Безликие. Сбой реальности

Предисловие

Если вы открыли эту книгу в поисках героя, который с детства был отмечен печатью судьбы, у которого на лбу написано «Избранный», а в руках с рождения лежит волшебный меч – закройте её.

Здесь такого нет.

Наш герой – Артём. Ему пятнадцать. У него кучерявые каштановые волосы, которые вечно торчат в разные стороны, будто он только что снял шапку после сильного ветра. И очки. Обычные очки в чёрной оправе, потому что без них он видит только размытые пятна вместо лиц.

Одет он просто: белая куртка, белая футболка, белые джинсы, белые кроссовки. Он не готовился к приключениям. Он вообще не знал, что они бывают. Думал, что это такое – в книжках для маленьких. А в реальности есть помощь по дому, поручения матери и редкие посиделки с друзьями на крыше сарая.

Он не храбрый. По крайней мере, сам он так не считает. Просто когда другие паникуют, Артём смотрит. Когда другие бегут, он думает. Не потому что он такой крутой и собранный. Просто он не умеет по-другому.

Так устроена его голова.

Теперь про мир.

Представьте себе самое обычное фэнтези. Без пафоса, без великих пророчеств и тёмных властелинов, которые вот-вот проснутся и всех съедят. Здесь есть маги – они живут в башнях, учат заклинания и иногда помогают людям. Но чаще не помогают, потому что у них свои дела. Здесь есть эльфы (редко, в лесах), гномы (в горах, вечно чем-то стучат) и монстры (в диких местах, куда нормальные люди не суются).

Технологии – как в средневековье. Кузницы, плотники, лошади, повозки. Никакого электричества. Никаких машин. Всё делается руками.

Люди живут обычно: работают, ссорятся, женятся, торгуют на базаре, пьют пиво в тавернах, умирают от старости или болезней. Они не ждут героев. Они не готовятся к катастрофам. Они просто живут.

География простая, как карта в детской книжке-раскраске:

На Севере – Ледяные пустоши. Там холодно, пусто и вообще никого.

На Юге – Золотые степи. Там тепло, ветрено, живут кочевники и стоят древние каменные круги, которые никто не построил.

На Западе – Туманные болота. Там сыро, страшно и лучше не соваться.

На Востоке – Каменный край. Горы, скалы, пещеры. Для любителей темноты и тишины.

А в Центре – Равнина солнца. Сердце мира. Там всегда ясно, там основные дороги и главный город – Город на перекрёстке. Именно там живёт Артём.

Всё работает. Мир не идеальный, но работает.

Работал.

До сбоя

Так говорят теперь. «Это было до Сбоя». Или «после».

Сбой – это когда мир перестал работать правильно. Сразу, в один миг. Без предупреждения, без грома и молний. Просто щёлкнуло – и всё пошло не так.

Вода потекла вверх.

Дома начали исчезать.

На небе зажглось второе солнце.

Тени ожили и теперь ползают сами по себе.

Дороги ведут не туда, куда вели вчера.

Никто не знает, почему это случилось. Никто не знает, как это остановить. И самое страшное – никто не знает, будет ли мир таким всегда или это просто… временная поломка.

Мир пытается работать дальше. Но с багами.

И где-то в этом мире, в самом его центре, в городе, где только что перестал работать фонтан (вода теперь уходит в небо), стоит пятнадцатилетний парень в белой куртке и смотрит на два солнца.

Он не герой.

Он не избранный.

Он просто хочет понять, что происходит.

И если для этого нужно идти – он пойдёт.

Добро пожаловать в мир, где всё пошло не по плану.

История начинается.

Глава 1. Обычная жизнь

Артём проснулся от того, что в щель между ставнями пробился солнечный луч и упёрся прямо в лицо.

Он зажмурился, перевернулся на другой бок и натянул одеяло до ушей. Ещё пять минут. Всего пять минут, и он встанет. Обещает.

Где-то внизу загремела посуда – мать уже возилась на кухне. Запах свежего хлеба пробирался даже сквозь щели в полу. С улицы доносились привычные звуки: скрип колодца, перекличка петухов, гулкий стук молота из кузницы через три дома.

