Звери войны. Ворон
Размер шрифта: 13
Пролог.
Камень холодил босые ступни. Полумгла заставляла замедлять шаги и оборачиваться. Миранна спустилась в подвал Ратуши одна, как требовал Ритуал, в безмолвии миновала узкий коридор со скупо тлеющими, чадящими жаровнями.
У двери ее ждали. Четверо магов-жрецов, одетых в просторные белые одежды, молча пропустили женщину вперед, двинулись следом.
Миранна ступила на устланный старой соломой пол. Замерла у провала люка. Жрецы встали по сторонам. Один из них поднял с пола чашу, наполненную белесым, пахнущим древесным соком напитком, протянул женщине.
Та на секунду замешкалась. Взгляд метнулся к потолку, будто ища путь к отступлению, но воля заставила принять золоченую миску и выпить все до последней капли.
Маги стояли, не шевелясь. Миранне вдруг показалось, что это статуи из белого мрамора, по чьей-то странной прихоти облаченные в широкие балахоны.
Внезапно пол качнулся. Женщина сделала шаг, чтобы удержаться от падения. Сердце забилось часто и громко. В голове послышался шепот.
Зелье действовало.
Двое магов подхватили, помогли спуститься в темноту тоннеля.
Они шли долго – женщина потеряла счет времени. В кромешной тьме она не видела своих провожатых. Ее шатало и мутило. В ушах стоял гул.
В самом конце пути на стенах начали проявляться призрачные лица. Миранна шарахнулась, налетев спиной на одного из жрецов. Тот поддержал ее, помог идти дальше. Женщина зажмурилась, чтобы не видеть раскрытых в немом крике ртов, но тут же почувствовала мерзкое прикосновение сухих ладоней. Ее хватали за ноги, за полы плаща, за подол длинной рубахи... Не в силах сдерживать себя, Миранна вскрикнула, забилась в руках пытающихся удержать ее магов.
– Они здесь... Они все здесь... Не пускают... Я не могу... Не могу...
В ноздри ударила сладкая волна гнили. Чьи-то узловатые пальцы вцепились в локти. Шепот в голове перерос в отчаянный вопль. Сердце зашлось. На грудь словно опустили гранитную плиту. Миранна рывком втянула воздух - легкие отказывались дышать. Она медленно обвисла в объятьях жрецов.
Те втащили женщину в исписанную рунами пещеру, уложили на теплый гранит.
Мастер, стоявший у Столба, обернулся, кивнул, проговорил тихо, будто самому себе:
– Можно начинать...
Маги отошли ко входу, готовые в любой момент скрыться в тоннеле. Мастер вскинул ладони, прикрыл глаза, произнес короткое заклинание:
– Великая Колонна! Отвори, проход меж мирами! Пусть исчезнет грань, пусть откроется путь!
Столб вспыхнул, сделался ярче.
Маг поднял с пола меч, шагнул к бесчувственному телу...
Глава 1. Рэйвен.
Лезвие сверкнуло в полутьме огненной полосой, отразило отблеск прогоревших на треть свечей, опустилось резко, беззвучно. Девушка, будто почувствовав, за миг до удара распахнула глаза. Даже успела вскинуть руку, отгораживаясь.
- Рэйв...
Острие резануло тонкий шелк нижней рубахи, прошило грудь, вспороло тяжелый пласт перины и вонзилось в дубовые доски кровати.
- Рэйв...
Девушка закашлялась – воздух из легких вышел пузыряшейся розовой пеной. Голос стал хриплым, скрипучим:
- Рэй... вен...
***
– Рэйанон! – рука Фариса больно сжала плечо, тряхнула. – Что, опять?
Граф не ответил. С минуту стоял, глядя в пустоту темного неба, потом отвел глаза, покачал головой.
– Все в порядке.
– Конечно, – хмыкнул кучер, вынимая клинок из судорожно сжатых пальцев друга. – Именно поэтому ты то стоишь как вкопанный, то на лошадей кидаешься.
Фарис указал пальцем себе за спину, откуда выглядывала прядающая ушами кобыла.
– О чем ты? – поморщился граф.
– Мечом маши, говорю, аккуратней! Ты Штер свою едва не зарубил.
Граф молчал. Руки его безвольно повисли, плечи опустились. Кучер поджал губы.
– Так. Поехали.
– Куда опять? Мы только вернулись, – Рэйвен потянул кобылу в сторону конюшни.
Фарис перехватил повод.
– Проветриться.
– Третьи сутки в седле – я проветрился достаточно, – граф дернул узду на себя.
– А я говорю...
Кобыла недовольно фыркнула, взбрыкнула, шарахнулась, едва не сбив хозяина с ног.
– Даже лошади понятно, что у тебя в голове непорядок, – заметил кучер. – Давай – в седло, малой. Прогуляемся.
Рэйвен вздохнул, буркнул что-то на счет назойливости друга, вставил ногу в стремя...
Горизонт озарила красная вспышка. Штер прянула вбок. Граф все-таки повалился на застланный прошлогодним сеном двор.
– Штери! – Фарис молнией бросился, перехватил повод, не давая лошади сорваться. – Штери, девочка. Испугалась, милая. Хорошая Штер, хоро...
– Фарис! – из-под копыт выбирался возмущенный граф. – Кобылу ему жалко! Она меня чуть не затоптала! Скотина!
– Тебя затопчешь... – саркастичная улыбка тронула губы старшего.
Рэйвен поднялся, отряхнул коленки и плащ от налипшей сухой травы, выхватил уздечку.
– Едем!
– Зарница, – покосился на горизонт Фарис. – Гроза идет.
– Тем лучше! – граф вскочил в седло. – Догоняй!
Его кобыла исчезла за воротами двора. Фарис покачал головой, криво усмехнулся. Потом похлопал коня по шее.
– Ничего, Туман. Переживём. И не такое переживали.
***
Мимо мелькали ночные кварталы Ристара. Кобыла миновала ворота, простучала подковами по дереву откидного моста. Рэйвен гнал и гнал Штер – только ветер свистел в ушах, да плащ развивался за спиной.
Фарис неотрывно следовал за ним. Боевому коню ничего не стоило догнать кобылу младшего на короткой дистанции, но кучер не хотел мешать другу в очередной раз переживать в голове события почти годичной давности. А вдруг осмыслит – и пройдет? Само. Но и из вида он старался взбалмошного малого не выпускать. А ну как натворит чего? Молодой он еще. Горячий.
– И глупый, – домыслил старший, слегка наддав хода.
Он помнил ее прекрасно. И видел еще тогда: ничего хорошего от нее не жди. Слишком правильной она казалась. Завораживающей. Желающей всем понравиться. Не бывает так, чтоб без изъянов. Фарис понимал прекрасно. Рэйвен – нет.
Красная вспышка снова прорезала небо. Грома пока не слышалось. Облака убегали на юг.
– Не наша гроза – мимо пройдет, – поделился с конем Фарис.
Вспышка резанула по глазам. Рэйвен задрал голову вверх, осадил кобылу, медленно повел вдоль длинной щедро присыпанной пылью дороги меж полей.
Год он пытался изгнать ее из памяти. Год внушал себе, что чувства были всего лишь страстью. Год убеждал себя, что поступил правильно: устранил угрозу для собственного народа.
Тщетно.
Ее образ не переставал являться во сне и наяву.
Айанна. Снова и снова она оборачивается через полуголое плечо, улыбается, смотрит долго, вдумчиво, а потом... умирает.
Каждый раз меч графа пронзает ее сердце. И своё. И имя «Рэйв...» – короткой вспышкой взрывается в тишине осенней ночи.
Он был счастлив с ней два месяца. Пил это счастье запойно, по-настоящему. Безумство страсти перекрывало всё: и долг перед графством, и дворянскую честь, и голос разума в устах Фариса.
Тихие прогулки при луне, когда Айанна молча шла рядом и сжимала его руку. А после, взойдя на высокий холм над обрывом, они садились прямо на траву и глядели на текущую внизу реку. Он клал ей голову на плечо. Она осторожно гладила его по волосам. Слова были не нужны. Были ее руки, ее губы, ее взгляд.
Как-то в разговоре граф уронил, что даст ей самое лучшее. Айанна покачала головой:
– Самое лучшее у меня уже есть. Это ты.
Старший злился, предупреждал.
Проведший детство в строгих условиях Двора, а юность - под гнетом ответственности за имение, Рэйвен не мог отказаться от нежности, ласки, понимания и сочувствия.
Золотистые волосы, теплые пепельного цвета глаза, полуопущенные веки. Он проникся к ней моментально и больше от себя не отпускал.
***
Казалось, прошел миг, с тех пор, как он узнал о ее истинной сути и поступил «как надо».
Тот вечер граф помнил только фрагментами. Ими же после и бредил.
Зато в память вплавились полные ужаса фиолетовые глаза Фариса, когда младший среди ночи, шатаясь, ввалился в его дом. Когда, растирая по лицу кровь и силясь вдохнуть, пытался рассказать другу о произошедшем, а получалось только: «Я убил... Ее убил». И как потом пришло осознание, что поступил с ней так же, как она – с несчастными тремя, найденными полностью обескровленными.
***
Лошадь встала. Рэйвен спешился, повел Штер в поводу. Он слышал, как приблизился Туман, чуял, как Фарис мягко спрыгнул на мокрую от вечернего дождя траву. Оглянуться не было силы.
Старший догнал, тронул за локоть.
– Малой.
Граф вздохнул, замер на месте. Повод выскользнул из ослабшей руки. Он резко развернулся, ткнулся в теплое, пахнущее лошадью и дымом плечо кучера и разрыдался как в детстве.
Фарис погладил его по растрепанным в скачке волосам, поджал губы, смерил взглядом далекие Дикие горы.
– Не виноват ты, малой, что она такою оказалась. Окрутила она тебя специально, чтоб неопытностью твоей воспользоваться.
Рэйвен отстранился, с вызовом уставился на друга.
Фарис опустился на траву, хлопнул рядом с собой ладонью.
– Иди сюда. Ты правильно всё сделал. Трясёт? Меня б трясло ещё похлеще. А жизнь, она такая... На то она и жизнь, чтобы не знать, что, когда и как, малой... Пусть всё это остаётся за спиной. Оно прошло.
Рэйвен судорожно втянул прохладный влажный воздух, сжал руку друга, будто боялся: отпустит – останется один.
Лошади ходили за спиной, зарываясь мордами в островки сеслерий, перемежая мерное похрапывание с глухим фырканьем. Ветер унес облака в сторону моря.
Рэйвен вытер лицо рукавом, прикрыл глаза. Старший обнял его, притянул к себе.
– Мы ведь всегда будем друзьями, Фарис? – в полусне проговорил младший. – Ты ведь всегда будешь рядом?
– Конечно, малой, – уголки губ Фариса чуть дрогнули. – Рядом с тобой. До конца жизни.
Глава 2. Инна.
Город светился фарами автомобилей, играл огнями витрин, гремел рваными ритмами музыки, дышал угаром выхлопов, дымом сигарет и винными парами.
