АСТАР-ПРИМА СТРАЖИ МИРОВ ВРАТА БЕСКОНЕЧНОСТИ

ГЛАВА 1: УТРО В РАЮ

Астар-Прима, Центральный мир. Месяц после Обретения.

Солнце в Астар-Приме никогда не вставало и не заходило.

Оно просто было – золотистый шар, висящий в зените идеально рассчитанной древними сферы неба. Ни утра, ни вечера, ни ночи – только вечный полдень, только свет, только тепло, льющееся на город, который помнил цивилизации, умершие задолго до того, как первый человек научился тереть палочки друг о друга.

Виктор Бобырёв сидел на краю крыши самой высокой башни и смотрел вниз.

Город просыпался. Хотя, если подумать, спал ли он вообще? Астар-Прима не нуждалась во сне. Её хрустальные шпили ловили свет и перебрасывали его дальше – по магическим каналам, питавшим площади, фонтаны, библиотеки и жилые кварталы. Улицы, вымощенные камнем, который не брало время, расходились идеальными окружностями от центральной площади. Сады цвели буйством красок, которые на Земле сочли бы неестественными – фиолетовые розы, синие лилии, деревья с листвой, переливавшейся всеми оттенками заката.

Рай.

Буквально.

Виктор потёр переносицу и вздохнул. Под кожей правой руки пробежала едва заметная фиолетовая искра – наследие Сердца Древних, напоминание о том, что он теперь не совсем человек. Или совсем не человек? Он до сих пор не разобрался.

– Ты опять не спал.

Голос Тени возник из пустоты справа. Виктор даже не вздрогнул – привык.

– Я вообще сплю теперь редко, – он повернул голову. Тень стояла в двух шагах – высокая, стройная, с неестественно плавными движениями, которые выдавали её происхождение. Янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели с лёгкой укоризной. Длинные чёрные волосы с серебристыми прядями шевелились без ветра – она всегда чуть-чуть взаимодействовала с магией, даже не замечая этого.

– Тебе нужно отдыхать, – сказала Тень. – Тело не бесконечно.

– А ты? – Виктор усмехнулся. – Ты вообще спишь?

– Я медитирую. Это другое.

– И много намедитировала?

Тень чуть склонила голову – жест, который Виктор выучил за последний месяц. Она что-то обдумывала.

– Я вспоминала. Древних. Их город. Их жизнь. – Она помолчала. – Иногда мне кажется, что я помню слишком много. Слишком… громко.

Виктор подвинулся, освобождая место на парапете. Тень села рядом – почти беззвучно, только лёгкий шелест одежды.

– Расскажешь?

– Не сейчас. – Она чуть заметно улыбнулась. – Сначала надо разобраться с Хануманом.

Виктор застонал.

– Что он опять?

– Садовники жалуются. Требует новые апельсиновые деревья. Говорит, что существующих недостаточно для его… цитирую… «стратегических запасов».

– Стратегических запасов, – повторил Виктор. – Он их ест, Тень. Он просто их ест. Каждый день. По десять штук.

– Одиннадцать, – поправила Тень. – Я считала.

– Ты считала.

– Я всегда считаю.

Виктор посмотрел на неё. Тень смотрела вдаль, на город, на сады, на хрустальные шпили. В её профиле было что-то… древнее. Нечеловеческое. Но при этом – тёплое. Почти родное.

– Ты как? – спросил он тихо.

– Я? – Тень удивилась. – Я в порядке.

– Тень.

– …Я в порядке, Виктор. Правда. – Она помолчала. – Иногда я чувствую себя чужой. Здесь. Среди вас. Я помню десять тысяч лет. Я помню лица Архитекторов, их голоса, их шутки. А вы… вы такие молодые. Такие… живые.

– Это плохо?

– Нет. – Тень повернулась к нему. В её янтарных глазах мелькнуло что-то тёплое. – Это хорошо. Это напоминает мне, зачем я здесь.

– Зачем?

– Чтобы не быть одной.

Они сидели молча. Город жил своей жизнью – где-то внизу зажурчал фонтан, ветер донёс запах цветов, из сада послышались крики.

– А вот и наш стратег, – вздохнул Виктор.

Сады Астар-Примы занимали почти четверть города. Древние любили природу – или, по крайней мере, любили контролировать её настолько, чтобы она выглядела идеально. Ровные ряды деревьев, аккуратные клумбы, дорожки, посыпанные разноцветным песком, пруды с кристально чистой водой и рыбами, которые переливались всеми цветами радуги.

И апельсиновая роща.

Тридцать шесть деревьев – идеальное число по мнению древних. Каждое дерево плодоносило круглый год, каждое давало идеальные, сочные, сладкие апельсины без единой косточки. Садовники – магические конструкты, созданные Тенью по образу древних слуг – ухаживали за рощей с фанатизмом, достойным лучшего применения.

Но сегодня у них был тяжёлый день.

– Я требую! – Хануман стоял на плече главного садовника – трёхметрового каменного голема с лицом философа. – Требую расширения! Увеличения! Апельсинизации!

– Господин Хануман, – голем говорил с каменным спокойствием, – существующих деревьев достаточно для обеспечения города цитрусовыми на двести лет вперёд.

– А стратегический запас?!

– Какой стратегический запас?

– Тот, о котором я думаю! – Хануман спрыгнул с плеча голема и приземлился на ближайшую ветку. Обезьяна – капуцин, если быть точным – была ростом по грудь человеку, покрыта густой золотисто-коричневой шерстью, с забавным хохолком на голове, который она укладывала апельсиновым соком (откуда садовники его брали – отдельная история). Сейчас хохолок стоял дыбом – признак крайнего возбуждения.

На Ханумане была ярко-оранжевая жилетка с двадцатью четырьмя карманами. В двадцати трёх лежали апельсины. В двадцать четвёртом – запасной апельсин.

– Вот смотри, – Хануман вытащил из кармана апельсин и поднял его над головой, как будто демонстрировал священный артефакт. – Что это?

– Апельсин, – каменное лицо голема не изменилось.

– Не просто апельсин! – Хануман чуть не упал с ветки от возбуждения. – Это – валюта! Это – дипломатический инструмент! Это – оружие массового поражения!

– Апельсин, – повторил голем.

– Ты не понимаешь! – Хануман спрятал апельсин обратно и вытащил другой. – В Эртейне, куда мы ходили в прошлый раз, я обменял десять штук на информацию о проходе в храм! В Городе Богов я купил лояльность стражи за три! Апельсины правят миром!

– В Астар-Приме апельсины растут на деревьях, – голем был непоколебим. – Их не нужно покупать.

– Но их нужно хранить!

– Мы храним.

– Мало!

– Достаточно.

– Мало!

Голем вздохнул. Каменная пыль посыпалась из его ноздрей.

– Господин Хануман, если вы не слезете с дерева, я буду вынужден применить силу.

– Ты не посмеешь! – Хануман вцепился в ветку. – Это дерево – свидетель моей любви к апельсинам!

– Это дерево – свидетель вашего вредительства, – парировал голем. – Вы объели три ветки за последний час.

– Я дегустировал!

Дальнейший спор был прерван появлением Виктора и Тени.

– Хануман. – Голос Виктора был спокоен, но в нём звучали нотки, от которых Хануман обычно начинал нервничать. – Слезай.

– Виктор! – Хануман расплылся в улыбке. – Друг! Брат! Повелитель стихий! Скажи этому каменному бюрократу, что мне нужно больше апельсинов!

– Зачем?

– Стратегический запас!

– Ты съедаешь одиннадцать штук в день.

– Двенадцать, – поправила Тень. – Я пересчитала. Сегодня утром он съел три до завтрака.

– Предательство! – Хануман прижал лапу к груди. – Тень, как ты могла? Я думал, мы друзья!

– Мы друзья, – Тень улыбнулась – едва заметно, уголками губ. – Поэтому я слежу, чтобы ты не объелся.

– Объесться апельсинами невозможно! Это научный факт!

– Лоренц сказал бы, что это не научный факт, – заметил Виктор.

– Лоренц вообще много чего говорит! – Хануман спрыгнул с ветки и приземлился на плечо Виктору. – Между прочим, этот твой гениальный подросток вчера сказал, что вероятность моего выживания в лабиринте иллюзий составляла 0.3%!

– И?

– И я выжил! – Хануман гордо выпятил грудь. – Значит, его расчёты – фигня.

– Или ты просто везучий, – Виктор потрепал обезьяну по голове. – Слезай. Нам скоро на совет. Лоренц что-то нашёл.

– Что?

– Сигнал. Из глубин мультивселенной.

Хануман замер. Потом его глаза загорелись.

– Там есть апельсины?

– Хануман.

– Я серьёзно! Если мы идём спасать мир, я должен знать, есть ли там стратегический ресурс!

– Мы не знаем, идём ли мы, – Тень аккуратно сняла Ханумана с плеча Виктора и поставила на землю. – Сначала совет. Потом решение.

– Совет, совет… – Хануман надулся. – Всегда сначала совет, потом решение. А апельсины тем временем ждут! Где-то там! В неизвестности! Без защиты!

– Апельсины переживут, – Виктор уже разворачивался. – В отличие от нас, если мы не подготовимся. Жду всех в Зале Совета через час.

– А завтрак? – крикнул Хануман вслед. – Завтрак будет?!

– Кант готовит! – донёсся голос Виктора.

Хануман мгновенно забыл про апельсины.

– Кант! – Он рванул в сторону кузницы быстрее, чем Тень успела моргнуть. – КАНТ! ЧТО НА ЗАВТРАК?!

Тень посмотрела на голема. Голем посмотрел на Тень.

– Он всегда такой? – спросил конструкт.

– Ты даже не представляешь, – вздохнула Тень. – И да, посадите ещё два дерева. Он не отстанет.

Кузница Канта находилась в восточном крыле города – рядом с шахтами, где добывали редкие металлы, и арсеналом, где эти металлы превращались в оружие.

«Кузница» – громко сказано. Это был целый комплекс: плавильные печи, работающие на магическом огне, наковальни из сплава, который не брал даже абсолютный ноль, склады готовой продукции и жилой отсек, где Кант проводил те редкие часы, когда не работал.

Сейчас Кант работал.

Двухметровый гигант с руками-брёвнами стоял у наковальни и методично бил молотом по куску металла, который светился изнутри голубым. Кожаный фартук был покрыт копотью, грубое лицо с глубокими морщинами и шрамом через левую бровь выражало абсолютную сосредоточенность.

