Школьные друзья

Где-то далеко, куда никогда не долетали ни городской шум, ни заводская гарь, тихо вечерело. Солнце по-зимнему скупо осветило заснеженную долину, прежде чем скрыться за чахлыми макушками пихтовой тайги. Сквозь морозную дымку ещё проступали тёмными разновеликими пятнами силуэты деревенских изб, сгрудившихся на небольшом холме. Словно облачка дыма они колыхались вдали, чтобы вскоре слиться с колючей ноябрьской мглой. И тогда в сгущающихся сумерках то и дело вспыхивали в окнах электрические огоньки – подошёл к концу ещё один трудовой день для обитателей пары десятков деревянных домов.

Одна деревенская улица – это всё, что осталось обжитым от некогда большого поселения. Несколько усадьб использовались дачниками лишь в летнее время, а прочие, годами простаивая бесхозными, постепенно ветшали. Казалось, что время здесь навсегда остановило свой ход и теперь холодную дремоту развалин и покосившихся заборов изредка нарушал лишь лай собак.

В доме, стоящем особняком у въезда деревню, скрипнула входная дверь. Немолодой худощавый мужчина в спешке сбежал по деревянному крыльцу и энергичным шагом прошёл по хрустящему снегу к старому сараю. Из приоткрытой створки парило и струился жиденький свет. Мужчина пригнулся и, просунув голову в низкий проем двери, крикнул:

– Всё, Фрось! Кончай тут! К нам едут гости!

Женщина и корова одновременно обернулись и уставили на него удивленные глаза. Миловидная бабёнка средних лет, приятные формы которой не смогла утаить даже наспех накинутая мужнина телогрейка, замерла у ведра с молоком. Так она молча просидела на деревянном ящике перед бурёнкой ещё несколько мгновений, прежде чем выпустить из натруженных рук коровьи сосцы.

– Ктой-то? – наконец, вымолвила Ефросинья и кулаком поправила на чёлке шерстяной платок. Корова тревожно замычала.

– Друг школьный! Володька. Владимир Михайлович. Помнишь? Нашему Кольке его жена «классной» была?

– Какой ещё друг, Витя? Какие гости – ночь на дворе! Это ж надо и на стол собрать? А у меня стайка не чищена, поросята вон – в говне уже тонут.

– Ты это, Фроська, про гм, про говно при Володьке ни гу-гу! Выбирай выражения! Говори: помёт, там. Экскрыменты. Не один же он, а, подись, с женой приедет. Люди они образованные. Над понимать! – осадил супругу Витька! – Ты иди, готовь, а я тут сам как-нибудь управлюсь!

– Где уж нам понимать? – проворчала Фроська. – Вас-то, городских, ученых.

– Ну ты идёшь или нет? – пригрозил Витька.

– Да как же это?! Мне ж и одеться надо, перед гостями-то! – запричитала Фроська.

– Вот вперемежку и оденесся! Готовь и одевайся! – сурово наказал Витька, схватил лопату и скрылся за дверью.

***

Закончив уборку поросячьих стаек, Виктор, снова заглянул в хлев. Фроськи уже там не было. Пол был начищен, ведра убраны, вода в поилку налита, сено в кормушку заложено. Зорька задумчиво жевала жвачку.

– Вот же баба! – с гордостью воскликнул Витька. Забыв про усталость, он бегом направился в избу.

По дому уже расползлись аппетитные запахи. Витька заглянул на кухню. Все три конфорки газовой печки были заняты разнокалиберной посудиной. Под бормочущий телевизор, бульканье воды и шипение масла, Фроська зачитывала рецепты из школьной тетрадки, и тут же начинала что-то чистить, строгать, крутить… В духовке русской печи поспевало что-то очень ароматное, в чугунках томилось мясо с овощами.

Витька не стал отвлекать жену на разговоры. В коротком телефонном звонке прозвучало такое, что Витька успел наполниться грандиозными планами. Уняв волнение, он решил подготовить место для ужина. Однако войдя в зал, Витька обнаружил, что и тут жена его опередила. В большой комнате уже были сдвинуты в ряд два стола, поверх которых на красивой белой скатерти с кружевными краями была аккуратно расставлена посуда на четыре персоны. В том же количестве к столам были придвинуты самодельные табуреты.

