Адовы

Ботиночек весело прыгал по газону, вытаптывая остатки зелени. Он пытался обглодать кость кожаными краями. Старушка охнула, попятилась и осела на скамейку.

– Что же получается? – пробормотала она. – С глюкозой я сегодня переборщила? Всё, паразиты, подделывают. Нет больше нормального продукта! А вот в наши времена ГОСТы были. И ответственность.

Нюра протерла очки и снова всмотрелась в незваных гостей. Следом за ботиночком из грузовика выпрыгнул ребёнок лет трёх-четырёх. Маленькая девочка встряхнула редкими золотистыми кудряшками и запрыгала на одной ножке в погоне за обувью.

– Мара, о майн гот! – томно закатив глаза, произнесла элегантная, хоть и весьма склонная к полноте, дама средних лет. Высунувшись из автомобиля, она показала свои короткие чёрные волосы наблюдательнице на скамейке и заявила на весь двор. – Проклятие моё, сколько раз повторять? Не выходи на улицу по частям. Гуляй вся! Так безопаснее.

– Безопаснее убивать врагов? – переспросила девочка тоненьким голоском. – А где они?

Старушка аж за сердце схватилась, а кудрявая женщина в автомобиле вздохнула и продолжила:

– Голову хотя бы не забудь, фрейлин тебя лопатой собери.

– Чего сразу голову? – возмутился странный ребёнок. – Кому сейчас интересна голова? Ноги – полезнее!

– А чем ты собралась кусать врагов? – резонно возразила мама. – В голове всё же есть зубы!

– Папой кусать буду, – ответил ребёнок. – Ну, или братом. Он тоже с зубами. Иначе зачем мы таскаем его за собой? Демон бесполезный! Даже кусаться не умеет. Зачем он нам?

– Демоны в семье всегда пригодятся, даже те, что не кусаются, – продолжила нравоучительно мать семейства. – А вместе мы потому, что так проще защищаться. Люди два раза подумают, прежде чем лезть к семье с демоном.

– Ну вот пусть Даймон вас и защищает, пока я погуляю! – возразила безногая малявка и ощупала голову. – А я пока кого-нибудь покусаю, пока голова на месте.

– Зачем?

– Для профилактики!

Мать вздохнула. Сложно наставлять маленькое проклятье на путь истинный. А тут ещё в детских кукольных глазках мелькнула растерянность.

– Бантик, – жалобно пискнула малышка, ощупав голову, и тут же её бледное лицо приобрело довольно злобный вид. – Сдох! – добавила она на выдохе.

Адовы хорошо знали, что слово «сдох» заменяло для Мары большую часть лексикона. Потерялся – сдох, съели – сдох, уходи – чтоб ты сдох!

– Майн киндер-сюрпризен, не переживай из-за мелочей, – чернявая дама обозначила улыбку и потрепала девочку по голове, а затем наклонилась и ловко поймала сбежавшую ногу. – Кажется, это твоё.

Блоди едва успела распахнуть дверь полностью, припомнив, что неуклюжий в человеческом обличье оборотень часто просто не видит того, что творится под ногами. Михаэль, не изменяя традициям, тут же запнулся о порог. Сработали инстинкты. На ногах громила удержался, но руки освободил, заодно как следует подтолкнув старинную мебель.

Взяв разгон, комод пролетел короткий коридор и врезался в стену. Бах! И если старинная мебель уцелела, встав на удобное место, то штукатурка с потолка посыпалась на головы всем. Причём как Адовым, так и бабе Нюре в соседней квартире.

– Ироды! – донеслось из-за стены. – Всё Петровичу расскажу!

– А кто такой Петрович? – тут же спросил Даймон, обожая новую информацию.

– Похоже, их местный символ веры, – отмахнулся отец, не разобрав бурчания старушки. – Но раз они ему всё рассказывают, то человек серьёзный. Такой толпу с факелами может на раз собрать. Нужно быть осторожными. Я тогда снова за вещами!

И он побежал вниз по лестнице.

Блоди, войдя следом в квартиру, щёлкнула выключателем. Под потолком замерцала тусклая лампочка. Вольфрамовая нить пыталась разгореться ярче, чем позволяла пыль, но только потрескивала, грозясь лопнуть.

– Чую уныние и безнадёгу, но кошку не чую, – обронила вампирэсса и повернулась к Даймону. – А ты чувствуешь запах горелой проводки?

– Того и гляди – вспыхнет, – кивнул демонёнок. – Сердце начинает стучать быстрее, когда предчувствую пожар. Это так волнует мою демоническую кровь!

– Найн! Никаких больше пожаров, – скривилась фройлян. – Люди для этих целей пьют кофе. Потом плохо спят ночью и повторяют весь процесс на следующий день. Это ли не мучение?

– Ну ма-а-ам, – протянул демонёнок. – После долгой поездки неплохо бы и встряхнуться. Можно хотя бы лампочку бахнуть?

– Не раньше, чем разожжём свечи! А пока выбери себе комнату, а там уже взрывай, что хочешь, на то она и твоя! – расставила всё по полочкам вампирэсса. – И никогда не спрашивай разрешения… Кто на тебя так дурно влияет?

Мара тем временем ответственно совала оба пальца в розетку, но безуспешно. Кожа поверх костяшек почти не проводила ток. Старая розетка просто не реагировала на девочку-костяшку.

– Ещё один несмышленыш, – добавила Блоди. – Ты бы хоть пальцы намочила!

– Я так хочу! – заверила дочка и вздохнула.

Ничего не получалось.

Блоди вздохнула. Она понимала, что проклятье только-только набирает силы и разума в неокрепшей голове пока не достаёт. А сын вообще растёт излишне скромным для демонёнка. Пока его родичи рвут души грешникам и пытают бывших мучителей в аду, этот задохлик в очках постоянно пытался заговорить с людьми, учился чтению по надписям на заборах. А стоило ей недосмотреть, пока охотилась, как сам начал читать книги!

Узнай об этом хоть маломальский слабый демонический выводок и Адовых разберут по кусочкам за неподобающее воспитание отпрыска.

Даймон переступил порог квартиры следом за родителями и пригляделся к помещениям. Посреди коридора сидел пудель, похожий на сахарную вату. Только состоял он из пыли и грязи. Весь в штукатурке, Пукс наматывал новую грязь на хвост, исполняя функцию метлы. Тот вращался со скоростью пропеллера и иногда казалось, что сам хвост виляет собакой.

Пыль после удара осела на лампочку, та мигнула. Пукс заинтересованно поднял морду на неё и, обнажив клыки, зарычал.

– Это что тебе, кошка? – возмутился номинальный хозяин собаки.

Весь полный сомнений, пудель как следует гавкнул. От чего лампочка не выдержала груза пережитых лет и взорвалась, ярко озарив прихожую предсмертной вспышкой. Повсюду посыпались стеклышки. Они, как пудра поверх пончика, осыпались на неугомонного, но довольного пса.

– Какая яркая маскировка, Пукс! – восхитилась Блоди, похвалив самостоятельность пса в поиске нового дизайна для квартиры. – Я как раз хотела повесить тут нашу фамильную люстру. Глядя на этот хрусталь, у меня начинается изжога и я меньше ем. А мне нужно держать себя в форме.

– Правильно, мрак мой, вешай, что хочешь, – поддакнул Михаэль, протискиваясь в коридор уже с ящиками, где чего только не лежало. – Верю, однажды мы разобьём и люстру.

– Не надо говорить про мою маму, – хмыкнула Блоди. – Ты же знаешь, как она к тебе относится.

– Знаю, – ответил Михаэль и подмигнул. – Но раз я выжил, имею право на мнение.

Оба оскалились.

– А тут ничего так, – произнёс Даймон, походя по коридору и заглянув в каждую из трёх комнат. – Мне нравится. Похоже, люди в зале на полу разводили ритуальный костёр. Возможно, даже приносили жертвы… Как думаете, сколько здесь замучено душ? И кошек?

Занятые обсуждением интерьера, родители не ответили. Но Оспа охотно включился в разговор:

– Как по мне, так хрущёвка – отличное место для страдания людей. Чувствуешь этот дивный запах немытых тел? Ммм, – принюхался крысёныш. – Здесь явно жили прохиндеи.

Крыска соскочил с плеча в открытую розетку с торчащими проводами и загудел уже оттуда:

– Чудный банк. Чудный риелтор. Достойные люди. Знают толк в мрачных пещерах. – Слова его отдавались эхом. Видимо, нашёл дыру в стене. – Михаэль, моё почтение! Ты выбрал лучшую дыру из всех возможных в этом городе!

– Это не дыра и не пещера, – ответил оборотень в шкуре человека, проталкивая комод в зал с заметным трудом. – Это современное людское жилье. Люди называют это «ква-ртирой».

