Железный долг

Глава

В окно сквозь мутное стекло

Пробрался луч бесстрашный,

И пламя лунное стекло

В топазовую чашу.

Кинжала рукоять – как крест

В серебряном покое;

И из людей окрестных мест

Никто не знает, кто я…

Я – ведьма, ведьма, дочь Луны,

На крыльях нетопыря – сны,

Топаз – змеиные глаза,

Да чаша – лунная слеза!

Неспешно жилу отварю

Я лезвием блестящим.

Три капли крови растворю

В ночном вине кипящем.

Могущество бурлит во мне,

Я – демон в сердце ночи!

И саламандрою в огне

Душа моя хохочет!

Я – ведьма, я теней игра,

Невеста пламени костра,

Всегда беспечно на краю

Над гиблой пропастью стою!

Моих заклятий терпкий яд

Плащом клубиться смутным.

Вокруг запястья змея

Лежит браслетом лунным…

Вы ведьму ищите? Сюда!

– Ах, глупость и безумье

– Ловить колдунью в час, когда

В ней сила полнолунья!

Я – ведьма, танец колдовской,

Я – чары темной ночной,

Гакеты горький поцелуй…

Танцуй, о Ночь! Луна, колдуй!

Я – сеть болотных огоньков,

Дурман цветов вечерних,

Травой поднявшаяся кровь,

Крыло теней неверных.

Пляшу на лезвии ножа

Над пропастью кромешной…

Пускай же ловлей миража

Себя глупцы потешат!

Я – ведьма, ведьма, дочь Луны,

На крыльях нетопыря – сны,

Топаз – змеиных глаз,

Да чаша – лунная слеза!

(Автор неизвестен)

Первая глава

В две тысячном году в большем городе под названием Денверс, некогда носившие название Салем. Местные власти дабы расширить территорию города решили перенести древнее кладбище. Которое стояло тут со времен казни салемских ведьм.

Утром одиннадцатого мая, на территорию кладбища понаехала разная техника. Рабочие принялись выкапывать могилы и переносить гробы и кости за лесной массив. Когда Ник Онил устроился на работу, он даже помыслить не мог что эта за работа. Его погрузочная машина застыла в метре от старого надгробия, на нем осталось лишь имя «Элизабет». К нему подошел бригадир. Тот еще тип. Вечно прибывавший в похмельном состояние. Из-под его оранжевой каски выглядывали поседевшие волосы.

– Онил, ты, что хочешь тут всю ночь торчать, а ну быстро за работу, – парень инстинктивно потрогал крест на шеи и завел мотор. Могила не поддавалась, он уже выкопал огромную яму, но не чего не смог найти. Ник подумал, что она пуста, пока ковш не стукнулся обо что-то железное. Ник выбрался из машины, спустившись в яму. На дне лежал железный гроб. Над ямой склонился местный священник, который не особо был рад, что тревожат мертвецов. Парень провел рукой по крышке, священник заговорил.

– Это уже шестой железный гроб!

– Почему он железный? – в недоумение спросил парень.

– Сынок ты вообще хоть знаешь, на каком кладбище работаешь?! – удивленно спросил священник, приглаживая рясу.

– Конечно, знаю, костры, ведьмы, и прочая ересь… – Ник осёкся, – Простите святой отец! – когда он выбрался из могилы, священник подошел к нему ближе.

– Зря ты не веришь в это, в железных гробах после казни хоронили ведьм. Дабы навсегда запечатать ее проклятую душу.

– Простите святой отец, мне нужно отвести его в лес, для перезахоронения, – с севера подул жутко холодный ветер, Ник слегка поежился. Такой холодный воздух явно был не по сезону.

– Вы потревожили зло, что спало тут триста восемь лет. Берегите себя Ник! – парень нечего не ответил, вернувшись в кабину, он продолжил вынимать гроб.

Ник запрыгнул в кабину. Рычаги слушались плохо – пальцы онемели от того самого странного холода, что внезапно накрыл кладбище. Он подвел ковш к краю ямы. Металл скрежетнул о металл – звук был такой пронзительный, что у Ника заныли зубы.