Обычное утро.

Артём всё-таки открыл глаза, сел на кровати и спустил ноги на пол. Доски были холодными даже летом – странная особенность их дома, о которой мать говорила: «Просто дом старый, дышит». Артём не знал, как может дышать дом, но спорить не лез.

Он нащупал очки на тумбочке, надел их, и мир обрёл чёткость.

Комната была маленькой, но своей. Кровать у стены. Стол у окна с горой книг и исписанных листов. На стене – карта мира, которую Артём сам нарисовал год назад, перерисовывая из старого атласа, найденного на базаре. Он тогда потратил три вечера, вырисовывая Ледяные пустоши и Каменный край. Мать удивлялась: «Зачем тебе? Карты же продаются». Но дело было не в карте. Дело было в процессе.

Артём любил рисовать линии. Они были понятными. От точки А до точки Б. Если идти строго на север – попадёшь в горы. Если на юг – в степи. Мир на карте был правильным. Предсказуемым.

В реальности всё сложнее.

Он натянул белую футболку, вчерашние белые джинсы (чистые, мать постирала) и сунул ноги в кроссовки. Куртку решил не надевать – утро обещало быть тёплым.

Внизу его уже ждал завтрак.

Кухня в их доме была маленькой, но уютной. Большая печь занимала треть помещения. Деревянный стол, лавки, полки с горшками и банками. Мать стояла у плиты и помешивала что-то в чугунке.

– Проснулся, соня? – Она обернулась и улыбнулась. Тёмные волосы убраны под платок, на руках мука. – Садись есть.

Артём сел. Перед ним появилась тарелка с кашей, ломоть хлеба и кружка парного молока.

– Сегодня сходишь на базар? – спросила мать, вытирая руки о фартук. – Мне нужны нитки. Льняные, толстые. У старика, который в Рыбном ряду торгует, у него хорошие.

– У какого старика? – уточнил Артём, жуя хлеб.

– Ну, такой сухонький, с бородкой. Все его знают. Ты спросишь – тебе покажут.

Артём кивнул. В этом городе все всех знали. Если спросить – покажут. Если не знаешь дороги – проведут. Так здесь жили.

– И не задерживайся, – добавила мать уже в спину, когда он доедал последнюю ложку. – К ужину чтобы был.

– А что на ужин? – спросил Артём, просто чтобы спросить.

– Рыба будет. Соседка утром улов принесла, я взяла.

Артём кивнул, допил молоко, поставил кружку в мойку и направился к выходу.

– Очки протри! – крикнула мать вдогонку.

Артём привычным движением снял очки, подышал на стёкла, протёр краем футболки и надел обратно. Стало видно чуть лучше, хотя он и так не жаловался.

На пороге он задержался на секунду, вдохнул утренний воздух. Пахло травой, лошадьми и немного дымом из далёких кузниц. Солнце только поднялось, но уже припекало. Значит, день будет жарким.

– Артём! – раздалось от соседнего забора.

Он повернул голову. На заборе, свесив ноги, сидел Кир. Рыжий, конопатый, вечно лохматый, в клетчатой рубахе, которая, кажется, была ему мала уже года два, но он упорно её донашивал.

– Здорово, – сказал Артём.

– Ты куда? – Кир спрыгнул с забора и приземлился прямо в пыль, даже не отряхнулся. – На базар? Я с тобой!

– Я вообще-то один хотел.

– Ну и что? Я молча могу. Как рыба. Буду просто рядом топать и молчать. Даже дышать тихо.

Артём посмотрел на него. Кир улыбался во все свои конопушки. Отвязаться от него было невозможно – проверено годами соседства.

– Ладно, – вздохнул Артём. – Но молча. Обещал.

– Обещаю! – Кир приложил руку к сердцу и тут же затараторил: – А ты слышал, что вчера на западной окраине случилось? Говорят, мужик один в болото пошёл за клюквой и вернулся без тени. Совсем без тени! Солнце есть, а тени нет. Ходит теперь, люди пугаются. Бабки говорят – это его болотные духи отметили.