– Я-я! Звучит, как призыв зятя Ктулху, но должно произносится более гортанным звуком, – добавила Блоди.

– С такой потрясающей акустикой я и сам не прочь квакать каждый день. Но какова пройдоха эта твоя риелтор! – донеслось из розетки. – Люди утащили все провода из стен. Похоже, будем сидеть без электричества.

– Как это без электричества? – возмутился демонёнок, который настроился поглощать обилие новой человеческой информации. А делать это без электроэнергии было весьма затруднительно.

– Какова плутовка. Что ж, лёгкий ремонт нам не повредит, – кивнул Михаэль. – Не будем наговаривать на риэлтора и банк, да продлятся его мучительные часы в аду. Оба стоят всецело на тёмной стороне жизни и замучили не одну душу.

– Почему это? – снова спросил любопытный демонёнок.

– Потому что у него были самые высокие проценты, – ответил оборотень и закружил по комнате с комодом наперевес. – Только представь, скольких он до петли довёл?

– А сколько демонов потом будут пытать его сотрудников? – улыбнулся в ответ демонёнок. – Верю, что для них создадут новый круг.

– Замкнутый порочный круг – что может быть чудесней? – добавила сухо Блоди, выхватила комод из рук мужа, отбросила подальше и присоединилась к танцу. – Дышите полной грудью, мои ночные создания. Чую, что здесь повсюду отчаянье и в этой атмосфере так легко дышится!

– А ощущаете эти дивные неровности полов? – подхватил отец вместе с ладонью возлюбленной. – То, что надо для моего сколиоза! Годы жизни в лесах не прошли даром. Да и иметь предков среди пещерных медведей – то ещё наследие. Но уверяю вас, я бы сам не смог выбрать квартиру лучше. Браво, браво госпожа риелтор.

– При случае порекомендуем её родственникам Даймона, – кисло улыбнулась Блоди.

– Нет у меня никаких родственников, кроме вас, – надулся Даймон. – Сами знаете, что я отказник.

– Мы семья по духу, а не по крови, – подчеркнула мать семейства. – Это гораздо важнее, чем сражаться за жизнь в выводке.

– Выводок не выбирают, – заметил и оборотень. – А вот существ, рядом с которыми тебе хочется выть на луну, подобрать можно даже по вкусу.

– Да, пап, – охотно согласился демонёнок и тут же почесал подбородок. – Но… когда это ты выл на луну? Ты же – медведь!

– «С волками жить, по волчьи выть» – это человеческая поговорка. А так я больше по мёду, конечно, – заключил Михаэль и, оставив танец, быстро разгрузил площадку.

Старинная разобранная кровать, к примеру, была закинута в спальню. И тут же сама себя собрала по частям. А причитающий стариковским голосом диван заявил:

– Опять меня куда-то привезли? Я просто хочу сгореть на костре! Почему вы не даёте мне умереть?

Его семья определила уже в зале, чтобы скрипел там. А вот жароустойчивую металлическую кроватку в цепях и щеколдах, Адовы поместили в детскую.

– Всё лучшее – детям! – заявляла кроватка и смеялась демоническим голосом, пока не подошла Мара. Тут кроватка сразу замолчала, тяжело вздохнула и добавила. – Нет, однажды я всё-таки уйду на пенсию. Запишите меня сразу на утилизацию вместе с комодом.

– Ага, щас! – пнула по ножке Мара и добавила. – А вдруг у меня будет новый братик или сестрёнка?

– Не-е-ет! – закричала кровать, и Адовы рассмеялись в голос.

Раздался взрыв!

Здание содрогнулось. На пол посыпался потолок и часть плиты. Баба Нюра по ту сторону стены упала на кровать, глядя на отклеивающиеся обои и новую порцию штукатурки на голове.

По эту же сторону помещения пёс быстро пришёл в себя, вернул первоначальный размер и теперь лишь кашлял дымом. Говорить он не умел, потому предпочёл не комментировать происшествие. Пыль и грязь на хвосте обгорели. Он снова мельтешил перед Адовыми белым и чистым созданием.

– Пытай меня семеро, да это же новая локация! – воскликнул Даймон, поглядывая сквозь пыль в помещении на дыру в потолке. – Чур моя комната наверху. Что найду, то моё!

Блоди вздохнула и снова вернулась на кухню. Чему быть, того уже не миновать. Дыра, так дыра. А к взрывам с таким домашним животным все в семье давно привыкли.

С тоской заглянув в пустой, не работающий холодильник, вампирэсса достала из сумочки конфету. Шоколадную, с ореховой крошкой и помадкой. Но не успела она развернуть обёртку и насладиться новым видом на потолке, войдя в зал, как Мара выскочила из-за её спины.

– Моё-ё-ё. Ы-ы-ы! – заявила дочурка и утащила лакомство.

«Видимо, ей тоже чего-то не хватает в организме. Дети они такие – чуть не доглядишь, и сожрут последнее», – подумала мать. – «Надо как-то сделать, чтобы это последнее было у других. Но как перенести её внимание с семьи на округу? Как показать ей достойный пример материнства, если сама жила среди кровососов, упырей и вурдалаков»?

За тяжёлыми мыслями Блоди вздохнула и достала ещё одну конфету. Тогда мыслительный процесс пошёл бодрей. Всё-таки нежить, кем малютка и являлась всю свою осознанную жизнь, была равнодушна к сладкому. Мара в силу юных лет для тела и вредности характера пробовала на зуб всё, что только могло походить на еду… песок, башмаки, тараканы, пёсий хвост или палец брата – без разницы. Всё, что привлекало маленькое проклятье, поглощалось ей так же, как и Пуксом. Но именно для поддержания жизни ей требовалось мясо. Для этого и жарили плоть на костре, чтобы привить ребёнку правильный вкус. Но дочка росла, и следовало уходить от сырого мяса к людскому «прикорму».

Конфета Маре не понравилась. Но особенно ей не понравился фантик. Девочка скривилась и выплюнула гадость. На плевок кашлянул пудель, перебравший пыли, и обрызгав своей кислотой невольный подарок. Произошло невольное взаимодействие. Совместный снаряд тут же обратился в огненный шар. Отскочив от стены как мячик, он полетел в Даймона, который карабкался на чердак, используя комод.

От соприкосновения с шаром на подростке загорелась майка. Даймона объяло огнём. Но вместо того, чтобы кричать от ужаса и боли, он заявил с чердака довольным голосом:

– Отлично! Тут как раз не хватало факела!

Только Оспа отпрянула от огня обратно в розетку, приговаривая:

– Чего сразу огонь? Свет надо проводить! Некоторые тут и шерсть носят. Не все Адовы жаростойкие!

Блоди вернула комод на место в углу и встала рядом с дырой.

– Есть что стащить или в хозяйстве приспособить? – спросила мать, вновь проигнорировав хвостатого питомца в розетке.

– Пар, – ответил Даймон. – Он идёт по трубам. И кто-то воет и кричит снизу.

Блоди изогнула бровь:

– Сильно кричит?

Мальчик поправил очки и заявил:

– Мучительно.

– Насколько мучительно?

– На «восьмёрку» из «десяти».

– Тогда не будем мешать. Пусть соседи развлекаются. Видимо, происходят из семей инквизиторов, – добавила вампирэсса и заметила. – Надо же, какие образованные нам попались люди.

– А те разве сейчас не все в банковской сфере работают? – донеслось от Даймона. – Как я понял по нашей сделке с квартирой.

– Бомонд есть и среди хрущёвок, – пробурчал Оспа. – Эх, что ни говори, а знают городские толк в пытках и самоограничениях!

Михаэль вошёл в комнату с креслом-качалкой наперевес и застыл напротив дыры. Отверстие в потолке показалось ему идеальным. Края рваные, расходящийся трещинами по потолку и далее по стене, навевали на воспоминания о родной пещере после землетрясения.

Блоди тоже смотрела на потолок. Пролом вёл на чердак, виднелась часть крыши и деревянные балки. С края свисала шикарная паутина. Ажурная и в то же время мягкая и пушистая.

– Из такой паутины получаются прекрасные занавески, – сказала Блоди.

– А если и крышу разобрать, можно сэкономить на кондиционере, – радостно предложил Михаэль и зачитал речитатив на радостях. – А давайте споём хором? Я начну! Кхе-кхе… Вою на луну-у-у, вою-вою. Вой со мной! Будь со мной! Пей со мной! Только почеши за ушком и под шёрсточкой. Ой!

– Мы ещё не до конца переехали, дорогой, чтобы мучить соседей рэпом, – напомнила Блоди, но едва муж сделал молящий взгляд, сдалась и почесала за ушком.

