В купе

Наконец-то состав подали.

Отъезжающие заспешили, засуетились. Очень хотелось быстрее проникнуть в вагон, занять свое законное место, спрятать чемоданы, от которых уже ныли руки, вытянуть ноги, откупорить бутылочку прохладительного напитка и радостно вздохнуть.

Поехали!

Все путешествия, большие и малые, начинаются с этого мгновения.

Супруги Соловьевы одними из первых вошли в свежий, еще не пропахший дорогой и всеми сопутствующими ей запахами, купейный вагон.

– Довольно чисто, – тоном контролерши, посланной для выявления недостатков, удивилась Раиса Соловьева, тридцатисемилетняя, невысокая, полноватая женщина с короткой стрижкой и безбровым круглым лицом.

– Проверь-ка, нет ли на второй полке пыли, – строго предложила супругу, высокому плечистому Сергею.

Пожалуй, если бы не равнодушное выражение лица, а точнее полное отсутствие какого-либо выражения, лицо Сергея можно бы было отнести к красивым. Высокий лоб, четко прорисованные брови, большие золотисто-карие глаза, прямой, чуть коротковатый нос и замечательный рот: волевая складка губ и белоснежное чудо улыбки.

– Слышь, Сереж, давай протрем все влажной тряпкой, – не унималась женщина. Никогда не знаешь, кто здесь спал до нас…

– Ну давай, – он пожал плечами и добросовестно прошелся мокрым вафельным полотенцем по верхним полкам.

Наконец, разложив тюки и чемоданы, сели.

– Еще пять минут, – Раиса взглянула на золотые, украшенные разноцветными камешками часики, – и отправимся.

Муж прихлебывал из бутылки минеральную воду и, казалось, его абсолютно не волнуют все эти дорожно-отъездные хлопоты и волнения. Во всех его движениях чувствовалась спокойная покорность обстоятельствам: надо-поедем, не надо-не поедем.

За дверью раздались шаги.

Женский, очень мягкий и в то же время с какими-то неуловимыми искорками голос, воскликнул:

– Санек, а вот и наши счастливые цифры – одиннадцать и тринадцать. Заскакиваем!

Дверь в купе, где так по-семейному устроились Соловьевы, отворилась.

– Добрый день! – чуть громче положенного звонко выговорила девочка лет девяти. Светлые кудряшки обрамляли кругленькое, веселое личико с сияющими голубыми глазищами.

– Тая, а здесь уже пассажиры! – вскинула улыбающуюся мордашку.

– Вот и замечательно, – улыбнулась вошедшая следом женщина в светлом брючном костюме, удачно подчеркивающим спортивную гибкость стройной фигуры.

– Будем знакомиться, – обратила к притихшим наблюдателям свежее, чуть смугловатое лицо, на котором выделялись темные блестящие глаза и яркие чувственные губы.

– Вот это встреча! – женщина тряхнула головой, в пышной каштановой волне блеснули золотинки.

– Да уж, – Соловьев от смущения не знал, что делать с бутылкой минералки, так некстати оказавшейся в руках, густо покраснел.

– Здравствуйте, Таисья Николаевна! А это, это, – он с восхищением посмотрел на девочку, – Сашенька?

– Да, – Таисья Николаевна нежно провела узкой ладонью по льняным локонам, – вон какие мы красивые стали, а уж умные-то, – щелкнула пальцем по вздернутому носику девчушку. Она с любопытством разглядывала большого мужика, который сжимал в руке бутылку с такой силой, что казалось, еще чуть-чуть и раздастся хруст стекла.

– Ничего не понимаю, – вступила в разговор Раиса, переводя взгляд с мужа на женщину. – Если мне правильно помнится, вы Таисья Николаевна, лет десять назад работали вместе с моим мужем в какой-то типографии. И у вас был взрослый сын…

– Совершенно верно, – спокойно ответила Таисья Николаевна, – работали вместе, только не десять лет назад, а семь, – она задержала взгляд на все еще пунцовом Сергее. – И сын Дмитрий был и есть. А Саня – его дочь.

– А-а, понятно, – довольно протянула Раиса, – это, значит, ваша внучка. – Бесцеремонно, как это умеют только женщины по отношению к друг другу, окинула взглядом стройную фигуру, гладкое лицо. – Надо же, – хмыкнула, – какая, девочка, у тебя молодая бабушка!

– А она и не бабушка! – совершенно искренне отреагировала Санька.

– Кто же тогда?