Сентябрьская ночь жила, кричала, смеялась, танцевала, хлопала дверями баров и ресторанов. Не замирала ни на минуту.
Инна вышла из клуба, на ходу накидывая на плечи легкую коротенькую куртку. В глазах у нее полыхала злость.
Артем, ее парень, перепрыгивая через ступеньки, бежал за ней.
— Инн, подожди! Давай поговорим!
Девушка, тщательно делая вид, что не слышит его увещеваний, ускорила шаги и, стуча по брусчатке каблучками новых туфель, быстро набрала знакомый номер.
— Светлов, забери меня из клуба, а то за мной увязался какой-то...
Она знала: Макс бросит все, едва услышав, что ей грозит опасность, и прилетит даже среди ночи. Тем более он все равно болтается со своими дружками где-то рядом.
Так и вышло. Через пять минут перед клубом появилась старенькая синяя «Фиеста».
— Инка! — отчаянно воскликнул Артем.
Девушка круто развернулась и скрылась в салоне «Форда». Машина тут же рванула с места и исчезла из вида.
Оставшийся в одиночестве, удрученный сложившейся ситуацией Артем с минуту глядел вслед, потом плюнул и вернулся в орущий музыкой клуб.
***
— Урод! — после долгого молчания емко высказалась девушка, бросая сумку на заднее сидение.
— Замечательно, — буркнул Макс.
— Денисов — урод! Не ты, Светлов, — она печально вздохнула.
Парень промолчал.
Инна ему нравилась еще с первого курса, то есть с прошлого года. Но выбрала она более ловкого Артема, поскольку тот умел нормально общаться.
Макса же природа красноречием не наградила. В обществе девушек он терялся, краснел, путался в словах. А если одна из них ему еще и нравилась, то плел такую чушь, что сам готов был провалиться сквозь землю.
В результате Инна досталась Денисову, а он глубоко застрял во френдзоне — в роли вечного водителя, спасателя и человека на срочный случай.
Парень вырулил на дорогу, ведущую к дому Инны.
— Куда? — бросил, наконец, он.
— Домой. Этот гад испортил все настроение, — вздохнула девушка. — Ничего не хочется. Не спросишь, что произошло?
— Что произошло? — закатил глаза Макс.
— Да этого, видите ли, не устраивает, как я выгляжу! — воскликнула Инна. — Его бесит мой макияж, платье, как я танцую. А когда я попросила второй коктейль, он сделал такие глаза, будто у него последний кусок вырывают. Жлоб!
Максим окинул подругу взглядом. В девушке, в принципе, все было в порядке. Чего Артем завелся? Он пожал плечами, остановил машину у подъезда.
— Спасибо, Максимка!
Инна подобрала сумочку, чмокнула друга в щеку и выпорхнула в осеннюю темень. Дверь подъезда призывно пискнула домофоном, металлически захлопнулась.
Макс достал сигарету, долго курил в окно, глядя, как в квартире Инны зажегся свет, задернулись шторы.
— Что ж мне так не везет-то?
Парень ударил по рулю.
Пятница перевалила за полночь, наступила суббота. Все выходные впереди, а заняться совершенно нечем.
***
Едва Инна поставила чайник на плиту, как тишину квартиры прорезала мелодия мобильного телефона.
Девушка бросила взгляд на экран, невольно поморщилась.
Звонила Женька. Подруга и сокурсница.
Но сейчас говорить с ней не хотелось.
Поздний звонок от Шаховой обычно означал одно: Женька снова добыла где-то во Вселенной невероятно важную информацию и теперь не могла удержать ее в себе.
Инна попыталась игнорировать вызов.
Подруга была упорна.
На пятой минуте девушка сдалась, нажала на зеленую трубку.
— Инка, привет! — возрадовался голос на том конце. — Не спишь? Я боялась тебя разбудить!
— Я заметила, — кивнула Инна. — Что-то случилось?
— Да!
У Женьки постоянно «что-то случалось». Причем по десять раз на дню. Инну этот ответ даже не насторожил.
Насторожил следующий.
— Точнее, завтра случится...
Подруга выдержала эффектную паузу и добавила.
— С тобой!
Инна вздрогнула. Женька коротко хохотнула.
— Завтра мы едем к колдуну!
— К... куда-куда?
— К колдуну, — уже спокойней проговорила подруга. — Лечиться от несчастий.
— Жень... От каких еще несчастий? Нет у меня никаких несчастий.
Инна налила чай, присела за стол.
— Как нет?! А Артем? Разве это не несчастье?
Инна поперхнулась чаем. В трубке довольно хрюкнуло.
— Он же тебя бросил! Это несчастье.
— Тебе доложили неправильно! Это я от него ушла! — возмутилась Инна. — И мне не нужно, чтобы какой-то колдун его возвращал.
Женька длинно и громко выдохнула. Помолчала, что было для нее нехарактерно, и выдала:
— Ладно. Значит, едем лечить мои. Завтра. Обязательно.
Инна застонала.
— Жень...
— Инка, надо! Это единственное средство. Мне сестра сказала. Он ей помог от сглаза.
— От сглаза...
— Да. К ней сразу муж вернулся, ребенок болеть перестал да и она сама. А рыбки... ну, рыбки сдохли, но это не главное. Я хочу разом от всех несчастий избавиться.
— Я в это не верю.
Инна прошлась по кухне, приоткрыла занавеску.
У подъезда стояла синяя «Фиеста». В трубке громко пыхтела недовольная Женька.
Девушка вздохнула. Если она сейчас откажет, подруга не обидится. Она просто-напросто попрется хрен знает куда одна. Это в духе Женьки. И если с ней что-нибудь случится...
— Ладно. Поеду, но только за компанию, — сжалилась Инна.
— Я знала, что ты не упустишь такого шанса! — возликовал голос в трубке.
И таинственно добавил:
— Завтра. Полдень. Моя остановка.
И тишина.
Инна отняла телефон от уха: Женька уже сбросила вызов.
Устало проведя ладонью по лицу, девушка снова выглянула в окно. На миг ей показалось, что небо озарила далекая красная вспышка. Свет в квартире мигнул, лампочка издала странный гудящий звук.
— Эта Женька сведет меня с ума...
Инна покачала головой и направилась в спальню, потирая внезапно разболевшиеся виски.
Глава 3. Антониэль.
С самого утра в Кристалл-Дворце царила суматоха. Послы следовали один за одним. Доклады от мэров требовали внимания. Да еще нерадивые работники, что вторую неделю не могут закончить крышу над столовой прислуги, всё стучат и стучат, и стучат, внося свою лепту в общий хаос, охвативший Двор.
Антониэль закончил дела поздно – солнце уже спрятало край за горизонт и разукрасило стены королевской спальни в багрово-желтые тона.
Король вошел, привычным жестом опустил корону на столик посреди комнаты, стянул церемониальные одежды и рухнул в кресло.
Старший камергер Иден, убеленный сединами, но еще крепкий на вид эльф, тут же возник как из ниоткуда, налил вина в высокий бокал, отступил к стене.
– Эти сволочи когда-нибудь прекратят долбить? – из-под прикрывающей глаза ладони поинтересовался монарх.
– Сегодня доложили, что ещё пару дней, Ваше Величество, – склонился старик.
– Отчего так долго? Две недели – одна крыша. А еще ведь за шлюзы не брались, – сквозь зубы выдавил король.
– Так ведь мастеров нету, – развел руками Иден. – На вес золота хорошие непьющие работники. Цеха противятся...
Антониэль отнял ладонь от лица, перевел вопросительный взгляд на старика.
– Плотницкий, Ваше Величество, – без слов понял тот. – Лесорубы их говорят, мол, древесины нет. А леса Вы рубить запретили. И ведь платить им надо, а у нас...
– К главе пошли кого-нибудь за сметой. Пусть Рими лично проверит и выделит денег, – король сделал глоток, искоса посмотрел на камергера. – И правильно говорить «цехи». Всё – свободен.
В дверь постучали, и тут же в проеме нарисовалась бронированная голова стражника.
– Ваше Величество! Там привели!
Антониэль отставил бокал, неспешно поднялся, плавным жестом откинул за спину длинные платинового цвета волосы. Затем соизволил заметить торчащую в дверях физиономию.
– Маро, у тебя ни страха нет, ни совести, – констатировал он. – Сколько раз просил: не ори на весь этаж.
– Да, Ваше Величество! – грянул голос охранника.
Антониэль поморщился, потянулся за бокалом, но одернул руку и ухватил корону.
– Кого привели?
– Торговца с Востока! Который пытался нас с Вами нагреть на пошлине! – отчеканил Марос.
– Что. Ты. Орешь, – повторил монарх. – Привели – пусть в темницу запрут. Тут ему что средь ночи делать? Утром будет разбирательство. И мне очень нравится твоя формулировка «нас с Вами». Ты принимал в этом непосредственное участие, как потерпевшая сторона?
Страж смутился. Физиономия на миг омрачилась тяжким налетом размышления, потом просияла.
– Нашу страну! И я, и Вы – одна страна!
– Маро... – Антониэль стиснул челюсти. – Уйди, Богами молю! Скажи – приму. Пусть ждут.
***
Спустя полчаса король широким шагом прошествовал в тронную залу. Там ожидал главный канцлер Римис, секретарь с пером и бумагой, пара стражников, а также собранные наспех придворные, задержавшиеся допоздна.
Антониэль взошел на трон, шепнул подскочившему канцлеру:
– Рими, только быстро, – и громко произнес: – Введите обвиняемого!
Двери распахнулись и в сопровождении десятка стражей вошел пожилой мужчина с длинной белой бородой, в которой запутались соломинки – следствие прибывания в тюремной камере. Одежда его была довольно богатой, но изрядно потрепанной, под глазом цвел фиолетовый синяк. Антониэль догадывался, что причина та же.
Обвиняемый сжимал в руках легкую атласную шапку, комкая ее и время от времени вытирая пот со лба ей же. Он был полноват, припадал на одну ногу, часто подслеповато моргал. Но в глазах его читался недюжий ум, а в повадках – изрядная пронырливость.
Король вздохнул. С этим скоро разобраться не получится.
Вперед вышел Римис, склонился, прося слова. Антониэль едва заметно кивнул.
Канцлер развернул свиток и зачитал ровным, лишённым интонаций голосом:
— Ксимар Донал, подданный Бриа, маг-торговец, обвиняется в нарушении таможенного устава Амшира. В ходе досмотра, проведённого пятого числа сего месяца на западном тракте у заставы Талой, обнаружено следующее. Первое: незадекларированный груз – ювелирные изделия из золота и серебра общей стоимостью свыше трёх тысяч аурий, сокрытый под тюками с тканями. Второе: умышленное занижение пошлины. Согласно торговому реестру, обвиняемый уплатил за провоз шерсти и льна – товаров, не облагаемых повышенным сбором, тогда как фактически перевозил предметы роскоши, пошлина на кои составляет двенадцать процентов сверх обычной. Третье: попытка подкупа досмотрового офицера. Обвиняемый предложил начальнику заставы взятку в размере двухсот аурий за внесение ложных сведений в протокол досмотра. Все три нарушения караются конфискацией товара и тюремным заключением сроком до десяти лет.