– Давай, родная, подцепи его… – пробормотал он под нос.

Зубья ковша впились в край тяжелой крышки. Раздался оглушительный треск. Это не был звук ломающегося камня или дерева. Это был звук лопающегося засова, который держал что-то взаперти три сотни лет.

Крышка поддалась. Она не просто сдвинулась, а с утробным стоном отлетела в сторону, обнажая внутренности железного ящика. Ник заглушил мотор. В наступившей тишине было слышно только, как остывает двигатель экскаватора и как священник наверху быстро, сбиваясь, шепчет молитву на латыни.

Поначалу из ямы повалил густой, тяжелый запах – не гнили, а чего-то среднего между запахом жженой шерсти и сырой земли. Ник, подгоняемый каким-то нездоровым любопытством, спрыгнул вниз. Внутри было все иначе, не как в обычных могилах. Хотя Ник часто брался за такие дела. Первое что привлекло его внимания был черный саван. Ткань, в которую было завернуто тело, не истлела. Она почернела и превратилась в тонкую, как крыло летучей мыши, пленку. Кости были не желтыми. Они были белыми, как мел, и казались удивительно изящными. Череп был слегка повернут набок, будто девушка прислушивалась к тому, что происходит наверху. Следующие что заметил Ник, было кольцо. На фаланге костлявого пальца, сложенного на груди, сияло оно. Тонкое золото, не потускневшее от времени, с крупным изумрудом, который в полумраке ямы горел ядовито-зеленым огнем. Ник завороженно смотрел на камень. Ему показалось, что изумруд пульсирует в такт его собственному сердцу.

– Не трогай, парень! – крикнул священник сверху, его голос сорвался. – Оставь её земле!

Но Ник уже не слышал. Его рука, словно чужая, потянулась к белым костям. Как только его пальцы коснулись холодного золота, по кладбищу пронесся короткий, резкий вздох – будто вся земля вокруг разом втянула в себя воздух.

Ник дернул кольцо. Оно соскользнуло легко, почти добровольно. В ту же секунду челюсть черепа чуть приоткрылась, и из пустоты рта вырвалось облачко серой пыли, которое тут же растаяло на ледяном ветру.

– Извини, красавица, тебе оно уже ни к чему, – прошептал он, пряча добычу в карман джинсов.

Отец Мэтью стоял на самом краю развороченной земли. Его старая ряса трепетала на резком ветру, как крылья подбитой вороны. Когда крышка гроба с лязгом отлетела, старик не отпрянул. Напротив, он подался вперед, вцепившись в четки так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– Господи, помилуй… – выдохнул он, и его дыхание превратилось в густое облако пара. – Шестой. Последний из круга.

Ник, стоя на дне ямы, чувствовал на себе его взгляд – тяжелый, как надгробная плита. Когда парень снова потянулся к костям, священник буквально закричал, перекрывая вой ветра:

– Нил! Отойди от неё! Это не золото, это клеймо! Ты не понимаешь, что ты делаешь!

Но Ник уже спрятал кольцо в карман. Когда он начал выбираться из могилы, отец Мэтью преградил ему путь, схватив за плечо. Его рука дрожала, но хватка была железной. От священника пахло ладаном и старой бумагой.

– Ты думаешь, это просто кости? – прошипел он, заглядывая Нику прямо в глаза. Его зрачки были расширены от ужаса. – В Салеме их не просто вешали. Их стирали из памяти. Железо не дает им уйти, но оно же не дает им упокоиться. Ты сейчас разорвал печать, которую наложили люди, знавшие о страхе больше, чем ты узнаешь за всю жизнь.

Ник попытался отшутиться, стряхивая руку старика:

– Да бросьте, святой отец. Это просто бижутерия. Ей она точно больше не понадобится.

Священник вдруг замолчал. Он посмотрел на карман джинсов Ника, где лежало кольцо, и медленно перекрестился.