– Просто Тая…

– Санек, мы и не заметили, как поезд тронулся, – Таисья приобняла девочку за плечи, – пойдем выглянем в окно. В коридоре оно большое…

Они вышли, оставив легкое облачко нежных духов.

– Поражаюсь я некоторым, – Раиса все еще находилась в шоке недоумения, уж слишком хорошо выглядела Таисья для своих лет. – Зачем ребенку мозги путать! Бабушка – она и есть бабушка. Если присмотреться, то разглядеть можно и морщинки вокруг глаз, да и седина закрашена. А фигура? Затянулась, наверное. Сейчас такое белье есть, натянешь, и талия, как у балерины. Зачем? Чего людям пыль в глаза пускать…

Сергей стиснул зубы.

– Может перекусим? – жена открыла сумку, стала доставать промасленные свертки. – Курочка с чесноком, ух как пахнет…

– Что-то не хочется, – Сергей забрался на верхнюю полку.

– Ладно, покемарь, а то упарился с чемоданами, – разрешила Раиса и начала жевать.

Сергей прикрыл глаза.

Неужели прошло семь лет?

Если помножить на триста шестьдесят, получится космическая цифра.

Странно, все эти дни, прожитые без Таисьи, слились в один безразмерно-тягучий день. И в этом дне он блуждал, как в мертвом лесу.

Сегодняшняя неожиданная встреча втянула его в прошлый водоворот запахов, звуков, полутеней.

Тогда ему было тридцать. Господи, какой молодой!

Двадцать первое августа. Эту дату они запомнили вместе…

Сергей вышел из дома.

Душистая, теплая осень по-матерински успокаивала и примиряла с самим собой.

Он брел без цели, никуда не спешил. И потом, сколько не силился, не мог понять, как в его, пусть случайном маршруте могла нарисоваться эта непримечательная, изрезанная трамвайными рельсами улочка.

Все свыше, свыше решается! Я просто не мог не попасть сюда…

Неожиданно улочка оборвалась тупиком. На металлических воротах объявление – "Срочно требуется специалист по наладке типографских станков".

Он решил зайти и узнать. Давно хотел сменить свое прежнее место работы.

Он вошел в зеленый, какой-то не городской дворик, с крапивой, мохнатыми одуванчиками и деревянной скамейкой под рябиной.

На самом краешке скамейки примостилась женщина. Она листала журнал и курила.

– Простите, – Сергей подошел поближе, – где бы мне директора найти или кого-то из Отдела кадров.

– По какому вопросу? – женщина закрыла журнал и подняла на Сергея глаза. Темные, сияющие глаза, как у женщин на портретах Ренуара.

Сергей покраснел. Что он мог поделать, таким уж уродился: толика волнения пожаром отмечала щеки.

– Хочу поговорить о работе, – кивнул в сторону объявления.

– Да вы не смущайтесь, пойдемте, – она одернула короткую юбочку, открывавшую загорело-золотистые стройные ноги.

Сергей, примеряясь к цокающим каблучкам, чувствовал себя толстым и неуклюжим.

В небольшом светлом кабинете провожавшая предложила присесть в низкое кожаное кресло.

Наверняка, у директора, как всегда, совещание и придется невесть сколько ожидать, – мелькнуло у него в голове. Он взглянул на часы. Полдень.

– Я вас слушаю, – женщина обратила к нему свои ренуаровские глаза.

– Да я с директором вообще-то хотел бы поговорить…

– Директор я, Таисия Николаевна Ермакова.

Сергей захлопал ресницами.

Перед ним за столом сидела совершенно другая женщина. Строгая, подтянутая, деловая.

Тайну этих волшебных превращений Сергей так и не постиг. Ни тогда, ни потом, ни сейчас.

– Итак, – она вытаскивала его из реки растерянности, – вы окончили полиграфический институт. Потом?

Он подробно рассказал, где и кем работал.

Таисия Николаевна делала пометки в блокноте.

– Ваше семейное положение?

– Мы с Раечкой женаты десять лет. У нас такая романтическая история. Как в кино.

– Да? Как интересно, – глаза ее распахнулись, и столько в них было приветливого света, что в них, словно в теплую комнату из морозной ночи захотелось войти.

И он, молчун, стал рассказывать незнакомой женщине, как приехав в Питер из маленького северного городка, был растерян и потерян. Неуклюжий, комплексующий, многого не знающий, особенно по части искусства. И как староста группы, Раиса Клочкова, толковая, перспективная девушка, взяла шефство над деревенским увальнем. Буквально за руку водила его по выставкам, театрам. Потом познакомила его со своей семьей. Приличные петербуржцы с традициями и манерами.