Канцлер свернул свиток, посмотрел на Ксимара.
– Обвиняемый, признаёте ли вы себя виновным?
Тот пожевал губами, сплел перед собой пальцы в замок, потупился. Потом скользнул взглядом по охране и секретарям, остановился на Антониэле.
– Ваше Величество, позвольте обратиться лично.
Римис сжал бумагу в кулаке. На лбу стоящего рядом с троном Идена выступила испарина: уставший король мог сейчас выдать в ответ на дерзость что угодно.
Тот шевельнул пальцами, дозволяя.
– Я, Ксимар Донал, маг из южного Бриа, всё зачитанное ранее подтверждаю и прошу смягчения наказания ввиду признания мною вины.
Маг склонил голову, исподлобья стрельнул глазами в сторону трона.
– Сие невозможно, – бесцветным голосом ответил король.
– Тогда прошу дозволения искупить вину.
– Хочешь откупиться, торговец? – в глазах Антониэля проскользнул интерес.
Камергер переглянулся с канцлером. Секретарь застыл с пером, не зная, стоит ли сие вносить в протокол или нет.
Маг выпрямился, несколько секунд молчал, будто раздумывая.
– Откупаться. Но не золотом. Золото Вы и без того у меня забрали, – голос его звучал тихо, но ровно.
Король вскинул бровь. Ксимар сделал шаг к трону, игнорируя стоящую по бокам стражу.
– Я могу быть Вам полезен.
– Ты – чужестранец. Ты – купец. Чем ты можешь быть полезен мне и моему народу?
Маг сделал еще один шаг, затряс седой бородой – соломинки посыпались на пол.
– Ваше Величество, я могу дать то, что дороже золота. Я – глава гильдии и бываю в Храме Иторы. Слышу разговоры. Отпустите меня — я буду делиться с вами тем, что узнаю.
– Ты предлагаешь стать моим шпионом в стране волшебников?
– Да. Я близок к Храму, со мной советуются...
– Откуда мне знать, что твои доносы будут достоверны, а не выдуманы?
Ксимар вгляделся в лицо короля, пытаясь уловить хоть одну эмоцию, понять, зацепило ли того такое заманчивое предложение. Монарх оставался бесстрастен.
– Бриа вышла из изоляции, – начал торговец. – Сейчас Мастер готовится войти в мир и в политику. У него есть план. Великий план. Отпустите, и я поделюсь им с Вами.
Антониэль не спеша поднялся с трона, бросил холодный взгляд на склонившегося мага.
– Меня не интересуют планы волшебников, – голос резанул ледяным осколком. – Увести виновного!
– Ваше Величество! – Ксимар рухнул на колени. – Ваше...
Стражники подхватили его под руки, поволокли к выходу.
– Выслушайте! – не унимался тот, упираясь в пол ногами. – Вы поймете, что я ценный информатор! Ваше Величество! Только...
– Заткнись, старик, и пошевеливайся, – один из конвоиров грубо ткнул его в бок.
Маг согнулся, зашипел от боли. Страже, наконец, удалось вытолкать несчастного за двери.
Иден сошел со ступеней, качая головой, тайком вздыхая. Римис принял текст протокола у писца, сделал вид, что перечитывает.
– Все могут быть свободны, – махнул придворным Антониэль.
Аристократы нестройной шеренгой покинули залу. Король вернулся на трон, скинул мантию, жестом приказал подать документ.
– Мастер задумал войти в политику, – протянул он, пробежав глазами по строчкам протокола. – Что это значит?
– Магам стало тесно в Бриа, – пожал плечами канцлер. – Скорее всего, они собираются отвоевать какие-то незначительные районы или города, примыкающие к их стране.
– Это реально? – спросил монарх, возвращая бумагу.
– Не думаю. Если они нападут на Корейн, их просто раздавят. Несмотря на всю их магию, – Римис убрал протокол в толстую пронумерованную папку. – Корейн – сложный противник.
Антониэль согласно кивнул.
***
Ксимар Донал мерил шагами тесную камеру, спотыкаясь в темноте о неровности каменного пола. Перед глазами стояло лишенное эмоций, почти мертвое лицо короля.
– Не интересует его Бриа! – выдал, наконец, волшебник. – Нет ему дела до магов! Ха!
Он махнул рукой, оцарапав ладонь о шершавую стену.
– Только до золота дело есть! До чужого!
Нога Ксимара запнулась о выступ. Маг рухнул на пол.
– Хотел я, как лучше! Хотел!
Он поднялся, отряхнул некогда шикарные, широкие, синего цвета штаны.
– Жаль, всю Силу потратил на отвод глаз! Знал бы, что среди их есть опытные ищейки – не стал бы распыляться. Но ничего... Ничего! К рассвету Сила восполнится – и поминай, как звали. Уйду порталом.
– Не уйдешь.
Спокойный голос за спиной заставил Ксимара вздрогнуть и замереть, прижав сразу обе ладони ко рту. Он медленно обернулся. Дверь в камеру оказалась открыта. В проеме, сложив руки на груди, стоял высокий мужчина.
Жаровни из коридора давали мало света. Магу удалось разглядеть только одетую в походную одежду фигуру, длинные волосы, собранные в хвост и перекинутые через плечо вперед и почему-то кривую усмешку.
Ночной посетитель отстранился от косяка, приблизился. Торговцу будто щедро сыпанули льда запазуху – перед ним стоял король Амшира.
Маг присел, попятился, не отрывая ладоней ото рта. Снова споткнулся, но упасть не дала близкая стена, в которую неожиданно уперлась спина.
– Ксимар Донал.
Собственное имя, произнесенное правителем, показалось торговцу прессом, что вдавил в покрытый гнилой соломой пол. Глаза его сделались огромными, засветились лихорадочным отблеском жаровен.
– Ты расскажешь мне о планах главы Бриа.
Маг то ли затрясся, то ли так часто закивал. Сглотнул – в горло будто насыпали железной стружки. Попытался отнять руки от лица, пролепетал надтреснуто:
– Он ищет камни... Нашел один... Ему необходим второй... Он... отсылает Охотников в старый мир... Камень - у Хранителя, что не может умереть... Ваше Величество...
Не в силах выдерживать стальной взгляд, впившийся ему в зрачки, торговец опустил голову, плотнее вжался в стену.
Король стоял неподвижно, по-прежнему скрестив руки на груди.
– Твоя жизнь спасена, – раздалось сухо, царапая слух. – Теперь спаси свою свободу.
Дыхание мага прервалось. Он поднял глаза на монарха.
– В старый мир должен попасть мой поверенный.
– Но как?..
– Если имеешь вес при дворе – сможешь провернуть это.
– Я... Не совсем имею вес... Скорей, его имеет мой родич. Его зовут Номос. Он - муж моей покойной сестры... И правая рука Мастера.
– Пойдет ли он на такое? – король склонил голову на бок.
– Он... Ему... Моя сестра погибла от рук Мастера. Теперь Номос одержим идеей избавить свою дочь от участи жрицы Храма. Можно... Я могу... Могу внушить ему, что он сможет обменять камень на свободу дочери.
– Ты убедишь Номоса в том, что посылать Охотника – плохая идея. Вампир – единственный, кто сможет сделать всё четко. Они сильны, быстры, обладают отменным слухом, чутьем и интуицией. Кроме того, почти не отличимы от обитателей того мира. Скажешь, что встретил того, кто за деньги готов выполнить любую работу и не претендует на артефакт. Что Номос по возвращению вампира сможет распоряжаться камнем по своему усмотрению.
Торговец снова закивал. Король продолжил:
– Ты встретишься в вампиром в Ристаре. Тайно. Тебе расскажут, как его найти. Убедишь его, что в старом мире живет душа той, что он потерял год назад. Что есть возможность вернуть ее при помощи артефакта. Девушку звали Айанна. За ней вампир пойдет куда угодно. Большего тебе знать не надо.
Монарх щёлкнул пальцами. У входа возник закованный в броню страж.
– Маро, выведи мага за ворота, дай денег в дорогу и коня.
Выжатый Ксимар упал на колени. Бледные губы дрогнули, на глаза навернулись слезы.
– Благодарю, Ваше Величество! Да хранят Вас Боги!
Интерлюдия.
Двое стояли на вершине старой дозорной башни, давно заброшенной за ненадобностью. После падения Илориса и замирения со Свилием посты на ней не выставляли, поэтому камень обветшал и местами начал крошиться.
Никто не подновлял.
Генерал осуждал. Король смотрел сквозь пальцы.
Светало. Край холодного осеннего солнца лениво показался вдалеке за краем морской глади. Легкий бриз трепал длинные волосы, доносил запах йода и соли.
Молчание затянулось.
— Это рискованно, — проговорил, наконец, генерал. — Ты можешь гарантировать, что ничего не случится?
Король покачал головой, убрал руки за спину.
— Твоей вины не будет.
— Если бы я думал о себе...
Генерал оторвался от созерцания горизонта, посмотрел на собеседника в упор.
— Он сможет, — серо-голубые глаза встретились с темными фиолетовыми. — Я верю...
— Зачем? Тебе это действительно так необходимо? — генерал выдержал взгляд, склонил голову на бок. — Для чего?
— Скажу, но не сейчас, — правитель откинул с лица светлую прядь.
— Почему именно он?
— Он не обманет.
— Я сделаю быстрее, чище и тише.
Король покачал головой, вздохнул, устремил глаза к горизонту.
— В мире есть то, что дороже... Абсолюта.
— Абсолюта? — не понял генерал.
Монарх кивнул и начал неспешный спуск с башни.
— Скоро они откроют переход, — бросил он, не оборачиваясь.
Глава 4. Ивор.
Утро выдалось серым и дождливым.
Девушки погрузились в грозивший развалиться от древности автобус. Инна оглядела его пустое нутро, и ей сделалось тоскливо. Кроме них, в сторону обитания колдуна почти никто не ехал. А едва чудо машинной инженерии покинуло черту города, салон и вовсе опустел. Инна с Женькой остались одни.
— Жень, туда что, никто не ездит? — осведомилась она с ноткой тревоги в голосе. — Там совсем глухая деревня, да?
— Ну... я точно не знаю, — поерзала на сиденье подруга. — Но сестра говорила, что район негустонаселенный.
Инна вздохнула, в очередной раз поражаясь тому, как Женька может с таким энтузиазмом тащиться к черту на рога, да еще при этом радоваться.
Добирались около часа.
Изморось превратилась в ливень. Сизые тучи опустились низко, придавая и без того унылому дню совсем уж сумрачное настроение.
Девушки вышли на конечной.
Ржавые буквы на покосившейся, некогда коричневой остановке гласили, что деревня называется Ивановка.
Инна стояла, слегка поеживаясь, и пристально глядела на подругу. Та явно пребывала в замешательстве. В ее блуждающем взгляде и опущенных плечах читался какой-то подвох.
— Куда нам теперь?
