Алинель, открой личико!

Глава 1. Рената. Новые соседи

– В городе говорят, к нам приехали эльфы! – Сообщила моя мать Ута по кличке Сплетница. Она обожала собирать и передавать слухи, даже нелепые, лишь бы что-то новое. Сейчас её глаза горели, а остроносое лицо сияло.

Мой отец, Гуго по прозвищу Толстый, недавно вернулся из лавки, где торговал колбасой, вырезкой и прочей мясной продукцией, которую ему поставляли окрестные фермеры. Он тяжело опустился на стул, потёр свой выпуклый живот и сурово произнёс:

– Ты бы на стол собирала, а не трепала языком.

– Да, мама, я тоже голодный. – Недовольно заметил мой младший брат Шико, только что вернувшийся с конюшни, где мы держали трёх лошадей. Задавать им корм, гонять на водопой и чистить было обязанностью этого пятнадцатилетнего вихрастого сорванца.

– Я ещё не досказала! – Матушка, бегая из кухни с блюдами, успевала тараторить. – Они наши соседи! Купили дом справа, тот, что пустовал пять лет. Я специально прошла мимо и увидела главного из них – в длинной дорогой одежде, с длинными волосами. Нелюдимый. Увидел меня, кивнул и отвернулся.

– Как бы то ни было, – весомо произнёс отец, – стоит проявить гостеприимство. Заверни-ка в листья лопушника колбасу, положив корзинку и отнеси к ним. Познакомься. Заодно и новые покупатели появятся в нашей лавке.

– Я тоже! Мама, я с тобой! – Мне было ужасно интересно, как выглядят эльфы. Говорят, они красивы до невозможности.

– Сиди дома! – Прикрикнул отец. – Пускай мать к ним присмотрится. Слышала поговорку "Незваный гость хуже гоблина"?

Но я канючила и упрашивала, поэтому отец махнул рукой, только сказал, чтобы я одела скромное платье с длинными рукавами. Вскоре мы с матушкой вышли из дома и через минуту были у соседской калики. Дом, купленный эльфами, был богаче нашего, двухэтажный, украшенный башенками. Вокруг цвела сирень.

Матушка толкнула калитку, но та была заперта. У нас на улице калитки запирали только во время войны. Правда, толку от этого не было.

Я постучала костяшками пальцев по металлу, заметив, что калитку уже успели покрасить серебристой краской. Как быстро она успела высохнуть! Наверное, эльфийское волшебство. Я вообще ещё ни разу в жизни не видела чуда. Говорят, в столице нашей страны Дзинтарии есть придворные маги, но у нас только знахарка и гадалка, которые постоянно ссорятся, переманивая друг у друга клиенток.

С порога медленно спустился мужчина в фиолетовых длинных одеждах с мечом на поясе.

– Красавчик. – Тихо заметила я.

– Это не хозяин. Наверное, слуга. – Шепнула мне мать. – Хозяин еще красивей, только я при твоем отце говорить не стала, не то подбил бы мне глаз, упаси боги.

Эльф, стоявший на пороге, окинул нас с матушкой холодным взглядом. Он слегка склонил голову, словно размышляя, стоит ли вообще с нами разговаривать.

– Мы к вашим хозяевам! – Заявила Ута.

– Я доложу. – Сообщил он. Вскоре вернувшись, слуга открыл калитку и пригласил нас в дом.

Мать вертела головой, оглядывая коридор, где висели свитки с изображениями водопадов и замков.

– Такие свитки стоят каждый по червонцу.

Обои, тиснёные серебром и шёлковые шторы также впечатлили её:

– Богатеи. – Пояснила она мне, я и сама заметила.

Гостиная смотрелась просто и изысканно. Стены отделаны светлым деревом с едва заметным серебристым отливом, а большие окна занавешены прозрачными тканями, колышущимися от малейшего дуновения ветерка. Вдоль стен стояли диваны с вышитыми подушками, а в центре располагался круглый стол из заргасского малахита, отполированного до зеркального блеска. Целый стол из малахита – это надо же!

Возле него на стульях, с высокими резными спинками сидели двое – мужчина и женщина со слегка заостренными ушами. Человек прятал бы такие уши под волосами, а эти наоборот сделали такие причёски, чтобы уши были на виду. У мужчины было замкнутое гордое лицо, тогда как женщина казалась более приветливой, она улыбнулась нам, впрочем, сдержанно.

– Чем обязаны столь неожиданному визиту? – произнёс мужчина глубоким мелодичным голосом.

Матушка, не растерявшись, выступила вперёд и протянула корзинку:

– Мы ваши новые соседи, – немного заискивающе улыбнулась она. – Принесли небольшой подарок в знак приветствия! Колбаска домашняя, свежайшая, от моего мужа Гуго, что держит мясную лавку на углу.

Эльф уставился на корзинку, и его лицо исказилось в гримасе почти что ужаса. Он отклонился, будто мы протянули ему ядовитую змею, а не угощение. Глаза женщины расширились от изумления.

– Амарант, – тихо обратилась она к эльфу, – это… мясо? Я думала, то, что люди его едят, – просто выдумка.

– Я предупреждал об этом, Эльфира, – Амарант взял себя в руки. – Но соседи вряд ли хотели шокировать нас. Они просто не осведомлены о наших обычаях.