Ритмичный звон металла заполнял пространство.

– Кант!

Гигант даже не повернулся.

– КАНТ!

Молот опустился ещё раз.

– КАНТ, ТЫ ГЛУХОЙ?!

Кант опустил молот, вытер лоб тыльной стороной ладони и медленно повернулся. В дверях кузницы, тяжело дыша, стоял Хануман. Хохолок торчал во все стороны, жилетка съехала набок, из карманов сыпались апельсины.

– Угу, – сказал Кант.

Интонация была вопросительной.

– Завтрак! – выдохнул Хануман. – Виктор сказал, ты готовишь!

Кант посмотрел на горн, потом на наковальню, потом снова на Ханумана.

– Угу, – сказал он.

Интонация была утвердительной.

– Что?! Что «угу»?! Что ты готовишь?!

Кант подошёл к огромному столу в углу кузницы, сдвинул в сторону груду заготовок для мечей и открыл крышку чугунного котелка. Оттуда повалил пар – и запах.

Хануман замер.

Это был запах… рая.

– Кант, – прошептал он, приближаясь. – Кант, это…

– Угу.

– Это… каша?!

– Угу.

– С… с апельсинами?!

Кант кивнул.

Хануман рухнул на колени.

– Я недостоин.

– Угу, – сказал Кант. Интонация была: «Да ладно, вставай уже».

– Нет, серьёзно! – Хануман прижал лапы к груди. – Ты – бог! Ты – демиург! Ты – повелитель вкуса!

Кант протянул ему миску. Огромную. Почти с голову Ханумана.

– Я люблю тебя, – сказал Хануман, принимая миску. – Я официально заявляю: ты мой любимый человек после Виктора.

Кант хмыкнул.

– И после Тени. – Хануман зачерпнул ложкой кашу. – И после Лоренца, когда он не умничает. И после… слушай, у нас большая команда. Ты в первой пятёрке, окей?

– Угу.

– Что значит «угу»? Это высокая честь!

Кант вернулся к наковальне. Хануман уселся на табурет и принялся уничтожать кашу со скоростью, которая поразила бы даже голодного дракона.

– Кант, – сказал он с набитым ртом. – А чё ты куёшь?

Кант поднял заготовку. Это был меч – но не простой. Лезвие переливалось от серебристого к синему, по гарде бежали едва заметные руны, а в навершие был вставлен кристалл, пульсирующий тёплым светом.

– Красиво, – одобрил Хануман. – Для кого?

– Угу, – Кант кивнул в сторону выхода.

– Для Виктора?

– Угу.

– А почему?

Кант замер. Посмотрел на меч. Потом на Ханумана. Потом снова на меч.

– Угу, – сказал он.

Интонация была сложной. В ней читалось: «Потому что его старый меч сломался в битве с демоном, а новый должен быть лучше, потому что кто знает, что нас ждёт дальше, и вообще я за него отвечаю, даже если он этого не просит».

Хануман понял.

– Ты хороший, Кант, – сказал он тихо. – Ты очень хороший.

Кант ничего не ответил. Но когда Хануман вышел, он чуть заметно улыбнулся в усы.

Зал Совета находился в центральной башне Астар-Примы.

Когда-то здесь собирались Архитекторы – древние, создавшие всё это великолепие. Теперь здесь собирались пятеро.

Зал был круглым, с высоким куполом, на котором светилась карта мультивселенной – тысячи миров, соединённых тонкими линиями врат. В центре стоял стол из полированного обсидиана, вокруг – пять кресел, каждое с символом, соответствующим его владельцу:

– Фиолетовая искра (Виктор)

– Полумесяц (Тень)

– Апельсин (Хануман – он сам настоял)

– Книга (Лоренц)

– Наковальня (Кант)

Сейчас все, кроме Виктора, уже сидели.

Лоренц – девятнадцатилетний гений с вечно взъерошенными русыми волосами и очками, в которые были вставлены кристаллы для анализа магии – лихорадочно листал какой-то фолиант. На поясе у него висел десяток сумок с приборами, кристаллами и блокнотами. Рубашка выбилась из штанов, на щеке – пятно от чернил.

– Интересно, интересно… – бормотал он. – Если экстраполировать данные с учётом коэффициента искажения… нет, слишком высокий допуск… а если использовать формулу Леманна…

– Лоренц, – Тень сидела прямо, сложив руки на столе. – Что ты нашёл?

– Сигнал! – Лоренц поднял голову. Глаза за стёклами очков горели. – Я расшифровал его сегодня ночью. Это не просто сигнал – это мольба о помощи!

– Кто просит? – спросил Хануман, доедая кашу прямо в Зале Совета (Кант строго посмотрел на него, но промолчал).

– Мир. Называется Эртейн. – Лоренц вскочил и подбежал к карте на куполе. – Вот, смотрите!

Он коснулся кристалла на запястье, и карта приблизилась к одной из точек – миру, окружённому тусклым ореолом.

– Эртейн. Уровень магии – высокий. Население – разумные расы, около десяти миллионов. Доминирующий вид – раххи, разумные ящеры. Цивилизация примерно на уровне нашего средневековья, но с магическим уклоном.

– И что с ними? – Виктор вошёл в зал бесшумно, как всегда. Остановился у стола, скрестив руки на груди.

– Солнце гаснет, – Лоренц сказал это так, будто сообщал погоду. – По моим расчётам, через две-три недели оно погаснет полностью. Вместе с ним погибнет всё живое.

– Солнце не может просто погаснуть, – нахмурился Виктор.

– Может, если в него что-то попало. – Лоренц поправил очки. – Я проанализировал спектр сигнала. Там есть следы… чужеродной энергии. Демонической.

В зале повисла тишина.

Тень поднялась.

– Демоны?

– Скорее всего. Не те, что были в прошлый раз. Другие. Из Измерения Теней.

– Ты уверен? – голос Тени был спокоен, но Виктор заметил, как её пальцы чуть сжались.

– На девяносто четыре процента.

– А где гарантия, что мы справимся? – Хануман отложил пустую миску. – В прошлый раз мы чуть не сгорели в звезде.

– В этот раз, – Лоренц помялся, – шансы немного выше.

– Насколько?

– Семнадцать процентов.

– СЕМНАДЦАТЬ?!

– Семнадцать целых три десятых, если быть точным.

– Лоренц!

– Но! – Лоренц поднял палец. – Если учесть фактор Ханумана…

– О, сейчас я ему покажу фактор… – Хануман вскочил.

– …то вероятность либо падает до двух процентов, либо взлетает до девяноста восьми. Я пока не решил, что именно влияет.

– Апельсины, – мрачно сказал Хануман. – Влияют апельсины.

– Возможно, – Лоренц совершенно серьёзно кивнул. – Я включу это в расчёты.

– Хватит. – Виктор шагнул к столу. Все замолчали.

Он обвёл взглядом команду. Тень – спокойная, готовая к любым неожиданностям. Хануман – надутый, но в глазах уже загорается азарт. Кант – молчаливый утёс, на который можно опереться. Лоренц – гений, который сейчас дрожит от возбуждения, потому что наконец-то нашёл что-то стоящее.

– Мы идём, – сказал Виктор.

– Виктор, – Тень шагнула ближе. – Ты уверен?

– Нет. – Он посмотрел ей в глаза. – Но если мы не пойдём, десять миллионов разумных существ погибнут. А мы – единственные, кто может им помочь.

– Я не об этом. – Тень чуть склонила голову. – Ты уверен, что мы готовы?

Виктор помолчал.

– Нет, – повторил он. – Но мы никогда не будем готовы на сто процентов. Мы учимся в процессе.

– Учиться в процессе, спасая миры, – хмыкнул Хануман. – Звучит как название моей автобиографии.

– Ты умеешь писать? – спросил Лоренц.

– Я умею рассказывать! А запишет кто-нибудь другой.

– Кант запишет.

– Угу, – сказал Кант.

Все посмотрели на него.

– Это было «согласен» или «нет»? – уточнил Хануман.

– Угу, – повторил Кант. Интонация была: «И то, и другое».

– Ладно, – Виктор хлопнул ладонью по столу. – Собираемся. Лоренц – координаты, расчёты, всё что нужно. Тень – проверь артефакты, возьми дневники древних, может, пригодятся. Кант – оружие, броня, запасы. Хануман…

– Апельсины, – закончил за него Хануман. – Я понял. Стратегический запас.

– Именно.

Хануман расплылся в улыбке.

– Виктор, ты лучший.

– Я знаю. – Виктор уже направлялся к выходу. – Встречаемся у врат через час.

– Через час?! – взвыл Хануман. – Я не успею собрать пятьдесят килограммов!

– Сорок, – бросил Виктор, не оборачиваясь.

– Пятьдесят!

– Сорок пять.

– Идёт!

Дверь за Виктором закрылась. Тень посмотрела на Ханумана.

– Ты действительно собираешься тащить сорок пять килограммов апельсинов в умирающий мир?

– А ты действительно собираешься тащить свои древние дневники? – парировал Хануман.

– Это разные вещи.

– Это одинаковые вещи! – Хануман спрыгнул со стула. – Ты тащишь знания, я тащу еду. Мы оба тащим важное.

– Апельсины – не еда. Апельсины – это…

– Это жизнь! – перебил Хануман. – Это радость! Это свет в темноте! Когда мир умирает, людям нужны не только знания, Тень. Им нужно что-то… тёплое. Что-то, напоминающее, что жить стоит.

Тень замерла.

Хануман смутился.

– Ну, в смысле… апельсины вкусные. И вообще. – Он отвернулся. – Я пошёл собираться.

И выбежал из зала.

Лоренц посмотрел на Тень.

– Он иногда бывает… глубоким.

– Иногда, – согласилась Тень. – Обычно случайно.

– А если не случайно?

Тень улыбнулась – тепло, почти по-человечески.

– Тогда он мудрее, чем хочет казаться.

Кант поднялся.

– Угу, – сказал он. Интонация была: «Я пошёл в кузницу, надо взять кое-что для Ханумана, чтобы он не убился в первый же день».

– Спасибо, Кант, – Тень кивнула.

Кант вышел.

Лоренц закрыл фолиант.

– Я в библиотеку. Надо проверить одну теорию.

– Какую?

– Если демон действительно из Измерения Теней… там есть один способ… – Лоренц замялся. – Но это опасно.