А потом, после института всех забревали на армейскую службу. Каждый день Рая писала ему теплые письма. И он не чувствовал себя одиноким, и был в курсе всех городских новостей. Ну, а после службы он сразу приехал в квартиру Клочковых.

– Сейчас живете отдельно?

– Вместе с Раечкиными родителями.

– Дружно?

– Очень!

Но странное дело, чем больше он говорил, тем меньше вся история его любви, женитьбы казалась романтичной. Или просто света поубавилось в глазах слушательницы?

– Вы, Сергей Викторович, очень положительный мужчина. И, уверена, без вредных привычек, не пьете, не курите?

Он отрицательно покачал головой.

– Я вам позвоню, – задумчиво произнесла директор, сделав еще несколько пометок в блокнотике.

А через два дня он услышал ее голос по телефону. Трубка трепетала и волновалась, Таисия умела оживлять все неодушевленные предметы.

– Если вы не передумали, Сергей Викторович, то завтра приходите в Отдел кадров.

В типографии обновлялся парк машин. Демонтировали старое оборудование, выбирали новое.

По всем этим вопросам директор консультировалась с Сергеем Викторовичем, перспективным и вдумчивым инженером. Вместе они ездили по поставщикам, оформляли документы. Да и много было всякой рабочей кутерьмы. Бывали дни, когда встретившись в девять утра, они расставались в десять вечера. Вместе обедали в заводских столовках, отдыхали в парке между переговорами.

Сергей искренне восхищался "директрисой", как ее окрестили его домочадцы. За семейными обедами он с удовольствием повествовал о начальнице, многое рассказывал в деталях и с диалогами.

Теща хмурилась.

– Что-то мне в ней не нравится!

Тесть подмигивал.

– Служебные романы – штука опасная, нырнешь и не вынырнешь!

А жена, выяснив, что директриса старше ее на десять лет, вообще не реагировала.

Новая работа изменила весь уклад жизни Сергея. Он впервые с таким азартом и упоением вникал во все производственные ситуации.

Теперь выходные дни, если не было авралов или каких-нибудь поручений, тянулись долго и скучно.

Только позже он обнаружил, что увлекся не работой, а Таисией. Его тянуло к ней. Хотелось часами слушать ее. Смотреть. Наблюдать, как она двигается, смеется, говорит по телефону.

Как-то раз она попросила его и Илью-компьютерщика передвинуть мебель в ее крохотной квартирке.

Он перешагнул порог ее жилища и замер. Сердце ликовало. Он сам еще не знал отчего, но, видимо, тот невидимый, кто несколько месяцев назад нарисовал в его маршруте неказистую улочку, бросил атом слепящей информации о возможном счастье в этих стенах.

С этого мгновения жизнь Сергея разделилась на две половины.

Хотя внешне дома все было по-прежнему. По вечерам за ужином он обсуждал с тестем политические новости, играл с тещей в "дурачка", спал с женой.

Он и не он.

Как только рассвет заглядывал в их уютную, обихоженную квартиру, сердце заходилось от ликования. Сергей внутренне смеялся, как ребенок. Какое счастье, сегодня опять будет новый день, и будет рядом эта удивительная женщина. И будет нежной музыкой звучать ее голос, и будут сиять ее ренуаровские глаза…

Однажды зимой Таисья Николаевна уехала в командировку. И эти две невыносимо-тоскливые недели открыли ему правду для самого себя. Он осознал, что влюбился. Безоглядно, страстно, так, как, наверное, случается один раз в жизни. И ничего ему не нужно было – ни тещиных тортов, ни ласк жены, ни шахматных баталий с тестем. Он придумывал какие-то поводы и убегал из дома. Как ненормальный, бродил по тем улицам, которые помнили их вдвоем. Как коллекционер бережно и осторожно перебирает свои богатства, так и Сергей вспоминал, перебирал и упивался своими реликвиями.

Вот остановка автобуса… Таисья легко выходит, протягивает ему руку. Озябшая, узкая ладонь доверчива, как хрупкая птичка. Короткое мгновение. А у него и тогда, и сейчас словно разряд тока по всему телу.

Вот скамейка. Они присели отдохнуть. И она рассказывает о своем сыне. Двадцатилетний Димка "сделал" ребенка, а жениться на Аннушке, прелестной юной женщине не торопится.

– Сергей Викторович, – поговорите с ним как мужчина с мужчиной.