Артём пожал плечами.

– Бабки всегда что-то говорят.

– А вот и не только бабки! Я сам видел, как он шёл. Странный такой, шатается. И точно – тени нет!

Они вышли на главную улицу. Здесь уже было людно. Купцы открывали лавки, телеги тащились к базару, мальчишки с вёдрами бежали к колодцу. Жизнь города набирала обороты.

Артём слушал болтовню Кира вполуха и смотрел по сторонам. Он всегда так делал – просто наблюдал. Вот женщина несёт корзину с яйцами, осторожно, боясь разбить. Вот двое мужчин спорят о цене на сено. Вот собака дремлет в тени забора, положив морду на лапы.

Всё обычно. Всё правильно. Всё на своих местах.

Они прошли мимо фонтана на центральной площади. Вода в нём журчала ровно и спокойно, разбрызгивая радуги в солнечных лучах. Дети бегали вокруг, пытаясь поймать брызги.

– Слышь, Артём, – Кир вдруг остановился и посмотрел на небо. – А правда, что маги могут солнце погасить?

– С чего ты взял?

– Ну, говорят. Если сильно разозлить мага, он может такое устроить…

– Кир, солнце погасить нельзя. Оно большое. И вообще не про это.

– А про что?

Артём вздохнул. Иногда вопросы Кира были такими же липкими, как он сам.

– Про то, что нам нитки нужны. Пошли уже.

Они свернули в Рыбный ряд. Здесь пахло соответственно – рыбой, тиной и ещё чем-то солёным. Артём огляделся в поисках сухонького старичка с бородкой. Народу было много, все что-то продавали, покупали, перекрикивались.

– Вон тот? – ткнул пальцем Кир.

Артём присмотрелся. В углу, на ящике, сидел старик – сухонький, с бородкой. Рядом с ним на прилавке лежали мотки ниток, иглы, куски ткани.

– Похож, – сказал Артём и направился к нему.

Старик поднял на него глаза – мутные, старческие, но с хитринкой.

– Нитки? – спросил он, будто прочитал мысли. – Льняные? Толстые? Для штопки?

– Да, – кивнул Артём. – Мать сказала, у вас лучшие.

– Мать правильно сказала. Держи.

Старик протянул ему моток плотных сероватых ниток. Артём заплатил три медяка, спрятал нитки в карман и уже собрался уходить, когда старик вдруг сказал:

– Ты это… присматривайся сегодня.

Артём обернулся.

– К чему?

Старик посмотрел на небо. Солнце висело высоко, яркое, обычное.

– Сам увидишь, – сказал он. – Если глаза есть.

И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

– Странный дед, – шепнул Кир, когда они отошли. – Чего он про присматриваться?

– Не знаю, – ответил Артём.

Но что-то внутри него шевельнулось. Какое-то смутное, неясное чувство. Будто он что-то забыл. Или будто что-то должно случиться.

Он отогнал это чувство. Просто старик. Просто болтовня. В этом городе все любят поговорить.

Они пошли обратно. Солнце пекло всё сильнее. Кир болтал про тени, про магов, про мужика без тени, про клюкву, про всё сразу. Артём слушал вполуха и думал о своём.

Например, о том, что хорошо бы после обеда залезть на крышу сарая и просто лежать там, глядя на облака. Они сегодня красивые – высокие, пушистые, медленно плывут куда-то на юг.

Интересно, какие облака над Золотыми степями? Наверное, такие же. Или другие.

– Эй, ты меня слушаешь вообще? – толкнул его Кир.

– Ага.

– А о чём я говорил?

– О тени, – наугад ответил Артём.

– Ну вот! А говоришь, слушаешь!

Кир довольно закивал и потащил его дальше, к дому, к обеду, к обычному дню, который, как они ещё не знали, был последним обычным днём в их жизни.

Артём шёл и смотрел на небо.

Облака плыли на юг.

Солнце висело в зените.