– Всё, что мы делаем, – опасно.

– Это опаснее.

– Насколько?

Лоренц посмотрел на неё сквозь очки.

– Если я ошибусь – мы не вернёмся.

Тень кивнула.

– Тогда не ошибайся.

Лоренц сглотнул.

– Постараюсь.

Он выбежал следом за Кантом.

Тень осталась одна в Зале Совета.

Она подошла к карте мультивселенной, всмотрелась в точку, где угасал мир Эртейн. Поднесла руку – и на мгновение ей показалось, что она слышит голоса. Тысячи голосов. Крики, мольбы, плач.

– Я слышу вас, – прошептала Тень. – Мы идём.

Карта мигнула.

Где-то в глубине её памяти – в тех десяти тысячах лет, которые она носила в себе – что-то отозвалось. Что-то знакомое.

Она уже была там.

Давно.

В другой жизни.

В другой форме.

– Эртейн, – прошептала Тень. – Я помню.

Час спустя они собрались у врат.

Площадь перед главным порталом Астар-Примы была пуста – только пятеро фигур на фоне вечного полудня. Виктор – в тёмном плаще, под которым угадывались доспехи из зачарованной стали. Тень – в облегающем костюме цвета ночи, с клинками на поясе. Хануман – в жилетке, раздувшейся до размеров небольшого дирижабля (карманы были забиты под завязку). Кант – с огромным рюкзаком за спиной и молотом в руке. Лоренц – обвешанный приборами так, что его самого было почти не видно.

– Все готовы? – спросил Виктор.

– Угу.

– Да.

– Почти.

– Апельсины на месте!

Виктор кивнул.

Он подошёл к вратам – массивной арке из белого камня, испещрённой рунами. В центре арки пульсировала пустота – серая, бездонная, манящая.

Виктор поднял руку.

Фиолетовые искры побежали по его пальцам, по запястью, по всей руке. Глаза вспыхнули тем же светом.

– Я открываю врата, – сказал он. – Держитесь рядом. Переход может быть… нестабильным.

– Когда он был стабильным? – вздохнул Хануман.

– Никогда, – признал Виктор. – Но в этот раз я чувствую… сопротивление. Кто-то не хочет, чтобы мы пришли.

– Демон, – сказала Тень.

– Демон, – согласился Виктор.

Он ударил магией по вратам.

Воздух взорвался фиолетовым светом. Арка задрожала, руны вспыхнули, пустота в центре раскрылась – и превратилась в окно в другой мир.

За окном было… темно.

Не ночная темнота. Нет.

Темнота умирающего солнца. Серый, сумеречный свет, которого едва хватало, чтобы разглядеть очертания облаков – тяжёлых, свинцовых, набухших не дождём, а чем-то другим.

– Красиво, – прокомментировал Хануман. – Жутковато, но красиво.

– Пошли, – Виктор шагнул в портал первым.

Тень за ним.

Кант, придерживая рюкзак, шагнул третьим.

Лоренц, перекрестившись (привычка из прошлой жизни), нырнул четвёртым.

Хануман задержался на секунду. Вытащил из кармана апельсин, поцеловал его и спрятал обратно.

– За удачу, – сказал он.

И прыгнул.

Портал схлопнулся за ним с тихим хлопком, похожим на вздох.

Астар-Прима осталась одна – вечный город в вечном полдне.

Ждать своих Стражей обратно.

ГЛАВА 3: СКВОЗЬ БЕСКОНЕЧНОСТЬ

(ИЛИ: КАК ХАНУМАН ПОЧТИ СТАЛ БОГОМ, НО ПЕРЕДУМАЛ)

Врата закрылись за спиной, и мир исчез.

В прямом смысле.

Астар-Прима – хрустальные шпили, вечное солнце, апельсиновые рощи – всё схлопнулось в точку и погасло. На смену пришло ничто.

Но ничто – оно обманчивое.

Виктор летел в пустоте. Тело не слушалось – вернее, он вообще не чувствовал тела. Только сознание, распахнутое в бесконечность, только мысли, текущие сквозь время, только магия, пульсирующая где-то глубоко внутри.

Это не просто переход, – подумал он. – Это путешествие между реальностями. Древние строили врата так, чтобы душа успевала привыкнуть.

Вокруг проносились обрывки миров.

Вот мелькнул мир, где небо было зелёным, а трава – синей. Кто-то огромный, размером с гору, махнул им рукой – или это было щупальце? – и исчез.

Вот мир, целиком состоящий из воды. Бесконечный океан без единого клочка суши, и в глубине – тени. Много теней. Они подняли головы, провожая путников взглядами, от которых у Виктора похолодело внутри.

Вот мир огня. Лавовые реки, вулканы, извергающие не пепел, а чистый свет. И посреди всего этого – город. Чёрный, величественный, пустой.

– Красиво, – раздался голос Ханумана где-то рядом. – Страшно, но красиво.

Виктор попытался повернуть голову и обнаружил, что может двигаться. Тело возвращалось – медленно, будто нехотя.

Он огляделся.

Команда летела в пустоте, окружённая фиолетовым пузырём его защиты. Тень парила справа – спокойная, собранная, янтарные глаза сканируют пространство. Кант слева – сжимает молот, готовый к любым неожиданностям. Лоренц в центре – судорожно что-то записывает в блокнот, хотя летит вверх ногами.

Хануман…

Хануман висел вниз головой, вытащил из кармана апельсин и пытался его почистить. В невесомости кожура не отдиралась, а плавала вокруг мелкими кусочками, создавая эффект конфетти.

– Ты серьёзно? – спросил Виктор.

– А что? – Хануман обиделся. – Я в космосе! В первый и, возможно, последний раз! Хочу отметить!

– Это не космос. Это междумирье.

– Какая разница? – Хануман поймал ртом кусочек кожуры, выплюнул. – Тьфу, горько. Слушайте, а почему у нас нет скафандров?

– Потому что мы в магическом пузыре, – терпеливо объяснил Лоренц, не отрываясь от записей. – Давление нормальное, температура комфортная, воздух есть. Скафандры не нужны.

– А если пузырь лопнет?

Все замолчали.

– Хануман, – голос Тени звучал мягко, но с намёком на сталь. – Не накаркивай.

– Я не накаркиваю! Я просто спрашиваю! У нас техника безопасности должна быть! Виктор, у нас есть техника безопасности?

– Техника безопасности – не лопать пузырь, – буркнул Виктор.

– А если кто-то чихнёт?

– Кто чихнёт в междумирье?

– Я, например! – Хануман демонстративно засопел. – У меня аллергия на неизвестность.

– На неизвестность не бывает аллергии, – Лоренц поднял голову.

– Бывает! Я только что открыл!

Дальнейший спор прервал грохот.

Где-то впереди, там, куда они летели, полыхнуло багровым. Пустота содрогнулась, по фиолетовому пузырю побежали ряби – будто по воде бросили камень.

– Что это? – Кант впервые заговорил. Одно слово, но все поняли: это вопрос, и вопрос серьёзный.

Лоренц уставился на свои приборы. Кристаллы на поясе вспыхивали красным.

– Нестабильность, – выдохнул он. – Кто-то пытается заблокировать врата. Демон. Он знает, что мы идём.

– Сильно знает? – уточнил Хануман, пряча апельсин обратно в карман.

– Достаточно, чтобы попытаться нас убить.

В следующую секунду пузырь тряхнуло так, что Лоренц выронил блокнот. Страницы разлетелись в пустоте, закружились вокруг, как белые птицы.

– Мой блокнот! – заорал он. – Там расчёты! Там теория! Там…

Договорить не успел.

Пустота вокруг них взорвалась.

Из ниоткуда – или из везде? – попёрли твари.

Виктор не сразу понял, что это. Просто тьма вдруг стала плотнее, обрела форму, плоть, зубы. Огромные, размером с автобус, чудовища с телами из чёрного дыма и пастями, полными рядов акульих зубов. Они вываливались из пустоты десятками, окружая фиолетовый пузырь со всех сторон.

– ТЕНЕВЫЕ ГОНЧИЕ! – закричала Тень. В её голосе впервые за долгое время мелькнул страх. – ОНИ ЧУЮТ ЖИВОЕ!

– Откуда они здесь? – Виктор уже вскинул руки, магия закипала в ладонях.

– ОНИ ЖИВУТ В МЕЖДУМИРЬЕ! ПИТАЮТСЯ ПУТЕШЕСТВЕННИКАМИ!

– Приятного аппетита, – Хануман вжался в спину Канта. – Только не нами!

Первая гончая ударила в пузырь.

Удар был такой силы, что Виктор пошатнулся – мысленно, потому что тела он всё ещё не чувствовал до конца. Пузырь прогнулся, но выдержал.

– Держу! – крикнул он. – Но долго не продержу!

– Сколько? – Тень уже вытаскивала клинки – теневые, такие же чёрные, как враги.

– Минуту! Может, две!

– Мало.

Вторая гончая ударила с другой стороны. Третья – снизу. Четвёртая, пятая, десятая – они налетали со всех сторон, вгрызаясь в магическую защиту, раздирая её когтями.

– Они прогрызут! – Лоренц вцепился в Канта. – Они прогрызут пузырь, и мы вывалимся в междумирье! Без защиты! Без…

– Лоренц, – перебил Кант. Голос спокойный, как скала. – Помолчи.

Лоренц заткнулся.

– Виктор, – Тень шагнула к краю пузыря. – Открой проход. Я выйду.

– С ума сошла?!

– Я – тень. Я могу драться с ними в их стихии.

– Ты погибнешь!

– Я – конструкт. Меня можно восстановить.

– НЕТ! – рявкнул Виктор так, что пузырь вздрогнул. – Никто никуда не выходит. Держимся вместе. Кант, готовь молот. Лоренц, ищи слабость. Хануман…

– Я уже придумал! – Хануман вылез из-за спины Канта. В руках у него был апельсин. Один. Самый большой, какой только нашёлся.

– Ты собрался кормить их апельсинами? – осведомился Лоренц.

– Я собрался их отвлекать! – Хануман зажмурился, сосредоточился.

И гончие замерли.

Все разом.

Они смотрели на Ханумана. Вернее – на то, что он создал.

Над его головой висело солнце.

Не настоящее, конечно. Иллюзия. Но какая! Яркое, слепящее, золотое – шар чистого света, разгоняющего тьму междумирья. Гончии зашипели, заворочались, закрывая морды лапами. Свет жег их, плавил дымные тела, обращал в ничто.

