Небеса Реальны. Мальчик который вернулся оттуда

ГЛАВА 1: Боль, которая изменила всё

Животик болит: когда родители не знали об опасности

Колтон вдруг отодвинул тарелку.

— Мама, у меня животик болит.

Соня обернулась от плиты. Материнское сердце всегда чувствует, когда что-то не так. Но пока она решила, что это обычное детское недомогание.

— Где именно болит, малыш?

Колтон приложил ладошку к животу, чуть правее пупка.

— Вот тут. Сильно болит.

Тодд отложил газету. Посмотрел на сына внимательнее. Лицо мальчика немного бледное. В глазах появилось что-то, чего раньше не было — страх.

— Может, просто не выспался? — предположил Тодд. — Давай полежишь немного?

Колтона отправили обратно в постель. Соня приложила руку ко лбу — температуры вроде нет. Значит, не грипп. Скорее всего, что-то съел не то. У детей часто бывает.

Прошел час. Два. Боль не проходила. Наоборот, становилась сильнее.

— Мама-а-а! — крик с верхнего этажа заставил Соню бросить все дела и бежать наверх.

Колтон лежал, свернувшись калачиком. Лицо совсем белое. Глаза полные слез.

— Мамочка, мне так больно. Так больно!

Вот тут Соня испугалась по-настоящему. Она мать двоих детей, она видела разные детские болячки. Но такого не было никогда. Мальчик буквально скрючился от боли.

— Тодд! Тодд, немедленно иди сюда!

Муж влетел в комнату через несколько секунд.

— Что случилось?

— Смотри на него! Ему очень плохо!

Тодд присел рядом с сыном, попытался его разогнуть. Колтон застонал.

— Сын, покажи, где болит?

Маленькая ручка снова легла на правый бок.

— Везде болит. Но тут больше всего.

А дальше произошло то, что заставило родителей наконец понять — это не просто расстройство желудка.

Колтона стошнило. Прямо на кровать, на себя, на пол. И снова. И еще раз.

— Всё, едем в больницу! Немедленно! — Тодд уже хватал куртки, ключи от машины.

Соня завернула сына в одеяло, подхватила на руки. Мальчик был горячим. Температура подскочила за какие-то полчаса.

— Кэсси, быстро одевайся, едем с нами! — крикнула Соня дочке.

В машине Колтон лежал на заднем сиденье, головой на коленях у матери. Соня гладила его по волосам, шептала успокаивающие слова. Но сама была на грани паники.

— Тодд, быстрее!

— Я еду так быстро, как могу!

Тодд выжимал из старого пикапа все, что мог. Небраска — это бесконечные равнины, длинные дороги между городками. До ближайшей больницы тридцать миль. В обычное время это полчаса езды. Тодд промчался за двадцать минут.

Гонка со временем в больницу

Приемный покой местной больницы в Имперьяле встретил их тишиной. Маленькая больничка на весь округ. Два этажа, старое здание, которое помнит еще военные годы.

— Помогите! Ребенку плохо! — Тодд ворвался в приемную с сыном на руках.

Дежурная медсестра — пожилая женщина по имени Дороти, которая работала тут лет тридцать — подскочила из-за стойки.

— Господи, что с малышом?

— Не знаем! Живот болит, его рвет, температура! Помогите нам!

Через минуту Колтона уже положили на каталку. Врач — доктор Окли, местный терапевт лет пятидесяти — начал осмотр.

— Где болит, парень? — он аккуратно прощупывал живот мальчика.

Колтон только застонал в ответ. Когда доктор дотронулся до правой стороны живота, мальчик закричал.

— Так… Это похоже на аппендицит. Но нужно сделать анализы, — пробормотал Окли.

— Доктор, это серьезно? — голос Сони дрожал.

— Если это аппендицит, нужна операция. Но сначала подтвердим диагноз.

Взяли кровь на анализ. Колтон плакал, когда медсестра вводила иглу. Соня держала его за руку, сама чуть не плакала вместе с ним.

Результаты пришли через час. Лейкоциты зашкаливали — классический признак воспаления.

— Мистер и миссис Бёрпо, у вашего сына острый аппендицит, — доктор Окли выглядел обеспокоенным. — Нам нужно везти его в Норт Платт. Там есть хирургическое отделение. Здесь мы такие операции не делаем.

Норт Платт. Это еще сто миль отсюда.

— Сто миль?! — Тодд не мог поверить. — Доктор, у него может аппендикс лопнуть!

— Именно поэтому нужно ехать прямо сейчас. Я уже звоню, вызываю скорую. Они приедут через десять минут.

Эти десять минут тянулись вечность. Колтон лежал на больничной кровати, весь в испарине. Температура поднялась до тридцати девяти. Он то засыпал, то просыпался от боли.

— Мама, я боюсь, — прошептал он.

— Не бойся, солнышко. Сейчас приедут врачи, они тебе помогут.

— А мне больно будет?

— Нет, тебя усыпят, ты ничего не почувствуешь. А потом проснешься, и боли уже не будет.

Соня врала. Она сама не знала, что там будет. Она просто пыталась успокоить сына. И себя.

Наконец приехала скорая. Бригада из Норт Платта — опытные ребята, которые не раз возили экстренных больных.

— Мы берем мальчика. Кто-то из родителей едет с нами?

— Я, — сказала Соня.

— Хорошо. Остальные следуйте за нами на машине.

Колтона загрузили в скорую. Подключили капельницу с обезболивающим. Соня села рядом, держала его за руку.

Тодд с Кэсси прыгнули в пикап и поехали следом за машиной скорой помощи. Красные огни мигалок впереди, вой сирены.

— Папа, Коля умрет? — вдруг спросила Кэсси.

Тодд сглотнул ком в горле.

— Нет, детка. Врачи его спасут. Помолимся?

И они молились прямо в машине, мчащейся по ночной дороге через равнины Небраски. Отец и дочь просили Бога спасти маленького Колтона.

Тодд тогда не знал, что его молитва будет услышана. Но совсем не так, как он ожидал.

Операционная, где останавливается дыхание

В больницу Норт Платта приехали около полуночи. Большая больница, современное здание, яркие огни везде.

Колтона сразу забрали на обследование. УЗИ показало то, чего боялись врачи больше всего — аппендикс уже лопнул. Перитонит начался.

Хирург — доктор О’Холлеран, мужчина лет сорока с усталыми глазами — вышел к родителям.

— Ситуация серьезная. Аппендикс разорвался, инфекция пошла в брюшную полость. Нужна экстренная операция. Сейчас.

— Он… он будет жить? — Соня еле выговорила эти слова.

— Сделаем всё возможное. Но я должен предупредить — это сложная операция. Особенно для такого маленького ребенка.