«Не хуже, чем в городской столовой!» – вновь мысленно похвалил жену Витька и вышел в сенцы. Там он пошарил в темноте и наощупь выудил бутылку из деревянного ящика, стоявшего под шкафом. Витька встряхнул ее, вырвал зубами пробку, лизнул край горлышка и громко почмокав, удовлетворенно крянул.

Вернувшись в зал, он поставил бутыль на стол, нежно посмотрел на нее, вздохнул, и сел у окна терпеливо ждать гостей.

Но что там разглядишь в кромешной ночи? Поэтому это занятие ему быстро наскучило. К тому же, за время уборки навоза, он так распалил свое воображение, что находиться в одиночестве ему не было никаких сил. Он пошёл на кухню.

– Представляешь? Он говорит, что приглашает меня в большой бизнес, – небрежным тоном произнес Витька. – Как партнера! – торжественно добавил он уже громче, полагая, что из шума готовки и телевизора, жена не оценила важность сообщения.

Фроська не оборачиваясь, кивнула.

– Говорит, этот бизнес больше, чем его строительная компания в десятки, сотни раз! – тоном экономического обозревателя из телевизионных новостей продолжил свой доклад Виктор.

– Помнишь, я тебе рассказывал, что был в его конторе? О-о, это небоскреб! Целых пять этажей и всё сидят бухгалтера да инженера. А на стройке сколько у него людей – не сосчитаешь! – Витька вдруг задумался, словно начал пересчитывать строительных рабочих на объектах своего школьного друга.

Фрося вздохнула:

– Ты, поди, опять в город уедешь? Да, Витя?

Виктор поглядел в окно, и молча пожал плечами.

– Это ж дело хлопотное, наверное, бизьнес этот ваш? Заграницы, там, встречи? Рестораны, приёмы? – всхлипнула Фроська. Казалось, её душила ревность.

– Ну конечно! Ты что ж, в кино не видела? Когда большой бизнес, это просто с ума сойти, – Витька сделал серьезное лицо и попытался ещё что-то вспомнить, что он знает о большом бизнесе, но не смог.

На лице его вдруг засияла восторженная улыбка.

– Я знал! Я верил! Эх, если бы мамка была живая! – Витька лихорадочно заметался по тесной кухонке и пошёл в зал, посмотреть в окно, не приехали ли гости. – Она всегда говорила мне: Витя, ты у меня самый лучший, самый способный! – Витька пустил горькую слезу.

Вернувшись, он застал сидящую на кухонном диване Фроську. Она скорбно сложила ладони на коленях, уронила голову на грудь и беззвучно рыдала.

– Ты что, Фрося?

– А как же я? А хозяйство? Я одна не вытяну! – заголосила Фроська, протягивая руки к Витьке.

***

– Ну, ты чего, чего? – Витька подошёл к жене и обнял. – Разберёмся!

Фроська недоверчиво покачала головой и пошла к плите.

– А вот ты погляди, Фрося! Столько лет прошло, а ведь помнит?! Вот что такое – настоящий друг, школьный друг!

Эх, школа, школа! Золотая пора. Я ведь, Фрось, учился в лучшей школе района. Там были дети всего городского начальства. Это мы беднота, деревенские переселенцы.

Помню, я в эту школу попал во втором классе. В деревне-то – уж тогда закрыли нашу восьмилетку.

Ну мы с матерью – я, брат и сеструха, поехали в город. Как раз, в канун моего дня рождения.

И вот привел на день рождения в нашу коммуналку новых друзей, почитай – полкласса. Мамка то расстаралась – угощала от души! Дед с бабкой мяса прислали, масла, молока, яиц… Все своё!

Мамка мороженое купила на всех, конфеты. Никогда не забуду тот день рождения!

А на утро в школе все обсуждали, какие мы бедные. Что, мол, спим втроем на одной кровати.

Дескать, мы с братом и сеструха тож. Да ведь и вправду сказать, мебелей то было – стол, стулья, шкаф да кровать. Мать на полу на первых порах себе стелила. Во-от…

Ох, и дразнили меня после в школе… А Вовка – тот больше всех. Мы и подрались с ним. До крови носы расколотили. А потом стали лучшими друзьями.

А я ведь, Фрось, умный был. Ага! Задачки по математике как орешки щелкал.