Перед рыжей магией она не могла устоять. Самый беспощадный враг всегда среди родных. Родные знают все её слабые места.

Как обычно, никто не поддерживал вокального порыва Михаэля. Семье наскучили папины импровизации ещё в дороге. Как по мнению Даймона, так лучше было слушать кашель мотора, а как по мнению Оспы, так следовало всем вырвать уши и отдать на донорство. Врагам семьи, конечно. Пусть наслаждаются.

– А ещё дождь будет лить прямо мне на голову, – добавил в восхищении Даймон сверху. – И сыпать снег. Сквозняки, опять же, болезни, плесень. Ещё можно поймать голубя и зажарить в паутине. Красота живой природы, как ни посмотри!

– Повезло, закалишься, – заметила Блоди, скрестив руки на груди. – И будешь нам говорить, какая на улице погода. А я буду висеть под крышей на гвоздике, если вздумаю обратиться в летучую мышку.

– Зачем? – не понял оборотень, что сам предпочитал обращаться в медведя всё реже и реже.

– Говорят, когда висишь головой вниз, активнее теряешь вес, – объяснила Блоди. – Придётся вернуться к старым привычкам, чтобы скинуть пару кило.

– Нет! Никаких мам в моей берлоге, – предупредил подросток и скрестил две палки на входе. Символ креста маме почему-то был неприятен. – Сделай себе турник на балконе и веси там сколько влезет. А это моё логово. Моя берлога!

– О, «берлога»… Как много в этом слове, – погрузился в воспоминания Михаэль и повернулся к жене. – Смерть моей души, он прав в грубости своей. У каждого потенциального семейного палача должна быть своя мужская берлога.

– Зачем? – теперь не поняла уже вампирэсса.

Оборотень улыбнулся и приблизился к ней:

– Чтобы нашлась избранница, которая сможет её забрать.

– С боем и кровью, я надеюсь? – вскинула бровь Блоди, предаваясь воспоминаниям.

– И тремя ранами как минимум! – кивнул отец.

От чего Блоди сразу полегчало. Голос стал мягче:

– Ты тоже прав, мохнатик мой. Пусть заводит берлогу. Но никаких турников и груш в доме, Даймон! Слышал?

– Да понял, я понял, – донеслось сверху. – Весь спорт и фейерверки на улице, а то снова распалюсь, и бла-бла-бла…

Старшие Адовы поцеловались, больше не в силах целый день не касаться друг друга. Мара с Даймоном синхронно произнесли «бе-е-е».

Уставы они для начальства хороши и отчётов. Но в жизни мало применимы. Вот полезет ребёнок на дерево, сломает ветку. А ты что ему? Штраф за «детскую непосредственность» выпишешь? А ведь порча деревца, как-никак. Мелкое хулиганство как минимум.

Но на том конце провода раскаявшихся детей с грустными глазами не было. Там отчаянно вещала Нюра.

Эту даму Петрович хорошо знал. Источник надёжный. Только немного недолюбливал – привирала безбожно.

Как бывало? Докладывает о шумной толпе. Приезжаешь – двое интеллигентов в шахматы играют. Скажет о драке. Мчишься – на месте кот с псом спорят, кому у клумбы спать.

«Дрянная бабка», – считал Петрович. А всё потому, что подсознанием понимал – именно она отнимала у него законную работу. Вот почему ей дома на пенсии не сидится? Перепугала всех преступников на районе своей превентивно-воспитательной деятельностью. Клюка эта ещё. Оружие локального поражения, если подумать. Ну или устрашения. Всё одно, плохо участковому работать. Ему бы на район хоть пару подстрекателей, мародёров, и мошенника до кучи. Вот это бы жизнь началась. Служба, повышение, премии!

«Чёрт бы побрал эту бабку с вечными докладами утром и вечером», – подумывал участковый.

Но стоило отдать ей должное – баба Нюра всегда первой прибывала на место преступления. Порой успевала даже разрулить ситуацию и наказать виновных ещё до того, как Петрович заводил старый служебный автомобиль. Что в зимний период было даже полезно.

Правда, преступления тоже не ахти: шумные дети, сломанные ветки на деревьях, кассирша на рубль обсчитала… ерунда одна. Ни мелом на асфальте не почертить, ни понятых не опросить.

А, может, в нём художник и психолог погиб? Ни порисовать не дают, ни поговорить с людьми, как следует. Разбегаются.

Нет, с одной стороны участковый благодарен инициативной гражданке. Иначе совсем нечего писать в отчётах и планах, спускаемых сверху. Но он всё равно недолюбливал старушку. И поделать ничего с собой не мог. Вредная бабка и всё тут… Да за вредность статьи не предусмотрено.

Но в этот раз Нюра на том проводе была явно не в себе. Она несла откровенную околесицу. В словах путалась и постоянно поминала бесов или предлагала вызвать экзорцистов.

«Спятила старая, – лениво подумал участковый. – Ноги у неё, понимаешь, скачут, а в собаку сам дьявол вселился. А по ночам наверняка видит чёрта лысого, если не забывает выключить телевизор, ага».

Потому участковый слушал бред этот вполуха и зевал в кулак украдкой.

Нюра ещё много чего наговорила, но, отбросив откровенный бред, Петрович понял – не отстанет. Надо ехать.

Повесив трубку, он принялся заводить старый автомобиль. Прогуляться хоть на свежем воздухе. А то выспится на службе и дома бессонницей будет ночью маяться.

Тогда либо в «однокашниках» сидеть придётся и картинки вразумительные внукам слать, либо на рыбалку с Палычем ехать, чтобы совсем в диван не прорасти. А на рыбалке одним кефиром не отделаешься!

Это опять потом дремать на работе придётся, чаем отпаиваться – перспектива так себе. А, не дай бог, рыбы привезёшь с рыбалки – чисти её потом, жарь. Внукам тем же раздавай вместо картинок. А те посмотрят, как на умственно-недооценённого.

В двадцатом веке он что ли со своей рыбалкой живёт? Нынче, в двадцать первом веке, время другое, быстрое, отчасти перспективное… Но уже не для него.

Приехал на место происшествия Петрович не в лучшем настроении. Во дворе на Садовой у детской площадки стоял переполох. Прохожие собирались кучками, вздыхали, но вскоре расходились по работам. А дерево рядом с ними было не просто надломлено, но срублено неизвестными силами почти под корень.

– Вот это вандализм! – выдал участковый. – И кого винить?

Недолго думая, он застегнул верхнюю пуговку кителя, поправил планшетку и бодрой поступью направился к подъезду. Он прекрасно знал, где живет баба Нюра. Теперь самому было очень интересно посмотреть на её новых соседей.

Неужто и вправду – нарушители общественного порядка? Вот это повезло под старость служебных лет!

Поднимаясь по лестнице, Петрович присвистнул, разглядывая пентаграммы и непонятные знаки на двери. В самом первом подъезде дома тринадцать он давно не был. Нарисовать могли, когда угодно. Не обязательно новенькие из вандалов.

«К новым жильцам дело не пришить. Да и они ли на дерево покусились? Тот ещё вопросик», – подумал служивый.

– Креатив или вандализм? – не то осудил, не то обрадовался по-настоящему мощному правонарушению участковый. – Порча общественной краски или творческий подход и новые грани в искусстве? Пойди тут разбери!

В голове Петровича уже сам собой составлялся длинный ежемесячный отчёт об административных правонарушениях, где он ставил большую жирную точку и получал премию. А там и до грамотки недалеко.

Если до конца года не оплошает, то вместо планшетки и планшет могут выдать. Цифровизация! А то и оцифровка.

«Роботизация, одним словом. Но лишь бы до чипизации в мозг не дошло», – подумал участковый.

В его-то годы быстро на статью против государства надумает. А если увидят, где с Палычем рыбачат и как – так и штрафов не оберёшься. Всё запишет «большой брат», ещё и обидится, что форму позорит.

Как будто он на рыбалку в форме ездит!

За мыслями этими Петрович остановился у средней двери на пятом этаже. По счёту должна быть четырнадцатой, но на первом этаже одну квартиру на две разделили, от того шестнадцать квартир в подъезде. От того счёт такой странный.

Как же он скучал по несостоятельному элементу в соседней шестнадцатой квартире, где дверь давно была похожа на калитку дворовую. Лет пять уже, почитай, никто не живёт там. Ни буйства, ни угроз, ни даже отрицания переписи населения. Хоть бы сектанты вместо них заселились. Так нет же – пустота. И такая же пустота по происшествиям копилась в его сердце.

Скосив глаза на дверь бабы Нюры слева, где цифры «14» висели, Петрович потянулся было к её звонку, но палец остановился.

