Заметки активиста

1982 – 1989 гг.

ДА И УЖЕ СПРОСОНЬЯ набросал черновики тезисов "Фронта рабочих". А то кинулись бастовать рабочие и не знают, что просить, требовать, отнимать. Одни мыла клянчат, другие зарплаты, третьи прилавки магов, складов, подсобки шуруют, икру, салями, крабы выбрасывают покупателям, номенклатуре закрывают черные входы, крылечки задние. Врываются в номенклатурные квартиры отцов-городничих и делают обыск, опись и в тюрьму сажают без ревизоров, судей Тяпкиных, Ляпкиных и прочих бюрократов, врагов перестройки, и блиндажах кабинетов, контор с золочеными вывесками…

"ФРОНТ РАБОЧИХ":

Рабочий класс – самый больной класс, слой, придонный ил общества. (Это я уже сейчас домазываю черновики набросков). Грязная работа – душ – на мороз автобусы ждать со второй, ночной смены. Почти у всех радикулиты, больные спины, легкие не в порядке, гнилые. До количества ли, качества в ужасных условиях труда и неритмичной работы?

Требуем сближения отчужденного труда, жилья к месту работы, без автобусов, на общественном питании. Даешь вместо МЖК – ЗЖК – Заводские жилищные комплексы. Ура! Прочитал по телефону – говорит, ужасно. А ЗЖК – прекрасно.

Совсем заленилось левое, логическое полушарие квинтэссенцию выжимать из долголетних наработок сразу, в один присест и впопыхах спросонья. Такие вещи, тезисы, пишутся годами, как Периодическая типология личности, пока элементов подгонятся. После отпуска вчитался и уже хочется переставить признаки типов личности…

"Даешь вместо МЖК – ЗЖК, Заводские жилые комплексы с общественным питанием в новой общности трудовой, непрерывного обучения детей и привлечения пенсионеров, стариков к посильной работе самообслуживания, самообеспечения, самоуправления на хозрасчете, аренде коллективной собственности!

Выборы руководителей от бригадира до директора завода и управленцев. Собственное здравоохранение, культура отдыха и занятий по интересам. Свое подсобное хозяйство, дачу общественную рядом с заводом. Спортивные площадки, бассейны, сауну построим. Дом нового быта, коммунистического.

Без всего этого Перестройка застрянет в тине бюрократов и барахтанье местных повседневных интересов. Без выздоровления производства материальных ценностей нечем будет перестраиваться, без основы жизни и без политики – умения устраивать общество новым бытием, чтоб обновить сознание. Вперед!.."

А ТУТ много думать не надо. Пленум. Съезд. Сессия и Указ: прекратить черемушкование, а строительные материалы – заводам и фабрикам грязного производства в первую очередь строить жилье ДНБ за стенкой душевой или через галерею переходов крытых в суровых климатах по БАМу, Сибири и Дальнему Востоку с путями тож. Из Черемушек в 40 градусов пока доберешься до работы, семь потов уже сгонит. Змеиной шкуркой ползать между станками и готовиться к послеработной кашеварке автобусов. троллейбусов до своей сакли, юрты, хаты. Литейщики тож металлурги, кузнецы, сборщики – через душ. А зимой такой ветрюган, буран по пустыне, что ни есть, ни пить не хочется. Все хрустит в зубах и в ушах, что на работе полдня прочищаются, а остальное рабочее время готовятся на штурм дороги до дому, до хибары многоэтажной на семи ветрах и ста проблемах воды, овощей, молока, клизмы, канистры бензина, вентиля, золотника, прокладки, пера, тетради, соли, мыла, керосина, обоев, красила, мерила.

18:00. + 20 на солнце. Разгулялась погодка. Люстру новую повесил на кухне, опускающуюся и поднимающуюся по воле руки. А скоро мысленно вещами командовать будем и в ДНБк у скатерти-самобранки, развлечений всяких, невидимкой стать, как инопланетяне. А детям раздолье гармоничное на все прихоти их. А старикам балдеж у коней, коров, садов, палисадников, огородов: диво дивное растить и угощать выставками красномордых пенсионеров. Кто ложку хоть меда будет уговаривать, бегать по Дому, предлагать отведать его пчел. Грибов другой на кухню волокет кузова. Дети с ягодами носятся. И за папу, и за маму съесть умоляют, что они жизнь такую устроили. На турники зовут, от шахмат до рыцарских на живых конях, ладьях и пешими оравами племен, классов, родов…

*ДНБк – Дом Нового Быта коммунистического.