– ОНИ БОЯТСЯ СВЕТА! – заорал Лоренц. – ОНИ ЖИВУТ В ТЬМЕ! ХАНУМАН, ТЫ ГЕНИЙ!

– Я знаю! – Хануман сиял ярче своей иллюзии. – Держитесь, сейчас я их…

Он не договорил.

Потому что из глубины междумирья пришло ОНО.

То, что было больше, чем гончие. То, от чего даже тьма съёживалась.

Демон.

Не тот, которого они победили в сердце звезды. Другой. Старше. Злее. Он не имел формы – просто сгусток черноты, в котором угадывались очертания пасти, когтей, глаз. Много глаз. Все они смотрели на Ханумана.

– Маленькая обезьянка играет со светом, – голос демона звучал прямо в головах. – Маленькая обезьянка умрёт первой.

– Я не обезьянка! – Хануман побледнел под шерстью. – Я капуцин! Это вид! Мы почти люди!

Демон засмеялся. От этого смеха пузырь пошёл трещинами.

– Виктор! – крикнула Тень.

– Вижу!

Виктор ударил.

Он вложил в удар всё – огонь, лёд, молнии, саму суть своей силы. Фиолетовый луч пронзил пустоту, врезался в демона… и прошёл насквозь.

– Бесполезно, – прошептал Лоренц. – Он бесплотен здесь. Это его стихия. Надо выманить его в реальный мир.

– Как?

– Я открою врата прямо сейчас! – Виктор уже плел заклинание. – Рискнём! Ворвёмся в Эртейн с разгону!

– А если врата откроются не туда?

– Тогда мы умрём. – Виктор посмотрел на команду. – Но здесь мы умрём точно. Выбирайте.

– Я выбираю жизнь! – Хануман подпрыгнул, создавая ещё одно солнце – поменьше, но ярче. – Открывай!

Виктор рванул реальность.

Буквально.

Он вцепился в ткань междумирья обеими руками – магическими, конечно – и рванул в стороны, раздирая пространство, как гнилую ткань. Где-то там, за пределами пустоты, ждал Эртейн. Ждал и звал.

– ИДЁМ! – заорал Виктор.

Пузырь лопнул.

Команда провалилась в разрыв.

Гончии взвыли, пытаясь ухватить их на лету. Кант развернулся в падении и снёс молотом морду ближайшей твари – та разлетелась чёрными брызгами. Тень метнула клинки – два теневых лезвия пронзили глазницы демона. Тот взревел – впервые больно, по-настоящему.

– Я тебя запомнил, тень! – прогрохотал он. – Я найду тебя в любом мире!

– Попробуй, – ответила Тень.

И они вывалились в реальность.

Эртейн встретил их… грохотом.

Они падали.

Не просто падали – падали. С невероятной высоты, сквозь тучи, сквозь ветер, сквозь свист в ушах. Хануман визжал так, что закладывало уши. Лоренц пытался что-то рассчитать, но блокнот давно улетел. Кант сжимал молот и смотрел вниз с каменным спокойствием. Тень обернулась кошкой – так легче приземляться – и планировала, растопырив лапы.

Виктор пытался затормозить магией.

– НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ! – крикнул он. – МЕЖДУМИРЬЕ ВЫСОСАЛО СИЛУ!

– ТО ЕСТЬ МЫ ПРОСТО РАЗОБЬЁМСЯ?! – заорал Хануман.

– ПОХОЖЕ НА ТО!

– Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ! Я ЕЩЁ АПЕЛЬСИНЫ НЕ ВСЕ СЪЕЛ!

– ХАНУМАН, ТЫ СЕРЬЁЗНО?!

– ЭТО ВАЖНО!

Земля приближалась. Виктор видел её – серую, каменистую равнину, усеянную валунами. Если они врежутся в камни – даже регенерировать будет нечего.

– ВСЕМ СГРУППИРОВАТЬСЯ! – заорал он. – КАНТ, ТЫ СНИЗУ!

– Угу! – Кант рванул вниз быстрее, подставляя спину под удар.

– ТЕНЬ, СМЯГЧАЙ ПАДЕНИЕ!

– ПЫТАЮСЬ! – Тень создала теневую сеть, растянула её под ними.

– ЛОРЕНЦ, МОЛИСЬ, ЕСЛИ УМЕЕШЬ!

– Я АТЕИСТ! – пискнул Лоренц.

– ТОГДА ПРОСТО ЗАКРОЙ ГЛАЗА!

– ХАНУМАН, ПРЕКРАТИ ВИЗЖАТЬ!

– НЕ МОГУ!

– МОЖЕШЬ!

– НЕ…

Они врезались в теневую сеть.

Та прогнулась, но выдержала – на секунду. Замедлила падение, погасила часть скорости. Потом порвалась с треском, и они рухнули дальше.

– ДЕРЖИСЬ, КАНТ! – Виктор успел заметить, как гигант врезается в землю.

Удар.

Грохот.

Пыль.

Тишина.

Виктор очнулся через несколько секунд.

Он лежал на спине, глядя в небо – серое, тяжёлое, с багровыми прожилками там, где должно быть солнце. Где-то далеко, за горизонтом, угасал свет – последние лучи умирающей звезды.

– Живы? – спросил он в пустоту.

– Угу, – раздалось справа.

Кант сидел на камне, вытирая с лица кровь. Рядом валялся молот – целый, даже не поцарапанный. Сам Кант выглядел так, будто только что принял на себя падение с неба и теперь отдыхал.

– Ты как? – Виктор сел.

– Нормально. – Кант пошевелил плечом. Хрустнуло. – Ребро. Не впервой.

– Тень?

– Здесь. – Тень материализовалась из тени валуна. Целая, только одежда порвана на плече. – Хануман жив, но оглушён. Лоренц в шоке, но цел.

– Хануман оглушён? – Виктор удивился. – Он же всегда громче всех.

– Я здесь! – Из-за камня вылетел Хануман. Жилетка съехала набок, хохолок стоял дыбом, из карманов сыпались апельсины. – Я жив! Я великолепен! Я…

Он споткнулся о камень и упал мордой в пыль.

– …в порядке, – закончил он, поднимаясь. – Я в полном порядке.

– Лоренц? – Виктор повернулся.

Лоренц сидел на земле, обхватив голову руками, и раскачивался.

– Мы упали, – бормотал он. – С неба. Без парашюта. Без расчётов. Без…

– Лоренц. – Тень положила руку ему на плечо. – Мы живы.

– По какой вероятности?!

– По нулевой, – усмехнулся Виктор. – Значит, нам просто повезло.

– Повезло? – Лоренц поднял голову. Глаза за стёклами очков были безумными. – Повезло – это когда монетка падает орлом. А когда команда падает с неба и выживает – это… это…

– Чудо, – закончил Хануман. – Это называется чудо. И я требую за него апельсин!

Он вытащил из кармана помятый, но целый апельсин и впился в него зубами.

– Подожди, – Виктор встал, отряхиваясь. – Где мы?

Вопрос повис в воздухе.

Они огляделись.

Равнина простиралась во все стороны – серая, выжженная, мёртвая. Ни травы, ни деревьев, ни признаков жизни. Только камни, пыль и ветер – холодный, несущий запах пепла.

– Это Эртейн? – спросил Хануман с набитым ртом.

– Должен быть, – Лоренц уже включал свои приборы. Кристаллы засветились, анализируя. – Магический фон соответствует. Атмосфера пригодна для дыхания. Гравитация…

– Лоренц, – перебил Виктор. – Где люди? Где раххи? Где цивилизация?

Лоренц замолчал. Посмотрел на приборы. Побледнел.

– Мы в зоне отчуждения, – сказал он тихо. – Радиус пятьсот километров. Здесь не может быть жизни.

– Почему?

– Потому что здесь упало солнце.

– Что значит – упало солнце?

– То и значит. – Лоренц показал на небо. – Видите те багровые прожилки? Это следы демонической энергии. Солнце не просто гаснет – оно падает. Медленно. Неотвратимо. Через пару недель оно рухнет на планету.

– И всё сгорит, – закончила Тень.

– Да.

Тишина.

Хануман перестал жевать.

– А мы? – спросил он. – Мы успеем?

– Не знаю, – честно ответил Лоренц. – Если верить моим расчётам…

– Твои расчёты только что дали нам ноль процентов на выживание, – напомнил Виктор. – И мы живы.

– Значит, я ошибся.

– Вот именно. – Виктор посмотрел на горизонт. Там, где угасало солнце, что-то двигалось. Тени. Много теней. – Нам нужно найти местных. У них должны быть ответы.

– Или хотя бы еда, – добавил Хануман. – Апельсины кончаются.

– Ты взял сорок пять килограммов!

– Я много съел в полёте! Стресс заедал!

– Хануман…

– Что? Я нервничал! Демоны, падение, смерть со всех сторон! Апельсины успокаивают!

Виктор открыл рот, чтобы ответить, но замер.

Вдалеке, на фоне багрового неба, появились фигуры.

Много фигур.

Они двигались странно – слишком плавно, слишком синхронно. Как будто их вела одна воля.

– Лоренц, – тихо сказала Тень. – Что это?

Лоренц поднёс к глазам кристалл-анализатор. Посмотрел. Побледнел ещё сильнее.

– Раххи, – выдохнул он. – Но… неживые.

– Как это – неживые?

– Они мертвы. Ими управляют. Изнутри.

Тени приближались.

Виктор разглядел их – ящеры, покрытые чешуёй, с горящими красным глазами. В руках – оружие. Копья, топоры, мечи. Они смотрели прямо на команду.

– Кажется, нас заметили, – сказал Хануман.

– Кажется, – согласился Виктор, вскидывая руки. Магия возвращалась – медленно, но верно. – К бою.

– Угу, – Кант поднял молот.

– Готова, – Тень растворилась в тенях.

– Я… – Лоренц спрятался за спину Канта. – Я буду прикрывать!

– Чем?

– Морально!

Хануман вытащил из кармана последний апельсин, посмотрел на него, вздохнул и убрал обратно.

– Ладно, – сказал он. – Если умирать – то с музыкой!

И создал иллюзию.

Над равниной взорвалось солнце – настоящее, яркое, слепящее. Мёртвые раххи замерли, зашипели, закрывая глаза. Красный свет в их зрачках погас – на секунду, не больше.

Но Виктору хватило.