Хмыкнув, решил не тратить время на «помощника». И просто мощно постучал кулаком в обшарпанную дверь новоприбывших с цифрой «15».

Зная подъездную смотрящую, Петрович был уверен, что вечная понятая сама подключится к процессу. Хочет он того или нет, сейчас откроет дверь и начнёт свидетельствовать.

Но соседка не вышла. А дверь новеньких жильцов с жутким скрипом открылась. На участкового пахнуло дымом и жаром, как будто в квартире жарили шашлыки. В приоткрытую дверь выбежал погорелец – мальчик лет двенадцати.

Выбежал он с криком:

– Сами с ней сидите!

Попутно он толкнул Афанасия Петровича в бок и помчался вниз по лестнице. Был он перемазан сажей и нёс в руках видимо всё самое ценное, что обычно выносили при пожарах – домашнего питомца.

У мальца это была ручная крыса. А может даже лабораторная, благо на них не написано.

«Какой сознательный гражданин – это плюс, – отметил Петрович. – Но толкнул при исполнении – это минус. А то и пятнадцать суток. Арест, не арест, но штраф с родителей взять можно. Значит, чаю хорошего уже нальют. А там сойдёмся на воспитательной беседе. Сунут то, чем можно угоститься на рыбалке. Так и разойдёмся», – прикинул типичную схему последних лет служения участковый и даже приободрился.

Всё-таки завтрак он уже отработал.

На миг Петровичу послышалось «а может, у этого про сыр спросим?» откуда-то снизу с лестницы. Но это был не голос мальчонки. Слишком тонкий.

Или все же его? Эхо играло злую шутку. А слух уже не тот, что раньше.

Петрович повернулся к лестнице. Прислушался. Пригляделся.

Диалог развиваться не стал. Показалось, выходит. Ослышался.

«Слуховой аппарат пора брать. Да как взять? Только возьмёшь – и на работу больше не пустят. А одной пенсией сыт не будешь. Это в охрану придётся идти. Палыч засмеёт», – прикинул служивый.

Палыч был сантехником и оба смеялись над охранниками сообща. Им есть против кого дружить.

«А будь иначе, в оппозицию уйдёт. Поссориться придётся», – снова подумал Петрович.

Но от мыслей отвлекла дверь, мощно ударившая уже в спину.

Петрович вдруг ощутил полёт и ринулся вниз по ступенькам вниз. Но его на лету подхватила большая мощная рука.

И с вопросом в спину:

– Вы чего это тут летаете, милейший? – буквально втолкнула его обратно на лестничную площадку пятого этажа.

Не успел участковый дух перевести, как мощный, и попутно говорящий рыжий мужчина помчался вниз по лестнице следом за мальчиком-погорельцем.

Петрович поднял было руку с планшетом для уточнения происходящего, но тут в коридоре послышались крики и из квартиры «15» снова донеслись недовольные слова:

– О мой гот, они не включили воду! Да это же просто пещера, а не квартира! Милый, ты специально так подбирал, чтобы мы молодость вспомнили?!

Петрович понял одно – кто-то остался в пожаре. Поэтому тут же храбро сделал шаг за приоткрытую дверь. Но тут ему прямо в руки из облака дыма запрыгнул пудель.

Он кашлял и отчаянно вилял хвостом. А едва Афанасий потерял бдительность и попытался успокоить милое существо поглаживанием, как тот в один момент схватил маленькими зубками планшетку участкового.

К огромному удивлению пёс раззявил такую пасть, что планшетка утонула в ней в один укус. Раз и нету!

После чего довольный пудель спрыгнул с рук и снова умчался в дымную квартиру, как любитель бани в парную после перерыва на свежем воздухе.

– Это как же… – хотел было возмутиться Петрович, но тут из дыма показалась полненькая женщина с ребёнком на руках.

Не было страха в её глазах, только решимость биться до конца с пожаром. А ребёнок даже помахал участковому кулачком и сказал мощным басом:

– Чтоб ты сдох!

Не выдержав потерь служебной собственности и личного накала эмоций, Петрович осел на площадку и потерял сознание.

Теперь он точно знал, что чай всё-таки стоит покупать получше. А заодно как следует высыпаться дома.

Костлявые ножки стукались об металлические перекладины, издавая такой звук, как будто кто-то играл на металлофоне. Костлявые ручки разлетались в стороны, отскакивали от стен и возвращались хозяйке. Показалось, что пару раз отлетела даже голова. Она кричала отдельно, пока тело спускалось, но по итогу всё в полёте догнало друг друга.

Когда Мара пролетала мимо Даймона, тот подставил руки, чтобы поймать сестру. Но тут перила внезапно подошли к концу. Тормозить девочка не умела и не особо хотела, потому сложилась горсткой косточек, влетев в стену с сухим треском.

Собирать её пришлось старшему брату. Ответственность за близких в семье никто не отменял.

«Хочешь не хочешь, а другой младшей сестры у тебя нет», – так говорили родители, даже не думая покупать ему конструктор или картинки из пазлов. По несколько раз в день собирая сестру, он и так уставал от подборки и сцепки фрагментов.

– Дай сюда, вредная училка! Не хочешь со мной убивать этой штукой, так и не надо! Дай сюда! Сама справлюсь!

– Это не штука, это указка. Ей внимание детей направляют.

– Мара, отойди от неё, – скомандовал брат и заявил духу. – А вы, кем бы ни были, отпустите ребёнка.

– Нет! – возразила сестра. – Хочу учиться! Сейчас указку заберу и сделаю из неё оружие!

Девчонка подпрыгивала на одной ножке. Вторую взяла в руку и махала ей вместо палки.

– Если что-то делаешь, делай до конца, – всё ещё поучала полупрозрачная «училка». – Если прыгаешь, то прыгай выше. А для этого нужны обе ноги.

– И что же мне делать?

– Верни всё как было. И давай счёт повторим.

– Раз, два, три, четыре, пять, я учуся убивать! – Мара вновь начала считать нараспев, а заодно прыгать теперь уже на обеих ногах.

Но ещё больше она пыталась забрать палочку духа. Для трансформации в копье или заточку. Духовную, конечно.

– Очень способная девочка, – произнесла тень. – Но нет такого слова «учуся». Запомни.

– А «сдох» есть?

– В нашей стране всё есть, – охотно ответила тень. – Только не для всех.

– А вы, собственно, кто? – Даймон никак не мог разглядеть собеседницу из-за тумана и особенностей теплового зрения.

– Ах, голова моя садовая, забыла представиться! – ответил голос.

– Голова! – радостно перебила её Мара. – У меня есть голова! – с этими словами она отделила голову от шеи и приподняла на вытянутых ручках. – Вот. Не забыла! Брать будете?

– О, ты уже ко мне на «вы». Это хорошо, – отметил дух. – Разрешите представиться. Дарья Сергеевна, к вашим услугам.

– Что это ещё за прозвище? – нахмурилось маленькое проклятие.

– Это не прозвище. Меня так зовут. Дарья Сергеевна. Учитель начальных классов, – продолжила полупрозрачная училка. – А ты тоже будешь учиться в моей школе? – этот вопрос уже был обращён к мальчику.

При слове «школа» в мыслях Даймона почему-то сразу всплыл образ рыжей девчонки, которую он видел глазами крысы. И сердце вдруг снова ускорило бег.

«Наверное, в груди так стучит от любопытства», – подумал демонёнок.

Ему было интересно узнать, что это за школа такая. Ведь до сей поры знаниями его снабжали исключительно родители. Но знаний этих было недостаточно. Поэтому он уверенно ответил:

– В школе? Конечно! – и добавил, осмотревшись: – А где школа-то? Здесь? Прямо в подвале? А душ тут есть? Мне бы одну девочку помыть для начала.

– Какой заботливый, – отметила Дарья Сергеевна. – Но важнее не расположение помещения, а расположение к ученикам. К каждому нужен особый подход. Потому всех вместе учить уже и не успеваем… В армию идёте недоученными.

– Круто! – заявила Мара и оскалилась как молодая акула. Её зубы можно было разглядеть в любом диапазоне. – Мы будем учиться в одном подвале, братик!

– Конечно же, нет, – вздохнула Дарья Сергеевна. – Детям, к несчастью, комфорт нужен. Стулья всякие, чтобы забывали поднимать, когда уходят. Доска, чтобы никогда не мыли. – Учительница сделала паузу, вздохнула. – Но где мне всё это взять? Я ведь не могу покинуть подвал.

– Почему это? – не понял Даймон.

Призрак отчаянно взвыл, заставив зазвенеть трубы:

– Я умерла здесь! Проклятая труба! Я просто хотела спасти котёнка. Он жил в подвале. За что мне всё это? Я не так себе повышение квалификации представляла! Подумаешь, адрес перепутала! Все общеобразовательные подвалы на один вид!

