктор обернулся и заметил, что за ними выстроилось еще два ряда претендентов, хвост очереди теперь упирался прямо в толпу зевак. В первом ряду зрителей он разглядел Гамона и Лену. Маг ободряюще махнул ему рукой, и Виктор почувствовал, как в животе поселился холодный комок волнения.

Перед строем замерли пятеро волшебников. Двое в ослепительно белых мантиях стояли чуть впереди, а трое в темно-синих — позади них, словно почетный караул. Маги в белом выглядели так, будто сошли со страниц разных книг. Один был глубоким стариком с серебристой бородой такой длины, что она наверняка мешала ему ходить, другой же — совсем молодым, но абсолютно лысым. У него отсутствовали также брови, отчего лицо казалось неподвижной алебастровой маской. В руках оба держали массивные посохи, увенчанные крупными кристаллами, которые слабо мерцали ядовито-зеленым светом.

Среди магов в синем Виктор вдруг с изумлением узнал старого знакомого — того самого волшебника с узловатой палкой, который проверял их «касанием» у городских ворот. Старик, казалось, почувствовал на себе взгляд: он быстро пробежал глазами по рядам и безошибочно замер на Викторе. На мгновение их глаза встретились. Маг едва заметно, почти неуловимо кивнул, словно узнал старого друга, и тут же отвернулся.

— Ну, когда уже начнется? — прошептал Миша, шумно втягивая носом воздух. От ближайшего шатра доносился такой умопомрачительный запах свежей выпечки, что у него, кажется, начались настоящие галлюцинации. — Я сейчас в обморок упаду от голода.

Словно отвечая на его призыв, седобородый маг внезапно поднял свой посох и с силой обрушил его на камни мостовой. Раздался оглушительный удар, и где-то высоко в безоблачном небе отозвался гулкий раскат грома, похожий на ворчание невидимого великана. Площадь мгновенно затихла.

Один из магов в синем вышел вперед и, держа посох наперевес, медленно двинулся вдоль строя. Каждый мальчик должен был коснуться дерева рукой. Маг замирал на секунду, вглядываясь в лицо претендента, и делал шаг дальше. Виктор и его друзья стояли в самом конце шеренги, и им приходилось вытягивать шеи, чтобы разглядеть, что происходит впереди. Толпа затаила дыхание, ожидая того момента, когда древнее дерево посоха почувствует искру истинной силы.

Виктор бросил быстрый взгляд на Мишу, а затем на Стаса. Миша, казалось, пребывал в состоянии полной невозмутимости: его мысли явно витали где-то в районе ближайшей пекарни. Зато Стас, едва сдерживая азарт, тихонько присвистнул и подмигнул другу. Оба они помнили ту ослепительную вспышку у городских ворот. Виктор чувствовал, как внутри него всё сжимается от сладкого и одновременно мучительного волнения: «А вдруг на этот раз не сработает? Вдруг я просто... обычный?»

Наконец маг в синей мантии приблизился. Ладони Виктора мгновенно стали влажными. Пытаясь сохранить хоть каплю достоинства, он торопливо вытер руку о штанину и потянулся к темному, узловатому дереву. Как только его пальцы коснулись поверхности, мир вокруг исчез. Грохнуло так, словно прямо перед его лицом взорвалась тысяча магниевых фотовспышек. На мгновение Виктор ослеп: перед глазами плясали ядовито-зеленые и золотые пятна. По толпе пронесся дружный, изумленный ропот. Когда зрение начало возвращаться, Виктор увидел лицо проверяющего. Маг смотрел на него с таким выражением, будто обнаружил у себя в кармане живого дракона. Волшебник открыл рот, чтобы что-то сказать, но, передумав, лишь коротко указал посохом в сторону группы «счастливчиков».

Виктор шел туда как во сне, не чувствуя под собой ног. Он лишь заметил, как маги в ослепительно белых мантиях, стоя на помосте, заговорщицки перешептываются, не сводя с него пристальных, оценивающих взглядов.

Прошло немало времени, прежде чем маг обошел всех претендентов. Шеренга избранных пополнялась редко: посох вспыхивал лишь в исключительных случаях. Когда последний мальчик, не проявивший таланта, уныло побрел к своим родителям, лысый маг в белом вышел на середину площадки.

— Чувствовать силу — это лишь половина дела, — произнес он, и его голос, лишенный эмоций, холодом прошел по спинам ребят. — Куда важнее уметь повелевать ею. Магия — это не только вспышки и искры. Это ваша воля, подчиняющая себе реальность.

