Старые Туфли

– Вы верите в любовь с первого взгляда?

Откуда он взялся, лохматый парень с микрофоном, в этом осеннем влажном дне,

– А почему вы именно ко мне обратились?

– Вы шли и загадочно улыбались…

– Да? – удивилась Людмила, пытаясь вспомнить, какая же радостная мысль пульсировала в виске еще минуту назад.

– Ну, говорите же? – глаза парня лихорадочно блестели.

– С первого, со второго взгляда? – Людмила передернула плечом. – Чушь все это. Любовь или есть, или ее вовсе нет. И при чем здесь количество взглядов.

– Не понял. У вас есть любимый мужчина?

– И да, и нет.

– Вы часто с ним встречаетесь?

– Мы не виделись двадцать лет!

– Вот как, – парень опешил, – ну тогда держите, – он протянул розовую картонку.

– Что это?

– Пропуск на передачу. У нас в пятницу запись передачи «Мужчина и женщина», там, на визитке время, число – все обозначено, – он уже не смотрел на Людмилу, крикнув кому-то сзади:

– Вот еще один объект интересный приближается. Белый берет. Крупным планом возьми глаза.

Люда обернулась в сторону «интересного объекта».

Невысокая женщина в черном пальто-разлетайке, белых сапожках и беретике, словно лепесток большого цветка упал на кудрявую голову, шла и пела.

– Вы верите в любовь? – парень поднес микрофон к поющим веселым губам.

– О чем вы? – короткие бровки подпрыгнули к медной челке. – Я, наконец, развод получила. Вот иду и радуюсь.

– А, это банально, – сник парень. – Нам романтика нужна.

– Вот теперь она у меня и начнется романтика-то! – подмигнула женщина Люде, видимо, решив, что она из компании телевизионщиков. – Сколько кровушки-то они нам попортили, мужичье неказистое.

– Все-все! Проходите, женщина! – чем-то она не приглянулась репортеру. – Давай, вон ту, ту с цветком бери. Ножки покрупнее. Смотри, кругом грязь, а она в туфельках, – азартно крикнул оператору, выглядывавшему из арки, как разведчик из мальчишеской игры.

Розовая картонка выскользнула из озябших рук. Люда наклонилась. Буквы искривились во влажной мути.

«Мужчина и женщина. Встреча». А Люда прочитала: «Ты и я. Разлука».

В пятницу у проходной телецентра стояли принаряженные женщины. Каждая отдельно. Словно на своем островке.

– Пучков! – вахтерша строго посмотрела на посетительниц, прижав телефонную трубку к уху плечом, обтянутым толстой шерстяной кофтой, – к тебе сколько душ должно прийти? Щас, – она бесцеремонно пальцем начала считать.

– Семь – моя цифра, – Люда улыбнулась про себя.

– Запускаю. По коридору прямо, потом направо, павильон номер четыре, – важно распорядилась вахтерша.

Женщины замешкались.

– А где наша не пропадала! – вперед выскочила рыженькая с короткой стрижкой и озорными глазами. Такие всегда заводилы в компаниях.

За ней следом потянулись остальные.

– Девочки, – подбежала чернявая, худая женщина с подвижным лицом обезьянки. – Значит, так, я ознакомилась со сценарием. Вы будете начинать свою исповедь по моей отмашке. Вот так я махну рукой, и вы говорите, говорите.

– А что говорить-то? – испуганно откликнулась тучная блондинка.

– Вы не знаете, что? – это вмешался, как всегда неожиданно появляющийся Пучков. Как и на улице, он был лохматый, в мятой куртке и запыленных ботинках. – Говорить будете о своей любви. Где познакомились, обстоятельства, запахи, краски. И побольше эмоций. Короче, как в жизни. Сейчас пока поболтайте, язычки разомните. Павильон занят. Достали эти выборы. Политика все под себя подмяла. Кларисса, поставь самовар.

Кларисса, та самая поджарая обезьянка, что встретила женщин у входа, голосом массовика-затейника объявила:

– Кипяток наш, все остальное – ваше. Буфет наверху. Там купите пакетики с чаем, булочки. И сюда, сюда живо возвращайтесь. Павильон может освободиться в любую минуту.

Она исчезла. За ней следом несколько женщин с кошельками в руках и озабоченными лицами пошли на буфетный запах.

В комнате остались Людмила, блондинка и заводила с короткой стрижкой.

Блондинка, усевшись в кресло, поинтересовалась:

– Девочки, а не пропустить ли нам для куражу по глоточку?

– Хорошо бы, – вздохнула Людмила, у которой от непонятного волнения стучали зубы, – может, в буфете что-нибудь есть крепче чая?

– Зачем нам чужое, – блондинка зашуршала пакетом. – Как говорят «у нас с собой было», – она достала синий термос.

– Замаскировала! Вдруг, думаю, будет досмотр на вахте. У меня сестра на кондитерской фабрике работает. Так их даже на гинекологическом кресле осматривают. А все равно выносят. Русский человек хитер. А женщины – это вообще особая статья. Ну, бабоньки, подставляй посуду, – она щедро плеснула в стакан Людмилы красную жидкость.

– Что это?

– Спирт медицинский с клюковкой. Почти лекарство, – блондинка развернула пакет с бутербродами.

– А у меня шоколадка есть, – пискнула рыженькая. Лицо ее после первого глотка было пунцовым, – хорошо-то как стало, – она погладила себя по груди. – А то какой-то комок внутри давил. Теперь и поговорить можно…

– Чур, ты первая, – игриво, как девчонка, произнесла блондинка, аппетитно надкусывая бутерброд с сыром. – Только, как режиссер сказал, «эмоций, эмоций поболе», – передразнила она Пучкова.

– Эмоций через край! – засмеялась рыженькая. – Знаете, я познакомилась со своим Сашей на свадьбе. Да, не на чьей-нибудь, а на своей. У меня жених был – загляденье. Высокий, широкоплечий, сероглазый. Димка. По нему все девчонки в школе сохли. А я еще в седьмом классе в своем дневнике написала план на ближайшие пять лет. «Закончить школу с медалью, поступить на филфак в универ, выйти замуж за Дмитрия Зимина».

И все три пункта выполнила! Я, если цель поставлю, все смету на своем пути. И, вот представляете, я – студентка, в роскошном платье, по поясу, подолу цветы живые нашиты. Сама все утро с иголкой ковырялась. Плохая, говорят, примета, если невеста себе наряд шьет. А он, мой принц, в костюме стального цвета, в тон его обворожительным глазам. Пара – полный отпад.