Мара снова подпрыгнула и попыталась ухватиться за указку учительницы, так как на этот раз она опустилась совсем низко. Но когтистые пальчики малютки прошли сквозь призрачный образ палочки. И девочка шлепнулась на мокрый пол.

– Один человечек вышел в астрал, – проговорила недовольно Мара, тут же поднимаясь. – И тело своё совсем потерял. Другой человечек учиться хотел. – Добавила она басом и пошла на Даймона. – Считать он врагов давно всех хотел… Брат, а давай ты первым станешь призраком.

– Зачем? – насторожился демонёнок.

– Чтобы мы тоже учиться могли!

– Ну уж нет! – Даймон запоздало поднял руки, защищаясь от выпада сестры.

Тут в подвале показался почти медвежий образ.

– Всем выйти из сумрака! – заявил Михаэль. – А-а, у вас тут полный мрак? Ну тогда сидите, сидите. Мешать не буду…

– Па-а-а, у нас проблема, – сказал Даймон.

– Что тут у вас? – принюхался оборотень. Полностью он не перекидывался, но нос медведя чуял больше, чем человеческий. – Просвещаетесь? Это хорошо, только свет не включайте. Пещеры очень хорошо обоняние тренируют.

Он скорее по запаху почуял дочь, быстро подхватил на руки и принялся кружить, пока та жаловалась:

– Пап, она хотела меня убить! Чтобы… учить!

– И сделать из меня призрака, – добавил Даймон.

– Глупости, – ответила Дарья Сергеевна. – Для того, чтобы учиться помирать не обязательно.

– О, да вы не обращайте внимания на Мару, – отмахнулся отец. – Она просто давно не танцевала. Да, моё маленькое чудовище?

– Хочу убивать… хочу…

И отец вновь закружил маленькое проклятье. Это немного сбивало её с толку и успокаивало, когда начинала особо сильно нервничать и уничтожать всё вокруг.

– Ладно, уже не хочу, – сдалась Мара.

– Фу-ух! – наконец перестал кружиться оборотень с дочкой на руках. – Что за бестолковая жара? Вы чего тут устроили? Водный крематорий?

– Па-а-ап, а как можно перенести духа? – спросила дочь, успокоившись.

Мысли девочки разбежались. В глазах всё кружилось. Мозг из головы было не достать. И он постоянно преподносил для юного создания новые сюрпризы.

Оборотень принюхался:

– Духа, говоришь? Но ведь духами так просто не становятся.

Михаэль по обрывкам услышанных фраз уже догадывался в чём дело. Дарья Сергеевна была бесплотным духом. А дух, как знал каждый образованный оборотень, не мог далеко отходить от места своей гибели или захоронения.

– Духи всегда привязаны к определенным местам, чтобы ветром не сдуло, – заявил отец. – А держат их на месте якорем. Привязка эта всегда обусловлена каким-нибудь предметом или… собственными останками!

– Ты ведь про кости? Хочу кости! – тут же заявила Мара.

– Ну так иди и поищи, – отпустив младшенькую, старший Адов опустился на четвереньки и принялся бродить из угла в угол, принюхиваясь.

Как оборотень он тоже отлично видел во тьме, но дело было уже не в инфракрасном зрении. Простой природный дар, свойственный хищникам, подсказывал, что где-то рядом мистическая возня, знаете ли. Но ещё и вполне прозаичные бытовые мелочи. Так нащупав краны, Михаэль перекрыл вентиль подачи горячей воды.

Пар сразу не пропал, но гудение в трубе прекратилось.

– Вы чего это? Ах вот так? А как же теперь? А-а, ну понятно. Сокращаете, значит? – раздалось из-за трубы от почившей училки. – А детей кто учить будет?

Полу-медведь снова принюхался. Руки трансформировались в лапы. Мохнатый сантехник поневоле остановился перед лужей на дне углубления в бетонном полу и снял с себя рубашку.

Расстелив её на полу, он заявил:

– Даймон, будешь нырять.

– А тут есть душ и раздевалка? – снова спросил демонёнок. – Мне… для школы надо. И… я не взял плавки для купания.

– Ничего, мы отвернёмся, – пообещал отец. – Достань то, что лежит на дне.

– Может ты сам нырнёшь? – с сомнением глядя на такие себе грязевые ванны и горячие подвальные источники, спросил демонёнок.

– Я сварюсь, – усмехнулся отец. – Или ты хочешь медвежатинки на ужин? Уверяю тебя, медвежье мясо не такое вкусное, как любое другое мясо на свете. Это тебе любой медведь скажет.

– Зачем ты ел медведей? – удивился демонёнок. – Это как-то неправильно есть себе подобных.

– Медведей? – отец даже изобразил удивление, едва различимое в сумраке. – О нет, сын мой, я просто склонен доверять слухам. Люди такие говорливые, когда убегают от медведей в лесу. Глядя на них снизу-вверх на дереве, чего только не наслушаешься. Помню мы так всё племя из пещеры выгнали. Они нам и костёр оставили и копья. В хозяйстве всё пригодилось. Развивайся – не хочу. А вы чего сейчас, молодёжь? В кипятке свариться боитесь? Тьфу на тебя! А ещё демон.

– И ничего я не боюсь, – ответил сын и протянул футляр от очков на сохранение отцу.

А затем залез в лужу. Вода в ней была обжигающей для обычной человеческой кожи, но уже не тем кипятком, какой достался сердобольной до котят Дарье Сергеевне. По температуре это скорее было «ой, как горячо!»

– Как её вообще в подвал занесло? – буркнул Михаэль в темноту.

– На этот вопрос она вряд ли ответит, – пискнула из тьмы Мара. – если не сделать это темой урока. Говорит, что дело в котятах. Но кто ж ей поверит?

Потребовалось несколько минут, прежде чем мальчик вытащил со дна огромной лужи целый набор неплохо вываренных костей. Сложив их на отцовскую рубашку, последним он достал череп.

– А вот и вишенка на нашем торте, – заявил отец. – Отличная работа! Вылезай, подвальный дайвер.

Обменяв череп на очки, Даймон вылез из лужи кипятка красным, как варёный рак. Дышал он часто.

– Отлично поплавал!

Приходя в себя, он увидел, как Михаэль свернул находку кульком и понёс на выход из подвала. По пути отец снова полностью возвращал себе человеческий облик, чтобы не расстраивать соседей.

Сын поспешил за ним.

Мара вприпрыжку побежала следом за родней, клянча:

– И мне косточку! И мне! Чего вам жалко, что ли? Их тут целая училка! От одной хуже не будет!

– Не лезь, Мара, – буркнул Михаэль. – От учителей и так одни кости остались.

На первом этаже подъезда неполная семья Адовых столкнулась нос к носу с хмурым мужиком в сапогах и телогрейке. И лысоватым соседом с первого этажа в придачу, которого Даймон уже знал, как Сергея.

Сантехник, подсвечивая фонариком ступеньки, участливо спросил у Михаэля:

– Мужик, тебе чего пообещали в управляющей компании, что ты сюда полез?

– Кости, – ответила за папу дочка. – Мы за кости работаем. Но работа сделана, а ни косточки не дали!

Мужики рассмеялись.

– Да уж, знакомо.

Михаэль молча подхватил девочку на руки и поддержал смех на всякий случай. Так как был интеллигентным оборотнем. А если человеческие мужчины настаивают, он охотно бы рассказал пару баек про мёд. Но смех среди людей часто означал лишь два момента. Либо им весело. Либо кто-то из Адовых горит… Или скоро будет гореть на костре.

– Смотри-ка, последнюю рубашку снял, – добавил лысоватый сосед, протягивая руку. – Серый.

Михаэль вперился в руку. Факела в ней не было. На всякий случай, протянул руку в ответ. В конце концов, лучше потерять руку, чем дочь или сына.

– Миха… – ответил Михаэль и тут горло запершило. Закашлялся, не договорив слово.

Но сосед посчитал его законченным и кивнул:

– Уважаю за стремление, Миха… что там, Палыч?

– Всё хорошо. Пар локализован, – донеслось от сантехника снизу из подвала.

Смех смехом, а дело он своё знал. Поэтому, придя в восьмой раз в подвал дома номер тринадцать, и убедившись, что всё сделано, посчитал свою работу законченной.

– Чего говоришь, Палыч?

– Перекрыт пар, говорю! – добавил сантехник. – Осталось только заварить трубу.

– Так, когда вода будет? – на всякий случай уточнил Сергей.

– Да сегодня… после обеда. Сваркой дуговой пройдусь только. Когда под расписку выдадут.