Женька потопталась на месте, потом поглядела по сторонам и, указав пальцем вглубь деревни, как можно беспечнее бросила:
— Думаю, туда.
— Это ты так думаешь, или так и есть? — настороженно уточнила Инна.
— Идем! — воскликнула подруга и бодро двинулась по размытой грунтовой дороге.
Они шагали мимо неухоженных, покосившихся домов. В глаза бросались доски, прибытые крест-накрест на дверях, выбитые стекла. И ни одного дома, похожего на описанный Женькиной сестрой!
Примерно через два часа промокшая Женька опустилась на облезлую скамейку. Инна плюхнулась рядом.
— Жень, скажи, ты что, решила надо мной поиздеваться?! Ты не могла хотя бы адрес у сестры узнать?! Это что же такое?! Затащить в эту дыру! И зачем?! Чтобы помотаться по задрипанным улицам, да еще под проливным дождем!
Девушка замолчала, отвернулась и уставилась на поникшие деревья в чьем-то саду.
Женька все так же сидела, меланхолично опустив глаза.
— Вот что, — продолжила Инна. — Сейчас мы пойдем и будем ждать автобус в город. Надеюсь, он скоро придет. Уедем на первом же!
Подруга молчала, потому что придерживалась совершенно иного мнения: в эту глушь и днем-то транспорт делал всего два рейса, не то что вечером.
Девушки двинулись к остановке, но ни коричневой будки, ни даже намека на нее там, где они предполагали, не было.
Инна взглянула на подругу.
— Вроде бы, мы пришли отсюда. Вот этот дом с поваленным забором я точно помню.
— Тут таких домов... — протянула Женька. — Мне кажется, забор был другой.
— Да как «другой»? Этот был.
— И колодец. Было что-то вроде колодца рядом.
Они пошли в противоположную сторону, но вышли к обрыву, у подножия которого плескалась едва заметная в тумане речка.
— Жеееень... — испуганно протянула Инна. — Жень, мне кажется, мы заблудились...
— Нет, — скептически отрезала та. — Не заблудились. Я бы заметила. Нам просто нужно найти правильное направление. Мы все время идем не туда.
— А это не одно и тоже? Скоро начнет темнеть, а мы в какой-то заброшенной дыре! — девушка почувствовала, что дышать становится трудно. — Что делать-то будем? Ведь здесь можно и всю ночь проторчать. И такси не вызвать. Сети нет. Да и не поедет сюда никто в здравом уме.
— О! Вон колодец! — воскликнула вдруг Женька.
Действительно, в нескольких десятках метров от них угадывались очертания низкого сруба под полуразрушенной крышей.
Инна сорвалась с места и, не дожидаясь подруги, бросилась к нему.
Она бежала и бежала, и бежала...
Цель приблизилась... Не колодец. Старая, почерневшая от времени собачья будка, сбитая из горбыля, сиротливо стояла на краю размытой дороги.
Девушка остановилась, обернулась.
Подруги рядом не было...
— Жень?..
Она завертелась на месте. Губы предательски дрогнули. На глаза навернулись слезы.
— Жень, ты где?
Тишина.
Туманная дымка заволокла серые улицы. Ливень утих. Снова посыпала водяная пыль.
Инна судорожно всхлипнула. Дыхание стало частым и поверхностным. Руки затряслись. По спине пробежал мороз.
Она бросила взгляд на свинцовые тучи, на дорогу, по которой бежала.
— Женька!!! — изо всех сил проорала Инна.
— Девушка...
Тихий голос возник как из ниоткуда.
Инну обдало холодом. Она медленно подняла глаза.
Перед ней стоял старик.
В длинном темном плаще, резиновых сапогах, с капюшоном на голове.
— Мама, — прошептала девушка и лишилась чувств.
***
Когда Инна пришла в себя, она уже была не на улице – под спиной ощущался жесткий матрас. Девушка повернула голову.
Стены со старыми пожелтевшими обоями. Широкий книжный шкаф. Выцветшие пейзажи в рассохшихся рамах. Запах сушеной травы, книжной пыли и яблок.
В тусклом проеме возникла фигура того самого старика.
Инна вздрогнула, судорожно сжала в пальцах край одеяла.
Из-за спины мужчины показалась Женька.
— Инка! Я чуть с ума не сошла! Ты куда так рванула?! — всплеснула руками она. — Я тебя в этом тумане потеряла! Если б не Ивор...
Старик приблизился, коснулся лба Инны.
— Похоже, у тебя жар. Принесу снадобье.
Он вышел. Женька присела рядом.
— Что это за мужик? — прошептала Инна.
— Это Ивор. Живет в этой деревне. Услышал, как ты кричала, и вышел посмотреть, — пояснила подруга. — Я как раз тебя догнала, но ты вдруг хлопнулась в обморок. Хорошо, он оказался рядом!
— Да это он меня и напугал! Я чуть кони не двинула. До сих пор трясет. Напомни мне больше никуда с тобой не ездить, — Инна прикрыла глаза.
Вернулся хозяин с глиняной чашечкой в руке.
— Вот, выпей. Это поможет.
Инна сделала глоток и поморщилась: на вкус снадобье оказалось отвратительным, хотя пахло приятно.
Старик мягко поднес чашку к ее губам, и она выпила все до капли.
— Теперь поспи, — проговорил он и снова вышел.
Женька склонилась над подругой:
— Спи. Завтра он проводит к остановке. Сегодня автобуса уже не будет.
— Ты не уходи... Я боюсь...
Инна хотела сказать что-то еще, но сон уже овладел ею.
Женька укрыла ее, тряхнула рыжими кудряшками и вышла.
Старик сидел за столом и, тихо напевая песню, слов которой девушка не смогла разобрать, перебирал какие-то травки.
Девушка на цыпочках прошла по коридору, замерла в дверном проеме.
Хозяин поднял голову и мягко произнес:
— Проходи, садись. Чего же ты в дверях стоишь?
Она несмело шагнула вперед, присела на краешек стула.
Взгляд невольно упал на пучки трав.
— Это для лекарств? — спросила она, пытаясь завязать разговор. — Вы будете варить из них отвары?
— Да, — кивнул тот. — Подсобишь мне? Просто находи одинаковые травки и вяжи ниткой.
Женька перебирала травы, украдкой поглядывала на Ивора. Старик казался ей странным. Его слова, плавные движения, горящие теплыми искрами глаза – всё было каким-то... нездешним, чужим, но, в то же время, ужасно притягательным. Дом его, полный трав, запахов отваров, дерева, смолы и старых книг, Женька про себя окрестила «сказочной избушкой».
— Вы как будто не отсюда, — тихо сказала она. — И песни у вас такие...
Старик грустно усмехнулся:
— Старые песни. Их еще мой дед пел.
— А Вы здесь давно?
— Давно. — Он помолчал, потом добавил, глядя в темноту за окном: — Но не всегда я жил в этой деревне.
Женька замерла, не решаясь спросить дальше. Ивор вдруг сам заговорил, медленно, будто собирая слова по одному:
— Когда-то в одном краю стоял огромный лес. Не такой, как здесь. Настоящий, древний. Деревья выше домов, травы по пояс, цветы, от аромата которых кружилась голова. Мы жили там большой общиной, растили детей, хранили традиции...
Девушка слушала, затаив дыхание.
— Но появились чужие, — голос старика стал глуше. — Сначала они приходили как ученики. Смотрели, слушали, просили показать. А потом начали считать, что лес, который кормил нас сотни лет, должен принадлежать им. Началась борьба. Мы пытались защитить свой дом, но силы оказались неравны. В ночь, когда решено было уйти, на нас напали. Погибли многие, в том числе моя жена.
Он замолчал, опустив взгляд на свои руки. Женька почувствовала, как к горлу подступает комок.
— Вы остались один? — тихо спросила она.
— Да. Дети и внуки уехали, а я не смог покинуть место, где прошла вся моя жизнь. Где осталась она.
Ивор сглотнул.
— Но я не жалею. Каждый день вспоминаю их, храню память о том, что было. И травы, что собираю — тоже часть той памяти.
Девушка молча кивнула, не зная, что сказать. Ей вдруг стало стыдно за навязчивость.
— Спасибо, что рассказали, — прошептала Женька. — Это очень важно.
Ивор поднял глаза и слегка улыбнулся. По-настоящему, тепло.
— Ты добрая душа, Женя, — произнёс он. — И любопытная. Это хорошо. Любопытство ведет к познанию. А теперь иди отдохни. Завтра будет новый день, и вам пора возвращаться домой.
— Хорошо, — она встала со стула. — Спокойной ночи, Ивор.
— Спокойной ночи, девочка, — отозвался старик.
Когда девушка вышла, он снова принялся перебирать травы.
Но песня больше не звучала.
***
Утром Ивор напоил гостей вкусным чаем и проводил до автобусной остановки.
Шли не спеша, обходя лужи.
Трава и увядающая листва блестели на солнце, словно отполированные лаком.
За всю дорогу старик не проронил ни слова. Девчонки, слегка озадаченные его молчанием, только изредка перешептывались.
Когда же подошел автобус, они поблагодарили хозяина. Тот, в свою очередь, пожелал счастливого пути, крепко пожал руку сначала Женьке, потом Инне.
Отойдя на несколько шагов, тихо, будто себе самому, сказал:
— Она сохранит секрет.
И стремительно зашагал вглубь деревни.
— Чего это он, интересно, так сорвался? — глядя вслед мужчине, поинтересовалась Женька.
— Кто знает, — тихо проговорила Инна, разжимая руку.
На ладони у нее лежал небольшой овальный камешек прозрачно-голубого цвета.
— Какая интересная безделушка! — проговорила подруга слегка обиженным голосом. — А мне ничего не подарил!
— Хочешь, забери себе, мне оно без надобности.
Инна опустилась на сиденье автобуса.
— Э, нет. Его тебе дали! – подруга плюхнулась рядом.
— Ну, как хочешь. Вообще, мужик этот, конечно, крайне необычный...
— Необычный? — Женька задумчиво поглядела в окно. — Может, он контуженный? Он на войне был.
— На какой войне?
— Не знаю, на какой. Он мне про события рассказывал, в которых участвовал. Ты знаешь, Инка, а ведь у него тогда жена погибла, и дети уехали, а он совсем один остался.
— Ну, ты еще заплачь, а потом и вовсе жить к нему в эту деревню переезжай.
— Нет уж! — отрезала подруга.
— Да шучу я, — Инна повела плечом.
— Вот тебе и волшебник, — вздохнула Женька и снова уставилась в окно.
Автобус покатился по дороге. Инна сжимала в кармане камешек и думала об Иворе.
Что-то в его истории оставалось неясным.
***
Инна сидела, укутавшись в теплое одеяло и стискивая кружку с горячим чаем. Взъерошенный Макс вдоль и поперек мерил комнату шагами.
Обеспокоенный тем, что девушка вчера не позвонила и не отвечала на его звонки, он с утра приехал к ней сам.
Она как раз возвращалась из их с Женькой неудачной поездки к колдуну и застала друга сидящим под дверью квартиры.
Парень тут же вскочил на ноги, наорал за то, что та невесть где носится.