Всё было правильно.

Пока не стало неправильно.

– А ещё я вчера думал…

Кир болтал без остановки. Это было его естественное состояние – как рыба плавает, а Кир говорит. Артём давно привык и давно научился фильтровать: где-то на втором слое его сознания болтовня соседа превращалась в белый шум, вроде сверчков за печкой или шума дождя.

Они шли обратно через площадь. Солнце стояло высоко, но уже начинало понемногу смещаться к западу. Значит, скоро обед. Мать будет ждать с нитками. А потом можно будет…

Артём замер.

Он даже не понял сначала, что именно привлекло его внимание. Просто какая-то деталь выпадала из общей картины. Как если бы на знакомом лице вдруг оказалось три глаза – ты замечаешь не сразу, но внутри уже что-то ёкает.

Вода в фонтане.

Она текла… не так.

Струи били вверх, но не падали обратно. Они застыли в воздухе. Застыли и дрожали, как студень. Прозрачные дрожащие столбы, которые не подчинялись ни ветру, ни гравитации.

Артём моргнул.

В этот же миг застыло всё.

Люди. Десятки людей на площади – замерли в движении. Мужчина, который нёс корзину яблок, застыл с поднятой ногой. Женщина у лотка с тканями – с открытым ртом, будто хотела что-то крикнуть. Двое мальчишек, бежавших за собакой, превратились в статуи. Даже собака замерла в прыжке, её уши висели в воздухе, не двигаясь.

Тишина.

Абсолютная. Ни птиц, ни ветра, ни дыхания.

– Кир, – выдохнул Артём.

Кир не ответил.

Артём повернулся к нему.

Кир стоял в двух шагах. Его рот был всё ещё открыт на полуслове – видимо, так и застыл в моменте своей бесконечной болтовни. Но глаза…

Глаза Кира горели.

Ярко-розовым и белым.

Свет лился из них, как из двух маленьких солнц, заливая конопатое лицо неестественным сиянием. Кир смотрел на Артёма. Не просто смотрел – вглядывался. Будто видел его впервые. Будто Артём был не соседом, не другом, а чем-то совершенно иным.

– Кир… – голос Артёма дрогнул.

Кир улыбнулся.

Это была неправильная улыбка. Слишком широкая. Слишком чужая. Губы растянулись так, будто Кир забыл, как улыбаются люди, и пытался вспомнить по инструкции.

В груди Артёма всё оборвалось. Холод пополз по позвоночнику, пальцы онемели. Он хотел закричать, но язык прилип к нёбу. Хотел побежать, но ноги будто приросли к камням мостовой.

Он оглянулся на площадь.

Все они. Все до единого.

Мужчина с корзиной яблок повернул голову. Медленно, с хрустом, будто у него давно не смазывали шею. Его глаза тоже горели розово-белым. Женщина у лотка. Старик на лавочке. Мальчишки. Собака – даже у собаки глаза светились.

Все они смотрели на Артёма.

Сотни глаз. Розовое и белое пламя. Ни одного обычного взгляда.

Артём сделал шаг назад. Его кроссовка стукнула по камню – звук показался оглушительным в этой мёртвой тишине.

Мужчина с корзиной шагнул к нему. Яблоки посыпались на землю, покатились в разные стороны. Он не обратил на них внимания. Он смотрел только на Артёма.

Женщина у лотка шагнула следом. Потом мальчишки. Потом старик, который только что грелся на лавочке, а теперь шёл, хромая, но не отрывая горящего взгляда.

Они приближались. Медленно. Не торопясь. Будто знали, что ему некуда бежать.

Кир сделал шаг вперёд. Его улыбка стала ещё шире.

– Артём, – сказал он чужим голосом.

Не Кир. Это был не Кир. Голос шёл откуда-то изнутри, из самой глубины, и звучал так, будто говорили сразу несколько человек, накладывая слова друг на друга.

– Артём, мы тебя видим.

Сердце пропустило удар.

– Мы всегда тебя видели.