– Вместо обеда, Палыч! – уточнил Серёга таким голосом, что возражений у сантехника не возникло.

Но сам Сергей, почесав залысинку и припомнив жену, всё равно добавил:

– Иначе я с тебя тоже последнюю рубашку сниму, пока с меня жена три шкуры сдерёт. Понял, Палыч?

– Понял. Не бузи, Серый. Как говорит Петрович, «я при исполнении».

– Так и исполняй, блюститель труб и вентилей! – ответил Сергей. – А если эти орки канцелярские тебе опять инструменты не выдадут или ключ от склада не найдут, я ваш ЖУК «Чепушило» для примера на выборах приведу. Пусть наш областной кандидат закроет его к чертовой тётушке.

– Не надо к тётушке, – буркнул Даймон, ощущая необычайную слабость во всём теле. – Хотя, демоны говорят, что она – огонь.

– Она – банши, а не демон, – поправил отец вполголоса.

– Почему у всех адские тётушки, а у меня – банши, – возмутился демонёнок.

– О, ты просто не знаешь о её потенциале, – Михаэль, подталкивая сына наверх, поспешил уйти от странных людей и их разговор уже никто не слышал.

Но тут по лестнице начала спускаться рыжая девочка, и тинэйджер замер перед отцом как вкопанный. Всех зверино-людских сил Михаэлю не хватало, чтобы сдвинуть его с места ни на ступеньку.

– А пацан тоже не промах. В грязи весь перемазался, чтобы помочь отцу, – тем временем заметил Сергей, который стоял на ступеньках снизу.

Встав на стремянку, он вкручивал лампочку в коридоре. В подъезде сразу стало заметно светлее. Несертифицированный электрик, но ответственный сосед, даже посмотрел на мешок с костьми, который удалялся от него по лестнице вместе с новоприбывшим.

Серёга хмыкнул. Мало ли чего собрал в подвале на металлолом. С кем не бывает? Считай, заработал.

И сосед ничего не сказал вслед. А может там вообще инструменты? Те, которые нужны были в подвале для магии в сантехнике. Никто не суется в подвал с пустыми руками!

– Как звать то, помощник? – крикнул он, наконец, сыну соседа.

– Да…ди… – заблеял демонёнок.

Кожа его была и без того красная. Но когда рядом с ним прошла рыжая, Даймон ощутил небывалый жар внутри. И сил стало ещё меньше.

– Димка, что ли? – добавила девочка с портфелем весело и пообещала: – Я всем в классе расскажу, что ты нам воду в дом вернул! Молодец, Димка-водопроводчик! А я Ленка. Будем знакомы! – И она даже протянула руку.

Даймон в ответ лишь кивнул и от полноты чувств потерял сознание.

– Ой, что это с ним? – забеспокоилась девочка.

– Перегорел на работе, – тут же ответил отец Михаэль, подхватывая сына на руки. – От ответственности.

– А он поправится?

– Обязательно. Он у меня почти бессмертный. Только умный, – подхватил следом отец и очки, чтобы не слетели с сына. – Потому плохо видит.

– Ой, а у меня зрение отличное, – легко приняла этот факт весёлая девчушка. – Ты давай, Димка, выздоравливай!

Отец следом подсадил на шею Мару, поправил мешок за плечами и быстро понёс всех в квартиру.

Не хватало ещё семейных слабостей перед людьми проявлять.

Но разум подсовывал какой-то бредовый сон: пожар, обгоревшие дети, пёс с безразмерной пастью. Ещё и утерянная планшетка, стоимость которой обязательно вычтут из премии.

Да и будет ли теперь премия?

Петрович повернул голову. Рядом сидел пёс, пристально следя за каждым движением гостя. Пудель как пудель, обычных размеров.

«Неужели правда проглотил»? – подумал гость и тут же сам себя остепенил: «Да нет, бред какой-то. Переработал же. Ну, или не совсем проснулся. И вообще тот чай был просроченным».

Участковый принял сидячее положение, помотал головой, стараясь отогнать морок. Принюхался. И тут взгляд зацепился за старую люстру, висящую прямо из досок в потолке.

Явно новодел.

Правда, люстра красивая. Сами себе такую люди никогда не покупают. Но иногда люстру дарят на юбилеи тем, кого не жалко. Ведь когда-нибудь такая бандура обязательно пробьёт голову тому, кто окажется не в том месте не в то время.

– Что тут произошло? – отогнал от себя эти мрачные мысли участковый.

Очень захотелось на рыбалку. А не это вот всё. Сиди гадай теперь где планшетка. И планшета на Новый Год начальство не подарит.

Радовало, что фуражку не потерял. Вот она – сидит на голове как литая. И кобура на месте.

– А что-то произошло? – переспросила вопросом на вопрос Блоди. – А-а, вы про люстру? Стандартные крепления не подошли. Надо укреплять анкерами. Так, что чтобы можно было детям качаться.

– Точно. Лучше закрепить как следует. Дети такие непоседы, – кивнул участковый. – Из всего сделают качели.

Теперь кивнула уже хозяйка:

– Сами не упадут. Помогать надо… Муж повесит как надо.

– Кого повесит? – почесал лоб в задумчивости участковый и почему-то представил висящих на люстре детей. А у него планшетки нет, чтобы оформить преступление века.

– Как кого? Люстру! – удивилась Блоди. – Ему нужно немного времени, чтобы со всем разобраться. Нет воды, как назло. Он проводку меняет.

Участковый тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Поднялся, огляделся по сторонам. Ремонт, как ремонт. Квартира как после строителей.

– А вы…

– Только вселяемся, – слегка улыбнулась Блоди. – Как жаль, что вы не видели весь бардак. Поразительный бедлам был. Эталонный. Сколько раз пытались такой нарочно создать, ни разу не получалось.

– Вот уж точно, переезда как два пожара, – пробубнил Петрович и даже обои дома расхотелось новые клеить. Старые ещё повисят.

– До этого я думала, что лучший в мире хаос творят дети, – призналась вампирэсса. – Но нет – век живи, век учись… Вам кстати, сколько веков?

Петрович хмыкнул:

– Хм, шутку понял. Рухлядь я старая, и в обморок падаю, да? Но вы мне, гражданочка, на возраст не пеняйте. Если везде молодых да ранних на дело отправлять, то все за границу уедут. А оно нам надо?

И тут он оборвал себя. Чего бурчит, как бабка Нюрка?

«Эх, надо было позавтракать, а потом уже по району гулять».

Петрович ответственно поскреб лоб под фуражкой, снова осмотрелся. Квартира как квартира: пыль, паутина, стены готовят под покраску, замазать бы пару швов, но никаких следов от пожара. И на чай не зовут.

«Чего им, жалко, что ли»? – с тоской додумал участковый: «И планшетки нет»!

Откуда-то сверху доносились удары молотка. Видимо, тот самый муж лазил по крыше над потолком, чтобы закрепить массивную люстру как надо, чтобы детей вешать…

«Тьфу ты, да каких ещё детей? Привязалось же», – оборвал свои же мысли участковый и попытался найти рациональное объяснение: «Просто мужик хозяйственный. Укрепляет массивную конструкцию, чтобы юных шалопаев на пришибло. Мужика понять можно. На управляющую компанию надеяться – себе дороже. Там Палыч давно всё ценное утащил. На дачу. Ему нужнее. Даже от цемента один песок остался. Котикам на радость».

Петрович почесал нос и прикинул, что здесь дом и так выстоит. Ну, зальёт от первого дождя. Засыплет первым снегом и всё – снова тепло летом. А потом снова зальёт, когда снег растает, но с этим жить можно в преддверии тепла. Старое здание, что ни говори. Того и гляди развалится. И голубям жить негде будет.

При мысли о голубях Петровичу снова очень захотелось на рыбалку. А там взять Палыча за шкирку и спросить, глядя в глаза: «что, гад, воруешь?». И он бы конечно воровать перестал бы сразу. Ибо – власть приказала. У кого погоны, тот и власть. А всякие там слесари пусть подчиняются.

«Место знать должны».

Участковый, нахмурив брови, с усердием расчесал голову, стараясь тем самым разложить мысли по полочкам. Получалось неважно. Да и полочек в мозгу у него никаких не оказалось. Все смешалось в сплошную кашицу: реновация, Нюрка, пёсик.

С большим трудом из сумбура мыслей выудил он нужную и вспомнил, зачем вообще сюда явился.

– Тут, гражданочка, – покашляв, обратился он к хозяйке. – Соседка жаловалась. Не порядок, как говорится.

– Это на что же? Шумим? – изобразила удивление Блоди. – Так как иначе при переезде? Что нам, на цыпочках ходить? Или крылья отрастить? – вампирэсса даже улыбнулась, представив удивление мужчины в форме, если перекинется летучей мышью.