— Доктор, спасите его. Пожалуйста, — Тодд смотрел врачу прямо в глаза.

— Постараемся.

Колтона увезли в операционную. Соня и Тодд остались в коридоре. Бледно-зеленые стены, запах антисептиков, тиканье часов на стене.

Тодд начал ходить взад-вперед по коридору. Соня сидела, уронив голову на руки. Кэсси спала на стульях рядом, укрытая маминой курткой.

— Господи, спаси нашего мальчика, — шептал Тодд. — Пожалуйста, спаси его.

А в операционной в это время разворачивалась драма, о которой родители узнают только потом.

Анестезиолог ввел наркоз. Колтон закрыл глаза. Последнее, что он видел — яркие лампы над операционным столом и люди в зеленых масках.

Доктор О’Холлеран сделал разрез. То, что он увидел внутри, заставило его нахмуриться.

— Черт… Тут хуже, чем я думал.

Гной заполнил брюшную полость. Аппендикс разорвался несколько часов назад. Инфекция распространилась широко.

— Отсос! Быстро!

Ассистенты заработали. Нужно было вычистить всю полость, удалить остатки аппендикса, промыть антибиотиками.

И тут датчики на мониторе запищали тревожно.

— Давление падает!

— Что за…

— Пульс слабеет!

Анестезиолог склонился над монитором.

— У нас проблемы. Сердечный ритм нестабильный.

Маленькое сердце Колтона не выдерживало. Операция, наркоз, инфекция — слишком много для четырехлетнего организма.

— Колотите адреналин!

Медсестра быстро ввела препарат.

— Не реагирует!

— Еще!

Секунды тянулись как часы. Доктор О’Холлеран работал руками, продолжал операцию. Останавливаться нельзя. Но сердце мальчика билось все слабее.

И вдруг монотонный писк. Прямая линия на мониторе.

— Остановка сердца!

— Начинаем реанимацию!

Анестезиолог начал непрямой массаж сердца. Крохотная грудная клетка под его руками казалась такой хрупкой.

— Раз, два, три, четыре…

— Дефибриллятор!

— Заряжаю!

— Отойдите!

Разряд. Тело мальчика дернулось на столе.

Прямая линия на мониторе.

— Еще раз!

Разряд.

Прямая линия.

— Давай же, парень! Давай!

Разряд.

И наконец — неровный, слабый, но пульс. Сердце забилось снова.

— Есть! У нас ритм!

Доктор О’Холлеран вытер пот со лба тыльной стороной ладони.

— Быстро заканчиваем. Сколько его не было?

— Три минуты двадцать секунд.

Три минуты двадцать секунд клинической смерти. Три минуты, когда сердце не билось, мозг не получал кислород.

Три минуты, когда душа маленького мальчика отправилась туда, куда не должна была попасть еще долгие годы.

Операцию закончили через сорок минут. Колтона зашили, перевели в палату интенсивной терапии.

Доктор О’Холлеран вышел к родителям. Его халат был в пятнах крови. Лицо серое от усталости.

— Мы его спасли.

Соня всхлипнула от облегчения и схватилась за руку мужа.

— Но был момент… Его сердце останавливалось. Мы вернули его. Он сильный мальчик.

— Мы можем его увидеть? — Тодд сжал руку жены сильнее.

— Через час. Пусть отойдет от наркоза.

Когда врач ушел, Тодд обнял Соню. Они оба плакали. От страха, от облегчения, от благодарности Богу.

— Он живой. Наш мальчик живой, — шептала Соня.

— Бог услышал нас. Он спас Колтона.

Они не знали тогда, что Бог не просто спас их сына. Он отправил его в путешествие, о котором мальчик расскажет им через несколько дней. И это путешествие перевернет их жизнь навсегда.

А в палате интенсивной терапии маленький Колтон Бёрпо лежал без сознания, подключенный к мониторам и капельницам. Его тело было здесь, на больничной кровати в Небраске.

Но душа его только что вернулась из места, где нет боли, нет страха, нет смерти.

Душа его побывала там, куда все мы однажды попадем.

И он все помнил. Каждую деталь. Каждый момент.

Он помнил свет. Музыку. Ангелов. Человека с дырками в руках. Дедушку, которого никогда не встречал. Сестру, о существовании которой не знал.

Он помнил рай.

И скоро он расскажет об этом родителям. Такими словами, которыми четырехлетний ребенок не может говорить. С деталями, которые он не мог знать.

Но это будет потом. А пока Соня и Тодд сидели в коридоре больницы и просто благодарили Бога за то, что их сын жив.

Они даже представить не могли, что самое невероятное еще впереди.

ГЛАВА 2: Там, где мама не достанет

Папа молился в одной комнате, мама плакала в другой

— Мама была в другой комнате, — продолжил Колтон. — Она тоже молилась. И плакала. Она очень боялась за меня.

Тодд молча завел машину и поехал домой. Ему нужно было поговорить с Соней. Срочно.

Дома он пересказал жене весь разговор. Соня слушала с открытым ртом.

— Это невозможно, — прошептала она. — Он был без сознания.

— Я знаю. Но он описал всё точно. Часовню, где я молился. То, что ты была в другой комнате.

— Я действительно была в другой комнате, — подтвердила Соня. — Я не могла находиться с тобой. Мне нужно было быть одной. Я плакала и молилась в комнате ожидания.

— Он не мог это знать. Мы ничего ему не рассказывали.

Они позвали Колтона. Мальчик играл с машинками в своей комнате.

— Коля, иди сюда, пожалуйста.

Сын спустился вниз.

— Сынок, расскажи маме, что ты мне говорил в машине.

И Колтон повторил. Спокойно, без эмоций, будто рассказывал о вчерашней прогулке.

— Когда мне делали операцию, я вышел из тела. Видел себя на столе. Видел докторов. Потом пошел и видел папу в маленькой комнате. Он молился. А потом видел маму. Она была в другом месте, тоже молилась и плакала.

Соня схватилась за сердце.

— Господи… Тодд, он действительно нас видел.

— Но это невозможно с медицинской точки зрения, — Тодд был пастор, он верил в чудеса. Но научное образование тоже давало о себе знать. — Его мозг был без сознания.

— Может, сознание не в мозге? — тихо сказала Соня.

Они посмотрели друг на друга. Оба думали об одном и том же. Душа. Душа может существовать отдельно от тела.

— Коля, а куда ты пошел потом? После того, как увидел нас? — спросил Тодд.

Мальчик улыбнулся. Впервые за две недели он улыбнулся по-настоящему. Лицо его засветилось изнутри.

— Потом я пошел к Иисусу.