– Она не была ведьмой в том смысле, в каком пишут в учебниках, Ник, – тихо сказал он, и от этого тона парню стало не по себе. – Она была той, кто пообещал вернуться за каждым, кто приложил руку к её смерти. Ты только что встал в эту очередь.

Отец Мэтью отступил назад, освобождая дорогу.

– Иди домой. Но если ночью услышишь скрежет металла по дереву – не вздумай открывать глаза. Она уже знает твой запах.

Ник пожал плечами, не чего не ответив. Он забрался обратно в машину и продолжил работу. Все гробы, включая и тот, что он случайно открыл, на следующий день должны были перезахоронить на старом кладбище. Но эта уже было не его забота. Нику хотелось поскорее вернутся домой принять душ и лечь спать.

Глава вторая

Пикап Ника, старый «Форд» с глохнущим мотором и прокуренным салоном, пыхтел, выбираясь с извилистых дорог кладбища. Солнце уже садилось, окрашивая небо в тревожно-багровые тона. Ник ехал медленно, одной рукой лениво крутя руль, другой поглаживая карман джинсов. Кольцо там казалось тяжелее, чем должно было быть, и от него исходило странное, едва уловимое тепло.

Он попытался отмахнуться от слов священника. Старик, конечно, нагонял жути, но это его работа. Костры, ведьмы… двадцать первый век на дворе, а не чертово Средневековье.

Но что-то было не так. Воздух в кабине стал плотным, словно наполнился невидимой пылью. И этот холод… он не уходил, а, наоборот, проникал под куртку, забирался под кожу. Ник поежился, пытаясь включить печку, но из дефлекторов потянуло еще более ледяным сквозняком.

Ему вдруг стало не по себе. Казалось, что он не один в машине. Будто на пассажирском сиденье, сквозь порванную обивку, сквозь слой пыли, смотрит на него чья-то невидимая пара глаз. Ник резко повернул голову. Пусто. Только старая кофейная кружка валялась на полу.

Он вновь сосредоточился на дороге, но беспокойство росло. По спине пробежал холодок. Ник покосился в зеркало заднего вида.

Сначала он увидел только темную дорогу, огни редких столбов, тянущиеся вдаль. Но потом, между миганием фонарей, на секунду… на заднем сиденье промелькнула фигура. Она была полупрозрачной, едва различимой в сумраке, словно отражение в старом, поцарапанном стекле. Длинные, распущенные волосы. Старое платье темного цвета. И главное – её глаза. Они горели угольками в полумраке, полные такой древней, такой голодной ярости, что у Ника перехватило дыхание.

Он с силой нажал на тормоз. Пикап взвизгнул шинами, вильнув по дороге. Ник резко обернулся. Заднее сиденье было пусто. Абсолютно. Только тени плясали от фар проезжающих машин.

– Да что за чертовщина… – пробормотал он, дрожащей рукой нащупывая крестик на шее. Металл был ледяным. Он снова тронул машину, пытаясь убедить себя, что это была усталость, игра света и тени.

– Господи Ник! И когда ты стал таким суеверным. – больше не смотря в зеркало, парень надавил на газ.

Ник заглушил мотор пикапа. Тишина пригорода Денверса, обычно уютная, сегодня давила на уши. Его дом – небольшое двухэтажное строение с облупившейся краской – стоял чуть в отдалении от соседей, окруженный старыми вязами.

Он вошел внутрь, не зажигая света в прихожей. Привычным жестом бросил ключи на тумбочку, и следом – кольцо. Тяжелый металл звякнул о дерево, и этот звук показался неестественно громким, словно выстрел.

Ник прошел на кухню, плеснул себе виски, пытаясь унять дрожь в руках.

– Просто переутомился. Могилы, попы, байки… – бормотал он, глядя в темное окно.

В отражении стекла он увидел свою кухню: пустой стол, старый холодильник, приоткрытая дверь в коридор. И на мгновение ему показалось, что дверь открылась чуть шире, сама по себе.

Он резко обернулся. Никого. Только сквозняк шевелил занавеску.

– Я точно схожу с ума, – Ник закатил глаза, допил виски и пошел наверх.