– ОГОНЬ! – заорал он.

И ударил.

ГЛАВА 4: НЕУДОБНОЕ БОЖЕСТВО

(ИЛИ: КАК ХАНУМАН ЧУТЬ НЕ СТАЛ БОГОМ, А СТАЛ ПРОБЛЕМОЙ)

Виктор ударил первым.

Не потому, что хотел убивать. Потому что выбора не было. Мёртвые раххи бежали на них с копьями наперевес, и в их красных глазах не светилось ничего, кроме голода. Не человеческого – демонического.

Огненная волна ушла веером, сметая первые ряды.

Тела вспыхнули, как сухая трава – чешуя горела ярко, с противным треском. Запахло палёным мясом и ещё чем-то – сладковатым, тошнотворным.

– Не останавливаться! – крикнул Виктор.

Второй удар – ледяной. Шипы выросли из земли, пронзая нападающих, пригвождая к серому камню. Чёрная кровь брызнула во все стороны, забрызгала Хануману жилетку.

– Фу! – взвизгнул тот. – Новая же!

– Терпи!

Кант пошёл врукопашную.

Молот описал дугу, и три головы разлетелись в разные стороны. Ещё удар – хруст костей, чавканье плоти. Кант двигался медленно, но неотвратимо, как экскаватор. Каждый взмах молота оставлял за собой кровавое месиво.

– СЛЕВА! – заорал Лоренц.

Кант развернулся. Четверо раххи пытались зайти ему за спину. Он встретил их ударом – таким сильным, что двоих разорвало пополам. Кровь и внутренности дождём осели на землю.

– Кант, ты монстр! – восхитился Хануман.

– Угу.

Из тени вынырнула Тень.

Она была везде и нигде – чёрный силуэт, мелькающий между врагами. Теневые клинки работали бесшумно, оставляя после себя только падающие тела и фонтаны чёрной крови.

– Их слишком много! – крикнула она, пронзая очередного раххи.

– Вижу! – Виктор комбинировал стихии. Земля и огонь – стена пламени перед наступающими. Воздух и вода – ледяной ураган, разрывающий плоть. – Лоренц, где слабость?!

Лоренц трясущимися руками настраивал анализатор.

– Они мёртвые! – крикнул он. – Ими управляет что-то изнутри! Надо найти контролёра!

– Где?!

– Не знаю! Радиус большой!

– Отличная помощь! – Хануман метнул апельсин в голову ближайшего раххи. Тот пошатнулся, но устоял. – Не работает!

– Апельсины вообще-то не оружие!

– А должны быть! Я над этим работаю!

Новая волна накатила. Их окружали.

Виктор понял: если так пойдёт дальше – задавят числом. Мёртвые не чувствуют боли, не боятся смерти. Их можно только уничтожать – каждую тварь по отдельности.

– Тень! – крикнул он. – Можешь найти источник?

– Попробую! – Она закрыла глаза, растворяясь в тенях полнее, чем обычно.

Наступила тишина.

Для всех – кроме Тени.

Она ушла вглубь – туда, где тени становятся реальностью, где мир виден наизнанку. И там, в этой изнанке, она увидела нить.

Тонкая, пульсирующая багровым, она тянулась от каждого мёртвого раххи куда-то за горизонт, к умирающему солнцу. Там, в вышине, висел кокон. Огромный, сотканный из тьмы и красных молний.

– Виктор! – Тень вынырнула обратно. – Источник в небе! Там что-то висит! Питается солнцем!

– Вижу! – Виктор поднял голову.

Теперь и он разглядел. Среди багровых прожилок, прямо в сердце умирающей звезды, пульсировал сгусток черноты. Он рос на глазах, втягивая в себя последний свет.

– Это личинка! – понял Лоренц. – Демон отложил яйцо в солнце! Когда вылупится – сожрёт всё!

– Какой план? – Кант размозжил очередной череп.

– Надо подняться!

– На чём?! Мы без техники!

Хануман вдруг перестал кидаться апельсинами.

– Я могу, – сказал он тихо.

– Что?

– Создать иллюзию. Лестницу. Или мост. Они увидят то, чего нет.

– И поверят?

– Мёртвые? – Хануман посмотрел на наступающих. – Они видят то, что им приказывает демон. Если я создам образ, который демон не сможет контролировать…

– Сработает? – спросил Виктор.

– Не знаю. – Хануман вытащил апельсин, поцеловал его. – Но попробовать стоит.

Он зажмурился.

И мир изменился.

Над равниной взметнулся мост – золотой, сверкающий, уходящий прямо в небо, к багровому кокону. Мёртвые раххи замерли, глядя на чудо. Их красные глаза мигали – демон внутри них пытался понять, реальность это или обман.

– БЕГОМ! – заорал Виктор.

Команда рванула по мосту.

Иллюзия дрожала под ногами, но держала. Хануман бежал первым, создавая новые ступени прямо на ходу. Пот лился с него градом – поддерживать такую иллюзию было тяжело даже для него.

– Быстрее! – крикнула Тень. – Они приходят в себя!

Внизу мёртвые раххи зашевелились. Демон раскусил обман. Мост начал таять.

– ПРЫГАЕМ! – Виктор схватил Ханумана в охапку и рванул вверх, используя воздух.

Кант подхватил Лоренца.

Тень растворилась и появилась уже у кокона.

– СЮДА!

Они ворвались внутрь.

Внутри было… тихо.

Кокон оказался полым. Огромное пространство, заполненное багровым светом, и в центре – оно.

Личинка демона.

Размером с дом, полупрозрачная, внутри угадывались очертания будущей твари – когти, зубы, крылья. Тысячи глаз, ещё не открывшихся, слепо шарили по пространству. А вокруг личинки – коконы поменьше. Люди. Раххи. Живые. Их подвесили, как консервы, чтобы питаться потом.

– Мать вашу… – выдохнул Виктор.

– Сколько их? – спросил Хануман.

– Сотни, – Тень уже считала. – Тысяча двести три.

– И все живые?

– Пока да.

Личинка шевельнулась.

Один из тысяч глаз открылся – и посмотрел прямо на них.

– Маленькие мошки, – голос демона заполнил пространство. – Вы пришли кормить детёныша?

– Мы пришли тебя убивать, – Виктор вскинул руки.

– Попробуй.

Бой начался.

Личинка оказалась быстрее, чем думали. Тысячи щупалец ударили одновременно, разрывая воздух. Кант принял первый удар на молот – его отбросило к стене, но он устоял. Тень ушла в тень, но личинка нашла её там – вышвырнула обратно, сломанную, окровавленную.

– ТЕНЬ! – заорал Виктор.

– Я… в порядке… – прохрипела она, поднимаясь. Рука висела плетью.

Лоренц что-то считал, трясущимися пальцами тыкая в анализатор.

– Слабость! – закричал он. – Глаза! Когда она открывает глаза – защита падает!

– Сколько глаз?!

– Тысяча!

– Отлично! – Виктор ударил огнём.

Десяток глаз лопнули, заливая пространство чёрной жижей. Личинка взревела – больно, по-настоящему. Но остальные глаза открылись.

– Хануман! – крикнул Виктор. – Твоя очередь!

– Что?!

– Ослепи её! Всё сразу!

– Я не могу ослепить тысячу глаз!

– Можешь! Ты же иллюзионист!

– Это не иллюзия! Это реальность!

– ХАНУМАН!

Он зажмурился.

И вспомнил.

Апельсины. Солнце над Астар-Примой. Смех команды. Тень, кладущая голову ему на плечо. Кант с его кашей. Лоренц с его цифрами. Виктор – старший брат, отец, защитник.

– РАДИ ВАС! – заорал Хануман.

И мир взорвался светом.

Это было не иллюзией. Это было чудом.

Настоящее солнце – маленькое, яркое, слепящее – родилось в руках обезьяны. Оно ударило во все стороны сразу, прожигая багровую тьму, разрывая кокон, выжигая глаза личинки – все, до одного.

Демон закричал.

Так, как кричат только умирающие боги.

Кокон лопнул.

Они падали.

Виктор успел подхватить всех.

Воздух держал их, мягко опуская на землю – туда, где уже не было мёртвых раххи. Только пыль, камни и тела – те, что успели умереть по-настоящему.

Личинка догорала в небе.

– Получилось, – выдохнул Лоренц. – Получилось…

– Тень! – Виктор бросился к ней.

Она лежала на камнях, глядя в небо. Рука всё ещё висела плетью, из разбитой губы текла кровь – чёрная, как у древних.

– Я жива, – прошептала она. – Просто… больно.

– Потерпи. – Виктор склонился над ней, вливая магию жизни. – Сейчас пройдёт.

– Хануман… – Тень попыталась улыбнуться. – Ты был великолепен.

Хануман сидел на земле, трясясь мелкой дрожью.

– Я чуть не умер, – сказал он. – Я реально чуть не умер. У меня сейчас сердце остановится.

– Не остановится, – Кант протянул ему флягу. – Пей.

– Что это?

– Чай.

– Чай?!

– С апельсином.

Хануман выпил залпом.

– Кант, – сказал он, отдышавшись. – Ты лучший.

– Угу.

Сверху посыпался пепел.

Догорающая личинка падала вниз огромными хлопьями – чёрными, липкими, вонючими.

– Надо уходить, – сказал Лоренц. – Если это накроет нас – отравимся.

– Куда? – спросил Виктор.

Ответ пришёл сам.

Из-за скал вышли живые раххи.

Настоящие – с нормальными глазами, с нормальным оружием, с нормальным страхом на лицах. Они смотрели на команду, на догорающее в небе чудовище, на пепел, падающий с неба.

Их вождь – огромный ящер в золотых доспехах – шагнул вперёд и рухнул на колени.

За ним – все остальные.

– Что они делают? – прошептал Хануман.

Лоренц вслушался в гортанные звуки.

– Они… молятся, – сказал он. – Они называют нас… богами.

– Кого? – Хануман оглянулся.

– Тебя, – Лоренц показал на него. – В первую очередь – тебя. Ты создал солнце. Ты убил чудовище. Ты – бог света и… цитирую… «золотого плода».

Хануман замер.

– Бога? – переспросил он. – Меня?

– Тебя.

Тишина.

А потом Хануман расплылся в улыбке – от уха до уха.

– Ну наконец-то! – объявил он. – Меня хоть кто-то оценил по достоинству!

Вождь раххи подполз ближе и протянул Хануману… апельсин.