Как четырехлетний знал, что происходит в разных местах

Понимаете, в чем была проблема для Тодда и Сони? Не в том, что их сын рассказывал невероятные вещи. Они верующие люди, для них чудеса — часть веры. Проблема была в деталях.

Колтон описывал то, чего знать не мог физически. Он был в операционной, без сознания, под наркозом. А рассказывал о событиях, которые происходили в разных концах больницы одновременно.

Тодд молился в часовне на первом этаже. Соня плакала в комнате ожидания на втором этаже. Операционная была на третьем этаже.

Три разных места. В одно время. Как четырехлетний ребенок мог это знать?

— Давай проверим его, — предложила Соня вечером, когда дети легли спать. — Давай спросим о деталях, которые он точно не мог знать.

— Хорошо. Но осторожно. Не хочу пугать ребенка допросом.

На следующий день за завтраком Тодд между делом спросил:

— Коля, а ты помнишь, во что был одет доктор, который тебя оперировал?

— В зеленое. Как пижама такая. И на голове шапочка зеленая. И маска на лице.

Правильно. Хирургическая одежда.

— А сколько докторов было?

Колтон задумался.

— Много. Три или четыре. Точно не помню. Они все бегали и делали что-то.

Хирург, анестезиолог, две медсестры. Четыре человека. Правильно.

— А что они делали?

— Резали мой животик. Вытаскивали что-то оттуда. Красное такое. И была трубочка прозрачная, они высасывали что-то.

Отсасывали гной. Именно так проходила операция.

Тодд и Соня переглянулись. Мальчик описывал операцию так, как будто видел её со стороны. Со стороны операционного стола. С точки зрения, которой у него быть не могло.

— А тебе не было больно? — спросила Соня.

— Нет. Совсем не больно. Потому что я был не там. Я был наверху.

— Что значит наверху?

— Ну, я смотрел сверху. Как будто летал под потолком. И мне совсем не больно было, потому что то, что внизу — это просто тело. А я был не там.

Четырехлетний ребенок описывал разделение души и тела. Концепцию, которую теологи обсуждают веками. А он говорил об этом так просто, как о прогулке в парк.

— Коля, а как ты узнал, где папа и мама? Мы же были в разных местах?

— Я просто подумал о вас — и сразу оказался там. Сначала у папы. Потом у мамы. Там не нужно идти ногами. Там думаешь, куда хочешь попасть — и сразу там.

Телепортация мыслью. Ещё одна концепция, о которой пишут исследователи околосмертных переживаний. И снова — четырехлетний мальчик описывает это своими простыми словами.

Тодд встал из-за стола, прошелся по кухне. Ему нужно было переварить информацию.

— Соня, он не мог это выдумать.

— Я знаю.

— Он описывает вещи, о которых не читал, не слышал. Ему четыре года! Он не знает медицинских терминов, не знает теологии, не читал книг об околосмертных переживаниях!

— Я знаю, Тодд. Я знаю.

Они обнялись посреди кухни. Оба понимали — их сын пережил что-то, что бывает раз на миллион. Что-то, что наука не может объяснить. Что-то, что заставляет поверить в чудо даже самых закоренелых скептиков.

А Колтон спокойно доедал свою кашу и думал о чем-то своем. Для него всё было просто и понятно. Он побывал там. Увидел. Вернулся. Вот и всё.

Взрослые сами усложняют, переживают, анализируют. А для ребенка это была просто реальность, которую он пережил.

И самое интересное было ещё впереди. Потому что операционная и больничные коридоры — это было только начало путешествия Колтона.

Дальше было то, что по-настоящему перевернет их мир.

Момент, когда тело осталось внизу

Несколько дней Тодд и Соня не поднимали эту тему. Дали сыну отдохнуть. Да и себе тоже — нужно было осмыслить услышанное.

Но Колтон сам начал рассказывать. Не сразу весь рассказ, а постепенно. По кусочкам. То одну деталь выдаст, то другую.

Это было за ужином. Ели спагетти с фрикадельками. Обычный семейный ужин.

— Папа, а знаешь что? Ангелы пели мне песни.

Тодд поперхнулся водой.

— Что?! Ангелы?

— Ага. Когда я был там, наверху. Они пели. Очень красиво.

Кэсси захихикала.

— Коля придумывает!

— Не придумываю! Я правда видел!

— Тихо, дети, — Соня положила руку на плечо сына. — Коля, расскажи нам. Что именно ты видел?

И тут мальчик выдал такое, от чего у родителей пропал аппетит на остаток вечера.

— После того, как я видел вас с папой, я пошел дальше. Там была дверь. Большая-большая. И свет оттуда шел. Такой яркий, что глазам больно. Но я не боялся. Я пошел туда.

— Дверь? Какая дверь?

— Не знаю. Просто дверь. Или как ворота такие. Большие. И когда я прошел туда… Там было так красиво! Папа, мама, вы не представляете!

Голос мальчика звенел от восторга. Глаза светились.

— Там всё сияло. Цвета были такие… Таких цветов на земле нет. Я не знаю, как назвать. Как будто радуга, но в миллион раз ярче и красивее.

Тодд отложил вилку. Он пастор, он много читал о видениях рая в Библии. И то, что описывал сын, совпадало с описаниями из Откровения Иоанна Богослова.

— И что было дальше?

— Дальше я услышал музыку. Она была везде. В воздухе. Такая красивая, что хотелось плакать. Но не от грусти, а от радости. Ангелы пели. Их было много-много. Они все пели одну песню.

— Какую песню?

— Не знаю. Я не понимал слова. Но это была песня об Иисусе. О том, какой Он хороший.

Соня вытерла слезы. Она плакала. Не от страха или грусти — от благоговения.

— Сынок, а ты видел Иисуса?

Колтон кивнул. Серьезно, по-взрослому.

— Видел. Он был там.

— И как Он выглядел?

— Он… Он такой добрый. У Него глаза такие, что когда смотришь — понимаешь, что Он тебя любит. Очень-очень любит. Больше, чем мама и папа.

— Больше, чем мы? — Соня не обиделась. Она поняла, что сын говорит о любви другого уровня.

— Да. Вы меня любите, потому что я ваш сын. А Он любит меня просто так. Просто потому что я есть. Он любит всех так.

Четырехлетний ребенок объяснял концепцию безусловной божественной любви. Лучше, чем это делают теологи с университетским образованием.

— Коля, а Он что-нибудь тебе сказал?

— Да. Он сказал, что мне нужно вернуться. Что еще не время. Что папа и мама очень меня ждут.

— И ты согласился?

— Я не хотел возвращаться, — голос мальчика стал грустным. — Там было так хорошо. Мне не хотелось обратно в больницу, где больно. Но Иисус сказал, что так надо. И Он обещал, что я когда-нибудь вернусь. Навсегда.