Толпа смыкалась. Горящие глаза окружали его со всех сторон. Артём пятился, пока не упёрся спиной в холодный камень фонтана. Застывшие струи воды дрожали у самого его лица.

– Артём…

Все они заговорили разом. Сотни голосов слились в один оглушительный хор:

– АРТЁМ.

Он зажмурился.

Сжался. Зажал уши руками. Спрятался за веками, как в детстве, когда было страшно и казалось, что если не видеть монстра – он исчезнет.

Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучала кровь. Он не дышал. Не мог.

– …если они вообще из другого мира? Эй, ты меня слушаешь?

Артём открыл глаза.

Солнце. Шум. Крики торговцев. Собака лает где-то в переулке. Мальчишки бегают и визжат.

Кир стоял перед ним, живой и обычный. Конопатый, лохматый, с серыми глазами без всякого свечения. Он смотрел на Артёма с недоумением и лёгкой обидой.

– Ты чего застыл? Я тебе про магов толкую, а ты в пустоту смотришь. Скучно со мной, да?

Артём перевёл дыхание. Руки дрожали. Он спрятал их в карманы куртки, чтобы Кир не заметил.

– Всё нормально, – сказал он. Голос звучал хрипло, будто чужой. – Просто… задумался.

– О чём?

– Ни о чём.

Артём оглядел площадь.

Фонтан работал как обычно. Вода била вверх и падала вниз, разбрызгивая радуги. Люди ходили, говорили, смеялись, торговали. Мужчина с корзиной яблок стоял у прилавка и спорил о цене. Женщина у лотка резала ткань. Старик на лавочке дремал, прикрыв лицо шляпой.

Обычные лица. Обычные глаза.

Никто не смотрел на Артёма.

– Пойдём, – сказал он. – Мать заждалась уже.

– Ага, – Кир снова завёл свою шарманку. – Так вот, я и говорю: если маги не люди, то кто они? Может, они пришельцы оттуда? – он ткнул пальцем в небо.

Артём поднял голову.

Солнце висело высоко. Яркое. Обычное.

Одно.

– Пойдём, – повторил он.

Они пошли к дому. Кир болтал. Артём молчал и смотрел под ноги, на камни мостовой, на травинки, пробивающиеся между ними.

Только у самого дома он заметил, что в кармане куртки, там, где лежали нитки для матери, пальцы нащупали что-то ещё.

Он вытащил.

Яблоко.

Красное, чуть примятое. То самое, которое упало из корзины мужчины с горящими глазами.

Артём замер.

Яблоко было тёплым. Будто его только что держали в руке.

Он разжал пальцы, и яблоко покатилось по пыльной дороге, остановилось у забора и замерло.

– Ты чего? – обернулся Кир.

– Ничего, – Артём вытер руку о штаны. – Идём.

Он не обернулся.

Но спиной чувствовал – яблоко смотрит ему вслед.

– …а ещё я слышал, что у гномов под горами целые города, и они там такие тоннели роют, что если все их собрать в одну линию, то можно до самого края мира дойти! Представляешь? Идёшь и идёшь, и никогда не кончается…

Кир болтал. Кир всегда болтал. Это было единственное, что оставалось нормальным в этом мире.

Артём слушал вполуха. Яблоко он оставил у забора. Не оборачивался. Только считал шаги. Двадцать три. Двадцать четыре. Двадцать пять. До дома оставалось совсем немного. Мать заждалась. Обед. Рыба. Обычный день.

Двадцать восемь. Двадцать девять.

И тут мир перестал быть обычным.

Это случилось не постепенно. Не как закат, когда темнота наползает медленно. Это случилось как удар – раз! – и всё.

Розовое.

Чёрное.

Квадраты.

Артём замер. Мир вокруг него рассыпался на пиксели. Огромные, размером с ладонь, розовые и чёрные квадраты дрожали, накладывались друг на друга, переливались. Дома превратились в мозаику. Дорога – в шахматную доску безумца. Небо разделилось на розовые и чёрные сегменты, как будто кто-то разбил реальность и собрал обратно неправильно.