И Сергея распирает внутри от гордости, не кого-нибудь попросила, а его. Значит, уважает! И еще значит, что нет рядом с ней надежного мужика.

Как-то он видел ее с другом. Вертлявый голубоглазый мужичишка вел по-хозяйски под руку Таисию. Было поздно, наверное, возвращались из гостей. А Сергей нес свою скрытую вахту возле ее дома. И, хотя Сергей видел, что Таисья рядом с тем говоруном замкнута и отстранена, сердце занозисто заныло. А ведь раньше он всегда утверждал, что ревность – убогая психология собственников.

Наконец, командировка закончилась. Таисья вернулась, и мир для Сергея опять засиял всеми цветами радуги.

И все ему было в радость – и котлеты жены, и папиросный дым тестя, и мяуканье сиамца Поля, баловня семьи.

Весна застала Сергея врасплох, чтобы выбраться из половодья чувств ему необходимо было объясниться. Ему жизненно было необходимо выплеснуть все, что переполняло душу.

– Таисья, – он подкараулил ее у подъезда.

– Ой! – взвизгнула она по-девчоночьи, – ну и напугал же! Что вы здесь делаете, Сергей Викторович? Ведь уже поздно…

– Вас жду!

– Пойдемте! – вздохнула она с какой-то усталой грустью.

Они пили кофе в маленькой кухоньке. У него дрожали руки.

Говорили о пустяках.

– Сергей Викторович, – она серьезно посмотрела на него. – Я вас не пугаю, но вы должны знать, тропинка, очаровательная, зеленая, душистая, по которой вы хотите идти, ведет к пропасти. Над бездной можно парить, а можно и упасть…

– Ничего не боюсь. Я хочу быть там, где вы…

Таисья как-то незаметно перевела разговор в другую сторону.

Выйдя из ее квартиры, Сергей, как ошалелый, бродил по городу.

Его качало, кружило, несло.

– Я люблю, я люблю, я люблю, – шептал он, как заклинание.

И позже, когда они оказывались где-нибудь вдвоем, он счастливо шептал: "Я люблю!"

Ее лицо вспыхивало в ответ, но в темных глазах где-то глубоко-глубоко пряталось грустное сомнение.

Тесть нежданно-негаданно переписал свою ухоженную "волжаночку", как сам любовно величал машину на Сергея. За семейным ужином торжественно вручил ключи и объявил: "Ключи не от счастья, но от маленького рая".

Даже и не подозревал лысый толстяк, какой царский подарок преподнес.

Теперь Сергей мог увозить свою королеву хоть на край земли.

Как только выпадала возможность, Сергей и Таисья катались по городу. У них появились свои любимые местечки.

Ей нравился Смольный собор. "Как летящая балерина!"

Ему – основательный, респектабельный Исаакий.

Обоих завораживал влажный блеск Невы…

Однажды Таисья, как бы между прочим сказала, она умела самые важные вещи произносить невзначай, без дополнительных ахов и вздохов.

– Знаете, Сергей Викторович, я ужасно грешная женщина. Давайте, выпишем вам командировку?

Он все понял. Привлек к себе хрупкое женское тело.

– Я буду любить тебя всегда.

Они не расставались три дня и три ночи.

Какие слова подобрать к тем мгновениям? Парение в сладкой невесомости? Светлое безумие? Оглушительное счастье? Нет, нет таких слов, чтобы вобрали в себя трепет отзывчивого тела, обжигающую нежность признаний и короткий сон под плеск волн благодарности.

Домой он возвращался, словно с другой планеты. Опять о чем-то говорил с женой, тестем, а каждой клеточкой тела был с Таисией. До встречи с ней Сергей и не подозревал, какой страстный вулкан чувств дремал в его душе.

Командировки участились.

Теперь уже не Таисья, а Сергей настаивал на встречах.

Первой забила тревогу теща.

– Что это за муж такой? Целыми днями на работе! Трудоголики нам не нужны.

Жена молчала, лишь обиженно поджимала губы.

– Что-то нужно менять, – категорично заявил тесть на семейном совете, когда Сергей опять был в очередной командировке.

Зятя менять не стали, поменяли ему работу.

Тесть, по настоянию своих домашних женщин, тряхнув связями, нашёл хлебное и не пыльное местечко.

"Мы не расстаемся с тобой, любимая моя! Просто, пока будем реже видеться, но пройдет время, и все изменится. Люблю! Навсегда твой". Эту короткую записку Сергей положил под заявление об увольнении.