Вовка даже однажды списал у меня. Да- а-а… Ты что, не веришь? Я бы тоже мог бы в науку попасть. Правда, оказалось, что решил я неправильно. Вовку пожурили. Сказали, что он мог бы получше подумать. А мне учительница поставила «Два». Чтоб я, значит, «впредь не списывал у Вовы».

– Да, я тоже не очень училась, – осторожно вставила Фрося.

– Эх, вот если бы ты не забеременела, я бы сейчас тож как Володька – директором был стал. А то в навозе с утра до вечера вожуся. Ну ничего, сейчас всё наладится.

– Это что ж, я виноватая? – швырнула Фроська поварешку на пол и посмотрела на Витьку испепеляющим взглядом. – Да ты вспомни, ты вспомни…

– Да чё ты, Фрось! – миролюбивым тоном залепетал Витька.

– А то, что когда ты травму получил и инвалидность в двадцать-то пять лет, то куда ты подался? Помнишь, а?

– Ну Фрося! – умоляюще прошептал Витька.

– А то, что друг твой, Володька – Владимир Михайлович, не взял тебя тогда к себе на работу, забыл? Тебя с прежней же «попросили», а куда ты, после больницы подался? Кому ты был нужон, с инвалидностью-то?

– Это да, было дело. Дак ведь куда бы он меня взял? Там же спрос с него – государство-то, подишь, спрашивает: «отчего у тебя инвалид на стройке …»

– Ведь ты же токарь, Витя! Ты же вон какого высокого разряда. Ну взял бы тебя бы куда-нибудь, нашёл бы – чай, хозяин он или кто? – Фроська вдруг подняла рукой фартук к лицу, чтобы смахнуть слезу и сдавленным голосом добавила: – И мы бы не встретились. Стал бы директором, как ты хочешь и нашёл себе городскую…

– И мы бы не встретились. А ведь, правда, Фрось: помыкался я тогда, помыкался. Мать-то умерла, деды тоже. Сеструха с брательником как институты закончили, там и остались тех городах. Сеструха уже замуж тогда вышла, а брат …

– Вот, Витенька! Ты, чтобы матери помочь старших обучить в институтах, после школы работать пошёл, а как тебе помощь нужна стала, никто не вспомнил!

– Ну-ка, ты кончай тут! Это не твоё, понимаешь, дело!

– Конечно! Всё не мое дело!

– Ну будет тебе! Слушай, а ведь и впрямь – хорошо вышло. Кабы не так, я б не вернулся в деревню. Тебя бы не встретил…

– А кого бы тут встретил? Тут одна только в девках и была. И вот, на те, уж думала, старой девой помру. Так нет – так городской приехал. Жених!

– Да, Фрось! Эх, вот времечко было, – потягиваясь, улыбнулся Витька, с хитрецой поглядывая на Фроську. Казалось, воспоминания его наполнили каким-то порывом.

– Ещё мать с отцом живы были. Говорят, Фрось! Не будь дурой, выходи за него. Не гляди, что поломан маненько. Он ведь наш, деревенский. Выдюжит. Справится. Мы вам хозяйство оставим. Проживете. А он теперь мне – «директором он не стал»…, – ворчала раззадоренная Фроська.

– Да чо ты, Фрося! Я ж так, к примеру, сказал. Я ж люблю тебя. Вишь, сына какого мне родила. Богатырь! – Витька указал на фотокарточку на холодильнике с молодым человеком в армейской форме.

– И про Кольку ты забыл? Забыл, как его выперла Вовкина жена из девятого класса?

– обернулась от печи к мужу Фрося. – «Мальчик не сдаст ЕГЭ», – передразнила кого-то она.

– Было, было … Но ведь Коля же не пропал? Видишь, техникум закончил. На вечернее поступил. «Отличник». Весь в тебя, – улыбнулся Витька.

– А хоть бы и так! Уж что-что, а считать я умею. У меня по математике одни «пятёрки» были. Это вот я, коль не родители больные, стала уж точно какой-нибудь начальницей. И ты бы меня не встретил, понял? – Фрося всё ещё кипела от обиды.

– Фрося! Ну что ты, Фрося?! – она вывернулась из примиряющих объятий мужа, но тут же обмякла. – Да-а… Ну не получили мы науки. Но всё равно, сегодня мы не должны упасть в грязь лицом, – Витька внимательно посмотрел на жену и аккуратно стянул с ее челки засохшую навозную крошку.