– Вы… вы не едите мяса? – Матушка Ута растерянно моргнула, её улыбка дрогнула и начала гаснуть.

– Нет, – твёрдо ответила Эльфира. – Мы не желаем смерти другим живым существам ради насыщения. Наша пища – плоды земли, травы, коренья…

Я стояла, затаив дыхание, и разглядывала эльфийскую пару. Они выглядели так, словно явились из легенды. Кожа казалась светящейся, волосы икрились, в каждом жесте была грация.

Вдруг взгляд Эльфиры упал на зелёные листья лопушника, которыми была выстлана корзинка. Её глаза заблестели.

– О! – воскликнула она восторженно. – Лопушник!

Амарант тоже взглянул на листья и слегка приподнял бровь:

– Действительно. В Лавирии мы специально возделываем его. Это изысканный салат, богатый витаминами и минералами.

– Салат?! – Матушка Ута чуть не выронила корзинку. – Да у нас от него не знают, как избавиться! В каждом переулке заросли…

Эльфира тихо рассмеялась:

– Как удивительно! В нашем мире это деликатес. Не будете ли вы так добры… оставить нам эти листья?

– Да ради богов! Если хотите, Рената будет приносить его вам каждое утро. – Мать подтолкнула меня, и я кивнула.

– Возможно, в ваших садах есть другие, не менее вкусные растения, например, лебеда обыкновенная, или чага, это древесный гриб, а также крапива, одуванчик, подорожник, ромашка… – Принялась перечислять Эльфира.

– Разумеется! – Радостно всплеснула руками матушка.

– Если вашу дочь не затруднит, не могла бы она доставлять нам эти дивные травы за плату?

– Продавать сорняки? Грешно. – Смутилась матушка.

– Это ей за труд. – Пояснил Амарант.

– Право, я удивлена, но коли вам так угодно, то Рената к вашим услугам. – Мать не могла отказаться от прибыли.

А я не сдерживала улыбку – похоже, наше знакомство, начавшееся так неловко, всё-таки перерастёт в дружбу.

– Может быть, вы отведаете наш чай? – Добавил Амарант, и в его голосе впервые прозвучало что-то похожее на теплоту, – настоящий эльфийский напиток из лепестков горной лаванды. Говорят, он проясняет мысли и дарит лёгкость.

– С удовольствием! – выпалила я прежде, чем матушка успела меня одёрнуть.

Ута вздохнула, но в глазах её уже плясали озорные искорки:

– Что ж, будем считать, что первое знакомство состоялось. И, Амарант, Эльфира… добро пожаловать в наш город.

Эльфы церемонно поклонились.

– Я так и не спросила, почему вы поселились так далеко от Лавирии? – Моя матушка сгорала от любопытства.

– Я торгую лавирским шёлком. Раньше просто привозил его вашим дзинтарским торговцам, а теперь решил сам открыть три лавки. - Вымолвил Амарант.

– Успеха вашему делу! – Вежливо ответила матушка. – Мы тоже торговцы, только не такого размаха.

Эльфира позвонила в колокольчик и явился слуга, неся поднос с изящными чашками, наполненными золотистой жидкостью, от которой поднимался тонкий аромат лаванды и ещё каких‑то незнакомых трав. Рядом она поставила блюдце с небольшими зелёными лепёшками, посыпанными семенами.

– Это чай из горных трав и хлеб из пророщенного зерна на отваре лопушника, – пояснила она, разливая напиток по чашкам. – Попробуйте.

Я осторожно взяла чашку. Она была тёплой на ощупь и удивительно лёгкой, словно сделанной не из керамики, а из какого‑то неведомого материала. Матушка тоже взяла свою чашку, всё ещё немного смущённая.

– Как удивительно устроены наши миры! Возможно, мы научим вас ценить то, что здесь считают сорняками. А вы со временем познакомите нас со своими традициями. – Заметила Эльфира.

Матушка сделала глоток чая. Её глаза расширились от удивления:

– Какой чудесный вкус! И правда, мысли проясняются…

Я тоже отпила и почувствовала, как по телу разливается приятная теплота, а все тревоги словно улетучиваются. В этот момент я поняла: наша встреча с эльфами – только начало чего‑то удивительного.

В этот момент в комнату бесшумно вошёл молодой эльф. Он двигался так легко и плавно, будто скользил над полом, а не ступал по нему.

На нём были лёгкие сиреневые одежды, не скрывающие стройную фигуру. Я была впечатлена его ростом и шириной плеч. Руки были мускулистыми, словно у воина. Сквозь ткань рубашки просвечивали крепкие пластины грудных мышц с маленькими темными сосками. Заметив это, я опустила глаза. Но наткнулась на выпуклость в паху, которую не смогли задрапировать складки одежды.

Я совсем смутилась и робко посмотрела незнакомцу в лицо. Но лицо молодого эльфа до половины скрывал шёлковый сиреневый шарф, аккуратно обвязанный вокруг носа и рта — было видно только внимательные серые глаза и темные брови.

Его волосы, цвета светлого мёда, ниспадали чуть ниже плеч мягкими волнами.

– Это наш младший сын Алинель, – представила его Эльфира. – Ещё есть старший, но он женат и остался за морем.