– Кир, – выдохнул Артём. – Кир, ты видишь?

Кир не ответил.

Артём повернулся к нему.

И закричать не смог. Горло перехватило, голос застрял где-то в груди ледяным комом.

Голова Кира была повёрнута на сто восемьдесят градусов.

Затылком вперёд. Лицом назад.

Рыжие лохматые волосы свисали вниз, касаясь его собственных плеч – там, где у нормального человека должен быть затылок. Лицо Кира смотрело прямо на Артёма, но находилось там, где полагалось быть спине.

Глаза горели розово-белым.

– Артём, – сказал рот Кира. Голос был чужим. Множество голосов, наложенных друг на друга, звучащих одновременно. – Мы тебя нашли.

Мир мигнул.

На долю секунды всё стало обычным. Дома – домами. Дорога – дорогой. Кир стоял нормально – головой вверх, лицом вперёд, смотрел на Артёма с недоумением.

– Ты чего? – спросил он. – Ты чего так побледнел? Тебе плохо?

Миг.

Розово-чёрные квадраты. Голова Кира снова вывернута. Глаза горят. Улыбка чужая, слишком широкая.

Миг.

Обычный мир. Кир тянет к нему руку.

– Эй, ты меня пугаешь…

Миг.

Розово-чёрный ужас. Кир шагает вперёд на вывернутой шее, волосы метут пыль.

Миг.

Обычный мир.

Миг.

Розово-чёрный.

Миг.

Миг.

Миг.

Мир пульсировал, как сердце безумца. Нормальность и кошмар сменяли друг друга всё быстрее. Артём смотрел на Кира – нормального, ненормального, нормального, ненормального – и не мог пошевелиться. В голове было пусто. Только страх. Только ледяная, липкая волна, накрывающая с головой.

– АРТЁМ.

Голос Кира – нет, не Кира, сотни голосов разом – ударил по ушам.

И мир мигнул в последний раз.

Обычный.

Кир стоял перед ним, живой и целый, с нормальной головой, с нормальными серыми глазами без свечения. Он смотрел на Артёма и хмурился.

– С тобой точно всё хорошо? Ты какой-то бледный. Может, водички?

Артём смотрел на него. Смотрел на его шею – обычную, не вывернутую. На его глаза – обычные, без огня. На его руки – обычные, тянутся к нему с заботой.

И мир вокруг был обычным.

Дома. Дорога. Заборы. Петух орёт где-то вдалеке.

Никаких квадратов. Никакого розового. Никакого чёрного.

– Я… – Артём сглотнул. Горло саднило, будто он и правда кричал. – Я пойду.

– Так мы уже пришли, – Кир кивнул на калитку Артёма. – Вон твой дом. Ты чего?

– Да, – сказал Артём. – Да. Я пойду.

Он почти повернулся к калитке. Почти шагнул внутрь, к матери, к обеду, к безопасности.

И замер.

– Кир, – сказал он, не оборачиваясь. – Ты иди. Я потом выйду.

– Ладно, – Кир пожал плечами. – Как хочешь. Если что, я у себя!

Шаги Кира затихли. Сначала громкие, потом тише, потом совсем пропали за соседским забором.

Артём стоял и смотрел на калитку.

Что-то было не так.

Он не знал, что именно. Но что-то давило, скреблось изнутри, не давало войти.

Он медленно повернул голову и посмотрел на дом.

Обычный дом. Старый, деревянный, с резными наличниками, которые мать каждую весну белила. Окна открыты – проветривается. Занавески шевелятся на ветру.

В одном из окон мелькнул силуэт.

Мать.

Она стояла у окна и смотрела на него.

Артём не видел её глаз. Они были в тени. Но он чувствовал этот взгляд – тяжёлый, липкий, чужой.

Силуэт не двигался. Просто стоял и смотрел.

Ждал.

Артём сделал шаг назад.

Потом ещё один.

Потом развернулся и пошёл прочь.