Не такой, как у них. Местный – сморщенный, бледный, явно недозрелый. Но апельсин.

Хануман взял его дрожащими лапами.

– Дитя моё, – сказал он торжественно. – Ты только что обеспечил своему народу моё расположение.

– Хануман, – простонал Виктор.

– Молчи, смертный! – Хануман поднял лапу. – Ты говоришь с богом!

– Я тебя придушу.

– Не посмеешь! Я божество! Меня теперь охраняет армия!

Раххи, поняв по интонации, что их бога обижают, угрожающе заворчали.

Виктор посмотрел на Тень.

– Ты видишь это?

– Вижу, – она улыбнулась сквозь боль. – И это прекрасно.

– Это кошмар.

– Это Хануман.

Кант хмыкнул.

– Угу, – сказал он.

И все поняли: это значит «привыкайте, ребята, это только начало».

Хануман тем временем уже восседал на плечах двух огромных раххи, которые несли его к ближайшему поселению. Он размахивал местным апельсином, как скипетром, и вещал:

– И запомните, дети мои! Главный грех – не почитать апельсин! Второй грех – не делиться апельсином! Третий грех…

– …съесть последний апельсин без спроса, – закончила Тень. – Я это уже слышала.

– Это не я! – донёсся голос Ханумана. – Это священное писание!

– Ты его только что придумал!

– Боги имеют право!

Виктор посмотрел на небо.

Личинка догорела. Багровые прожилки исчезали, уступая место обычному серому цвету. Солнце – их солнце, не Хануманово – всё ещё угасало где-то за горизонтом.

– Мы только начали, – сказал он тихо.

– Знаю, – Тень взяла его за руку здоровой. – Но начало хорошее.

– Ты про Ханумана-бога?

– Про нас. Про то, что мы вместе.

Виктор посмотрел на неё.

– Тень…

– Пойдём, – она отпустила руку. – Надо спасать этот мир. А потом – ещё тысячу.

– Тысячу?

– Я оптимистка.

Она улыбнулась и пошла в сторону поселения, слегка прихрамывая.

Кант поднял молот, отряхнул его от чёрной крови и двинулся следом.

Лоренц, бормоча что-то о вероятностях и чудесах, поплёлся за ним.

Виктор остался один.

Пепел всё падал с неба.

Где-то вдали Хануман вещал новым последователям о великой силе цитрусовых.

– Боги, – сказал Виктор в пустоту. – Ну и команда у меня.

Пустота не ответила.

Но где-то в глубине его сознания – в той части, что принадлежала Древним – кто-то тихо рассмеялся.

Так и должно быть, Наследник, – прошелестел голос. – Стражи Миров не бывают нормальными.

– Спасибо, утешил.

Виктор вздохнул и пошёл догонять свою безумную семью.

Впереди было спасение мира.

А ещё – апельсиновый культ, из которого Ханумана теперь было не вытащить.

ГЛАВА 5: ХРАМ НА ВЕРШИНЕ

(ИЛИ: КАК ХАНУМАН ЧУТЬ НЕ СТАЛ ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕМ, НО ПЕРЕДУМАЛ И СТАЛ ГЛАВНЫМ ЖРЕЦОМ)

Поселение раххи называлось Кр'тейн.

В переводе с местного наречия это означало «Последняя надежда». Виктору название не понравилось сразу – обычно такие имена дают местам, которые вот-вот сгинут в бездне истории.

Поселение ютилось в скальной расщелине – естественный каньон, защищённый с трёх сторон стенами из чёрного камня. С четвёртой стороны – только пропасть и бескрайняя серая равнина, по которой ещё недавно бродили мёртвые.

Дома – если можно назвать домами каменные пещеры с навесами из шкур – лепились по стенам, как ласточкины гнёзда. Между ними висели мостки, лестницы, верёвки. Внизу журчал ручей – единственный источник воды на сотню километров.

– Уютненько, – прокомментировал Хануман, спускаясь с плеч носильщиков. – Прямо как у меня на родине. Только там деревья были, а тут камни.

– Ты с деревьев слез? – уточнил Лоренц.

– Я не слез, я эволюционировал. – Хануман поправил жилетку. – И вообще, я теперь бог, со мной поаккуратнее.

– Ты бог уже полчаса, – заметила Тень. Рука у неё зажила – магия Виктора творила чудеса, но всё ещё ныла. – И уже успел достать всех.

– Это божественные испытания! Я проверяю вашу веру!

Вождь раххи – его звали Зарр'ток, и это имя выговаривалось с таким хрустом, будто язык дробил камни – почтительно склонился перед Хануманом.

– О великий, – прошипел он на своём гортанном наречии (Лоренц переводил шёпотом). – Мы недостойны лицезреть твоё сияние. Позволь предложить тебе и твоей свите кров и пищу.

– Свите? – переспросил Виктор.

– Нас называют свитой, – ухмыльнулась Тень.

– Я тебе не свита, – буркнул Кант.

– Угу, – согласился Лоренц.

Хануман величественно кивнул:

– Свита может войти. Но предупреждаю: они капризные. Особенно тот, большой с молотом. Ему нужно много мяса и тишины.

– Угу, – сказал Кант. Интонация была: «Я тебя запомнил, божок».

Их провели в центральную пещеру – самую большую, с высоким сводом и костром посередине. Вдоль стен сидели старейшины – старые, морщинистые ящеры с мутными глазами и трясущимися руками. Они смотрели на пришельцев со смесью страха и надежды.

– У них тут совет старейшин, – прошептал Лоренц. – Демократия, но с элементами теократии. Верят в богов, которые спустятся с неба и спасут их.

– Уже спустились, – заметил Хануман. – И даже с апельсинами.

– Твоими молитвами, великий, – Зарр'ток снова поклонился. – Мы видели, как ты создал солнце. Мы видели, как ты испепелил порождение тьмы. Ты – Тот-Кто-Несёт-Свет, предсказанный в древних пророчествах.

Хануман замер.

– Пророчествах? – переспросил он. – У вас есть пророчества про меня?

– Тысячи лет назад Великий Архитектор сказал: «Придёт тот, кто мал ростом, но велик духом, и в руках его будет золотой плод, и светом своим он разгонит тьму».

Тишина.

Хануман медленно вытащил из кармана апельсин. Посмотрел на него. Посмотрел на старейшин.

– Золотой плод, – прошептал он. – Они про апельсин!

– Мы поняли, – вздохнул Виктор.

– Нет, вы не понимаете! – Хануман подпрыгнул. – Это судьба! Это предначертание! Я рождён, чтобы нести апельсины в массы!

– Ты рождён, чтобы их жрать.

– Это разные грани одного служения!

Зарр'ток слушал их перепалку с благоговейным ужасом. Для него это звучало как язык богов – непонятный, но величественный.

– О великий, – рискнул он прервать дискуссию. – Тьма ещё не побеждена. Чудовище в небе было лишь слугой. Главный враг – Тот-Кто-Гасит-Свет – ждёт вас в Храме на Вершине.

– В Храме? – переспросил Виктор, мгновенно становясь серьёзным. – Что за храм?

Зарр'ток подошёл к стене, откинул шкуру. За ней оказался каменный барельеф – древний, выщербленный временем. На нём изображалось солнце, люди (точнее, ящеры), тянущие к нему руки, и над всем этим – огромная тень с горящими глазами.

– Гора С'каран, – Зарр'ток указал на вершину барельефа. – Священное место. Там, по преданию, наши предки впервые встретили богов. Там же они и погибли, когда пришла Тьма. Сейчас там живёт Оно.

– Демон? – уточнила Тень.

– Хуже. – Голос вождя дрогнул. – То, что старше демонов. То, что питается богами.

Лоренц побледнел.

– Реликтовый ужас, – прошептал он. – Я читал о таких в дневниках Древних. Сущности, которые существовали ещё до создания мультивселенной. Они питаются магией. Чем сильнее маг – тем вкуснее для них.

– То есть мы для него – шведский стол? – уточнил Хануман.

– Буфет, – поправил Лоренц. – Шведский стол – это разнообразие. А тут просто… много еды.

– Отличная аналогия, – буркнул Виктор. – Очень воодушевляет.

– Я учёный, а не мотиватор.

– Значит, нам туда? – Кант поднял молот.

– Нам туда, – подтвердил Виктор.

Зарр'ток посмотрел на них с уважением.

– Вы пойдёте? Зная, что можете не вернуться?

– Мы всегда знаем, что можем не вернуться, – ответила Тень. – Это не останавливает.

– Почему?

– Потому что если не мы, то кто?

Вождь склонил голову.

– Тогда позвольте дать вам проводника. Мой лучший следопыт проведёт вас к горе.

– Не надо, – отрезал Виктор. – Это слишком опасно. Мы пойдём сами.

– Но как вы найдёте путь?

– Я найду. – Тень шагнула вперёд. В её янтарных глазах мелькнуло что-то древнее. – Я уже была там. Тысячу лет назад. В другой жизни. Но я помню.

Зарр'ток отшатнулся.

– Ты… ты одна из Них? Из Древних?

– Я – их память, – Тень улыбнулась – холодно, величественно, нечеловечески. – Я помню всё. Каждую жизнь, каждую смерть, каждую ошибку.

В пещере стало тихо. Даже костёр, казалось, притих.

Хануман нарушил тишину:

– Она ещё помнит, куда я положил апельсин вчера вечером. Я сам не помню, а она помнит. Это пугает.

Напряжение лопнуло.

Зарр'ток рассмеялся – гортанно, хрипло, но искренне.

– Вы не такие, как наши боги, – сказал он. – Вы… живые.

– Это наш главный недостаток, – вздохнул Виктор. – И главное достоинство.

Путь к горе С'каран занял три дня.

Три дня через выжженную равнину, где даже камни, казалось, устали от жизни. Три дня под серым небом, где солнце с каждым часом угасало всё сильнее. Три дней с Хануманом, который открыл в себе дар проповедника и теперь вещал на каждом привале.

– И запомните, дети мои! – обращался он к пустоте. – Апельсин – это не просто фрукт! Это символ! Это надежда! Это…

– Хануман, заткнись, – устало просил Виктор.

– Не могу! Ко мне пришло откровение!

– Какое?

– Что апельсинов мало! Надо больше!

– Ты съел уже двадцать килограммов!

– Это были стратегические запасы! Они на то и стратегические, чтобы их есть в трудную минуту!