Матушка Ута, не сдержавшись, удивлённо воскликнула:

– А чего это ваш мальчик нос и рот закрыл? У нас так делают при Чёрной хвори, упаси от неё боги!

Эльфира мягко покачала головой:

– О нет, с Алинелем всё в порядке. Просто у эльфов существуют особые правила скромности. Закрывать лицо – давняя традиция для тех, кто ещё не вступил в брак. Так делают в городе, откуда мы родом.

Я невольно засмотрелась на молодого эльфа. Он и впрямь был невероятно красив – даже та часть лица, что была видна, поражала правильными чертами и какой‑то неземной гармонией.

Его глаза, встретив мой взгляд, на мгновение задержались на мне, и я почувствовала, как щёки заливает румянец.

Алинель, словно уловив моё смущение, слегка поклонился и сделал шаг назад, явно собираясь уйти.

– Простите, если смутил вас своим присутствием, – произнёс он голосом, похожим на перезвон серебряных колокольчиков.

Я опомнилась и перестала изучать его жадным взглядом. В нашем городе парни были совсем другими – наглыми, развязными, порой даже пугающими. Я их даже немного опасалась, старалась держаться подальше – затащат в переулок и сотворят такое, что всю жизнь испоганят. А этот… совсем иной. Даже глаза опускает, если на него глядишь. Эльфира, заметив моё замешательство, мягко улыбнулась:

– Для эльфов, и мужчин, и женщин, целомудрие и сдержанность – важные добродетели. Мы учим детей с малых лет уважать границы и сохранять скромность в поведении.

– Ох, верно, верно! – горячо подхватила матушка Ута. – Мы за своей дочкой следим в оба глаза! Не дай боги, кто‑нибудь испортит – что тогда делать? А если принесёт в подоле, того хуже, позора не оберёшься. Но мой сын Шико совсем разболтался, надо по вашему примеру взять его в ежовые рукавицы.

– За мальчиками тоже нужен присмотр. – Назидательно заметила Эльфира.

Обе матери согласно закивали, обмениваясь понимающими взглядами.

Амарант, до этого молча наблюдавший за разговором, подошёл к сыну и положил руку ему на плечо:

– Пойдём, Алинель. Глазеть на девушку неприлично, даже если она сама смотрит на тебя с любопытством.

Я вспыхнула.

Молодой эльф молча склонил голову и последовал за отцом в соседнюю комнату, бросив на прощание короткий взгляд в мою сторону – кажется, в его глазах мелькнуло что‑то похожее на улыбку.

Когда мы попрощались с эльфами и вышли на улицу, матушка вздохнула:

– Какие у них порядки строгие! Но, знаешь, Рената, в чём‑то они правы…

Я промолчала, чувствуя, как стучит сердце после этой короткой встречи.

Что‑то подсказывало: с появлением эльфов в моей жизни многое изменится.

Глава 2. Рената. Тайная прогулка

Я стояла у окна своей комнаты, которое, к сожалению, выходило не на сторону наших новых соседей, и изнывала от жгучего желания узнать больше про Алинеля. Он такой высокий и сильный. Но выглядит робким, как ягнёнок. И лицо закрывает. Интересно, увижу ли я его без шарфа? Его родители говорят, что прежде, чем снять шарф, он должен жениться. Даже если я буду каждый день носить эльфам их питательные сорняки, вряд ли Алинелю позволят общаться со мной.

Я знала, что мне может помочь только один человек. Выйдя из дома, поспешила на конюшню. Возле неё стоял мой брат Шико, и вместо того, чтобы наводит порядок, царапал на стене глумливое четверостишие:

Дочка дожа, вот дела,

Вдруг от орка родила.

До сих пор гадает дож:

На кого же внук похож?

– Ты с ума сошёл! – Прошипела я. – Это оскорбление власти! За твои стишки нашего отца высекут на рыночной площади, потому что конюшня принадлежит ему.

Дочь нашего правителя – дожа Ронарио – действительно сбежала с орком, а прежде путалась с пиратами. Это было большим ударом для её гордого отца. За шуточку Шико могло поплатиться всё наше семейство.

– Немедленно смой со стены эту дрянь! – Нахмурилась я.

– Вот ещё… – Заныл Шико.

– Хорошо, я смою сама. Но ты тоже кое-что для меня сделаешь: подружись с сыном наших соседей, Алинелем, узнай о нём побольше и расскажи мне.

Шико скривился:

– Да ну его, этого зазнайку! Дети богачей много из себя понимают. Будет передо мной важничать…

Я вздохнула. Шико мог быть таким упрямым! Но я знала все его слабости и добавила:

– Я не только вымою стену, но и отдам тебе свою долю пирога с яблоками, который матушка сегодня печёт.

Глаза брата загорелись.

– Договорились!

На следующий день Шико вернулся домой сияющий и начал пересказывать свои приключения.

– Я спросил у эльфа через забор, нельзя ли нарвать яблок в их саду. Он согласился. Слово за слово, болтали долго. Прикинь, ему двадцатый год, а он всё ещё девственник. Заявил об этом с гордостью. А я его и спроси, не трудно ли терпеть… вокруг столько красивых девчонок. У него сделалось такое несчастное лицо! Но сказал, что потеряет невинность только с той, кого полюбит всем сердцем.