Тодд встал, подошел к сыну, обнял его крепко.

— Спасибо тебе, сын. Спасибо, что вернулся к нам.

В ту ночь Тодд и Соня не спали до утра. Сидели на кухне, пили чай, обсуждали услышанное.

— Ты понимаешь, что это значит? — спросила Соня.

— Что?

— Это значит, что рай реален. Это не метафора, не символ. Это реальное место. И наш сын там побывал.

— Я всегда верил в рай, — сказал Тодд. — Я пастор, как я могу не верить? Но одно дело — верить теоретически. Другое дело — услышать из уст своего ребенка конкретные детали.

— А вдруг люди не поверят? Вдруг скажут, что мы всё придумали?

— Тогда не поверят. Наше дело — просто рассказать правду. А верить или нет — дело каждого.

Они ещё не знали, что через несколько лет их история станет бестселлером. Что миллионы людей по всему миру прочитают книгу “Небеса реальны” и увидят фильм. Что их сын станет известен на весь мир как мальчик, который побывал в раю.

Они просто были благодарны Богу за то, что их ребенок жив. И за то, что им дано было услышать свидетельство о том, что ждет всех нас после смерти.

А Колтон спал в своей комнате, крепко обнимая плюшевого медведя. Ему снились ангелы и музыка. И человек с добрыми глазами, который сказал, что любит его больше всех на свете.

Он спал спокойно. Потому что теперь знал — смерть не конец. Это просто дверь. Большая, светлая дверь в место, где нет боли, нет страха, нет слёз.

В место, где все встретимся снова. Однажды. Когда придет время.

И это не страшно. Это прекрасно.

ГЛАВА 3: Ворота из света

Музыка, которую не слышат уши

— Музыка там не как здесь, — начал Колтон, откладывая конструктор. Тема явно была для него важной. — Здесь музыку слышат уши. Правда?

— Правда.

— А там её слышит всё тело. Нет, не так. Её слышит… Как это сказать… Душа её слышит. Внутри слышишь. И она не снаружи — она повсюду. В тебе, вокруг тебя, над тобой, под тобой.

Тодд вспомнил строку из Библии: “Бог есть любовь, и пребывающий в любви пребывает в Боге, и Бог в нем”. Может, музыка, которую описывает сын — это и есть присутствие Божье?

— Какая это была музыка? Грустная? Веселая?

— Радостная! Очень радостная! Но не как на празднике веселая. По-другому. Как будто всё хорошо, всё правильно, всё на своем месте. И ты понимаешь, что так будет всегда. Понимаешь?

— Понимаю, сын.

— И ангелы пели. Я же говорил уже про ангелов?

— Говорил. Но расскажи еще раз.

Колтон любил рассказывать про ангелов. Глаза его загорались каждый раз.

— Их там очень много. Наверное, миллион. Или больше. Они летают и поют. У них крылья большие. Белые. Но не как у птицы. Мягкие такие, светящиеся.

— Ты разговаривал с ними?

— Да. Они очень добрые. Они улыбались мне. И пели песни специально для меня.

— Какие песни?

— Про Иисуса. Про то, как Он меня любит. Про то, что я особенный. Что каждый человек особенный для Бога.

Соня подошла, села рядом. Слезы текли по её щекам. Она не стеснялась плакать при детях — это были слезы радости.

— Сынок, а ты не боялся там?

— Боялся? Нет, мам! Там нельзя бояться! Там страха вообще нет. Я даже не понимал, что такое страх, когда был там. Как будто про страх забываешь полностью.

— И грусти там нет?

— Нет. И злости нет. И обиды нет. Там только хорошие чувства. Только радость, любовь… Как это назвать… Мир. Да, мир. Внутри такой мир, что всё хорошо.

Тодд задал вопрос, который мучил его несколько дней:

— Коля, а ты хотел остаться там?

Мальчик кивнул серьезно.

— Очень хотел. Там так хорошо, что не хочется уходить. Никогда.

— Но ты вернулся.

— Иисус сказал, что надо. Он сказал, что вы с мамой будете очень грустить, если я не вернусь. И что у меня ещё много дел здесь.

— Каких дел?

— Не сказал. Сказал, что я сам узнаю, когда вырасту.

Тодд и Соня переглянулись. Может быть, дело Колтона — свидетельствовать о том, что он видел? Рассказывать людям, что рай реален?

Но это будет потом. А пока что просто слушали сына и записывали каждое слово.

Ангелы пели мне песни

На следующее воскресенье в церкви Тодд не мог сосредоточиться на проповеди. Всё время думал о словах сына. После службы к нему подошла пожилая прихожанка, миссис Дэвидсон. Ей было за восемьдесят, она ходила в церковь всю свою жизнь.

— Пастор Тодд, я слышала, ваш мальчик перенес операцию?

— Да, миссис Дэвидсон. Но сейчас всё хорошо, слава Богу.

— Слава Богу, — она помолчала, потом добавила тише: — А я слышала еще кое-что. Говорят, мальчик рассказывает… необычные вещи.

Тодд насторожился. Значит, слухи уже пошли по городку. Ничего удивительного — в Имперьяле все друг друга знают, секретов не бывает.

— Да, он рассказывает о том, что видел во время операции.

— И вы ему верите?

Тодд посмотрел старушке прямо в глаза.

— Верю. Он говорит то, чего знать не мог. Описывает вещи, о которых в четыре года не узнаешь.

Миссис Дэвидсон кивнула.

— Я верю вам, пастор. Знаете, мой муж умер пять лет назад. Перед смертью он тоже говорил странное. Говорил, что видит ангелов в палате. Что они поют. Я думала, это бред от лекарств. А теперь…

Она не договорила. Но Тодд понял. Теперь она думает, что, может быть, муж действительно видел ангелов.

— Миссис Дэвидсон, а ваш муж описывал, как они поют?

— Описывал. Говорил, что это не похоже на земную музыку. Что это как хор из тысячи голосов, но они все звучат как один. И музыка эта вызывает такое чувство покоя, что хочется просто слушать и слушать.

Точь-в-точь как Колтон описывал!

Вечером Тодд спросил сына:

— Коля, а сколько ангелов пело тебе?

— Много. Я не считал. Наверное, сотня. Или больше.

— А как они пели? Все вместе или по очереди?

— Вместе. Но каждый пел свою партию. Как в хоре. Ты знаешь, что такое хор?

— Знаю.

— Вот. Как хор. Только в миллион раз красивее, чем любой хор на земле. И они не просто пели — они танцевали тоже. Летали и танцевали. Крылья их двигались, и это было как часть танца.