СУББОТА. И заря лиловая с бровями-ресницами туч на горизонте. Все уже оголилось, разделось, а снега все еще нет. Не помню такой длинной осени бабьей. Все для социализма старается: убраться с полей до последней свеклы сахарной, помидорины, картофелины. И коровчиков еще можно пасти днем безморозным, да и водицы структурированной испить под ледком. Вчера голуби в растаявшей луже устроили такую баню – только брызги радужным кустом стояли! Что значит талая вода: лечебная, дизинфекционная и прочая. И в ноябре полезли купаться. Все-таки на инстинкте лучше получается, чем на разуме. Ни тюрем, ни индустрий. И каждая тварь приспособилась к круглому году.

Но мы теперь и на дерево не влезем, яблоко даже сорвать. Все палками работаем. Да из-под палки. И разваливается все, полурабовладельческое. Рабовладельческое пока еще стоит: и водопровод, и замки, и дороги из Рима, и далее везде.

ВСЕ ТА ЖЕ ТЕМА одиночества, робинзонада в городах. А Саша еще точнее выразил и мою давнюю болезнь. И еще поговорка русская есть: и к рабочим не пристал, и к лебедям не взлетел. Между небом и землей завис. Неудобные личности. Диоген днесь с огнем все человека себе искал. Толстой, Платон, Сократ. Разведчики. Они с солдатами не вась-вась, только на отдыхе…

ЧЕТВЕРГ. +9 с ветром сердитым, тянет тряпки туч, небо протирают, зори пленительного счастья, розовость. Деревья раздетые уже стоят. Каштаны в Сиреневом парке еще огненным шаром, да сирень неподдающаяся, да вот ива под окном еще в застежках.

Осиротел мой палисад. Выкопали, украли жерделку, абрикосу, уже цветущую в этом году, а на следующий и жерделинки б были. Да сплыли, на дачу кому-то приглянулась. Земляки-южане узрели красное деревцо. Уже вторую воруют. Третья подрастает из косточки. А те привезли поездом из Тихорецка. Ходил, бродил с лопатой у заборов, лишнюю в столицу выбрать. Все никак в общество садоводов не схожу узнать, как из косточки выращивать деревца. Сколько ни бросаю, сажаю – и на заводе, и в палисаде, – только две-три взошли. А у нас же в Тихорецке, на Кубани, забор из косточек городят. Осенью закопай – весной колючий частокол, розовый. Подстригай только…

ПАСХА. Воскресенье. 7:30. +14, зелено, розово, красно, чисто, на небе только бюрократия распустила последние перистые, серебристые, прозрачные облака. О! Один прямо в тенниске пошел, и не молодой даже.

Так Пасха сегодня. Христос воскрес. Воистину воскрес. Целуются все по три раза наотмашь, прощают всем все. Великий аутотренинг психологической разгрузки. Красивую сказку себе в подспорье выдумали (или доукрасили быль: из мухи – в слона Иисуса). Нужна ж была затравка потребности.

Это все правополушарные – прихрамывающие на короткую правую ногу, с больше стесанным каблуком на левой. Это все нелидеры-фантазеры. У них такое воображение безграничное, что приходится выдумывать парашюты религиозные, чтобы с небес на землю плавно спуститься. Или было б на кого сослаться, если понаделали ошибок, просчетов. В церкви их не увидишь, да и в рясах редкость. Не очень-то с религией дружат, больше кошельку доверяют.

Религия, вера, политика – это удел пролетариев, что не могут капитал ни делать, ни в руках держать. Отнимать – да. Молодцы-удальцы. И себе в прореху экспроприировать, чтобы самому помещиком стать, князьком, генсеком. А если они культ проявляют – то культ так культ!

Теперь мир замер, рот разинул, кто в ладоши, кто ушами, голосами хлопает. Что ж у нас дальше будет с "оплотом мира"?

И засели бюрократы нелидерные до упора, до полного развала СССРии. Им стадность, стайность, общность не нужна. Наоборот, старались разогнать, где больше трех соберутся. Лжелидеров и отличает от истинных лидеров то, что они суются во все. Лжелидер, лжеруководитель, лжеорганизатор не доверяется никому. Боится науки, специалистов.

Лжелидер и в отпуск боится уйти, и так запутает все производство, что без него никто ничего не решит – вот и звонят по селектору то в Пицунду, то в Гагры, планерку делают. Лжелидеру не дело надо, а комфорт своей обделенной души, нищеты наследственной.

Я при решении проблем всегда пользуюсь идеалом: как лучше было бы, идеальнее, рациональнее, как мне хочется, как людям требуется, исходя из потребностей подспудных, подсознательных и явных, как в мире уже сложилось, – затем ищу, как дошли, пришли к этому и как нам и куда топать далее.

20:00. Дождик необещанный окропил бабье тепло.