Инна доступно объяснила, что была вовсе даже не невесть где, а в определенном месте.
Макс тут же обозвал это определенное место определенным словом. Наорал еще и за то, что она поперлась туда со взбалмошной Женькой, и пообещал позвонить самой Женьке, чтобы, наверное, наорать и на нее.
Правда, потом успокоился, вскипятил чайник, заставил Инну завернуться в одеяло и теперь расхаживал по комнате.
— Как ты вообще могла туда поехать?! Да еще и с этой дурой!
— Женька — не дура, — тихо произнесла девушка. — Просто так получилось!
— Получилось у нее! — Макс опустился рядом с ней. — Не хватало еще, чтобы ты заболела!
— Я не заболею. Он меня вылечил, — веско подняла палец вверх она.
— Кто «он»?
— Я же тебе говорила. Ивор.
— Ага. Волшебник? Да?
— Я не знаю. Но он похож на волшебника.
Макс закатил глаза.
— Думать, как я понял, ты вообще не хочешь. И правда, зачем себя так утруждать?
— Макс, я же... Да ну тебя!
Инна отвернулась.
— Ты мне не веришь...
— Нет, конечно! Я уже вырос из того возраста, когда верят во всякие чудеса, магов и волшебников. А вот ты, похоже, еще нет.
Он сложил руки на груди.
— Пойми, не бывает никаких колдунов и никакого волшебства! Это все — шарлатаны, которые вешают лапшу тем, кто верит в сказки!
— Это не сказка! — воскликнула девушка. — Ивор существует!
— Согласен, существует, — кивнул парень. — Но он — не волшебник.
Инна встала и вышла на кухню.
Максу ничего не оставалось, как отправиться следом.
Там он застал подругу стоящей у подоконника и разглядывающей на просвет что-то, лежащее на ладони.
Парень приблизился, заглянул через плечо. В руке Инны, играя неяркими осенними лучами, переливался тот самый камень.
— Что это, Инн?
— Да так, красивая безделушка, — она зажала камень в кулаке. — Мне Ивор подарил. Думаешь, это может быть ценным?
— Вряд ли, — пожал плечами Макс. — Он бы сам его тогда продал.
— А мне кажется, этот камень для него что-то значит, — Инна снова подставила ладонь к свету.
— Ладно, Инн, что это мы все о стариках да о стариках? — он приобнял девушку за плечи. — Вот ты, например, что сегодня вечером делаешь?
— Я? — удивилась вопросу Инна, потому что для себя решила еще вчера. — Домой к родителям поеду.
— Вот, блин, так всегда.
Глава 5. Ксимар.
Ксимар добирался до Ристара четыре дня. Четыре дня без охраны, без заводной лошади, без припасов. Признав в маге чужака, в тавернах цены с него драли аховые.
Четыре дня волшебник размышлял, как подступиться к графу Ристара. Можно было честно представиться торговцем, но товар у него реквизировали. Осталась только старая подорожная, да и та – в столицу.
– А если, – вслух прикинул Ксимар, – пойти на хитрость... И не придется лгать.
Он достиг предместий города поздно вечером. Выбрал укромное тихое место, отпустил кобылу, затаился за кустами и стал ждать.
Когда на старой колокольне Ристара пробило полночь, маг вышел из укрытия и, сильно припадая на левую ногу, поковылял к воротам города.
Стража на стене заметила приближающегося. Окликнула. Маг вздрогнул, задрал вверх голову, пытаясь разглядеть кричащих, и вдруг повалился на бок.
Мост откинулся. Из узкого коридора выбежали двое с оружием наперевес.
Ксимар лежал, на пожухшей сырой траве, судорожно и неглубоко дышал, изредка подергивал ногой.
– Кто ты такой?
Один из стражников приблизился, легонько ткнул странного пришельца носком сапога.
Волшебник не отвечал.
– У него одежда богатая. Только рваная, – заметил второй. – И замызган он. Видно, откуда-то издалека шел. И побит.
– Эй, ты! – первый нагнулся, потормошил волшебника. – На тебя напали? Кто ты и откуда? Куда ехал?
Ксимар застонал, разлепил глаза, шарахнулся.
– Да не бойся ты, – страж удержал его за плечо. – Расскажи лучше, что произошло.
Маг дрожащей рукой вытащил из запазухи мятую подорожную, протянул охране.
– Хм... Кристалл, – первый сунул бумагу под нос напарнику. – Ты держал путь в столицу?
Волшебник закивал.
– Зовут Ксимар Донал. Маг. Торговец, – прочел боец. – Если ты торговец, то где же товар? Ограбили тебя что ли?
– Напали на дороге. Обозы с товаром, лошадей с поклажей – все украли! – заголосил вдруг маг. – Слуг перебили! И меня отдубасили и – веревкой к дереву на съедение волкам.
Торговец вытянул вперёд натертые тюремными оковами запястья.
– Насилу выбрался! Верёвку перетер о сук – и бежать, – продолжал самозабвенно врать Ксимар. – По лесу незнамо сколько дней скитался. Учуял дым, вышел сюда. Раз дым, значит, город рядом. Сил не осталось! Исполните последнюю просьбу: глоток бы воды!
Он снова повалился на бок. Затих.
Стражник снял с пояса флягу, напоил несчастного.
– Жаловаться буду! – утерев губы, заявил торговец. – Что за жизнь пошла? Кругом ворье, мошенники и...
Он обернулся, не зная кто еще «и», но стражник пришел ему на выручку:
– Пройдемте, уважаемый Ксимар. Сейчас - в гостиницу. А утром доложим графу. Он примет по первому разряду. И до столицы выделит охрану. Мы попавшим в беду помогаем.
– Помогаем, – поддакнул второй. – И примем, и отправим. И выделим!
Ксимар поднялся, опираясь на плечо стражника, прихрамывая сильнее обычного.
В гостинице, куда его проводили, пахло кислым пивом и жареным луком. Хозяин, разбуженный среди ночи, ворчал, но, узнав, что постоялец – жертва разбойников, сменил гнев на милость и даже выставил тарелку холодной похлёбки.
Маг ел, а сам прикидывал: утром его поведут к графу. Это хорошо. Это даже лучше, чем он рассчитывал. Не надо искать встречи. Оставалось только придумать, как перевести разговор с разбойников на Айанну.
Утром Ксимар привёл себя в порядок, насколько позволяли обстоятельства. Вытряс солому из бороды, пригладил волосы, затянул пояс потуже.
Раны, нанесённые тюремщиками, поджили – магия ускорила заживление, – но выглядел он всё ещё потрёпанным. Тем лучше. Вызывать сочувствие – половина успеха.
Стражник явился, когда колокола отбили десять.
— Граф ждёт. Идите за мной.
Замок Ристара оказался не таким суровым, каким виделся с дороги. Внутренний двор мостили булыжником, конюх таскал воду, кухарка гоняла кур. Обычная жизнь. Никакого пафоса. Ксимар отметил это с уважением: граф не кичился положением.
Рэйвена он нашёл в рабочем кабинете с высокими стрельчатыми окнами.
Тот стоял у стола, просматривая какие-то бумаги. При появлении гостя поднял голову.
Ксимар поклонился ниже, чем следовало бы торговцу перед графом, но он играл роль благодарного просителя.
— Ваше Сиятельство, — начал он, — я не смею злоупотреблять Вашим временем…
— Уже злоупотребляете, — перебил Рэйвен, но без злости. — Мне доложили. На Вас напали на тракте. Вы – маг. Торговец. Направлялись в Кристалл. Я верно излагаю?
— Верно, Ваше Сиятельство. Я обязан Вам жизнью. Если бы не Ваши стражи…
— Мои стражи делают свою работу, — Рэйвен опустился в кресло, жестом указал на стул напротив. — Присядьте. Расскажите, кто напал. Где. Сколько их было. Мне нужны детали, чтобы выслать патруль.
Ксимар сел. Помолчал, изображая, что собирается с мыслями. На самом деле он лихорадочно искал подход. Граф был молод, но не глуп. Взгляд цепкий, усталый. Такого не проведёшь сказкой про разбойников. Он выслушает, кивнёт и отправит восвояси. Нужно нечто, что зацепит его лично.
— Ваше Сиятельство, — маг заговорил медленнее, тише, — я солгал Вашим стражам.
Рэйвен поднял бровь.
— На меня не нападали. По крайней мере, не на тракте. — Ксимар вытянул руки, показывая запястья. — Вот эти следы – из тюрьмы. Тюрьмы Кристалл-Дворца. Я был арестован за неуплату пошлины. Мой товар конфисковали. Меня отпустили, но без денег и без лошади. Я добирался сюда пешком. Вот и вся правда.
Граф молчал. Ксимар продолжил:
— Я не хотел, чтобы Ваши стражи знали, что я преступник. Они были так добры ко мне… Мне стало стыдно.
— Вы рисковали, — произнёс наконец Рэйвен. — Если бы я проверил Ваш рассказ и узнал правду, Вы бы снова оказались в тюрьме. На этот раз – в моей.
— Именно поэтому я говорю Вам правду сейчас.
В воздухе повисла пауза. Граф смотрел на мага не враждебно, а изучающе. Что-то в этом странном торговце вызывало любопытство.
— Зачем Вы здесь? — спросил он прямо. — В Ристаре. Не в Кристалле, а здесь?
Ксимар выдохнул. Вот он – момент.
— Я искал встречи с Вами, Ваше Сиятельство.
— Со мной?
— Да. Мне нужно рассказать Вам кое-что. Это касается… одной девушки. Её звали Айанна.
В комнате что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Рэйвен не шевельнулся, не изменился в лице, но пальцы, лежавшие на подлокотнике, медленно сжались.
— Вы её знали? — голос графа прозвучал глухо.
— Нет. Но я знаю о ней. Я много путешествовал, Ваше Сиятельство. Был в таких местах, о которых здесь не слышали, — Ксимар говорил осторожно, взвешивая каждое слово. — Я встречал магов, которые умеют то, что запрещено в Бриа.
— При чём здесь умения магов? — резко спросил Рэйвен.
— При том, что душа – это не просто слово. Душа не исчезает. Она уходит. Иногда, в другой мир.
Ксимар видел, как дрогнула жилка на виске графа. Он попал.
— Я не понимаю, о чём Вы, — произнёс Рэйвен, но голос его изменился. Стал напряжённым.
— Понимаете, Ваше Сиятельство. Вы потеряли её год назад. Я слышал эту историю. Но я слышал и другое.
Маг подался вперёд, понизил голос:
— Есть мир, отделённый от нашего. Старый мир. Оттуда пришли наши предки. И туда уходят души тех, кто умер не своей смертью. Тех, кто не заслужил смерти.
— Это бред, — выдохнул Рэйвен.
— Возможно. Но я видел записи. Свитки. Древние тексты. Там сказано: душа, ушедшая в старый мир, может быть возвращена. Для этого нужен артефакт. Кристалл Силы.
Ксимар замолчал. Граф сидел неподвижно, глядя в стол. Прошло несколько долгих секунд.