— А ты понимал слова песен?

Колтон задумался.

— Не совсем. Некоторые слова понимал. Они пели: “Свят, свят, свят Господь”. Это я понял. И ещё пели: “Осанна”. Это такое слово, которое означает похвалу. Папа, ты же пастор, ты знаешь это слово?

— Знаю, сынок. Это древнееврейское слово. Означает “спаси нас” или “слава”. Его поют на богослужениях.

— Ну вот. Ангелы его тоже поют. Всё время. Они не устают петь.

Тодд открыл Библию. Нашел нужное место в книге Откровения, шестая глава. Прочитал вслух:

— “И видел я, и слышал голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч, которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение”.

— Да! — воскликнул Колтон. — Вот именно так! Именно это они и пели!

Мальчик не мог читать. Ему четыре года. Он не знал книги Откровения. Не слышал этих стихов на богослужении — они редко читаются в обычных протестантских церквях.

Но он описал именно то, что написано в Библии. Слово в слово.

Как объяснить то, что невозможно описать

Колтон часто расстраивался, когда пытался объяснить что-то родителям.

— Мама, я не могу рассказать правильно! Слов не хватает!

— Ничего, солнышко. Ты рассказывай как умеешь. Мы понимаем.

— Но это не то! Там всё было так… Так… Ну нет слов таких на земле!

И правда. Как объяснить человеку, который видел только три измерения, что такое четвертое? Как рассказать слепому от рождения про цвета? Как передать глухому красоту симфонии?

Колтон столкнулся с той же проблемой, с которой сталкивались все мистики и святые на протяжении веков. Опыт запредельного невозможно передать обычным языком.

Но мальчик старался.

— Папа, ты знаешь, как выглядит самый красивый закат?

— Знаю.

— Представь этот закат. Оранжевое небо, красное солнце, фиолетовые облака. Красиво?

— Очень красиво.

— Так вот, то, что я видел там — в миллион раз красивее. Нет, в миллиард раз. Нет, даже больше! Я не могу сравнить, потому что здесь нет ничего похожего.

Тодд обнял сына.

— Я понимаю. Ты молодец, что пытаешься рассказать. Это важно.

— Почему важно?

— Потому что люди должны знать. Должны знать, что там хорошо. Что не нужно бояться смерти. Что всех нас ждет что-то прекрасное.

— Но мне всего четыре года! Кто поверит мне?

Из уст ребенка это прозвучало почти комично. Четырехлетний мальчик осознавал проблему доверия к его свидетельству.

— Поверят те, кто должен поверить, — сказала Соня. — Мы не можем заставить всех поверить. Но мы можем рассказать правду. А дальше пусть каждый сам решает.

Колтон кивнул. Потом вдруг спросил:

— А бабушка Бёрпо тоже там?

Тодд замер. Его мать умерла два года назад. От рака. Тяжело умирала, долго болела. Колтон её почти не помнил — ему было всего два года, когда она умерла.

— Ты видел бабушку?

— Не знаю. Там было много людей. Может, она была среди них. Но я её не узнал бы — я же её почти не помню.

— А кого ты узнал? — сердце Тодда забилось быстрее.

— Дедушку.

— Какого дедушку?

— Дедушку Попа. Твоего папу.

Тодд почувствовал, как земля уходит из-под ног.

Дедушка Поп — так звали отца Тодда. Он умер за тридцать лет до рождения Колтона. Мальчик никогда его не видел. Даже фотографий не видел — старые семейные альбомы хранились на чердаке в коробках.

— Коля… Ты уверен?

— Уверен. Он сам мне сказал, что он твой папа. Мой дедушка.

— И как он выглядел?

— Он молодой. Совсем не старый. У него темные волосы, высокий такой. Сильный. Он обнял меня и сказал, что рад меня видеть.

Тодд не мог говорить. Комок стоял в горле. Его отец умер от сердечного приступа в шестьдесят один год. Но молодым он действительно был высоким, темноволосым, крепким мужчиной.

— Сынок, а он что-нибудь еще говорил?

— Говорил, что гордится тобой. Что ты хороший пастор и хороший папа. И что он всегда рядом, хотя ты его не видишь.

Слезы полились по щекам Тодда. Он не стеснялся. Сорок лет он жил без отца. Сорок лет мечтал услышать, что отец им гордится. И вот сейчас, через рот четырехлетнего сына, он получил это послание.

— Спасибо, Коля. Спасибо, что рассказал мне это.

— Не за что, пап. А можно я пойду играть?

Вот так просто. Для мальчика это была обычная информация, которой он поделился с отцом. А для Тодда — послание из вечности. Доказательство, что его отец жив. Просто живет в другом измерении.

Той ночью Тодд достал с чердака старые коробки с фотографиями. Нашел снимок своего отца. Фотография шестидесятых годов, черно-белая, потрепанная по краям.

На ней молодой мужчина лет тридцати. Высокий, темноволосый, с широкой улыбкой. Именно таким его помнил Тодд в детстве.

Он спустился вниз, где Колтон играл с машинками.

— Коля, иди сюда.

Мальчик подошел.

— Посмотри на эту фотографию. Ты знаешь, кто это?

Колтон взглянул на снимок. И лицо его расплылось в улыбке.

— Дедушка Поп! Это он! Только на фотографии он какой-то плоский. А там он был настоящий, живой!

Тодд обнял сына так крепко, что мальчик запищал:

— Пап, ты меня задушишь!

— Прости, сынок. Прости.

Но он не мог отпустить. Держал и держал. Потому что его четырехлетний ребенок только что узнал человека, которого никогда в жизни не видел. Узнал его в раю. И принес оттуда послание для сына, который сорок лет ждал этих слов.

Чудеса случаются. Они случаются с обычными людьми в обычных городках. Они случаются с теми, кто готов поверить.

И иногда эти чудеса приходят через детей. Потому что дети ещё не научились сомневаться. Они просто верят. Просто рассказывают. Просто делятся тем, что видели.

А мы, взрослые, можем только слушать. И благодарить Бога за то, что Он открывает нам тайны вечности через уста младенцев.

ГЛАВА 4: Человек с дырками в руках

Глаза, которые знают всё о тебе

Машина стояла на обочине шоссе. Мимо проносились грузовики, легковушки. Но семья Бёрпо была в своем мире. В мире, где их четырехлетний сын рассказывал о встрече с Богом.

— Опиши мне Иисуса, — попросил Тодд. — Как Он выглядел?

Колтон закрыл глаза, вспоминая.

— У Него волосы… Не короткие, не длинные. До плеч. Светлые. Нет, не совсем светлые. Коричневые с золотым. Когда свет на них падает — кажется золотыми.