– Как романтично! – Вздохнула я. Шико насмешливо фыркнул:

– Нужно трезво смотреть на жизнь. – Так говорит отец, и он прав. Кстати, когда я зашел к нему в лавку, там был фермер Хью Кривоносый. Обсуждали тебя.

– Обо мне?

– Ну да. Хью перечислял, сколько у него овец и коз, какой крепкий дом, только хозяйки не хватает. Он спросил у отца, засылать ли сватов…

– А отец? – Испугалась я.

– Сказал, что рановато.

Я облегченно выдохнула.

– Ты про Алинеля рассказывай! А то совсем настроение испортил…

– Ну и жизнь у этого эльфа! – Шико плюхнулся на скамью рядом со мной. – Целый день его учат: то фехтованию, то иностранным языкам, то рисованию, то пению, то игре на лютне! Я бы сошёл с ума...

Я слушала, затаив дыхание. Представила себе: утро – фехтование, потом два часа языков, потом рисование… И так каждый день. Как можно так жить?

– А он что, не возмущается? – спросила я.

– Терпит из почтения к родителям! – махнул рукой Шико. – Я ему говорю: «Да брось ты эти глупости! Лютня, рисование – что за чепуха? Вот фехтование – это дело, пригодится настоящему мужчине, а на остальное забей». Но он только вздохнул и заявил, что не хочет разочаровать отца и мать.

Я сочувственно вздохнула. Так вот оно что... Алинель – заложник чужих ожиданий.

– И что дальше? – нетерпеливо спросила у брата.

– А дальше я предложил ему прогулку на лошадях! – гордо заявил Шико. – Он сначала отказался, но потом пообещал встретиться с нами за садом, где тропа к реке. Говорит, там родители редко ходят.

Сердце забилось быстрее. У меня появилась возможность поговорить с ним по‑настоящему.

Следующим утром мы с Шико зашли на конюшню за лошадьми, и, оседлав их, отправились к месту встречи. За садом, у старой ивы, нас уже ждал Алинель. Он стоял, нервно оглядываясь, шарф на его лице чуть подрагивал от частого дыхания.

– Вы пришли, – тихо произнёс он. – Я боялся, что не получится. Родители накажут меня, если узнают о прогулке.

– Не бойся, – улыбнулась я. – Мы никому не скажем.

– Неужели отец сможет выпороть такого дылду? – Укоризненно спросил Шико, глядя на Алинеля, которому едва доставал до плеча.

– Есть наказания намного хуже. Родители полностью распоряжаются мной до женитьбы. Мы граждане Лавирии, а там такой закон.

– Нашёл чего бояться! Я бы просто сбежал из дома и стал наемником! Война и пирушки! – Выпалил Шико. Я рассердилась и едва не отвесила ему подзатыльник. Из дома он сбежит...

Мы вскочили на лошадей и поехали по тропе, ведущей к реке. Шико болтал без умолку, рассказывая про свои проделки. Алинель слушал с широко раскрытыми глазами – для него это звучало как невероятная сказка.

У реки мы спешились. Немного полюбовались открывшимся пейзажем, но Шико не было дела до кувшинок и бабочек, он начал сбрасывать одежду. Я отвернулась из деликатности.

– Сейчас искупаемся! – радостно объявил брат и бросился в воду. Закричал оттуда Алинелю:

– Иди сюда! Вода тёплая! Рената подглядывать не будет.

Но Алинель остался на берегу, хмуро озирая на реку.

– Я не могу, – тихо сказал он. – Мне не дозволено раздеваться даже перед мужчинами.

Мне стало жаль его. Я видела, с какой завистью он следит за Шико, который весело плескался в воде и переплывал речушку туда‑сюда. В этот момент я поняла, насколько он на самом деле одинок.

– Ты правда умеешь петь и играть на лютне? – спросила я, чтобы отвлечь его.

Он слегка улыбнулся:

– Да. Если хочешь, я спою для тебя вечером.

– Почему ты закрываешь лицо? – вдруг вырвалось у меня. – Ты же выглядишь безупречно...

Алинель опустил глаза:

– Лицо отражает чувства. Его нужно прятать от посторонних. Я открою его только перед женой.

Его слова тронули меня. Всё в нём – движения, голос, даже эта скромность – было наполнено внутренней красотой.

– Но чувства можно выразить и жестами, и поступками, – тихо сказала я. Осторожно взяла его за руку.

Он вздрогнул, но не отстранился. Вместо этого слегка сжал мои пальцы в ответ. Мы посмотрели друг другу в глаза – в этот момент всё вокруг растаяло. Не было Шико, реки, деревьев… Только мы двое и что‑то новое, трепетное, зарождающееся между нами.

В этот миг из воды раздался громкий крик нахального брата:

– А ну целуйтесь!

Мы резко отступили друг от друга, оба покраснели.

– Шико, ты… – начала я, но брат уже плыл обратно к берегу, хохоча во весь голос.

Алинель поспешно поправил шарф и сделал шаг назад.

– Мне пора, – пробормотал он. – Родители будут искать.

Я окликнула Шико, он вышел из воды, оделся. Вскочив на лошадей, мы направились в город. Когда близ ивы попрощались с Алинелем, Шико подмигнул и спросил:

– Ну что, довольна?