Он не бежал. Не мог. Ноги слушались плохо, будто чужие. Он просто шёл – быстро, но не бегом – туда, где не было этого взгляда. К околице. К полю. К дороге, которая вела прочь из деревни.

Он не знал, куда идёт.

Знал только, что в дом нельзя.

Там ждут.

Артём сидел в высокой траве на краю поля и смотрел на деревню.

Отсюда, с холма, она казалась игрушечной. Маленькие домики, тоненькие ниточки дорог, крошечные фигурки людей, которые ходят туда-сюда по своим делам.

Солнце клонилось к закату. Скоро стемнеет.

Артём обхватил колени руками и попытался понять, что произошло.

Глюк.

Слово снова всплыло откуда-то. Он не знал, что оно значит. Не знал, откуда взялось. Но оно подходило. Мир дал сбой. Как будто кто-то сломал часы, и они показывают то правильное время, то полную чушь.

Кир с вывернутой головой.

Горящие глаза.

Розово-чёрные квадраты.

А потом – нормальность.

Что из этого было настоящим?

Артём пощупал карманы. Нитки для матери – вот они, лежат. Значит, он правда ходил на базар. Значит, утро было настоящим.

А остальное?

Он вспомнил, как разжал пальцы, и яблоко покатилось по пыли.

Яблоко.

Он сунул руку в карман – тот самый, откуда достал яблоко.

Пусто.

Конечно, пусто. Он же выкинул его.

Но рука нащупала что-то на дне кармана. Маленькое, круглое, твёрдое.

Артём вытащил.

Яблочное семечко.

Чёрное, блестящее, будто только что вынутое из сердцевины.

Он смотрел на него и не мог отвести взгляд. Семечко лежало на ладони и казалось тяжёлым. Слишком тяжёлым для такой крохи.

Из деревни донёсся звук.

Артём поднял голову.

Там, внизу, зажигались огни. Обычные, жёлтые, тёплые – люди зажигали свечи и лампы, готовились к ночи.

Но среди жёлтого мелькал розовый.

Там и тут. То в одном окне, то в другом. Розовые вспышки, похожие на чьи-то открывающиеся глаза.

Артём зажал семечко в кулаке, встал и пошёл прочь от деревни.

Вперёд, в темнеющее поле.

Куда – он не знал.

Но оставаться здесь больше нельзя.

Глава 2. Пик

Дождь начался ещё на рассвете.

Сначала просто моросил – мелкий, противный, холодный. Артём пробовал укрыться под деревьями, но листва не спасала, вода всё равно находила дорогу. За воротник, в рукава, под футболку. Белая куртка, которую он так бережно нёс, промокла насквозь и теперь висела тяжёлым мокрым комом на плечах.

К вечеру дождь усилился.

Лес, в который Артём забрёл ещё затемно, сейчас казался бесконечным. Серые стволы, серая хмарь, серая вода с неба. Мир потерял цвета. Остались только оттенки мокрого и холодного.

Артём шёл, спотыкаясь о корни, и думал только об одном – не упасть. Если упадёт, может не встать. Ноги уже не чувствовали ступней. Пальцы рук он давно перестал ощущать – они просто были, где-то там, на концах рук, белые и дрожащие.

Он не знал, сколько прошёл. Час? Два? Пять?

Время в лесу текло иначе. Особенно под дождём. Особенно когда ты один, продрог до костей и не знаешь, есть ли вообще куда идти.

Деревня осталась далеко позади. Розовые огни, горящие глаза, мать у окна – всё это казалось страшным сном. Но холод был реальным. И голод. И страх.

Особенно страх.

Он возвращался волнами – каждый раз, когда Артём думал, что уже привык и успокоился, новый порыв ветра или треск ветки заставляли сердце ухать в пятки.

Шаг. Ещё шаг. Ещё.

Куда он идёт? Зачем?

Ответа не было. Было только: подальше. Подальше от розового света. Подальше от глаз.

Ветка хлестнула по лицу. Артём отмахнулся, вытер воду с очков – бесполезно, стёкла всё равно сразу затекали снова. Он уже почти ничего не видел. Только смутные силуэты деревьев и бесконечную серую пелену.