Он указал на массивный дубовый стол, который два помощника только что вынесли на сцену. На столе, на подушечке из алого бархата, покоился тонкий, изящный прутик длиной с локоть.

— Это палочка ученика, — пояснил лысый маг. — Сейчас каждый из вас подойдет к столу. Ваша задача проста: возьмите палочку и заставьте тренировочное чучело упасть. Но помните: ни одного слова! Только ваше мысленное приказание. Прошу!

Мальчишки в шеренге замерли, переглядываясь. Никто не горел желанием позориться перед всей площадью. Внезапно вперед вышел худенький паренек в обносках. Он упрямо задрал подбородок и двинулся к столу, но на полпути споткнулся на ровном месте, вызвав волну ехидного смеха в толпе.

Виктор снова нашел глазами Гамона. Мастер отчаянно жестикулировал, он тыкал пальцем себе в лоб, тут же указывал на свою руку, пытаясь что-то подсказать. Виктор нахмурился, он не понял, что значат знаки Гамона, и снова переключил внимание на «смельчака».

Мальчик-оборвыш стоял у стола, яростно размахивая палочкой. С её кончика срывались мелкие огоньки, похожие на перепуганных светлячков, но чучело стояло непоколебимо, словно насмехаясь над ним. Зрители снова зашлись в хохоте. Лысый маг уже поднял руку, чтобы отослать неудачника прочь, но в последнюю секунду произошло нечто странное. Мальчик зажмурился, его лицо покраснело от напряжения, и вдруг, без всякой видимой причины, тяжелое чучело с глухим стуком повалилось навзничь.

— Достаточно, — сухо обронил маг в белом, и в его ледяных глазах впервые промелькнула тень интереса. — Испытание пройдено, следующий!

Маг в белом одобрительно кивнул мальчику-оборвышу, положил руку ему на плечо и отвел в сторону. Теперь претенденты выходили к столу гораздо смелее. Один за другим они брали ученическую палочку, и чучела послушно валились на помост: у кого-то с первой попытки, у кого-то с третьей. В коротких перерывах между выступлениями рослый солдат в кожаном доспехе расторопно выбегал в центр, возвращая мишень в вертикальное положение.

Виктор подошел к столу одним из последних. Когда его пальцы сомкнулись на гладком дереве палочки, кисть неприятно кольнуло, словно по руке пропустили слабый разряд электрического тока. Он несмело взмахнул палочкой в сторону соломенной фигуры. Ничего. Он попробовал еще раз, приложив больше усилий. Чучело стояло неподвижно, насмешливо глядя на него нарисованными глазами.

В душе начала подниматься липкая, холодная паника. В толпе послышались первые смешки, а за спиной Виктора кто-то из аристократов громко фыркнул. Руки мальчика сами собой опустились. В отчаянии он снова нашел глазами мастера Гамона. Тот почти выпрыгивал из первого ряда, энергично повторяя свои странные знаки, тыкал пальцем в лоб, а затем резко выбрасывал руку вперед.

И тут Виктора осенило. «Это не движение руки... это движение мысли!» — пронеслось у него в голове. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза на мгновение и снова поднял палочку. Теперь он не просто махал ею. Он изо всех сил представил, что стоит вплотную к чучелу и со всей силы толкает его обеими руками. Палочка в его ладони внезапно дернулась, словно живое существо, пытающееся вырваться на волю, и чучело со стуком повалилось навзничь.

Почувствовав прилив невероятной, жгучей уверенности, Виктор решил не останавливаться. Он решительно направил кончик прутика на лежащую мишень. В этот раз он не стал представлять толчок. Он вызвал в памяти образ летящего копья — быстрого, острого и сокрушительного.

Произошедшее далее не было похоже ни на один из предыдущих триумфов. Раздался оглушительный хлопок, напоминающий выстрел из пушки. Соломенное чучело не просто упало — оно взорвалось изнутри. Мириады золотистых стеблей разлетелись во все стороны, окутав помост плотным желтым облаком. Один обгорелый пучок соломы долетел до самых ног Виктора и задымился. За тем местом, где только что лежала мишень, от древней замковой стены отлетели куски камня и поднялось бурое облако кирпичной пыли. Даже с середины площади была отчетливо видна глубокая вмятина в вековой кладке, словно в неё угодило ядро.