Поднявшись на второй этаж, Ник скинул ботинки и лег на кровать, даже не раздеваясь. Он надеялся, что сон сотрет липкое чувство тревоги. Но стоило ему закрыть глаза, как реальность начала меняться.

Сначала пришел запах. Тот самый, с кладбища: сырая земля, мокрая шерсть и едва уловимый аромат сушеной лаванды, который обычно клали в гробы, чтобы перебить запах тлена.

Затем – звук. Тихий, ритмичный скрежет. Скр-р-рип… Скр-р-рип… Будто кто-то медленно ведет когтями по деревянной обшивке стены в коридоре.

Ник замер, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в горло. Он вспомнил слова священника: «Не вздумай открывать глаза».

Но любопытство и страх – плохие союзники. Ник приоткрыл одно веко.

В изножье его кровати, в полоске лунного света, стояла она. Элизабет. Её силуэт был четким, но черты лица тонули в тени густых волос. На ней было то самое платье, которое он видел в гробу, но теперь оно не было пылью – оно казалось тяжелым, пропитанным могильной влагой. С подола на ковер медленно капала черная вода.

Она не двигалась. Она просто смотрела на него. А потом она медленно подняла руку – ту самую, с которой он снял кольцо. Её пальцы были тонкими, белыми, лишенными плоти в некоторых местах.

Она не нападала. Она склонила голову набок, и Ник услышал шепот, который шел не из её рта, а будто изнутри его собственной головы:

– Генри… Ты снова забрал то, что принадлежит мне…

Ник хотел закричать, что он не Генри, что он Ник Онил, но голос пропал. Воздух в комнате стал таким холодным, что его дыхание превратилось в иней на одеяле.

Ник подскочил на кровати от собственного крика. Сердце колотилось так, будто он пробежал марафон. Солнечный свет ровными полосами ложился на одеяло, и на мгновение парень облегченно выдохнул.

– Сон. Это был просто чертов сон, – прохрипел он, вытирая пот со лба. Он не мог вспомнить как уснул вчера. Видимо алкоголь подействовал быстрее обычного.

Он опустил ноги с кровати, собираясь идти в ванную, но замер на полпути. Его ступни коснулись чего-то влажного. Ник медленно опустил взгляд. Сердце пропустило удар.

На светлом ковролине, прямо у изножья кровати, четко виднелись грязные следы босых ног. Но это была не просто дорожная грязь. Пятна были черными, жирными, вперемешку с мелкой костной крошкой и истлевшей тканью – так пахнет только земля, которая веками не видела солнца.

Следы вели от самой двери к кровати, а затем… они обрывались. Там, где «она» стояла ночью. Ник почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он взглянул на свои руки. На ладони, которой он вчера касался кольца, проступило странное пятно – кожа потемнела, как при легком обморожении, и сложилась в едва заметный рисунок, напоминающий змеиный хвост. Стараясь не наступать на пятна, Ник выскочил в коридор. Его дом, который он всегда считал своей крепостью, теперь казался ловушкой.

– Кольцо. Надо его выкинуть. Прямо сейчас, или отнести на кладбище— лихорадочно соображал он.

Он скатился по лестнице вниз, к тумбочке в прихожей. Ключи лежали на месте. Но там, где он оставил кольцо, теперь было пусто.

Лишь тонкая полоска серой пыли очерчивала круг на деревянной поверхности, а рядом… рядом лежал засохший цветок лаванды. Совсем свежий на вид, но стоило Нику коснуться его, как растение рассыпалось в прах, оставив после себя терпкий, кладбищенский запах. Кольца не было. Оно не могло просто исчезнуть из закрытого дома.

Ник судорожно сунул руки в карманы джинсов, которые не снимал с вечера. Его пальцы наткнулись на что-то холодное и твердое.

Он вытащил руку. На его ладони снова лежало кольцо. Оно словно приклеилось к нему. Оно не хотело уходить.

Третья глава

Ник не стал завтракать. Он пулей вылетел из дома, запрыгнул в пикап и погнал обратно к лесному массиву, куда вчера перевозили останки. Дождь, начавшийся еще ночью, превратил дорогу в месиво, но ему было плевать.