– Нет, то дело понятное. Говорят, ещё и природу подпортили, – во рту Петровича стоял поразительно гадкий привкус. Словно разбудили его не нашатырем, а… кстати, чем?

Афанасий даже огляделся, но не увидел ни тряпки, ни флакончика из спецаптечки. Чая и тот всё ещё не предлагали. А терпение не резиновое.

Кто власти поможет, как не народ? Совсем люди совесть потеряли.

– Мы природу портим? – переспросила Блоди, вскинула бровь и приложила руку к груди. – Да что вы? Мы и вещи ещё расставить не успели. Когда нам природу портить? С этим заводы химические в городе неплохо справляются. Нам до их уровня ну никак не дотянутся… к сожалению.

Участковый посмотрел на притихшего пса, снова поскреб фуражку, как будто чесалась теперь она, а не голова.

– А пёсик… что же… не боевой совсем?

– Пудель-то? – изобразила удивление вампирэсса. – Вы в своём уме?

Петрович кивнул и спросить про планшетку не решился. Подадут ещё заявление, что не в себе участковый. Начальство загоняет по инстанциям, заставят кровь сдавать. А во рту привкус не хороший. Не к добру это.

Мало того, что чая не дают, так если самому попросить – ещё и ложкой немытой сахара положат. А оно ему надо? Беречь себя надо.

Афанасий Петрович в состоянии тотальной задумчивости посмотрел на качающуюся люстру и даже припомнил, что жена дома тоже просила много чего повесить. А то дети не приезжают, внуков не отдают – боятся, это понятно. Задабривай рыбой одних и других или нет – делу не поможет.

Розетками всё же придётся заняться. И балкон остеклить. И вообще, молотком постучать придётся. Перфоратор у Палыча брать, опять же. Это что получается? Что за цемент уже не предъявишь сворованный. Ещё и попросить придётся.

Петрович всё же уточнил:

– Так что, никаких происшествий не было?

– Как это никаких? – улыбнулась как сама невинность вампирэсса. – Вы пришли!

– А зачем я приходил? – сделал последнюю попытку осознать происходящее Петрович.

– Проведать нас, наверное… Вы заходите ещё. Как только бардак наведём. А пока найн-найн. И немного нихт! Даже близко никаких происшествий не было, – говорила она и ненавязчиво, но упорно подталкивала участкового к выходу. – Сами видите, ремонт затеяли. Дел у нас тут теперь, – хозяйка квартиры провела ногтем по горлу. – Вот сколько. И у Вас, наверное, дел полно? Вы идите, работайте.

Участковый кивнул, но на всякий случай спросил:

– А чего это вы на горло показываете?

– А это у нас в Германии все так показывают… традиция, – улыбнулась Блоди.

– «Дел по горло», значит?

– Ну можно и так сказать, – снова улыбнулась хозяйка, но теперь так, что мороз по коже прошёл.

Петрович и сам не заметил, как натолкнулся спиной на входную дверь в коридоре. Он хотел возразить, что ему бы объяснения взять, да только сам не понял, как оказался выпровожен за дверь.

Бац!

Дверь захлопнулась перед носом. А перед глазами, стоило опустить веки, стояли уже не качающиеся на люстре дети, а качающиеся участковые. И все исключительно с рыбой и чаем в руках.

– Да что же это такое? – возмутился он себе под нос, ещё немного постоял, растерянный, а потом всё же побрел вниз по лестнице. – Это кто ж здесь власть? Хотят, вызывают. Хотят, выпроваживают. Совсем у народа совести нет. Да и… планшетка.

«Нет, спрашивать про планшетку точно не стоит. Как-нибудь в другой раз», – решил Петрович, даже не думая заглянуть к бабе Нюре по соседству за поддержкой.

Эта как на уши присядет, так до вечера не убежишь. Так не только завтрак пропустит.

Неторопливо спускаясь по лестнице, участковый уже гнал всеми силами странные мысли насчёт подозрительной семьи. И почти справился с этим и без чая. Но тут на него снизу-вверх помчался здоровый рыжий мужик с объёмным мешком на плече, красным ребёнком в руках и маленькой девочкой на шее.

Петрович только рот открыл. А никуда с лестницы не деться. А этот как рыцарь в латах на турнире, неумолимо шёл на сближение.

«Так, стоп. Как это мужик там на крыше проводку менял и люстру крутил, если он отсюда вниз бежит?» – прикинул участковый и снова рот открыл от озарения: «Упал что ли?»

– А вы собственно… – приподнял было руку Петрович, желая остановить странного гражданина и дознаться обо всех подозрительных падениях на районе.

Как гражданских, так и участковых.

Мужик даже резко затормозил, очевидно готовый сотрудничать с властью. Да так быстро, что у девочки на его шее от такой неожиданности выпал правый глаз.

Петрович несколько секунд смотрел в чёрную глазницу безучастно, а затем отчетливо услышал раскатистый бас, усиленный подъездным эхом:

– Куда бежишь? Подержи-ка глазик!

И столько ощущений и непередаваемых эмоций взыграло вдруг в участковом, что перед глазами снова проплыли участковые на качелях. Затем плавающие в чашке чая. Вразмашку плыли. После уже рыба на качелях закачалась. Затем дети ножи точили и падали, падали, падали как осенние листья.

– Миха, значит… – повторил Петрович и многозначительно замолчал, хотя так и подмывало снова добавить: «а глазик?».

Но за такие вопросы кефира точно не принесут. Только доложат куда следует. Да вот баба Нюра первая и доложит. У неё много телефонов в записной книжке.

Глянуть бы хоть разок.

– Ага, жалко, что дом расселяют, – вздохнул Серёга. – Нам такого соседа ой как не хватало. А теперь недолго всем нам тут осталось.

Петрович вздохнул.

Точно, реновация. Все хрущёвки под снос. А чего взамен будет – никто ещё и не знает толком. Одним хорошие квартиры дают. Другим те, что остаются после раздачи хороших. А третьим ничего не дают. Подождите, говорят.

– По телевизору говорили, что к концу года все пятиэтажки снесут, – погрустнел, наконец, и Серёга. – Вот и наш дом попал под раздачу. Хрущёвки это уже та часть истории, о которой поскорее хотят забыть. Оставят две-три по стране. Для наследия ЮНЕСКО. И всё тут. Новая жизнь.

– Это ж весь участок получается… – пробормотал еле слышно Петрович, вдруг осознав коварный замысел преобразований. – … тоже закроют?

– Ага, и новый штат наберут. Молодых и бойких, – распылялся в своём воображении свидетель. – Или вообще камеры и роботов поставят. По всему миру роботизация. И… чипизация.

Петрович до того не хотел всей этой чипизации, что на всякий случай и перекрестился, и склюнул три раза через плечо. Что-нибудь должно помочь.

– Серёга, шёл бы ты подобру-поздорову.

– Да я чего? Это всё технологии! – возмутился местный житель. – Техника людям служить будет. Ей-то некогда в засадах по подъездам лежать.

Участковый заметно занервничал. Серёга усмехнулся. Видно дел для планового отчёта не хватало. Как бы не придрался.

Но Петровичу было уже не до плана. У него вдруг появилась проблема посерьезней, чем новые жильцы.

Если весь район снесут, придётся новое место осваивать. А будет ли оно, это новое место – ещё большой вопрос. Могут и на пенсию отправить. А он так и не успеет раскрыть никакого громкого дела.

В раздумьях, участковый заметил трещину на стене дома, уползающую вверх. Совсем недавно её не было. С другой стороны, если сейчас не снести старый дом, то ведь не ровен час рухнет совершенно самостоятельно. И кого тогда ему ловить, если все преступники окажутся под завалами?

Нет, эту реновацию следовало хорошенько обдумать. Взвесить все «за» и «против».

Петрович сел на скамеечку и даже сам почувствовал, будто принимает решение – сносить или не сносить?

Как назло, подошёл чёрный котик и принялся тереться о штанину. Петрович отмахнулся, поднялся и поспешил в отделение.

Ну её, эту реновацию вместе с бабкой Нюркой и её выдумками! Надышался паров из подъезда, вот мозг и подклинило. А ему разум беречь надо. Это ж его самая сильная сторона. То есть, самая умная, другой нет и не выдадут. А тут придумал себе… глазик.

Подумать только!

– Я домовой.

– Да какой ты домовой? – заспорил оборотень. – Они рубашки носят и умываются. А ты весь в грязи и сажи. Заросший, как пырей в саду Шотландии!

С домовыми до создания семьи он дел не имел, но как-то вёл дружбу с пещерным и даже берложным. Никчемные создания, как ни посмотри. Ни пчеловодством не занимаются, не подпевают в унисон.