Я не ответила. Смотрела вслед эльфу, пока его фигура совсем не исчезла из виду.

«Следующая встреча будет без тебя, несносный братец», – мысленно поклялась я.

Глава 3. Рената. Манящий голос

Сумерки окутывали город, а я поливала огород в палисаднике. Вместо цветов матушка предпочитала сажать там овощи. В этом году будет много огурцов – подумала я, но от этой практической мысли меня отвлекли звуки струн — чистые, переливающиеся. За ними следовал мужской голос: низкий, бархатистый, обволакивающий, как тёплый летний ветер.

Это Алинель? Я выпрямилась, забыв про цветы. Ноги сами понесли меня вперёд – из палисадника, через калитку, всё ближе к источнику волшебства. Воздух наполнялся ароматом сирени — сладким, густым, почти осязаемым. Он смешивался с мелодией и кружил голову, усиливая странное волнение, что поднималось в груди.

Я не замечала ничего вокруг: ни стрекота цикад, ни прохлады наступающей ночи. Перед глазами стояло лишь одно: Алинель, сидящий на широком подоконнике второго этажа, с арфой в руках, освещённый последними лучами заката. Его пальцы легко скользили по струнам, а лицо было таким безмятежным, почти отрешённым – словно он находился далеко, в мире своих грёз. Может быть, в родной Лавирии?..

Мне отчаянно захотелось оказаться рядом, коснуться его руки, почувствовать тепло его кожи… Я тряхнула головой, отгоняя нелепую мысль, но желание не исчезало – оно становилось только сильней.

Очнулась я от резкого вопроса:

– Что ты здесь делаешь?

Оказывается, я стояла уже в соседском дворе!

Эльфира, мать Алинеля, находилась в нескольких шагах от меня – высокая, с пронзительным взглядом. Я вздрогнула, краска бросилась в лицо. Мысли заметались. Даже ладони вспотели.

– Я… я хотела уточнить, – выпалила я, обламывая какую-то веточку и разглядывая её, чтобы не смотреть на Эльфиру, — какие ещё травы вам нужны для блюд? Вы говорили, что любите добавлять что‑то особенное в чай…

Эльфира прищурилась. Её взгляд скользнул по моему раскрасневшемуся лицу, задержался на руках. Секунду казалось, что она не верит. Но потом мать Алинеля кивнула:

— Хорошо. Подожди здесь, я принесу список... А вот ветки зря ломать не надо.

Она развернулась и скрылась в доме, оставив меня одну – с колотящимся сердцем и вихрем мыслей в голове. Аромат сирени стал ещё ощутимее, будто окружал меня плотным облаком.

Едва шаги затихли, на пороге появился Алинель. Он спустился по ступенькам, оставив арфу на подоконнике. На лице была лёгкая улыбка – я не видела губ, но искрящиеся глаза сузились, щеки округлились под шарфом. Как же мне надоел этот шарф! Без него Алинель пел бы еще красивей…

– Ну что, – он слегка наклонил голову, глядя на меня с любопытством, – понравилась песня?

Я забыла про ложь, про Эльфиру. Взгляд невольно скользнул по его рубашке с распахнутым воротом, по золотистым прядям, упавшим на лоб. В горле пересохло. Мне так хотелось сделать шаг вперёд, сократить расстояние между нами, дотронуться до его плеча, провести пальцем по линии скулы… Я сжала пальцы в кулак, чтобы сдержать этот порыв.

– Это гениально! – выдохнула я, и голос дрогнул от искреннего восхищения. – Ты должен выступать в столичном театре перед дожем и придворными, а не сидеть запертым в этом доме!

Алинель вздохнул, взгляд потускнел, и он опустил глаза, рассматривая свои руки.

– Забавлять людей? Родители были бы в шоке. – тихо сказал он. – Но… – он запнулся, поднял на меня глаза, и в них мелькнуло что‑то уязвимое, – я хотел бы проводить больше времени с тобой.

Моё сердце ёкнуло. Неужели я интересна этому красавцу? Но во мне нет ничего особенного. Впрочем, говорят, встречают по одежке, а провожают по уму. И я обронила:

– Поговорим о музыке и книгах.

– Ты любишь читать?

– О да. Отец часто покупает мне книги, хотя и ворчит, что женщине нужна одна книга - поваренная.

– Как он неправ! – Возмутился Алинель. – Муж и жена должны быть равно образованными, иначе о чем им говорить? И какие знания мать передаст детям?

....Неужели он уже задумывался о семье? С такой красотой никто не будет придираться к образованию.

Я оглянулась на дверь, откуда могла в любой момент выйти Эльфира, и быстро заговорила, стараясь унять волнение:

– В изгороди между нашими садами есть ход, прямо за кустом шиповника. Ты можешь прийти ко мне. А чтобы нас не увидели родители, мы можем укрыться в беседке – она увита плющом, там никто не найдёт.

Алинель смотрел на меня лучистыми глазами. Он сделал шаг ближе, и расстояние между нами сократилось настолько, что я уловила тепло его дыхания. На мгновение мне показалось, что он хочет взять меня за руку. Пальцы сами собой чуть потянулись вперёд, но я вовремя отдёрнула их, боясь, что это будет слишком дерзко.

– Завтра? – Спросил он, и в голосе прозвучала надежда, почти детская.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разливается тепло.