Место перезахоронения выглядело удручающе: свежевырытые траншеи, ровные ряды простых деревянных ящиков. Железный гроб Элизабет стоял особняком под навесом. Рабочие еще не успели засыпать его землей – ждали технику.

Ник огляделся. Никого. Бригадир, видимо, еще отсыпался после вчерашнего похмелья, а священника не было видно.

Он подошел к гробу. Железо казалось еще чернее на фоне серого неба. Ник вытащил кольцо из кармана. Ему показалось, что изумруд стал темнее, почти как болотная вода.

– Забирай, – прошептал он, бросая кольцо внутрь, прямо на белые кости. – Забирай и оставь меня в покое. Мне не нужно твоё золото. И я не Генри. Слышишь? Я не он!

Он схватил лопату, стоявшую неподалеку, и начал лихорадочно закидывать гроб землей. Грязь глухо стучала по металлу. Ник работал до тех пор, пока на месте ямы не вырос ровный бугор. Он воткнул лопату в землю и, тяжело дыша, попятился к машине.

Ему стало легче. Словно камень свалился с души.

Он ехал обратно в город, включив радио на полную мощность, чтобы заглушить тишину. Ник даже начал напевать какую-то мелодию, убеждая себя, что всё закончилось.

Заехав на заправку, он вышел из машины. Ему нужно было расплатиться за бензин. Ник засунул руку в правый карман куртки, чтобы достать бумажник…

…и его пальцы наткнулись на холодный, знакомый металл.

Ник застыл. Мир вокруг словно замедлился. Он медленно вытащил руку.

На его ладони, сверкая ядовитой зеленью, лежало кольцо. Чистое. На нем не было ни крупицы той земли, которой он только что засыпал гроб. Оно было сухим и теплым, словно всё это время лежало у него на груди.

В этот момент в витрине заправки он увидел своё отражение. Но за его плечом, в глубине торгового зала, на него смотрела высокая женщина в черном. Она не двигалась, но Ник отчетливо увидел, как её губы растянулись в подобии улыбки.

Она не просто вернула кольцо. Она дала понять: «Что некуда не уйдет».

Он вернулся в машину, и стал думать, что делать дальше. Раз она не приняла кольцо, то, что ей тогда нужно? И кто черт возьми этот Генри? Не чего умного, не придумав Ник решил ехать в архив и посмотреть записи тех лет, когда казнили ведьм в Салеме. Чтобы найти правду о человеке, чье имя стерто из истории триста лет назад, Нику нужно место, где хранятся не только официальные документы, но и городские легенды. Он направляется в Денверсский исторический архив, который находится в подвале старой библиотеки. Там та он и надеялся найти ответы на свои вопросы.

В библиотеки, как всегда, стояла гнетущая тишина, женщина средних лет сидела, сгорбившись над какой-то книгой.

– Простите, – Громко проговорил Ник, привлекая к себе внимания.

Женщина подняла на него глаза, весь ее вид выдавал недовольство. Словно Ник для нее мерзкая букашка, которая отвлекла ее от чтения книги.

– Да? – примерзким голосом проговорила она.

– Извините что отвлек, мне бы хотелось посмотреть на архивные записи времен Салена, тогда\, когда была открыта охота на ведьм.

Женщина молчала, ожидая продолжения его предложения.

– Я, эм… Я пишу статью, и хотел подчерпнуть знания из достоверных источников.

– Прямо и налево там будет дверь в подвал. – Ник хотел сказать спасибо, но не успел женщина опустила голову к книге показывая, что разговор окончен.

В подвале пахло сыростью и старой кожей. Ник сидел под единственной тусклой лампой, окруженный кипами пожелтевших газет и микропленок. Архивный работник – сутулый старик, который, казалось, сам был ровесником Салема, – вынес ему тяжелую книгу: «Реестр осужденных и приговоренных колонии Массачусетского залива, 1692–1693 гг.».

Ник листал страницы, пока не наткнулся на имя: Элизабет Осборн.