– Я другой домовой! – огрызнулось низкорослое существо. – Я – шер-шёрт… – он вдруг начал заикаться.

– Чёрт? – уточнила Блоди в лёгком удивлении.

С чертями она имела дело. Но новый собеседник на них не походил. Был он не из хвостатых. И рогов при нём не наблюдалось.

– Тьфу на вас! Какой ещё шёрт? – махнул человечек кулачком в нетерпении, – шерд-шердашный я!

– Чердачный?

– Да! Я «шсе» только с трудом выговариваю. С тех пор, как с крыши упал и повелось, – он вздохнул и снова гордо заявил. – Но мы среди домовых самые мастеровые! Нам только дай чего подлатать.

– Так чего ты там сидишь? Спускайся, – предложил оборотень. – Знакомиться будем. Мы обиды монстрам не причиним. Сами все монстры. Оборотень, медведь, демонёнок, проклятье и прочие.

Чердачный повис на длинных руках на люстре, покачался и спрыгнул вниз:

– Монстры, знашит? Это дело! Но пошто безобразнишаете? – погрозил он кривым пальцем хозяевам. – Я тут всё строю-обустраиваю, знашит. А всякие тут… приходят. – Он хотел сказать «люди», но, окинув новых жильцов взглядом, твёрдо заявил. – не монстры вы, а нелюди! Ломают всё, а мне шинить потом.

Тут он указал пальцем на пролом и добавил победоносно:

– Ваша же работа, а? Ну, а? Ну а-а, же?

– Наша, – гордо ответил Михаэль.

– А вы, значит, специалист по ремонту? – заметила вампирэсса.

– В семнадцатом поколении, – чуть поклонился чердачный вместо того, чтобы показывать сертификаты и дипломы. Как поступили бы люди.

– Как мило! – улыбнулась Блоди. – Мы как раз искали кого-нибудь мохнатого и рукастого. Для… всякого.

– А вы, значит, специалисты по ломанию, – проворчал чердачный. – Да тут всяким не огранишится! Работы не пошатый край.

Он расхаживал по комнате, нарезая круги. Рост у него был невысокий, около метра, да ещё и сутулился сильно из-за горба. То не изъян. То профдеформация, чтобы головой не биться и много не суетиться. Всё – по делу.

Адовым чердачный сразу понравился. Было в нём что-то такое ворчливо-непостоянное. Такого не хватало в необычной семье так же, как деда.

«Главное, что существо дела», – прикинул оборотень: «А значит, по духу подходит!».

– Как звать? – спросил Михаэль, сменив гнев на милость.

Одно дело идти в бой за честь семьи с существами покрепче. И другое – драться с теми, кто ниже сына.

– Топот.

Голос чердачного был довольно низким из-за небольших габаритов тела, но в то же время достаточно твёрдым, чтобы назвать детским. Всё-таки возраст.

– А ты неплохо справляешься с молотком, – приметил Михаэль. – Поможешь мне выложить камин, Топот?

– Камин? Вы што с ума сошли? – в удивлении переспросил чердачный и тут же добавил. – Тогда я с вами пойду!

– Почему это? – удивилась такой постановке вопроса вампирэсса.

– Так как эта мысль мне нравится, – добавил чердачный. – Но зашем помогать? Я сам выложу. Ты, громила, кирпиши только принеси. И цемент. И песка не забудь. И замазку. Обои, опять же, неси, клей обойный. На соплях, знаешь ли, плохо держится. Я сколько раз пробовал – не тот эффект.

Михаэль кивнул и расстелил на полу мешок с костьми. Ремонт ремонтом, но про учителей забывать не следовало.

– А это что? – не понял чердачный. – В цемент перемалывать будем? Или вы камин из костей хотите?

Пудель, улучшив момент, подхватил кость и рванул с ней к выходу. Но Мара ловко запрыгнула на него и перехватила попытку вандализма.

– Дарья Сергеевна учит считать! – заявила доселе молчащая девочка. – Дарья Сергеевна должна быть вся!

Довольная собой, она вывернула косточку из пасти пса.

– Что ещё за Дарья Сергеевна? – спросила Блоди, но глава семейства уже достал из недр дивана старую ритуальную урну.

Позаимствовав у чердачного молоток, Михаэль принялся долбить по костям, действительно перемалывая их на глазах в труху.

– О, это долгая история, – отметил супруг. – Давай лучше сразу к делу.

И он принялся долбить.

Вскоре в стену со стороны бабы Нюры стучала клюка, доносились крики:

– Да сколько можно, ироды?!

Стучали и в пол соседи снизу. Симфония добавлялась и по трубам, и по батареям. Но Михаэль не успокоился, пока не перемолол все кости в муку и не собрал её в ту самую урну.

Лишь после этого он вернул молоток Топоту и, прокашлявшись, произнёс:

– Блоди, ужас дней моих, не могла бы ты воспользоваться своим даром и призвать духа к нам на службу? Прах по случаю перед твоими ногами, любовь моя.

– Духа? – Блоди приподняла одну бровь. – О, мой гот! Ты уже успел кого-то убить без меня? Как не стыдно заниматься самодеятельностью? Мы же – семья! У нас не может быть секретов друг от друга.

– Я с радостью убил бы кого-нибудь для тебя, – спокойно ответил супруг. – Но увы и ах, это случилось ещё до нас!

Мара рядом заявила:

– Хочу, чтоб Дарья Сергеевна учила меня считать!

– Кого считать? – спросила мать.

– Конечно же, трупы врагов! – подпрыгивая рядом с урной, радостно заявила девочка.

– Ну, хорошо, – кивнула Блоди. – Тогда попрошу освободить помещение для ритуала.

Все переглянулись.

Вампирэсса сделала характерный жест руками, будто желала вымести из комнаты домочадцев:

– Шнеля, шнеля! Побыстрее, пожалуйста, кто не понимает майн язык… Даймон, искупай сестру.

– Зачем?

– Просто займи чем-нибудь наша маленькое проклятье, чтобы не вмешивалась. Ферштейн?

Демонёнок с сестрой ушли в ванную. А Михаэль улыбнулся. Акцент в Блоди проявлял себя не часто. Но почти всегда, когда вспоминала о прошлом.

Сейчас он готов был поспорить, она вспоминала свою дружбу с ковеном из Берлина, где с подругами-ведьмами вместе обсуждали паучью диету или то, как плохо были одеты духи прошлых эпох.

Едва Блоди приступила к делу, как снова раздался настойчивый стук. Теперь уже в дверь. Не обратив внимания, она взяла урну и принялась сыпать прах прямо на пол, выводя рунические знаки.

Хорошо поставленным голосом вампирэсса читала заклинание на распев. Голос у неё был красивый и глубокий, бархатное меццо-сопрано, от которого дрожали стекла, животные и соседи, что враз перестали стучать.

Однако, в дверь вновь настойчиво постучали.

Михаэль покинул ритуал, вышел и коридор и чуть приоткрыл дверь, желая выпроводить незваного гостя… пока жив.

Он не знал, что за дверью его ждёт кара в виде разгневанной бабки. Михаэль вдохнул полной грудью. От старушки крепко пахло корвалолом, и кортизолом. Гормоны гнева пропитали её всю.

Магия и ритуалы Нюре были до лампочки. Соседка тут же сунула трость в щель, чтоб её так просто не выставили. И уже собралась высказать всё, что думает о переселяющихся со всеми их звуками. Участкового-то новоприбывшие вывели из строя, но только не её, ответственную коммунистку со стажем! Октябрёнком была, пионеркой была, комсомолкой была, так что же, карой господней сложно побыть для тех, кто явно берега попутал?

– Ну, знаете, что? – начала она с порога. – Я этого так не оставлю!

– Действительно, не стоит оставлять то, что не знаешь, – улыбнулся Михаэль, уже понимая, что конфликта не избежать.

– Деревья ломаете! – заявила бабка. – Петровича обвели вокруг пальца, но меня так просто не взять. Грохочите как стадо слонов, пожилым людям и подремать нельзя. А отдыхать, когда?

– Ночью отдыхайте, пока мы трудимся, – подсказал оборотень, иногда сожалея, что в это время он не такой активный, как волки.

Из людских сказаний часто выходило, что те не прочь перекусить старушками.

– Ночью? Вы в своём уме? А сериалы? На ночь глядя столько всего интересного показывают! А ну, пусти!

Воспользовавшись клюкой как рычагом, она надавила на дверь так, что та открылась нараспашку даже при сопротивлении Михаэля. Затем баба Нюра просто оттолкнула его, прошла по коридору и теперь прекрасно видела, что происходит в зале.