Где‑то в доме скрипнула дверь. Мы оба вздрогнули.

– Иди, – торопливо сказала я, отступая на шаг и нервно поправляя волосы. – Я буду ждать.

Алинель улыбнулся, коротко кивнул и скользнул обратно в дом. А я осталась стоять, вдыхая аромат цветов, с сердцем, полным предвкушения нашей встречи.

– Рената! – Закричала со двора матушка. – Почему ты не собрала с капусты гусениц?

И я вернулась из сказки в реальный мир.

Глава 4. Рената. В сумерках беседки

Тёплый вечер окутал сад мягким сумраком. Я нервно поправила лямку открытого сарафана и огляделась – никого. Сердце билось учащённо в ожидании неведомого. Я шла к беседке, увитой плющом, стараясь ступать бесшумно, будто сама мысль о встрече была чем‑то запретным и хрупким. А разве не так? Отец давно пригрозил мне вожжами на случай, если посмею лазить по кустам с мальчишками.

Алинель уже ждал меня – сидел на скамье у дальней стены, чуть ссутулившись, и смотрел куда‑то вдаль. Когда я вошла, он выпрямился, резко обернулся. Наши взгляды встретились, и на мгновение мы оба замерли, словно не зная, что делать дальше.

Поздоровались почти шёпотом, стараясь не нарушать тишину сада. Сели рядом на скамью, но держались скованно –между нами оставалось расстояние, будто невидимая черта. Я чувствовала, как жар приливает к щекам, а пальцы непроизвольно сжимают ткань платья.

– Ты сегодня так необычно выглядишь, – тихо произнёс Алинель, и его взгляд скользнул по моим оголённым плечам.

– Спасибо… – ответила я, стараясь говорить ровно. – Жаль, что здесь нельзя петь, нас сразу заметят. Ты, наверное, знаешь мою любимую балладу о Деве и красном драконе?

– Я не просто знаю её, – гордо ответил эльф. – Я сочинил продолжение. Хочешь послушать в следующий раз?

– О, конечно! – воскликнула я, подаваясь вперёд. – А «Песенку о бедной цветочнице»? Или, может, «О рыбаке и русалке»?

Он кивнул, и в глазах мелькнула лукавая искра.

– Знаю и то, и другое. И даже пиратские песни, хотя я их не пою. Там есть… непристойности.

Стало неловко – я вдруг остро ощутила, что на мне лёгкий открытый сарафан, плечи оголены, а ткань не прикрывает руки.

Мы сидели рядом, наши плечи почти касались. Мне так хотелось снять шарф с лица Алинеля и поцеловать его – нежно, медленно… Но что, если под тканью он скрывает какое‑то уродство? Нет, такого быть не может. Он слишком прекрасен.

Мой взгляд случайно упал на его плечо: тонкая ткань рубашки была порвана, под ней виднелась свежая царапина.

– Ты поранился о шиповник! – воскликнула я. – Нужно обработать рану. Подожди здесь.

Я бросилась домой, нашла целебную настойку, смочила чистую тряпицу и поспешила обратно. Алинель остался на месте, но смотрел в сторону своего дома – сквозь густую завесу плюща он еле виднелся. Я поняла: он боится попасться на глаза родителям.

– Давай помогу, – сказала я, протягивая тряпицу. – Засучи рукав.

Он подчинился, обнажая слегка загорелую мускулистую руку. Я бережно смазала царапину на локте, стараясь не делать больно.

– Ты такой сильный, – сказала я и, не удержавшись, сжала его руку выше локтя. – Какие крепкие мускулы!

Не знаю, что на меня нашло.

Алинель вздрогнул, словно его прошила молния. Вскочил, одёргивая рукав.

– Прости, – поспешно сказала я. – Я только хотела сравнить с мускулами Шико. Мой брат всё время хвастается, что они словно камень. Но это далеко не так. Вот у тебя действительно!

На его лице отражались то смущение, то решимость. Мне показалось, что он сейчас уйдёт. Но эльф вернулся и сел рядом.

– Наверное, в этом ничего страшного, – произнёс он. – Ты же коснулась меня не с дурными намерениями.

– Конечно, нет! – Порывисто ответила я. Хотя в глубине души не была уверена в чистоте своих намерений. Мои пальцы всё ещё помнили ощущение его горячей кожи. Что я почувствую, если такой мужчина крепко сожмёт меня в объятиях?..

– Ты уже касалась меня один раз, у реки, – добавил он со странной решимостью в голосе. — Теперь, наверное, всё равно. Позволь мне тоже коснуться тебя.

– О да! – воскликнула я, затаив дыхание.

Я думала, он возьмёт меня за руку. Но Алинель кончиками пальцев провёл по моей щеке, затем вниз, по шее, и остановился только у края ворота. По телу рассыпались приятные мурашки, дыхание участилось. Я подалась навстречу эльфу, закрывая глаза…

Но тут в соседнем дворе раздался голос Амаранта:

– Алинель, куда ты подевался?

Эльф вскочил. Я приложила палец к губам. На лице моего друга появилось несчастное выражение.

Я проводила его до кустов шиповника. Он скользнул в тайный ход и через мгновение исчез в тени своей усадьбы.