…Такой интересный, вкусный телевизор стал, что уже и неохота ни о чем писать. Так бы и сидел напротив него и резал по кусочкам ножом и вилкой программы, одна другой лучше…

А я все-таки оптимист. Такие чудеса и таких чудотворцев даст период застоя, гнета, небывалого ни с кем, что мир ахнет еще. Муж убил жену и сам выпрыгнул в окно с самоубийственного этажа сегодня, в выходной. За завтраком.

20 АПРЕЛЯ. Суббота. 8:30. +15, туманец, мутное небо, фонарные столбы расцвели красными стягами, березы свесили плечи сережек цветущих. Сорока на телеантенне крякает. А три других по небу гоняют. Какие шустрые! Казалось бы, при их длинном элегантном хвосте нельзя быстро летать. А тут целый воздушный бой: мессершмиттов, фокке-вульфов с "мигами". Ухайдокались. Сели на другую антенну, другой программы. Прилетела пятая – принесла новости. Новостей полный короб. Не знаю, с чего и начать. Такой интересный, вкусный телевизор стал, так бы и сидел напротив него и резал по кусочкам ножом и вилкой программы: одна другой стоит. Такие чудеса и таких чудотворцев оставил нам период застоя небывалого, что мир ахает. Куда ни ткни, за какую тему ни возьмется телебашня – везде крах, бардак, кавардак. У-у-у! Солнца сколько в лужах весенних, блескучих! А она с десятого этажа бросилась в никуда. Мужа выгнала, выписала. Другого не нашла. Переругалась со всеми и всякими. Приехала поздненько. Зажгла свет. Разделась. Взошла. И вышла вся. Или: муж жену убил. А сам в окно, с самоубийственного этажа. Сегодня в выходной. За завтраком.

ПАРАД. 1 Мая. 23 камеры на Красной площади. 12 тысяч гостей. Из 140 стран мира. Праздновать хоть поучатся.

О! Горбачев вылетел первым. За ним Рыжков еле поспевает на все бока мавзолея раскланиваться. А что это он, посветлел, или порыжел, или выцвел? Себе они то ловко устроили общность – а мы хоть пропади в очередях, автобусах, меж труб заводов и фабрик злокачественных. И что это – ни речи, ни поздравления от Горбачева или Рыжкова?

Репродукторы рявкнули: "Ура-а-а!!!" – и скучно аукнулось в демонстрантах. Потом пауза неловкая, долгая. Иголка патефона застряла что ли? Потом грянул марш, и все облегченно затопали.

"Прибыль возросла втрое! Вот он, хозрасчет в действии! Поздравляем вас! Ура-а-а!"

"Грядущему поколению – чистую атмосферу!" – везут транспарант на ЗИЛе , коптя атмосферу праздника дизельным дымом.

Поредел мавзолей главами правительства. Долгих, Демичев и другие сошли на пенсию. А Лигачев еще вертится. Чебриков под шляпой кривится от солнца. Или Яковлев это? Смешались новые и старые, дремучие и молодые, гремучие и молчальники.

ВОСКРЕСЕНЬЕ. 8:10, розовый туман и все такое. 7:10 – переводить время надо было. А я включил "Хочу все знать".

Как чувствовал, что понадоблюсь на вызов скорой психпомощи алкоголику интеллигентному из нашего фронта, раненному, контуженному действительностью. Перестройкой. Кирпичи и балки уже падают без раствора теории, продуманной, прореферендуемой. А также из нас дураков валяют за спиной Кремля во дворце Пленумов или в подвале.

…У-у-у, какой туман спустился, розмарином ряженки залило, шоссе еле видно…

–Что с ним?

– Запил. И ДОШЕЛ до такого состояния, что нельзя оставлять одного.

– Сейчас выезжаю. Говорите адрес, телефон и возраст… Имя-отчество скажите его. Так…

Открывает в розовой кофточке и черной юбке свежая женщина. Все ясно по цветам Люшера. Любовь и горе. Не жена. На кухне посуда уже борматушная, на столе пепельница полная, и друг сидит, ждет, опухший. Хозяин побежал доставать в восьмом часу уже вниз, в продмаг закрытый.

Прошли в одну комнату с диваном и постелью на нем, стулья с одеждами. Людмила Михайловна завернула матрац и присела на краешек. Ну и начали психоанализ больного. 49-50 – два биосплина семилетних, клина. Катится вниз.

55 лет – шесть как запил. И "торпеду" вшивал, и по врачам ходил, и еще вшивать уже боится. В среду дружков навел. Один пить не может. Табуреткой лоб ему разбили. Перевязанный сейчас вот так.

– Ясно. Лидер – один пить не может. Впервые в моей практике интеллигент. Переводчик английского, говорите, в институте. Способный. Да, таланты попивают и сейчас все еще. Нет полной реализации. Ну, давайте по порядку анализировать. С общих причин.