– Каждая минута с тобой – трудная.

– Это комплимент?

На второй день на них напали.

Не мёртвые – хуже.

Кристаллические виверны.

Они вылетели из расщелин в скалах внезапно – огромные, размером с небольшой самолёт, покрытые не чешуёй, а острыми как бритва кристаллами. Каждый взмах крыльев разбрасывал вокруг осколки, режущие камень.

– В УКРЫТИЕ! – заорал Виктор.

Поздно.

Первая виверна спикировала на Ханумана, целясь когтями в его жилетку – видимо, апельсины привлекали не только разумных.

– А-А-А! – заорал Хануман, уворачиваясь в последний момент. – МОИ ЗАПАСЫ!

– Кант! – крикнула Тень.

– Угу!

Кант развернулся и в прыжке врезал молотом по виверне.

Удар был такой силы, что тварь разлетелась на куски – кристаллы брызнули во все стороны, залязгали по камням. Но на место первой прилетели ещё три.

– Их слишком много! – Лоренц пытался спрятаться за валуном.

– Вижу! – Виктор ударил огнём.

Две виверны вспыхнули, как факелы, и рухнули вниз, дымясь. Третья увернулась и зашла сбоку.

– Тень! – крикнул Виктор.

– Уже!

Она вынырнула из тени прямо под брюхом твари и полоснула клинками снизу вверх. Чёрная кровь хлынула водопадом. Виверна взвыла, закрутилась и врезалась в скалу.

– Красиво, – одобрил Хануман. – Но…

– Что?!

– Сзади!

Из-за скалы вылетела целая стая – десятка два тварей, все размером с танк.

– Вот теперь проблемы, – констатировал Лоренц.

– Хануман! – рявкнул Виктор. – Твоя очередь!

– Что я могу?!

– Иллюзию! Большую! Страшную!

– Какую?!

– Не знаю! Импровизируй!

Хануман зажмурился.

И создал дракона.

Не простого – огромного, размером с гору, сотканного из чистого света и ярости. Дракон распахнул пасть и заревел так, что задрожали скалы.

Виверны замерли.

Они смотрели на существо, которое было больше, старше, опаснее. Их кристаллические мозги пытались обработать информацию – реальность или обман?

– НАПАДАЙ! – заорал Хануман дракону.

Дракон послушно спикировал на стаю.

Виверны дрогнули. Первая, самая смелая, попыталась атаковать – и прошла сквозь иллюзию насквозь, ничего не найдя.

– ОБМАН! – казалось, закричали они.

Но было поздно.

Замешательство длилось всего несколько секунд – но Виктору хватило.

– ОГОНЬ! ЗЕМЛЯ! ВОЗДУХ! – заорал он, вкладывая всю силу в комбинацию.

Из земли выросли шипы, пронзившие половину стаи. Огонь дожёг тех, кто пытался улететь. Воздух сжался в вакуумную сферу, разорвав троих изнутри.

Кант добивал уцелевших врукопашную – молот мелькал с такой скоростью, что казался размытым пятном.

Тень резала, колола, рвала.

Когда всё кончилось, земля вокруг была залита чёрной кровью и усыпана осколками кристаллов.

– Живы? – выдохнул Виктор.

– Угу.

– Да.

– В шоке, но жив.

– Апельсины! – заорал Хануман, роясь в карманах. – Мои апельсины! Половина побилась!

– Ты серьёзно?!

– Это стратегический запас! – Хануман вытащил раздавленный апельсин и чуть не заплакал. – Смотри! Сок вытек!

– Новые вырастим, – Кант положил тяжёлую руку ему на плечо.

– Когда?! Когда мы их вырастим?! Мы в мире, где солнце гаснет!

– Значит, сначала спасём солнце, – Тень улыбнулась. – Потом вырастим апельсины.

Хануман посмотрел на неё.

– Ты правда так думаешь?

– Правда.

– Не врёшь?

– Я никогда не вру.

Хануман вздохнул, спрятал остатки апельсина обратно в карман и поднялся.

– Ладно, – сказал он. – Пошли спасать этот чёртов мир. Ради апельсинов.

На третий день они дошли до горы.

С'каран возвышалась над равниной, как чёрный зуб – острый, неестественный, будто воткнутый в землю чьей-то гигантской рукой. Её склоны были отвесны, вершина терялась в багровых облаках, а у подножия…

У подножия было кладбище.

– Матерь божья… – выдохнул Лоренц.

Кости.

Тысячи костей.

Они устилали подходы к горе слоем в несколько метров – черепа, рёбра, позвоночники, перемешанные с обломками оружия и доспехов. Кости были разные – человеческие, ящеров, каких-то других существ, которых Виктор никогда не видел.

– Сколько же их тут? – спросил Хануман тихо – впервые тихо.

– Тысячи, – Тень уже считала. – Десятки тысяч. Все, кто пытались подняться к храму за последние… тысячу лет.

– И никто не дошёл?

– Никто.

– А мы дойдём?

Тень посмотрела на гору. На багровые облака. На умирающее солнце за спиной.

– Дойдём, – сказала она. – Или умрём.

– Вдохновляюще, – буркнул Хануман.

– Я честно.

– Это ещё хуже.

Виктор шагнул вперёд, на кости. Они хрустели под ногами – сухо, тоскливо, предупредительно.

– Идём, – сказал он. – Держимся вместе. Не разбредаемся. Если что-то нападает – бьём сразу насмерть. Вопросы?

– Апельсины можно? – спросил Хануман.

– Можно.

– Тогда я с вами.

Они начали подъём.

Гора С'каран не хотела пускать.

Первые сто метров прошли нормально – просто крутой подъём по камням, осыпающимся под ногами. Потом начались ловушки.

Кант первым заметил смещение плиты под ногой.

– Стоять! – рявкнул он, хватая Лоренца за шиворот и отдёргивая назад.

Из стены рядом ударили копья – длинные, каменные, заточенные так остро, что они пробили бы любого насквозь.

– Ловушки, – констатировал Виктор. – Древние.

– Древние любили ловушки, – подтвердила Тень. – Говорили, что недостойный не должен войти.

– А мы достойные?

– Посмотрим.

Дальше пошли лабиринты.

Не настоящие – ментальные. Гора проникала в головы, показывала видения. Лоренц увидел свои формулы, горящие в огне. Кант – кузницу, разрушенную до основания. Тень – лица Древних, которые смотрели на неё с укором. Виктор – Марту, стоящую на пороге их старого дома и молча качающую головой.

– Это не по-настоящему, – сказал он вслух. – Это обман.

– Знаю, – отозвалась Тень сквозь зубы. – Но легче не становится.

– Хануман? – Виктор оглянулся. – Ты как?

Хануман сидел на камне и смотрел в пустоту.

– Я вижу апельсин, – сказал он тихо.

– Что?

– Огромный апельсин. Он висит в небе и зовёт меня. Говорит, что я должен прийти к нему. Что там, внутри, – истина.

– Хануман, это иллюзия!

– Я знаю! – Он вдруг встряхнулся. – Но она очень вкусная!

– Ты собрался идти на зов галлюцинаторного апельсина?!

– Нет, конечно! – Хануман встал, отряхнулся. – Я просто представил, как было бы круто, если бы апельсины умели говорить. Представляете? Идёшь такой по пустыне, а он тебе: «Съешь меня! Ну съешь!» И ты такой: «Не могу, ты же разумный!» А он: «Я разумный, но спелый! Это разные вещи!»

– Ты невыносим, – выдохнул Виктор.

– Я гениален! – поправил Хануман. – Идёмте. Хватит сидеть. Нас ждёт храм, демон и, возможно, новые апельсины.

– Откуда там апельсины?

– Не знаю. Но вдруг? Надежда умирает последней.

Они пошли дальше.

Храм открылся внезапно.

Просто за очередным поворотом тропа вывела на площадку, и там, в скальной нише, стояло ОНО.

Храм Забвения.

Огромный портал из чёрного камня, испещрённый письменами, которые светились багровым. По бокам – статуи существ, которых Виктор никогда не видел: не люди, не ящеры, не демоны. Что-то среднее. Древнее. Мёртвое.

– Красиво, – сказал Хануман. – Жутко, но красиво.

– Там внутри, – Тень указала на темноту за порталом. – То, что питается богами.

– Чувствуешь?

– Да. – Она поёжилась. – Оно голодное.

– Всегда голодное, – прошептал Лоренц, глядя на приборы. – Магический фон зашкаливает. Если мы войдём…

– Мы войдём, – перебил Виктор. – Затем и шли.

Он шагнул вперёд, к порталу.

И тут статуи ожили.

Каменные глаза вспыхнули красным. Огромные фигуры зашевелились, стряхивая тысячелетнюю пыль. В руках у них материализовались мечи – такие огромные, что каждый мог разрубить человека пополам одним ударом.

– СТРАЖИ! – закричал Лоренц.

– Вижу! – Виктор вскинул руки. – К бою!

– Хануман, назад! – Тень заслонила его собой.

– Я не…

– НАЗАД!

Первый страж ударил.

Кант принял удар на молот – искры брызнули во все стороны. Его отбросило на несколько метров, но он устоял.

– Сильный, – выдохнул он.

– Держись! – Виктор ударил огнём.

Пламя лизнуло каменную плоть стража, но не оставило даже следа.

– Они магически устойчивы! – крикнул Лоренц. – Обычная магия не работает!

– Какая работает?!

– Физическая! Или чистая энергия!

– У нас нет чистой энергии!

– Есть! – Хануман вылез из-за спины Тени. – У меня есть!

– Что?!

– Апельсины! – Он вытащил сразу три. – Смотрите!

И метнул.

Апельсины врезались в грудь стража и… взорвались.

Не по-настоящему – иллюзорно. Но страж замер, глядя на разноцветные брызги, залившие его каменную морду. В его глазах мелькнуло… недоумение?

– Работает! – заорал Хануман. – Им нужно то, чего они не понимают!

– Что?!

– Нестандартное! Не магия! Не сила! А…

– Апельсины? – подсказал Лоренц.

– Да!

Хануман начал метать апельсины во все стороны. Стражи замирали, глядя на летящие жёлтые шары, пытаясь осмыслить увиденное. Их каменные мозги не справлялись.

– СЕЙЧАС! – крикнул Виктор.

Команда рванула в портал.

Последним бежал Хануман, разбрасывая вокруг остатки стратегического запаса.

