Чирик и Великий Конкурс Пения

Добрая мечта

В то утро лес проснулся не как обычно.

Солнце ещё только поднималось над крышами дачных домиков, роса блестела на траве, а птицы только начинали свою утреннюю перекличку, как вдруг по всему посёлку разнеслось громкое стрекотание.

– Внимание! Внимание! Великая новость! – Сорока-белобока носилась от дерева к дереву, от забора к забору, от крыши к крыше, размахивая крыльями и тряся длинным хвостом. Она останавливалась на каждой ветке ровно на секунду, выкрикивала своё сообщение и летела дальше, чтобы никто не остался без внимания.

– Великий певческий конкурс! На поляне у старого дуба! Главный приз – большой мешок отборных семечек! Участвуют все! Спешите видеть! Спешите слышать!

Как всё начиналось

Чирик сидел на ветке старой берёзы, грел бока в лучах утреннего солнца и слушал эту суматоху. Рядом, прижавшись друг к другу, дремали Тих и Бой. Тих, как всегда, свернулся в маленький серый комочек и старался занимать как можно меньше места. Бой, наоборот, развалился на ветке так, будто она принадлежала ему одному, и даже во сне пытался кого-то задеть крылом.

– Конкурс, – прошептал Чирик, глядя вслед улетающей сороке. – Певческий конкурс.

Мысли в его маленькой воробьиной голове заметались, как муравьи в потревоженном муравейнике. А что, если попробовать? Ведь он тоже поёт. Ну, чирикает. Каждое утро. И вечером иногда. И вообще, чириканье – это тоже пение. Разве нет?

Он осторожно тронул Тиха крылом:

– Тих, ты спишь?

– Теперь нет, – пробормотал Тих, не открывая глаз.

– Ты слышал про конкурс?

– Слышал.

– И что думаешь?

Тих приоткрыл один глаз и посмотрел на друга с выражением, которое у воробьёв заменяет удивление:

– Ты хочешь участвовать?

– А почему нет?

– Потому что там соловей будет, – вмешался Бой, который, оказывается, тоже не спал и внимательно слушал разговор. – И дрозд. И иволга. Ты их слышал когда-нибудь?

– Слышал, – тихо сказал Чирик.

– И что?

– Красиво, – признался Чирик. – Очень красиво.

– Ну вот, – Бoy назидательно поднял крыло. – Куда нам, воробьям, до них? Мы чирикать умеем, и то хорошо.

Чирик нахохлился. Весь его утренний настрой куда-то улетучился, оставив после себя только лёгкую грусть и непонятное желание что-то доказывать. Самому себе. Или всему миру. Или хотя бы этой ветке, на которой он сидел.

Он молча расправил крылья и полетел прочь.

Урок соловья

Лес встретил его прохладой и запахом прелой листвы. Чирик летел низко, почти касаясь крыльями высокой травы, и думал о своём. О том, как было бы здорово выйти на поляну и запеть так, чтобы все ахнули. Чтобы даже соловей замолчал и слушал, разинув клюв.

Вдруг впереди раздались звуки, от которых у Чирика замерло сердце.

Кто-то пел. Пел так, что листья на деревьях перестали шевелиться, ветер затих, а солнце, кажется, остановилось на полпути к зениту, чтобы не мешать.

Чирик приземлился на ветку старого клёна и замер.

Это был соловей.

Он сидел на высоком кусте сирени, запрокинув голову, и из его маленького горлышка лились такие трели, такие переливы, такие нежные и звонкие звуки, что Чирик забыл, как дышать.