— А лицо?

— Красивое. Доброе. У Него борода. Не большая. Аккуратная. И глаза… Папа, у Него такие глаза!

— Какие?

— Они… Они смотрят на тебя, и ты понимаешь, что Он всё о тебе знает. Всё-всё. Все твои мысли, все чувства, всё, что ты делал, что собираешься делать. Всё. Но когда Он смотрит — тебе не стыдно. Понимаешь? Обычно когда кто-то знает твои плохие мысли, стыдно. А с Ним не стыдно. Потому что Он всё равно любит. Несмотря ни на что.

Тодд вспомнил строку из Библии: “И нет твари, сокровенной от Него, но все обнажено и открыто перед очами Его”.

— А во что Он был одет?

— В белое. Все там в белом. Но у Него одежда особенная. С золотом. Как корона, но не на голове. На одежде золотые узоры. И пояс золотой. Широкий. Красивый.

— А рост какой? Высокий?

— Высокий. Выше всех. Но не знаю точно. Там рост как-то по-другому. Он может быть любого роста. Когда взял меня на колени — стал как раз таким, чтоб мне удобно было. Понимаешь?

Нет, Тодд не совсем понимал. Но записывал всё в свой блокнот.

— Коля, а Его руки ты видел?

Мальчик кивнул. Лицо стало серьезным.

— Видел. На руках у Него…

Он замолчал.

— Что на руках?

— Дырки.

Соня всхлипнула. Кэсси уставилась на брата с открытым ртом.

— Какие дырки? — хотя Тодд уже знал ответ.

— От гвоздей. Помнишь, тебе в церкви рассказывали, что Иисуса прибили к кресту? Вот. На руках у Него дырки остались. И на ногах тоже. Я видел.

Маркеры от гвоздей: доказательство настоящего Иисуса

Тодд завел машину, поехал дальше. Но мысли его были далеко. Сын только что описал раны Христа. Те самые раны, которые Фома требовал увидеть, чтобы поверить в воскресение.

— Сынок, а эти дырки… Они как выглядели?

— Как дырки. Круглые. В центре ладони. Нет, не совсем в центре. Чуть ближе к большому пальцу. Я видел сквозь них свет.

— Свет сквозь них?

— Да. Они не затянутые. Открытые. Но не кровоточат. Просто дырки. И сквозь них видно свет. Как будто внутри Него свет.

Это совпадало с описанием из Евангелия от Иоанна. После воскресения Иисус показал ученикам свои раны. Они остались на Его теле даже в воскресшем, прославленном состоянии.

— А Он что-то говорил про эти раны?

— Нет. Но я знал, что это от гвоздей. Я просто знал. Там всё знаешь, даже если тебе не говорят. Информация как будто сама приходит в голову.

— Тебе было страшно их видеть?

— Нет. Они не страшные. Они как… Как напоминание. О том, что Он сделал для нас. Что Он умер, чтобы мы могли жить.

Четырехлетний ребенок объясняет искупительную жертву Христа. Тодд не знал, плакать ему или радоваться.

— Коля, а ты трогал эти раны?

Мальчик кивнул.

— Трогал. Когда Он держал меня на коленях, я взял Его руку. И пальцем потрогал дырку. Она теплая. И когда трогаешь — чувствуешь любовь. Такую сильную, что сердце болит. Но болит хорошо, понимаешь?

— Понимаю, сынок.

Они приехали к бабушке с дедушкой. Соня сразу же увела маму на кухню и пересказала всё, что услышала в дороге. Бабушка слушала, держась за сердце.

— Боже мой… Боже мой… Это правда?

— Мама, я не знаю, как это объяснить. Но он говорит такие вещи… Он не мог их выдумать. Не мог их где-то услышать. Ему четыре года!

За ужином дедушка спросил Колтона:

— Ну что, внучек, правда говорят, что ты на небесах побывал?

— Правда, дедуль.

— И Иисуса видел?

— Видел.

— А как узнал, что это Иисус? Может, кто другой был?

Колтон задумался.

— Узнал по дыркам. Дырки от гвоздей только у Него. Больше ни у кого таких нет.

Дедушка отложил вилку.

— Внучек, а ты про Иисуса до операции знал? Родители тебе рассказывали?

— Знал. Папа в церкви про Него рассказывает.

— А про дырки в руках знал?

— Нет. Я не знал, что там остались дырки. Думал, они зажили, когда Он воскрес.

Бабушка заплакала прямо за столом. Дедушка обнял ее за плечи.

— Господи, спасибо Тебе. Спасибо, что показал нашему мальчику. Спасибо, что вернул его к нам.

После ужина Колтон играл во дворе с двоюродными братьями. Взрослые сидели на веранде, пили чай, обсуждали произошедшее.

— Тодд, ты же понимаешь, что это надо рассказать людям? — сказал тесть.

— Понимаю. Но как? Кто поверит?

— Те, кто должен поверить. Не всем нужно верить. Но тем, кто ищет, кто сомневается — им твой сын может дать надежду.

— Я боюсь. Боюсь, что над нами будут смеяться. Что скажут, будто мы выдумали всё ради денег или славы.

— А ты выдумал?

— Нет!

— Тогда чего бояться? Правда всегда пробивает себе дорогу.

Тодд знал, что тесть прав. Но страх всё равно был. Страх за сына, которого могут сделать объектом насмешек. Страх за семью, которая станет известной не так, как хотелось бы.

Но был и зов совести. Если Бог дал его сыну такой опыт — значит, этим нужно поделиться. Нельзя зарыть талант в землю.

Почему Он любит детей больше всего

Вечером, когда укладывал Колтона спать, Тодд спросил:

— Сынок, а почему Иисус взял тебя на колени? Почему не просто стоял рядом или говорил издалека?

Колтон зевнул, устраиваясь под одеялом.

— Потому что Он детей любит. Очень любит. Больше всех.

— Больше всех?

— Ну, Он всех любит. Но детей по-особенному. Он сказал, что дети чистые. Что они ещё не научились врать и обижать других. Что их сердца открытые.

— Он это говорил тебе?

— Говорил. И ещё сказал, что взрослым надо быть как дети. Тогда они смогут попасть на небеса. Если не станут как дети — не попадут.

Тодд вспомнил слова Христа из Евангелия: “Истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное”.

Его сын цитировал Иисуса. Не зная, что цитирует. Просто передавал то, что услышал там.

— А что значит “быть как дети”?

— Это значит верить просто. Не думать много. Взрослые всё думают, думают, сомневаются. А дети просто верят. Если папа сказал — значит правда. Если Бог сказал — значит правда. Вот так.

Из уст младенца — мудрость веков.

— Коля, а там много детей было?