— Зачем Вы мне это рассказываете? — спросил он наконец.
— Потому что скоро с Вами свяжется один маг. Он предложит сделку: сходить в старый мир за этим самым кристаллом. Вы согласитесь – и вернёте её. Это Ваш шанс, — закончил Ксимар.
Рэйвен поднялся, подошёл к окну. За стеклом серело октябрьское небо. Такое же, как в тот вечер, когда он ввалился в дом Фариса, растирая по лицу её кровь.
— Зачем Вам это?
Ксимар ответил не сразу. Опустил глаза, разглядывая собственные сбитые пальцы.
— Мастер Трёх Знаков убил мою сестру.
Рэйвен обернулся.
— Её звали Миранна. Она была фанатичкой. Верующей. Он использовал её веру, чтобы напитать Источник. Она умерла.
Голос мага стал сухим, почти бесцветным.
— Я хочу, чтобы камень, который он так ждёт, не достался ему. А достался Вам. Для ритуала. Это всё, что я могу сделать для неё теперь.
Рэйвен смотрел на него. Маг не врал – он чувствовал это. Слишком ровно звучал голос, слишком спокойно. Так говорят, когда боль уже перегорела и превратилась в угли.
— А Ваша сестра? — спросил он. — Если существует ритуал… почему Вы не вернёте её?
Ксимар поднял глаза. В них стояла пустота.
— Из Источника душа не уходит. Она исчезает. Её больше нет нигде.
Он помолчал.
— А Ваша Айанна умерла от меча. Её душа свободна. Её можно вернуть.
Рэйвен ничего не сказал. Только пальцы, стискивающие подлокотник, медленно разжались.
Ксимар поднялся.
— Когда с Вами свяжутся – соглашайтесь. Камень добудьте, но тому магу не отдавайте. Я приду к Вам после и помогу с ритуалом.
— Если Вы солгали, — произнёс Рэйвен, не глядя на него, — я найду Вас. Где бы Вы ни были.
— Я не лгу, Ваше Сиятельство.
Маг поклонился и вышел.
В коридоре Ксимар перевёл дух. На лбу выступила испарина. Он достал из рукава платок, промокнул лицо, спрятал.
Дело было сделано.
Остался Номос.
А в кабинете граф Ристара стоял у окна и смотрел на восток. Туда, где за серыми полями, за Дикими горами, за пределами его мира жила душа, которую он год назад пронзил собственным мечом.
Интерлюдия.
Маг по имени Номос любил столицу – город Павель, стоящий в широкой долине, окружённой горами, как чаша.
Теперь он приезжал сюда редко. Но каждый раз, когда проходил по улицам, мощенным светлым камнем, ему казалось, что город светится изнутри.
Обязательно посещал три Храма Голосов, что поднимались над крышами. Каждый – в своей части долины. Каждый со своей колокольней.
Аорон — на севере, треугольный шпиль, уходящий в небо.
Вела — на востоке, спиральная башня.
Дорон — на юге, тяжёлый куб из чёрного базальта.
А после с тяжелой душой шел в Ратушу – Главный Храм, где три Голоса звучали вместе.
Старик помнил времена, когда столицу перенесли сюда. И на его памяти Павель жил размеренно. Маги не спешили. Они исследовали, учились, торговали с соседями.
Триада была не просто верой, а основой всего. Любое заклинание проходило три этапа. Каждый ребёнок знал три имени.
Аорон — Замысел.
Вела — Выражение.
Дорон — Воплощение.
Утром, прежде чем открыть окно, маг чертил в воздухе три символа и произносил: «Замысел — в уме, Выражение — на устах, Воплощение — в деле. Три Голоса — одно Слово».
***
Номос был одним из первых, кто переступил порог Главного Храма. Теперь ему казалось, он жил там всегда. Служил в библиотеке: переписывал свитки, составлял каталоги, чинил ветхие переплёты. Работа тихая, пыльная, уютная. Ему нравилось, что мир можно разложить по полочкам: вот травы, вот заклинания, вот история Трёх Голосов. Всё имело своё место.
Старый глава Храма правил страной сорок лет. Звали его Орвейн — имя, которое Номос слышал с детства, но сам произносил не часто. Главу называли просто «глава», без имени. И это было правильно.
Сухой, морщинистый старик с длинными седыми волосами, собранными в хвост. Он редко говорил громко, но когда говорил, слушали все.
При нём не воевали. Маги исследовали, лечили, строили. Магия была наукой, а не оружием.
Новый служитель возник в Храме незаметно. Никто не помнил, откуда он пришёл и когда именно. Просто однажды в библиотеку заглянул маг в тёмном плаще с капюшоном, попросил старые карты. Номос выдал. Потом ещё раз. И ещё.
Новичок был тих, вежлив, цепок в вопросах. Называл себя просто – Мастер. Номос решил, что это прозвище, и не придал значения.
Шли месяцы. Мастер служил при Храме, держался в тени. Он был из тех, кто всегда на вторых ролях. Никто не замечал, как много времени тот проводит в старых подвалах, где хранились забытые архивы.
Миранна появилась весной. Пришла в Храм с группой послушниц. Она пела в хоре Велы, носила белое, знала наизусть все молитвы-ключи.
Номос увидел её в библиотеке: она искала книгу по истории ритуальных песнопений.
Он помог найти.
Она была выше его, светловолосая, с тёплыми серыми глазами и совершенно не боялась ни пыли, ни тишины, ни его самого.
— Всё пишешь и пишешь, — сказала она, заглянув через плечо. — А когда же ты живёшь?
Он не нашёлся с ответом. Она рассмеялась.
Через год они поженились. Через два родилась Нианада. Тихая, серьёзная девочка с отцовскими глазами и материнской улыбкой.
Жизнь текла ровно. Номос работал в библиотеке, Миранна пела в хоре, Нианада росла. Старый Орвейн правил, и мир был прочен.
А потом Орвейн умер.
Это случилось ночью. Утром Храм облетела весть: глава мёртв. Сердце.
Номос, узнав, долго стоял у окна, глядя на северный шпиль Аорона. Старик ушёл тихо, как жил.
Мастер занял его место через неделю. Никто не спорил. Он был незаметен столько лет, что казался безопасным.
А потом он нашёл Книгу.
Где – никто не понял. В старых подвалах, в забытом сундуке под слоем пыли. Древний фолиант на мёртвом языке, которого никто не читал сотни лет.
Мастер заперся на три дня. Когда вышел, глаза его горели.
На общем собрании он объявил:
— Существует Четвёртый Голос. Тот, что звучал до Замысла. В Книге написано: «Etora» – это имя. Итора.
Номос нахмурился. Но Мастер говорил так уверенно, что никто не возразил.
Старые архимаги переглядывались. Молчали.
Потом появились советники.
Их никогда не было. Глава Храма правил один — так было заведено при Орвейне и при всех, кто был до него.
Мастер окружил себя приближенными в серых плащах, которые входили без стука, шептались, принимали решения.
Ввели налоги.
Ведомства.
Правила.
Мастер хотел построить идеальную страну. Такую, где всё подчинено порядку. Итора, верил он, даст ему Империю. Весь Теллус станет такой же Бриа-Паннари.
Магия начала делиться на дозволенную и запретную.
— Некромантия оскверняет Триаду, — объявил Мастер. — Мёртвое тело – Воплощение без Замысла и Выражения. Это не творение. Кто практикует такое, отлучается от Храма.
Номос знал: старые тексты говорят иначе. Магия едина, Слово может звучать и через мёртвую плоть.
Но снова промолчал.
Некромантов было несколько десятков на всю страну. Они пришли к Храму просить пересмотреть запрет.
Им отказали.
Пришли снова – не пустили.
На третий раз велели изложить письменно, через советников.
— Мы хотим говорить с главой Храма, — сказал Нантоне, стоя перед воротами. — Не с его писарями.
Глава Храма занят.
Нантоне ушёл в горы. С ним те, кто не хотел жить под запретами.
Их назвали Отступниками.
Номос остался. Он верил, что все еще можно исправить. Мастер ошибся, советники временны, Храм выстоит.
Миранна верила иначе. Она смотрела на Мастера с восторгом.
— Номос, послушай, ведь он читал Книгу. Он знает то, что мы забыли. Четвёртый Голос есть, и это она, Итора. Та, что была до Замысла.
Номос не спорил. Маг слишком любил жену.
Потом начались аресты. Сначала по ночам, потом открыто. Жители исчезали. Возвращались не все.
Бриа замыкалась. Границы закрыли. Торговля умирала. Маги перестали покидать долину.
Номос всё ещё работал в библиотеке. Всё ещё переписывал свитки. Но мир больше не раскладывался по полочкам. Три Голоса звучали всё тише. Четвёртый, которого не существовало, заглушал их.
Карты падали.
Глава 6. Номос.
Павель встретил его мягким светом фонарей-светлячков, зажигавшихся по расписанию. Ксимар поднялся на холм по широкой мощёной дороге. Тут не было никаких ворот, никакой стражи. Павель никогда не огораживался. Он просто вырастал из земли, открытый всем ветрам.
Город оставался всё так же красив. Те же тёплые бежевые камни, та же медная черепица с зеленоватым отливом, те же серебряные ивы вдоль улиц. Дома увиты плющом, на подоконниках – цветы. Ничего не изменилось. И изменилось всё.
Ксимар помнил Павель до Мастера. Тогда улицы гудели в любое время суток: маги спорили на перекрёстках, дети гоняли искры у фонтанов, из таверн доносился смех.
Теперь город жил по режиму. Местные шли размеренно, каждый по своему делу. Никто не останавливался поболтать. Никто не смеялся громко.
Маг задрал голову. Небо над Павелем было чистым. Ни намёка на защитный купол. Мастер снял барьер.
Когда-то город был укрыт от внешнего мира, теперь стоял открытый.
Для торговли это хорошо. Но Ксимар, глядя на пустое небо, чувствовал не облегчение, а смутную тревогу.
Мастер больше не прятался.
Мастер был готов.
Маг поправил плащ и зашагал к Главному Храму.
Номос жил в северном крыле. Небольшая квартира при библиотеке.
Ксимар знал дорогу. Когда-то, ещё при Миранне, он заходил сюда часто. Потом перестал.
После её смерти они с Номосом виделись раза два, не больше. Оба не знали, о чём говорить.
Дверь открылась не сразу. Номос стоял на пороге – осунувшийся, с тёмными кругами под глазами. Одет он был по-домашнему, в старой мантии с чернильным пятном на рукаве. Увидев гостя, моргнул.
— Ксимар?
— Я. Пустишь?
Номос посторонился.
Внутри пахло пылью и сушёными травами. На столе громоздились свитки, в углу теплился маленький алтарь Трёх Голосов – три символа, вырезанные из тёмного дерева.
Ксимар заметил, что алтарь задвинут в тень, и перед ним нет свечей.
Номос больше не молился.
— Давно ты не заходил, — сказал хозяин, убирая со стула кипу бумаг. — Год? Больше?
— Где-то так.
— Торгуешь?
— Торгую, — Ксимар сел, вытянул больную ногу. — Вернее, торговал. Товар арестовали в Амшире. Пошлина, чтоб её.