– Простите, братья! – крикнул он апельсинам. – Вы погибли за великое дело!

– За какое?!

– Чтобы я жил!

Он нырнул в темноту.

Портал схлопнулся за ними, отрезая стражей.

Тьма.

И тишина.

А потом – голос.

Древний, холодный, бесконечно голодный:

– Наконец-то… свежее мясо…

Хануман прижался к Виктору.

– Я хочу домой, – прошептал он.

– Я тоже, – ответил Виктор. – Но сначала – работа.

Впереди, в глубине храма, зажглись глаза.

Много глаз.

И все они смотрели на них.

ГЛАВА 6: ИНТЕРМЕДИЯ С АПЕЛЬСИНАМИ

(ИЛИ: КАК ХАНУМАН ПОЧТИ СЪЕЛ ПОСЛЕДНИЙ АПЕЛЬСИН, А ВМЕСТО ЭТОГО СПАС МИР)

В храме было темно.

Не просто темно – абсолютно темно. Так темно, что глаза отказывались работать, а мозг начинал паниковать, потому что веки открыты, но картинки нет. Тьма давила со всех сторон, липкая, тяжёлая, живая.

– Я ничего не вижу, – прошептал Лоренц.

– Я тоже, – отозвалась Тень.

– Кант?

– Угу.

– Хануман?

– Я боюсь открывать глаза, – донёсся дрожащий голос. – Вдруг они открыты, а я всё равно ничего не вижу?

– Тогда зачем ты их закрыл?

– Чтобы не видеть, что ничего не вижу!

Виктор щёлкнул пальцами.

Над его ладонью вспыхнул огонёк – маленький, но яркий. Тьма отшатнулась, сжалась, зашипела, как живая.

– Не любит свет, – констатировал он.

– Ещё бы, – Лоренц уже настраивал анализатор. – Это место построено на поглощении. Тьма здесь – не отсутствие света, а его противоположность.

– По-русски можно?

– Она жрёт свет. Буквально. Если погасишь огонь – сожрёт и нас.

– Весело.

– Это Эртейн. Здесь по-другому не бывает.

Они двинулись вперёд, в коридор, уходящий куда-то вглубь горы. Стены были покрыты барельефами – такими же, как у входа, только страшнее. Там изображали смерть. Много смерти. Целые цивилизации, сгорающие в огне, тонущие в крови, пожираемые тенями.

– Галерея ужасов, – прокомментировал Хануман, выглядывая из-за спины Канта. – Для кого они это делали?

– Для себя, – ответила Тень. – Древние любили напоминать себе, что будет, если они проиграют.

– И часто они проигрывали?

– Достаточно, чтобы построить это.

Коридор вывел их в зал.

Огромный. Круглый. С высоким куполом, на котором горели (или угасали?) звёзды. В центре – алтарь. Чёрный камень, покрытый засохшей кровью. Вокруг алтаря – кости.

Не те, что снаружи. Другие. Крупнее. Старше.

– Боги, – прошептал Лоренц, глядя на приборы. – Это кости богов.

– Откуда знаешь?

– Магический фон. Такая концентрация энергии бывает только у существ, рождённых творить миры.

– И их убили? – Хануман побледнел под шерстью.

– Съели, – поправила Тень. – Здесь их съели.

В тишине было слышно, как стучит сердце Ханумана. Очень быстро.

– Я хочу домой, – повторил он.

– Поздно, – Виктор шагнул к алтарю. – Мы здесь. Оно знает.

– Кто?

– Я.

Голос пришёл ниоткуда и ото всюду сразу.

Тьма сгустилась в центре зала, обретая форму. Не сразу – медленно, будто нехотя. Сначала глаза – десятки, сотни красных глаз, разбросанных по черноте как попало. Потом пасть – огромная, с рядами зубов, каждый размером с человека. Потом когти – длинные, кривые, покрытые запёкшейся кровью.

Существо было бесформенным и одновременно слишком реальным. Оно висело в воздухе, перетекая само в себя, и смотрело. Все глаза смотрели.

– Я ждал вас, – сказало Оно. – Ждал очень долго. Тысячи лет. С тех пор, как последний из Древних умер у моих ног.

– Кто ты? – голос Виктора был спокоен, хотя внутри всё кипело.

– Имя? У смерти нет имени. У голода – тем более. Я – то, что остаётся, когда миры умирают. Я – изнанка бытия. Я – ваш конец.

– Много пафоса, – неожиданно подал голос Хануман. – Ты сам-то не устал так говорить? Я вот устал, а я всего минуту слушаю.

Существо замерло.

Все его глаза уставились на маленькую обезьяну.

– Ты… смеешь шутить?

– А что мне, плакать? – Хануман вылез из-за Канта. – Слушай, тень огромная, глаз куча, зубов вагон. Страшно, да. Но! – Он поднял палец. – У тебя есть одна проблема.

– Какая?

– Ты голодный. А голодные – тупеют. Это медицинский факт.

– Я – древний ужас!

– А я – капуцин с апельсинами! – Хануман вытащил из кармана последний уцелевший апельсин. – И знаешь, что? Ты никогда не пробовал апельсин.

Тишина.

Виктор посмотрел на Тень. Тень посмотрела на Виктора. Кант медленно поднял молот.

Лоренц закрыл глаза и начал молиться всем богам, в которых не верил.

– Что… ты сказал?

– Апельсин, – повторил Хануман. – Золотой плод. Нектар богов. Ты жрал всё подряд – богов, людей, демонов, даже кости грыз. Но апельсин? – Он покачал головой. – Не пробовал. А зря.

– Зачем мне твой плод?

– Затем, что это – жизнь. – Хануман поднял апельсин выше. – Смотри.

Он надкусил его.

Сок брызнул во все стороны. Запах – свежий, цитрусовый, живой – разлился по залу, пробиваясь сквозь вонь смерти и тлена.

Существо дёрнулось.

– Что… это?

– Это вкус, – сказал Хануман, жуя. – Это сладость. Это то, чего ты никогда не чувствовал, потому что ты только жрёшь, но не ешь. Понимаешь разницу? Жрать – это убивать. Есть – это наслаждаться. Ты убил миллионы, но ни разу не насладился.

– Ложь!

– Правда. – Хануман откусил ещё кусок. – Вот смотри. Когда я ем апельсин, я чувствую солнце, которое его растило. Воду, которая его поила. Землю, в которой он рос. Я чувствую жизнь. А ты чувствуешь только смерть. И знаешь что?

– Что?

– Это скучно.

Существо заревело.

Зал содрогнулся, с потолка посыпались камни. Тьма взбухла, полезла во все стороны, пытаясь задавить, задушить, сожрать.

– МАЛЕНЬКАЯ ТВАРЬ! Я СОЖРУ ТЕБЯ ПЕРВЫМ!

– Попробуй! – Хануман доел апельсин и швырнул кожуру в морду чудовища. – Но предупреждаю – я невкусный! У меня шерсть!

– ХАНУМАН, ЛОЖИСЬ! – заорал Виктор.

Он ударил.

Вся сила, которую он накопил за три дня пути, вся ярость, вся защита – одним потоком, чистой энергии, в центр чудовища.

Тьма взвыла.

– БОЛЬНО!

– А ТЫ КАК ДУМАЛ?! – Виктор бил снова и снова. – ДУМАЛ, МЫ ПРОСТО ПРИШЛИ СДАТЬСЯ?!

– ВЫ УМРЁТЕ!

– Все умрут. – Тень вынырнула из тени прямо за спиной существа и вонзила клинки в позвоночник. – Но не сегодня.

– А-А-А!

Кант прыгнул.

Он не бежал – он именно прыгнул, перемахнув через зал одним движением, и обрушил молот на голову чудовища. Удар был такой силы, что пол под ними провалился.

– ДЕРЖИСЬ! – крикнул Лоренц, нажимая что-то на своём анализаторе.

Из прибора ударил луч – чистый белый свет, сфокусированный, режущий. Он прошёл сквозь тьму, оставляя дымящийся след.

– ОНО СЛАБЕЕТ! – заорал Лоренц. – СВЕТ РАБОТАЕТ!

– ВСЕМ – СВЕТ! – скомандовал Виктор.

Они зажгли всё, что могли. Виктор – солнце в руках. Тень – теневые клинки, но теперь светящиеся изнутри. Кант – молот, раскалившийся добела. Лоренц – свой анализатор на полную мощность.

И Хануман.

Он стоял в центре зала, подбрасывая на ладони последний апельсин – тот, что ему дал вождь раххи. Сморщенный, бледный, жалкий.

– Слушай, – сказал он чудовищу. – Ты хотел меня сожрать. Я не против – в теории. Но сначала – попробуй вот это.

И метнул апельсин прямо в пасть.

Существо рефлекторно сглотнуло.

И замерло.

– Что… – прошептало оно. – Что это…

– Жизнь, – ответил Хануман. – Вкус жизни.

Глаза чудовища – все сотни глаз – расширились. В них впервые за всю историю его существования появилось что-то, кроме голода.

Удивление.

– Так вот… какие вы… на вкус…

– Мы не на вкус, – поправил Хануман. – Мы – те, кто дарит вкус. Понимаешь разницу?

Существо молчало.

А потом начало таять.

Не исчезать – именно таять, превращаться в дым, в пар, в ничто. Его тело распадалось на глазах, и из каждой частицы, из каждого клочка тьмы вырывался свет – тот самый, что был заперт внутри тысячелетиями.

– Оно отпускает, – прошептала Тень. – Оно отпускает всех, кого съело.

– Сколько их? – спросил Виктор.

– Миллионы.

Свет заполнил зал.

Тьма уходила, отступала, умирала. Вместе с ней умирало и чудовище – медленно, мучительно, но, кажется, впервые за свою бесконечную жизнь – благодарно.

– Спасибо, – прошелестело оно напоследок. – Я и не знал… что смерть может быть… сладкой…

И исчезло.

Свет погас.

Они стояли в центре зала – пятеро, грязные, потные, израненные, но живые.

– Получилось? – спросил Лоренц.

– Кажется, да, – ответил Виктор.

– А где чудовище?

– Умерло.

– А свет?

– Был.

– А…

– Лоренц, – перебил Кант. – Помолчи.

– Почему?

– Устал.

Лоренц замолчал.

Хануман сидел на полу и смотрел на пустые карманы.

– У меня не осталось апельсинов, – сказал он трагически. – Ни одного. Последний скормил монстру.