Лицо мальчика осветилось улыбкой.

— Много! Очень много! Они все играли, бегали, смеялись. И все счастливые. Там нет грустных детей. Все радостные.

— Ты с ними играл?

— Немного. Но мне больше хотелось быть с Иисусом. Он же так редко… То есть, я же редко Его вижу. А дети там всегда. Они с Ним живут.

— Дети живут с Иисусом?

— Ага. Те, кто умер маленькими. Он их забирает к Себе. Они живут в Его доме. Большой-большой дом. Там много комнат. Каждому ребенку своя комната.

Снова Евангелие. “В доме Отца Моего обителей много”.

— И эти дети ждут своих родителей?

Колтон кивнул.

— Ждут. Они знают, что родители придут. Когда-нибудь. И они совсем не грустят. Потому что там нет времени. Там не понимаешь, сколько прошло — день или сто лет. Просто ждешь, и ждать не тяжело.

— А если родители не попадут на небеса?

Мальчик нахмурился.

— Не знаю. Иисус не говорил про это. Но я думаю, все родители хотят попасть туда, где их дети. Они обязательно попадут.

Детская вера. Простая, чистая, непоколебимая.

Тодд поцеловал сына в лоб.

— Спокойной ночи, сынок. Спасибо, что рассказываешь нам всё это.

— Пап, а ты веришь мне?

— Верю. Конечно верю.

— А другие люди поверят?

— Не знаю. Но мы расскажем. И пусть каждый решает сам.

— Хорошо. Папа, можно вопрос?

— Конечно.

— А ты боишься умирать?

Вопрос застал Тодда врасплох.

— Иногда боюсь. Почему спрашиваешь?

— Не надо бояться. Там хорошо. Очень хорошо. Там никому не больно, не страшно. Там только любовь. И Иисус ждет. Всех ждет. Каждого по имени знает. И место для каждого приготовил.

Мальчик зевнул, закрыл глаза.

— Я устал. Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, сын.

Тодд вышел из комнаты, тихо прикрыл дверь. Спустился вниз, где Соня мыла посуду на кухне.

Обнял жену сзади, уткнулся лицом ей в плечо.

— Я не достоин такого подарка, — прошептал он.

— Какого подарка?

— Того, что Бог выбрал нашего сына. Что дал ему такой опыт. Что позволил нам услышать всё это.

Соня обернулась, обняла мужа.

— Мы все не достойны. Но Бог дает не по заслугам. Он дает по любви.

Они стояли так, обнявшись на кухне. За окном стемнело. В доме было тихо и тепло. Дети спали наверху. Обычная семья в обычном доме.

Но произошло с ними нечто необычное. Нечто, что случается раз в поколение. Может, раз в век.

Их сын побывал в вечности. Встретился с Богом. И вернулся, чтобы рассказать об этом.

И мир уже никогда не будет прежним. Для них самих — точно. А может, и для миллионов людей, которые однажды прочитают эту историю.

Потому что каждому из нас нужна надежда. Надежда, что после темноты есть свет. После боли — исцеление. После смерти — жизнь.

И эту надежду принес им мальчик с голубыми глазами. Четырехлетний свидетель вечности. Посланник оттуда, где время останавливается и начинается настоящая жизнь.

ГЛАВА 5: Дедушка, которого я никогда не встречал

Я знал, что это дедушка, хотя никогда его не видел

После обеда Тодд поднялся на чердак. Достал старые коробки с семейными фотографиями. Перебирал снимки, пока не нашел нужный.

Черно-белая фотография пятидесятых годов. Его отец, молодой — лет тридцать пять. Стоит возле своей первой машины, улыбается в камеру. Высокий, широкоплечий, темноволосый. Именно таким его описал Колтон.

Тодд спустился вниз с фотографией.

— Коля, иди сюда, пожалуйста.

Мальчик подбежал, оторвавшись от игры с машинками.

— Посмотри на эту фотографию. Ты видишь этого человека?

Колтон взял снимок, посмотрел внимательно. Лицо его озарилось узнаванием.

— Дедушка Поп! Это он! Только тут он не такой. Тут он плоский, черно-белый. А там он был настоящий, живой, цветной!

— Ты уверен, что это тот же человек?

— Конечно уверен! Это же дедушка! Только тут он моложе выглядит, чем там. Или нет, там он тоже молодой был… Пап, а сколько ему лет на этой фотографии?

— Около тридцати пяти.

— Вот. Там он тоже такой был. Молодой. Не старый.

Тодд посмотрел на Соню. Она стояла в дверях, прижав руки к груди.

— Он его узнал, — прошептала она. — Господи, он действительно его узнал.

— А можно я эту фотографию себе возьму? — спросил Колтон. — Хочу в комнате повесить.

— Конечно, сынок. Конечно можешь.

Мальчик убежал к себе со снимком. Тодд и Соня остались на кухне.

— Это невозможно объяснить логически, — сказал Тодд. — Он никогда не видел моего отца. Ни живого, ни на фотографиях. Эта коробка была запечатана на чердаке. Мы с тобой сами туда не лазили годами.

— Значит, объяснение не логическое. Оно духовное.

— Но даже если допустить, что он действительно был там… Почему мой отец выглядел молодым? Он умер в шестьдесят один год. Должен был выглядеть старым.

Соня задумалась.

— Может, на небесах все молодые? Все в лучшей своей форме? Помнишь, в Библии сказано, что будут новые тела? Нетленные, бессмертные?

— Возможно. Возможно, Колтон видел моего отца таким, каким Бог его задумал. Без болезней, без старости. В расцвете сил.

Вечером они снова разговаривали с сыном. Осторожно расспрашивали о деталях.

— Коля, а дедушка что-нибудь ещё говорил?

— Говорил. Много чего. Спрашивал про тебя, папа. Как ты живешь, здоров ли, счастлив ли.

— И что ты ответил?

— Сказал, что ты хороший папа. Что мы тебя любим. Что ты помогаешь людям, рассказываешь им про Бога. Он обрадовался. Сказал: “Вот и правильно. Я всегда знал, что из него выйдет толк”.

Тодд улыбнулся сквозь слезы. Это было типично для его отца — такие слова, такие выражения.

— А ещё что говорил?

— Спрашивал про бабушку. Твою маму, папа. Жива ли она, как себя чувствует.

— И что ты сказал?

— Сказал, что она живет в другом городе, что мы её редко видим, но что она здорова.

Это была правда. Мать Тодда жила в доме престарелых в Колорадо. У неё был артрит, она плохо двигалась. Но в целом чувствовала себя неплохо для своих восьмидесяти лет.

— И как дедушка отреагировал?