Номос хмыкнул. Сел напротив.
— И ты пришёл ко мне? Денег занять?
— Нет. Поговорить.
Ксимар помолчал, подбирая слова. Номос ждал. Он всегда умел ждать. Библиотекарь, привыкший к тишине.
— Я знаю про портал, — сказал наконец гость.
Номос не дрогнул. Только пальцы, лежавшие на столе, чуть сжались.
— Откуда?
— Слухи. Я — глава гильдии, ко мне стекается всякое.
— И что с того?
— То, что я знаю, кого Мастер хочет послать. Кайра Вельта. Охотника.
Номос молчал.
— Это ошибка, — продолжал Ксимар. — Кайр — верный пёс Мастера. Он принесёт камень и положит к ногам хозяина. А тебе камень не достанется.
Номос поднял глаза.
— Мне? С чего ты взял, что мне нужен камень?
Ксимар выдержал паузу. Заговорил тише:
— Потому что я знаю, чего хочет Мастер. Он хочет призвать Итору. И для этого ему нужна твоя дочь. Нианада. Она пройдёт посвящение и станет жрицей или умрёт, как умерла Миранна.
Имя сестры ударило в тишину. Номос побледнел.
— Ты не смеешь...
— Смею, — жёстко перебил Ксимар. — Миранна была моей сестрой. Я имею право.
Они смотрели друг на друга. Двое старых магов, потерявших одну женщину. Один – жену. Другой – сестру.
И оба знали, кто виноват.
— Ты хочешь отомстить? — спросил Номос глухо.
— Да. Но месть не вернёт Миранну. А Нианаду ещё можно спасти.
Ксимар подался вперёд.
— Камень, Номос. Кристалл Силы. Если он будет у тебя, ты сможешь выкупить дочь. Обменять камень на её свободу. Мастер согласится. Камень ему нужнее, чем одна девочка.
— А если не согласится?
— Тогда камень станет твоим оружием.
Номос долго молчал. Потом спросил:
— Ты предлагаешь послать вместо Кайра кого-то другого?
— Да.
— Кого? У тебя есть претендент?
— Вампир.
Номос моргнул.
— Какой ещё вампир?
— Я встретил его в Амшире, пока торговал. Разорившийся аристократ. Молодой, сильный. Ему нужны деньги. Он не знает ни Мастера, ни тебя. Просто сделает работу и отдаст камень тому, кто заплатит. Тебе.
— Вампир, — повторил Номос, пробуя слово. — Они быстры. Сильны. В старом мире он не будет выделяться. Там, говорят, все похожи на вампиров...
— Именно, — кивнул Ксимар. — Убеди Мастера, что вампир лучше Кайра. Что он справится быстрее. И когда он вернётся — камень будет твоим.
— А ты? — Номос прищурился. — Что ты с этого хочешь?
— Я хочу, чтобы Мастер не получил камень. Всё. — Ксимар развёл руками. — Я торгую, Номос. Я не воин. Я не могу ударить сам. Но я могу сделать так, чтобы удар был нанесён чужими руками. Руками вампира. Твоими руками, если хочешь.
Номос встал, прошёлся по комнате. Остановился у алтаря, провёл пальцем по пыльному символу Аорона.
— Ты понимаешь, чем рискуешь? — спросил он, не оборачиваясь.
— Понимаю.
— Если Мастер узнает...
— Не узнает. Кайр — охотник, а не дипломат. Он не нравится советникам. Им несложно будет принять другого исполнителя. Особенно если ты замолвишь слово.
Номос повернулся.
— Я подумаю.
— Думай, — Ксимар поднялся. — Только недолго. Портал откроют скоро.
Он уже взялся за ручку двери, когда Номос окликнул:
— Ксимар.
— Да?
— Спасибо. Что пришёл.
Торговец кивнул и вышел.
На лестнице он перевёл дух. Руки дрожали.
Маг вытер пот со лба - платок был мокрый насквозь. Второй раз за месяц он провернул то, во что сам не верил до конца. Сначала граф. Теперь Номос.
Оставалось ждать и молиться Трём Голосам, чтобы ничего не сорвалось.
Глава 7. Айанна.
Семья опального безземельного графа из Табона прибыла в Ристар просить убежища. Король дал добро. Им выделили старое баронство на востоке графства. Глушь, но выбирать не приходилось.
Рэйвен поехал с визитом, чтобы соблюсти формальность, подписать бумаги и забыть.
Айанна вышла встречать нового сюзерена вместе с семьей.
Простое светлое платье. На плече – вышитая серебром роза.
Ветер с далёких гор трепал подол, солнце путалось в волосах, и было в ней что-то такое, от чего слова застревали в горле.
Она присела в реверансе.
— Я – Айанна. Дочь хозяина этого... — она обвела рукой особняк с облезшей штукатуркой и проржавевшим флюгером, — этого великолепного поместья.
Улыбнулась.
И граф пропал.
Время, которое он потом прокручивал в голове тысячу раз, пытаясь понять, где была ложь, а где — правда. Если там вообще была правда.
Однажды Фарис не выдержал, заявил:
— Не нравится она мне.
Они возвращались из баронства по размытой дождями дороге. Копыта чавкали в грязи, ветер гнал по лужам рябь.
— Слишком правильная. Слишком желает всем нравиться.
— Ты перегибаешь, — отмахнулся Рэйвен.
— Не перегибаю, малой. Я видел таких. Они всегда чего-то хотят.
— Она хочет быть со мной.
— Вот именно.
Рэйвен не слушал. Он продолжал ездить с ней на прогулки, вечерами сидеть у камина, склонив голову на ее плечо и ощущая ее тонкие пальцы в своих волосах. Граф делился с ней всем. Рассказал и про обиду на отца.
– Он выслал меня в Ристар в тринадцать. Представляешь, в тринадцать лет! А все потому, что я не оправдал его ожиданий – не стал напыщенным, плетущим интриги аристократом. К тому же, он считал меня еще и «диким».
– Отец хотел взрастить в тебе самостоятельность, – улыбнулась Айанна, глядя, как языки пламени лижут дрова в камине. – Ты не должен осуждать его. Он желал тебе лучшего. Благодаря ему ты стал тем, кто ты есть. А недостатки, они у всех. Для меня это – часть тебя. Они милые. И ты милый.
***
Через неделю во дворе замка, при конюхе и двух служанках, он заявил:
— Я женюсь на ней.
Фарис, уже спешившийся, замер. Молчал секунд пять. Потом швырнул повод конюху и рявкнул:
— Ты спятил?!
И понеслось.
Он орал так, что птицы взлетели с крыши конюшни, а Туман шарахнулся в сторону.
Прислуга потом несколько дней ходила по замку, оглядываясь на двери, – никогда не слышала, чтобы кучер повышал голос на хозяина.
— Ты знаешь её два месяца! Два! За это время кобыла к седлу не привыкает, а ты уже к алтарю готов вести!
— Я люблю её.
— Ну, раз любовь — тогда конечно! Какие тут могут быть сомнения? Любовь — это же важнее титула, земель, репутации рода и собственной головы на плечах! Я-то, дурак, думал, что брак — это политика, расчёт, союз. А оказывается, достаточно просто встретить красивую девчонку!
— Она не просто красивая...
— Ах, ну да! Она ещё и загадочная! Таинственная! Не такая, как все! Я угадал? Все они «не такие, как все», пока им не понадобятся твои деньги и твой титул.
— У неё нет корысти!
— Да что ты! Табонская беглянка без гроша, которую приютили из милости, – и у неё нет корысти?! Хватай, пока не увели!
— Ты просто не знаешь её...
— Разумеется! Зато ты знаешь. Два месяца – огромный срок. Особенно если она показывает тебе только то, что ты хочешь видеть.
— Она не притворяется!
— Конечно, нет. Она искренняя, добрая, нежная, любит цветы, и у неё самые красивые глаза в Амшире. Я слышал это от каждого влюблённого дурака. Ни один не оказался прав.
Рэйвен сжал кулаки. Фарис усмехнулся.
— Драться со мной хочешь? Давай. Прямо здесь, при слугах. Граф Ристара дерётся со своим кучером из-за бабы. Кристалл-Дворец будет рыдать.
— Фарис, прекрати...
— Прекратить что? Говорить правду? Ты — граф. Она — никто. Без денег, без земель. Рандэй никогда такого не допустит. Даже если ты наплюешь на отца, есть Нэйт. А он не любит, когда вассалы женятся на беглянках. За неё не дадут ничего. Ни-че-го. Ты получишь жену, которую стыдно показать при дворе, и врагов её семьи в придачу.
— Мне плевать на политику.
— Да что ты! Граф Ристара плюёт на политику! Срочно внесите в летописи!
— Фарис...
— И ты не сделаешь этого, если хочешь, чтоб она осталась живой! Потому что Нэйт прикажет её убрать.
Рэйвен моргнул.
— Убрать?..
— Убить, малой. И угадай, кого он заставит сделать это. Ему этот брак не выгоден. Не нужен. Ты — вассал. Она — обуза. Король решит проблему быстро и тихо. А я не хочу марать руки в табонской крови.
Воздух застыл где-то в горле. Рэйвен не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Глаза расширились до неестественных размеров.
– Что ты лупишься, как филин? – усмехнулся кучер. – Или есть какие-то другие варианты?
– Фарис, ты этого не сделаешь...
Старший промолчал, только картинно возвел взгляд к полуденным небесам.
— Пусть снимает меня с графства! Да я сам откажусь! – нашелся Рэйвен.
— Тогда ей точно не жить! Ты дурак? Ты – наследник герцогской короны. Единственный! Король не позволит позорить Рандэя! Рандэй — фельдмаршал! Правая рука Нэйта! Если не жалеешь репутации отца — пожалей хотя бы башку своей любимой!
Младший стоял, опустив руки. Открывал рот, но не находил слов.
Фарис выдохнул, потёр лицо, вывел Тумана, вскочил в седло. У ворот обернулся.
— Бабы... Все проблемы из-за баб.
Рэйвен не ответил.
— И ты — баба! Раз сопли распустил из-за... бабы!
Он уехал. Граф остался посреди двора. Конюх и служанки исчезли. Тишина давила на уши. Ветер гнал сухие листья. Впервые в жизни Фарис говорил с ним так, и впервые он не нашёл, что возразить. Пальцы дрожали. Во рту пересохло. Складывалось ощущение, что по нему проскакал табун лошадей – каждое движение приходилось делать с усилием. Он заставил себя развернуться и пойти к замку. В мозгу тусклым проблеском мелькнуло, что старший прав. Но страсть и желание быть нужным подавили зарождающуюся мысль.
***
Он выехал к ней через несколько дней.
Осень уже вступала в права. Поля стояли голые, ветер поднимал дорожную пыль. Серое небо хмурилось и грозило скорым дождём.
В баронском особняке было тихо, хотя и перевалило далеко за полдень. Слуги не встретили его. Айанна тоже.
— Госпожа уехали затемно, — сказала кухарка. — В лес. На прогулку.