– В следующий раз спрошу у него, откуда такой страх пред родителями? Амарант и Эльфира не выглядят жестокими мучителями.

Глава 5. Алинель. Ты должен хранить честь!

Я вспомнил свой первый день на чужбине. Шумный столичный порт на берегу Лазурного моря.

Скрип сходней под ногами отдавался в ушах, будто предупреждающий сигнал. Я ступил на землю Дзинтарии — и мир вокруг взорвался голосами, красками, запахами. Всё было таким… живым.

В Лавирии, нашей тихой, чинной Лавирии, улицы не знали суеты. Шаги прохожих звучали мягко, речи были размеренны, а взгляды — сдержанны.

Здесь же носились грузчики с тюками и бочками, кричали носильщики, переругивались и грубо хохотали матросы, торопились пассажиры с узлами и сундуками. Воздух пах солью, смолой – и ещё чем‑то тёплым, сладким… Ванилью?

Я невольно замедлил шаг, оглядываясь по сторонам – сегодня мы не завтракали. Отец шёл впереди, сурово выпрямив спину, мать держалась рядом, нервно оправляя складки платья.

У портового склада стояла молодая женщина с лотком выпечки. Ветер трепал кудри миловидной торговки, бросал пряди на лицо, и она смеялась, откидывая их назад. Глаза у неё были карие, весёлые, блестящие. Руки обнажены почти до плеч, а в глубоком вырезе платья виднелась ложбинка между полных грудей.

На моей родине эльфийки носили платья с длинными рукавами, скромные, строгие. Таких декольте я и вовсе не видел. Даже знание о женском теле у меня было приблизительное – всё больше из книг да осторожных разговоров с ровесниками.

Женщина заметила мой взгляд, подмигнула дерзко и крикнула:

– Эй, сладкий, не хочешь отведать моих булочек? У меня всё пышное, горячее! Так и просится в руки!

Я не смог сдержать улыбки. В её словах было что-то двусмысленное, но я купился на игривый тон. Даже сделал шаг в её сторону, уже готовясь ответить, а может, даже купить булочку…

– Началось! – раздался тихий, но полный ярости голос отца.

Я вздрогнул, обернулся. Он стоял позади, сжимая кулаки, лицо потемнело от гнева.

– Я так и знал, что в развратной Дзинтарии нам придётся сторожить тебя от распутниц! – прошипел он.

Мать крепко схватила меня за локоть и буквально поволокла за собой – прочь от лотка, прочь от весёлых глаз, прочь от запаха свежей выпечки. Её пальцы впивались в кожу, но боль была не физической – скорее, от внезапного стыда, от ощущения, будто меня поймали на чём‑то постыдном.

– Но я же просто… – начал я, пытаясь высвободиться. Ловя насмешливые взгляды ровесников-дзинтарцев, которые явно уступали мне ростом и силой, но никто не конвоировал их.

– Молчи! – отрезал отец. – Идём.

Родители буквально затолкали меня в карету – ту самую, что должна была отвезти нас в новый дом. Отец сел напротив, выпрямился, сложил руки на резной трости – на самом деле, это было магическое оружие.

Мать опустилась рядом со мной, тяжело дыша.

– Ты должен хранить честь, – произнёс отец, глядя мне прямо в глаза. – Думаешь, если мы оказались на чужбине, тебе будет всё дозволено? Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам. А когда придёт время, ты женишься на чистой эльфийке. На всякий случай скажу тебе, что в столице Дзинтарии есть эльфийская диаспора со своим судом для тех, кто осмелился опорочить нашу расу.

Внутри всё закипело.

– Отец, разве я дал основания сомневаться в моей чести? – спросил я, стараясь говорить ровно, хотя голос дрогнул.

– Думаю, всё ещё впереди, — мрачно оборвал он.

– Сердце моё чует, мы не к добру оказались здесь, – всхлипнула мать, вытирая уголки глаз кружевным платочком.

Отец вздохнул, провёл рукой по лицу. Впервые я заметил, какие у него усталые глаза.

— Дорогая, ты знаешь, что у нас не было выбора, – сказал он мягче. – Чтобы восстановить наш фамильный замок для Алинеля, я взял кредит у ростовщицы‑дроу, а они умеют считать деньги. Теперь нужно развернуть торговлю шёлком так, чтобы она дала быструю прибыль. Сроки поджимают. Если я не отдам долг вовремя, то сам окажусь под судом.

Карета покатилась по улицам Дзинтарии. Я прижался лбом к стеклу, но уже не замечал красот города. Мимо проплывали яркие вывески, нарядные прохожие, лавки с диковинными товарами – а я видел только карие глаза, смеющиеся надо мной, и чувствовал, как в груди растёт тяжесть.

Почему улыбка – это грех? Почему любопытство – это слабость? Почему свобода – это опасность?

Вопросы крутились в голове, но ответа не было.

Моё внимание привлекла молодая пара, проходившая по тротуару. Парень смело обнимал девушку за талию, а та улыбалась, склонив голову ему на плечо. Они выглядели такими счастливыми. В Лавирии подобное поведение сочли бы непристойным – там юноши и девушки держались на расстоянии, обменивались лишь вежливыми поклонами и краткими фразами. Но Лавирия осталась позади и почему-то мне больше не хотелось вернуться на родину.