И вдруг – стена.

Артём чуть не врезался в неё лбом. Поднял голову.

Скала.

Огромная, серая, мокрая, уходящая куда-то вверх, в серое небо. А в скале – чёрный провал.

Пещера.

Артём смотрел на неё и не верил. После часов блуждания под дождём – укрытие. Настоящее, тёмное, сухое укрытие.

Он шагнул внутрь.

Тьма обняла его сразу, как только он переступил невидимую границу. Дождь остался снаружи, его шум стал глуше, будто кто-то убавил громкость мира.

Артём постоял пару секунд, привыкая к темноте. Глаза постепенно начали различать очертания – стены, уходящие вглубь, каменный пол, сухой и ровный.

Он сделал несколько шагов вглубь пещеры. Здесь было холодно, но это был другой холод – не мокрый, не пробирающий до костей. Просто прохлада камня.

Главное – сухо.

Артём скинул с плеч мокрую куртку, повесил на какой-то выступ. Потом сел на корточки и начал шарить по карманам.

Нитки для матери промокли и превратились в бесформенный комок. Артём отбросил их в сторону. Кремень и огниво – были. Он всегда носил их с собой, спасибо привычке, оставшейся с детства, когда они с отцом ходили в походы.

Отец. Артём не думал о нём давно. Отец умер два года назад – ушёл в горы и не вернулся. Мать сказала: «Несчастный случай». Артём тогда не поверил. Но спрашивать перестал.

Сейчас, сидя в темноте пещеры, он вдруг подумал: а вдруг отец тоже видел что-то странное? Вдруг он ушёл не просто так?

Мысль была глупой, но липкой.

Артём тряхнул головой и занялся делом.

Через несколько минут у его ног затрещал маленький костёр. Артём наломал веток – сухих, они лежали тут же, у входа, видимо, нанесло ветром – и теперь сидел, протянув руки к огню.

Тепло разливалось по телу медленно, неохотно. Пальцы защипало – возвращалась чувствительность. С куртки, висевшей на выступе, поднимался пар.

Артём смотрел в огонь и пытался не думать.

Не думать о Кире с вывернутой головой.

Не думать о горящих глазах.

Не думать о матери у окна.

Не думать о том, что будет завтра.

Просто сидеть и греться.

Шаги.

Артём замер.

Звук пришёл из глубины пещеры.

Тихий. Осторожный. Кто-то шёл по камню босыми ногами.

Шлёп.

Пауза.

Шлёп.

Пауза.

Артём вскочил. Сердце заколотилось где-то в горле. Костерок жалобно трещал у ног, отбрасывая пляшущие тени на стены.

Шаги приближались.

– Кто здесь? – крикнул Артём. Голос сорвался, прозвучал жалко и тонко.

Ответа не было. Только шаги. Медленные, неумолимые.

Артём заметался взглядом по пещере. Ветки. У него есть ветки. Он схватил самую длинную, сунул один конец в костёр, подождал пару бесконечных секунд, пока пламя охватит сухое дерево.

Факел вспыхнул, осветив пещеру ярким оранжевым светом.

Артём развернулся, выставив факел перед собой.

И замер.

Существо стояло в двух шагах.

В упор.

Чёрное. Худое. Матово-чёрное тело, будто вырезанное из обсидиана. Красные узкие глаза – не мигали, смотрели прямо на Артёма. На плечах – красный плащ с оранжево-чёрными узорами, странными, текучими, как будто они двигались в свете факела. Руки с длинными чёрными когтями висели вдоль тела. Ноги – босые, чёрные ступни на холодном камне.

Существо не двигалось. Просто стояло и смотрело.

Артём закричал.

Звук вырвался сам, не спросив разрешения. Он замахал факелом, тыкая им в сторону чёрной фигуры, лишь бы отпугнуть, лишь бы заставить исчезнуть.

– Пошёл прочь! Прочь!

Существо отшатнулось. Прикрыло глаза рукой, отвернуло лицо от огня. Но не убежало.