ТАК, ЗНАЧИТ, вчера была лебединая песня Рыжкова Николая Ивановича и всего его правительства непутевого. В мае новое будем выдвигать, избирать, назначать из депутатов народных. Я бы глазника Федорова премьером назначил. Абаргемяна заместителем первым. Заславскую третьей. Бестужева-Ладу по социальным делам. Коротича пятым. Попова, экономиста, шестым. Министром культуры кого? Ульянова? Спесив, говорят в узких кругах. Лавров – устал от Ленина. Раиса Максимовна слишком мягка, добра для министра культуры. Съедят артисты. Хотя она тоже Ельцина пожевала. Какое-то указание ему давала. А он заартачился. "Ну, погоди!" – сказала столбовая дворянка.

Разговоры, разговоры, а свободы печати, гласности как не было, так и нет. Да и правды тоже. Разваливаются хозяйство, страна, правительство, а они все положительное и отрицательное вешают на аптечных весах. Цены скачут, пенсионеры плачут, министры смеются, меряются, конаются, чей нос выше. Циркуляры буксуют, никто никого уже не слушает, не боится, не рядится, не отчитывается. Бордель полный. Горбачев – кооператоров, арендаторов! А правительство, министры – на фиг они нужны? Все кадры высококвалифицированные переманили рублями жирными – а продукции, товаров на эти рубли не прибавили. Все сервисом, обжорством занимаются, перекупкой и доставкой с достатком, избытком по кооперативным ценам. Деньги бумажные гребут из одной кучи к другой.

Изощренно организованный беспорядок. И виновных не найдешь. Кто виноват? А никто. Неграмотность в законах общественного развития, природе человека, психологии, социологии групп, государств. А надо начинать с биологических законов стадных еще, что инстинктом в нас каждом сидят:

закон первый стадных, общественных – центростремление. К центру власти стремятся все. Не мытьем, так катаньем, не локтем, так крестами, скипетрами, булавами, билетами партийными, масками шута. И чтоб быть рядом с королем, царем или секретарем. Закон второй – центробежье, центроизбиение. Стурнул старого, слабого! Уцепился сильный, хитрый! Закон третий – переменное лидерство. Закон четвертый – как можно шире распространять власть. Расширить ореол собственности. Больше нахапать. Закон пятый – всем командовать. От космоса до телочек племенных. Во все дыры соваться всезнайством. Хотя нет, в порядочных государствах сам король или премьерша во все дырки не суется, а поручает специалистам. Вот пять основных законов, с которыми не считаются, и оттого история тех или иных государств идет вкривь и вкось. А надо учитывать внутреннюю суть законов биологических. Зоопсихологию надо знать. Биосоциологию – новую науку (только что вылупилась, сам еще не видел, а только слышал).

ТУМАН ЮЖНОГО ТЕПЛА. А с утра заморозки были, и снежок первый робкий прошел, и ушел восвояси северные, в Вологду-гду…

Ну что в Пущино нового? Озимые хорошие. Уже на вершок ковром шевелят чубы. У Троекурова. У Манилова только пробиваются из глины. А у Плюшкина трактористы согнали лошадиные силы в кучу, в табун, и сидят у костерика, дымят последней "Астрой", "Примой", "Памиром" ли. Нечего курить даже. Один трубочный табак лежит, да "Казбек" пятилетней давности, любительские папиросы с фильтром, тошнотворные.

И остальное все запущено. Как сдали строители колдобины, так и добивают – глубже, шире. Оборванные или глухие телефоны-автоматы. Измордованные подъезды, лифты, лестницы клинописью. Смурные люди. Скучные дома, хоть и облитые свежей краской некоторые – Троекуровы. А Плюшкины зияют рваной толью. Остатком забора. И дедуля тащит полено колбасы секретной. Ни кола, ни двора, ни петуха. А возле Троекурова и гуси осенние гогочут. Куры жирные хлопочут у комбайнера, завхоза, механизатора кормоцеха. У скотника личный скот – хоть на ВДНХ, хоть на Лейпцигской выставке любуйся.

У поля капусты уже бульдозер пыхтит, ждет стереть все с лица земли и запахать, хоть и кукурузу, оставляя рощи с початками, обитаемые голубями и врановыми.

Туда, на рейсовом автобусе 535 от Юго-Западной автостанции, со свистом, на "Интуристе" красном, за два часа прилетели. А обратно на него же, как другой экспресс сел, думал – на Москву, а он до Серпухова вокзала только, вонючего.

До чего же все убого, сиро, серо, и вечнострой кругом. Перестрой. Ни смеха, ни улыбки за весь день не видел. Нет, вру. Сакраментальный хохот двух осенних дам потряс весь вагон, чуть с рельсов не сошла электричка, да вовремя притормозила в Подольске.