— Он улыбнулся. Сказал: “Скоро она придет ко мне. Я её жду. Мы снова будем вместе”.

Мурашки побежали по спине Тодда.

— Он сказал “скоро”?

— Да. Но он не грустил, когда говорил. Наоборот, радовался. Сказал, что соскучился по ней. Что ждет не дождется, когда она придет.

Через три месяца мать Тодда умерла. Тихо, во сне. Без боли, без страданий. Просто заснула и не проснулась.

Когда Тодд получил известие, он вспомнил слова сына. “Скоро она придет ко мне”.

Дедушка Поп дождался своей жены. Они снова вместе. Где-то там, где нет боли, нет старости, нет разлуки.

Возвращение домой: старая фотография открывает правду

Но это будет потом. А пока Тодд перебирал старые фотографии. Находил снимки отца в разные периоды жизни. Показывал сыну.

— Коля, а это тот же человек?

Фотография отца в сорок лет. Уже с сединой в волосах.

— Это дедушка. Но тут он старше.

— А это?

Снимок в пятьдесят пять лет. Морщины, усталость в глазах.

— Это тоже он. Но совсем не похож на того, кого я видел. Там он был молодой, сильный, веселый.

— А это?

Последняя фотография. Незадолго до смерти. Больной, изможденный человек в больничной палате.

Колтон нахмурился.

— Это дедушка? Не похож совсем. Он же был красивый, здоровый.

— Это он, сынок. Просто он заболел. Сердце у него было больное.

— А там у него сердце здоровое. Всё здоровое. Он сказал, что там никто не болеет. Никогда.

Тодд собрал все фотографии, положил обратно в коробку. Оставил только одну — где отец молодой, в расцвете сил. Ту самую, которую узнал Колтон.

— Эту повесим в гостиной, — решил он. — Пусть висит. Как напоминание.

— О чем напоминание? — спросила Соня.

— О том, что смерть — не конец. Что там, куда мы все однажды попадем, не будет больных тел, уставших сердец, изношенных суставов. Будем молодыми, сильными, радостными.

Фотографию повесили над камином. Каждый раз, проходя мимо, Тодд останавливался, смотрел на отца. И улыбался.

— Я горжусь тобой, сын, — шептал он. — Спасибо. Спасибо за всё. Увидимся.

Однажды вечером, примерно через неделю после того разговора, позвонил старый друг семьи. Боб Уилсон, который знал отца Тодда ещё с юности.

— Тодд, я слышал странные слухи. Говорят, твой мальчик видел твоего отца на небесах?

— Да, Боб. Он рассказывает об этом.

— И ты ему веришь?

— Верю. Он описал отца точно. Узнал его на фотографии, которую никогда раньше не видел.

Боб помолчал.

— Можно я приеду? Хочу сам поговорить с мальчиком.

— Конечно. Приезжай завтра.

На следующий день Боб приехал. Ему было за семьдесят, старый фермер с мозолистыми руками и добрыми глазами. Он и отец Тодда дружили с детства. Вместе росли, вместе служили во Вьетнаме, вместе вернулись домой.

— Привет, Колтон, — поздоровался он с мальчиком. — Я друг твоего дедушки. Мы с ним вместе воевали.

— Привет, мистер Боб! Дедушка про вас рассказывал!

Боб побледнел.

— Что?! Что он рассказывал?

— Он сказал, что у него был лучший друг. Что они вместе были на войне. Что этот друг спас ему жизнь. Это вы?

Слезы потекли по морщинистым щекам старого солдата.

— Да, малыш. Это я. Я вытащил его из горящего вертолета. Думал, не успею. Но успел.

— Он говорил, что очень вам благодарен. Что вы герой. Что он молится за вас.

Боб сел на диван, прикрыл лицо руками. Плечи тряслись.

— Сорок лет я виню себя. Что не смог спасти остальных. Что только его вытащил, а троих не успел. Сорок лет этот груз несу.

Колтон подошел, положил маленькую ручку на плечо старика.

— Дедушка сказал, что вы сделали всё, что могли. Что Бог решил забрать тех троих, а его оставить. Что это не ваша вина. И что те трое тоже на небесах. Они не сердятся. Они благодарят вас за то, что пытались.

Боб обнял мальчика. Обнял и рыдал, как ребенок. Сорок лет вины и боли вылились в этих слезах.

— Спасибо, малыш. Спасибо. Ты даже не представляешь, как ты мне помог.

После того как Боб уехал, Соня сказала мужу:

— Видишь? Вот зачем Колтону дан этот опыт. Не только чтобы мы узнали о небесах. Но чтобы исцелять людей. Своими рассказами исцелять их боль, их вину, их страхи.

Тодд кивнул. Он начинал понимать. Бог дал его сыну этот дар не просто так. Это было задание. Миссия. Нести людям надежду.

Когда родители плачут от шока

Но самое невероятное открытие было ещё впереди.

Через несколько дней после визита Боба Колтон снова заговорил о том месте.

— Мама, а там была ещё одна девочка.

— Какая девочка?

— Не знаю. Она подошла ко мне и обняла. Сказала, что она моя сестра.

Соня замерла, держа в руках тарелку.

— Сестра? Коля, у тебя есть сестра. Кэсси. Она здесь, с нами.

— Нет, не Кэсси. Другая сестра. Младше меня. Совсем маленькая.

— Колтон, у тебя нет младшей сестры. Ты же знаешь.

Мальчик нахмурился.

— Но она сказала, что она моя сестра. Она не врала. Там не врут.

Соня медленно опустилась на стул. Сердце бешено колотилось. Не может быть. Не может быть, чтобы он знал.

— Коля, а эта девочка… Она сказала, как её зовут?

— Нет. Она сказала, что у неё ещё нет имени. Что мама с папой не успели дать ей имя.

Тарелка выпала из рук Сони. Разбилась на полу. Осколки разлетелись во все стороны.

— Соня! Что случилось? — Тодд прибежал на кухню.

Жена сидела бледная, трясущаяся.

— Тодд… Он знает. Он знает про ребенка.

— Какого ребенка?

Соня посмотрела на мужа. Слезы текли по щекам.

— Про того. Которого мы потеряли. До Колтона.

Тодд опустился на колени рядом с женой.

— Выкидыш? Ты про выкидыш?

— Да. Я никогда никому не говорила. Даже тебе не всё рассказала. Было слишком больно. Я похоронила это внутри. А он… Он её видел. Видел нашу дочку.

Пять лет назад, между рождением Кэсси и Колтона, Соня забеременела. Но на втором месяце случился выкидыш. Она потеряла ребенка.

Врачи сказали, что это была девочка. Но Тодд не знал этой детали. Соня не хотела говорить. Ей было слишком больно.