Рэйвен задумался. На прогулку? Одна? В такую погоду?
Он знал, где она любила бывать, но добрался до сторожки только под вечер.
Солнце окрасило рыжие смолянистые стволы сосен в алый цвет. Воздух наполнился промозглой свежестью. Трава стала мокрой от росы.
Сквозь туман вампир увидел приоткрытую дверь, спешился, перекинул недоуздок через ветку дикой яблони.
Кобыла беспокойно всхрапнула. Рэйвен замер на месте, прислушался.
Тишина.
Принюхался...
Запах крови ударил в нос с внезапно налетевшим ветерком.
— Айанна, — прошептали губы.
Граф бросился к сторожке. Испуганно рванул дверь...
— Айанна!
Внутри было тихо и сумрачно. Айанна стояла у дальней стены. У её ног распростерлось что-то...
Половица скрипнула под сапогом. Девушка обернулась... Новая волна запаха едва не сбила графа с ног. Кровью пахло так, как будто ею здесь вымыли полы. Но... её не было!
— Айанна?
Рэйвен приблизился и только тогда смог разглядеть, что лежало под ногами любимой.
Молодой парень, почти подросток. Глаза его закрыты, руки будто сведены судорогой, голова откинута назад, являя взору...
Рана на шее была ужасна. Даже голодный вампир не позволяет себе такого. Плоть вырвана вместе с артерией.
— Рэйвен! — она бросилась к нему, вцепилась в рукав.
– Что это... Кто? – растерянно протянул граф.
– Он... выскочил из леса. Я шла, а он схватил меня, потащил сюда...
Она дрожала. Голос срывался. В глазах стояли слёзы. Настоящие, крупные.
Рэйвен молчал и смотрел на тело, на разорванную шею, на бледное лицо парня, который уже никогда не очнётся, и понимал, что-то здесь не так. Что-то неправильно.
– Как ты смогла с ним справиться? Он, наверняка, был вооружен.
— Я не знаю! — она прижалась к нему, спрятала лицо на груди. — У него был нож. Я так испугалась, Рэйвен... Наверное, это придало мне сил. Я ударила его локтем... он чуть не перерезал мне горло... Вывернулась... Его нож выпал. В темноте он не смог его быстро найти. Я успела... Успела...
Она разрыдалась в голос. Рэйвен прижал ее сильнее.
– Я не хотела убивать! Я... Это вышло... Это...
– Ты защищала свою жизнь, – фраза прозвучало слишком сухо. – Ты была с своем праве.
Сердце её колотилось быстро-быстро. Он чувствовал его кожей.
Она плакала. Она дрожала.
Она прижималась к нему, как к единственной опоре.
«Испугана, — думал он. — Просто испугана».
Он гнал от себя другое. То, тёмное, что Фарис называл чутьём. Оно твердило: «Включи мозги!» Тоже голосом кучера.
Рэйвен отослал Айанну на улицу к лошади. Сам приблизился к убитому, втянул воздух. Постоял немного в раздумии. После присел, внимательно оглядел рану и... понял.
Вот что выбивалось и ставило рассказ девушки под сомнения – кровь из такой раны должна была залить весь пол сторожки, но... Крови нет.
Ладони графа стали влажными и холодными. Он медленно обернулся, словно ожидал увидеть убийцу с кинжалом за спиной. Никого не было.
Рэйвен вышел, взглянул на Айанну. Она плакала.
— Садись, — сказал он. — Я отвезу тебя домой.
— А он?..
— Я пришлю стражу.
Вернувшись из баронства, он заперся в комнате, зажёг свечи, присел на постель.
Запах из сторожки не выходил из головы. Стоял в ноздрях. Сладкий. Железистый. Запах крови, которая так и не вытекла из раны.
– Так не бывает, – шепнул он сам себе. – Это что-то... Это выдумки!
Никласа он нашёл в библиотеке.
Старик сидел над раскрытым гросбухом и проверял счета.
При появлении графа он поднял голову, отложил перо.
— Ваше Сиятельство? Что-то случилось?
— Никлас... — Рэйвен помялся. — Можно вопрос? Не по счетам.
— Разумеется.
— Ты многое видел. Ты старше меня, старше Фариса, старше всех в этом замке. Скажи... бывает так, что вампир выпивает всю кровь из тела? Целиком? До капли?
Никлас протёр шершавый корешок фолианта. Помолчал.
— Обычно нет, — сказал он наконец. — Даже дикие обращённые редко так делают. Им нужна Сила, а не только кровь. А полностью обескровленное тело... это другое.
— Что другое?
Никлас помедлил. Потом поднялся, подошёл к дальнему шкафу. Тому, где хранились не бухгалтерские книги, а старые рукописи, которые никто не открывал десятилетиями. Вытащил тонкий затрёпанный томик.
— Вы помните детские сказки, Ваше Сиятельство?
— Не особо...
— Была одна. Про ночного гостя. Чудище, что ходило от дома к дому и забирало молодых девушек. Им пугали непослушных детей.
Никлас раскрыл книгу, пролистнул несколько страниц.
— За любой сказкой кроется своя правда. Давным-давно, лет триста назад, среди вампиров жили такие. Их называли Собирателями. Они не просто пили кровь. Они забирали Дары. Способности. Выпивали жертву полностью и присваивали её Силу. Их боялись. На них охотились. Считалось, что их истребили под корень.
Рэйвен слушал, не дыша.
— А тела? Тела, из которых выпита вся кровь?
— Именно так их и находили. Обескровленными. Без единой капли, — Никлас закрыл книгу. — Но, Ваше Сиятельство, я не слышал, чтобы Собирателей встречали в последние три века.
Рэйвен кивнул, принял из рук дворецкого книгу и вышел.
«Легенды. Сказки. Не может быть, – сознание отказывалось верить. – Но крови не было...»
Ночью, лёжа без сна, он листал затертые страницы. Плохо выполненные картинки говорили красноречиво. Жертва молода и наивна. Укромное место. Разорванная шея. И полное отсутствие крови!
Рэйвену было страшно. Он вскакивал, бросал книгу, метался по комнате и никак не мог поверить. Пытался найти оправдание поступку любимой.
К утру пришло осознание, что никак иначе случившееся не объяснить.
К вечеру граф понял, что пелена страсти, застлавшая ему глаза, может обернуться несчастьем для его народа.
Он никого не принимал. Заперся в комнате, сидел у потухшего камина, пил горькую и рыдал, кляня себя, дурацкие сказки и почему-то Табон и его правителей.
***
Через четыре дня он вернулся в баронство.
Она встретила его в саду. В том же светлом платье, с той же улыбкой. Потянулась к нему, обняла. Он ответил и понял, что не чувствует тепла.
Вечером они поднялись в спальню. Она зажгла свечи. Села на край постели, распустила волосы.
Он стоял у окна, глядя на тёмные поля.
— Что с тобой? — спросила она. — Ты сам не свой.
Он обернулся.
— Я знаю, кто ты.
Рука её замерла на полпути к щётке.
— И кто же я?
— Собиратель.
В комнате стало тихо. Свечи горели ровно, без дыма, без треска.
Она смотрела на него, и лицо её менялось. Медленно, как вода замерзает в пруду.
Улыбка исчезла.
Потом тепло.
Потом свет в глазах.
Осталось только ожидание.
— Почему ты так думаешь?
— Я понял, что было в сторожке. Ты заманила того парня, убила и выпила всю кровь до капли. И забрала его Дар.
— Я просто защищалась, – ровным голосом возразила Айанна. – Он напал на меня в лесу. У него был нож...
Рэйвен отвернулся от окна, шагнул к ней.
– Не было ножа. И нападения не было, – глухим шёпотом проговорил он. – Тебе нужен был его Дар. Так же, как и Дары предыдущих... Так же, как и мой.
Она вздрогнула. Плечи ее дёрнулись.
— Я бы никогда... Я... Как ты можешь меня обвинять?! Я люблю тебя!
Граф покачал головой.
– Не любишь.
– Ты мне нужен! Только ты!
– Не нужен, – граф присел на кровать. – Тебе нужен мой Дар. И титул. Ради безопасности.
– Нет, Рэйвен...
Он смотрел на неё. Золотистые волосы, серые глаза. Та же девушка, что смеялась в саду. Та же, что целовала у камина. И совершенно чужая.
— Ты была со мной ради этого? — спросил он тихо. – А я верил, что ты единственная, кто принимает меня таким, какой я есть. Единственная душа, перед которой не нужно притворяться. На самом деле, тебе было просто все равно какой я. Потому что на меня тебе плевать. И притворяешься все это время ты!
— Нет...
Она не отпрянула, вжалась в стену. И это было страшнее любого признания.
Дальше он помнил только фрагменты.
Меч в руке.
Её лицо.
Она распахнула глаза за миг до удара, вскинула руку.
«Рэйв...»
Лезвие резануло шёлк, прошило грудь, вспороло перину и вонзилось в доски кровати.
«Рэй... вен...»
Воздух из лёгких вышел розовой пеной.
Он убил её.
Потом стоял над телом, и в голове билась одна мысль: «Она убивала. Она убила бы ещё. Ты всё сделал правильно».
Наклонился. Припал к ране...
Её кровь дала ему всё, что она забрала у своих жертв. Дар волка. Дар ворона. Дар стихий.
***
Той ночью он ввалился в дом Фариса. Дождь хлестал по стёклам. Ветер выл за окнами.
Рэйвен, растирая по лицу кровь, силясь вдохнуть, пытался рассказать, а получалось только:
— Я убил... Её убил...
Фарис усадил его на стул, налил воды. Не спрашивал. Ждал.
Потом, когда друг смог говорить, он рассказал всё. И про сторожку. И про Никласа. И про Собирателей. И про кровь.
Фарис выслушал. Долго молчал.
— Ты правильно сделал, малой. Она бы тебя убила.
— Я знаю.
— Но ты всё равно будешь винить себя.
— Я знаю.
Кучер ничего не добавил. Просто остался рядом. И это было единственное, что помогало.
***
Прошёл почти год. Рэйвен научился жить с чужим Даром. Научился обращаться в волка и ворона. Научился управлять стихиями. Научился просыпаться по утрам и делать вид, что всё в порядке.
Но почти каждую ночь ему снилась она. Золотистые волосы, серые глаза. И собственный меч, входящий в её грудь.
И имя «Рэйв...» — последнее, что она сказала.
Он не знал, было ли это проклятием или мольбой о прощении. Или просто воздухом, который вышел из лёгких вместе с кровью. Но он знал: если есть хоть один шанс вернуть её – он пойдёт на всё.
Глава 8. Ночные бдения.
Ночь опускалась на Ристар быстро, как всегда в октябре. Ещё час назад солнце висело над горизонтом, а теперь в окна лезла сырая темнота. Редкие факелы на стенах разгоняли её всего на несколько шагов.
Рэйвен не спал.
Четвёртую ночь он поднимался на смотровую площадку и стоял, глядя на восток. За Дикие горы, за границы герцогства. Туда, где, если верить Ксимару, жила душа Айанны.
Продолжить чтение