Неожиданно я представил, что иду так же – рядом с красивой девушкой, её тонкий стан под моей ладонью, её взгляд обращён ко мне, полный доверия и радости...

Но отец рывком задернул занавеску на окне кареты, отгородив меня от солнечного дня.

…Оторвавшись от воспоминаний, я вышел во двор. Со дня встречи в беседке прошёл день, а я только и думал, как снова увидеть прелестную человечку. Вдруг моё внимание привлекли мужские голоса за забором, в разговоре упоминалось имя Ренаты. Какие же грубые голоса у людей! Только Рената щебечет как птичка…

– Не спеши, Хью. Я говорил тебе, что коли мы станем родственниками, ты должен сделать скидку на баранину для моей лавки. - Кажется, говорил отец Ренаты.

– Я всё обдумал, Гуго. Скидка будет. На первые два года после свадьбы. Ты согласен?

– На три года. Не меньше. Дочка у меня красавица, умница, а уж как печёт пироги, как готовит рагу! Пальчики оближешь!

– Бездна тебя побери с твоей жадностью, Гуго! Но сердцу не прикажешь – твоя Рената мне приглянулась. Сочная девчонка, губки как малина, а глазками так и стреляет.

– Так ты согласен на три года, Хью? Скидка пятьдесят процентов.

– Сорок.

– Договорились.

За забором хлопнули по рукам. А моё сердце едва не разорвалось от горя – я едва узнал Ренату, но судьба уже отбирает её у меня! Перед глазами снова возникло её лицо — искренняя улыбка, восторженный взгляд, когда она слушала его песню. Неужели всё оборвётся так внезапно?

Но что я могу сделать? «Мы граждане Лавирии и продолжим жить по её законам», – эхом прозвучали в памяти слова отца.

Если бы Рената была эльфийкой... Знатной эльфийкой. Но она обычная девушка, не дворянка, дочь торговца.

Вдруг в голову пришла новая мысль и она оказалась ещё больнее предыдущей.

А вдруг Рената знает этого Хью? Вдруг она любит его?

Эта мысль ударила, как хлыст. Я никогда не спрашивал Ренату о её поклонниках. Не задумывался, есть ли у неё кто‑то. А вдруг Хью – давний друг семьи? Или юноша, к которому она давно испытывает симпатию? Может, она даже мечтает о нём, а я, Алинель – всего лишь мимолётное увлечение, случайный собеседник в укромной беседке?

– Нет, – прошептал я, качая головой. – Не может быть.

Но сомнения уже пустили корни. Я вспомнил, как легко Рената находила общий язык с людьми, как живо реагировала на всё вокруг. Она – часть этого мира, Дзинтарии, человеческих обычаев и традиций. А я – чужак, скованный законами заморской родины.

Я опустился на скамью у стены дома, уронил голову на руки. В ушах всё ещё звучали слова Гуго: «Скидка пятьдесят процентов. Договорились».

Что делать? Предупредить Ренату? Но как? Что я скажу? «Я подслушал разговор твоего отца, и мне кажется, тебя хотят обменять на дешёвое мясо»? Она может рассмеяться в лицо или, что ещё хуже, обидеться на такое вмешательство.

А если она и правда любит Хью? Тогда моё вмешательство только раздосадует и оттолкнет её.

Внутри всё разрывалось между желанием защитить Ренату и страхом оказаться незваным гостем в её жизни.

Глава 6. Рената. Родинка на щеке

Я не могла заснуть, представляя Алинеля. Его глаза серые глаза под густыми ресницами. Плавный изгиб бровей. Волнистые волосы. Его запах, тонкий, цветочный. Линии его мускулов под тонкой рубашкой.

Я представляла, как обнимаю его, и он прижимает меня к себе сильными руками. Надёжно и бережно. Потом действие переместилось в мою спальню. Алинель стянул бретельку моей сорочки с плеча, обнажая правую грудь, его пальцы погладили сосок… Ох, я сама делаю это!

– Рената! Завтра нарвёшь трав, которые просила соседка, и отнесёшь к эльфам. Она дала мне червонец в счёт будущих покупок, теперь мы должны ей десять корзинок этого бурьяна. Выбирай получше! – Мать уже стояла на пороге, я едва успела поправить сорочку. – Рановато ты легла спать. Я хотела спросить: тебе по душе Кривоносый Хью? Мужик будь здоров! И высокий, и сильный.

– Мама! – я вскочила. – Ты же сама говоришь – Кривоносый! А у него еще и ноги кривые.

– С лица воды не пить. И какое тебе дело до его ног? Они крепко стоят на земле.

– Я его совсем не знаю.

– Приедет, познакомитесь ближе.

– Зачем?

– Он давно хочет заслать к нам сватов. Только отец отказывал, хотел вынудить Хью по-родственному продавать нам мясо дешевле вдвое. И наконец Хью согласился. Теперь дело за свадьбой.

– Что? Я не хочу за Хью! Я не люблю его!

– Скажешь это отцу, пускай сам решает. Но ты пойми, муж должен быть богатым и надёжным, чтобы жена могла спокойно рожать ему деток. Лучше рожать тому, у кого дом – полная чаша. Ну что ты плачешь? Хью достойный человек и не станет обижать тебя. А коли обидит, отец вправит ему мозги.

С этими словами мать удалилась, а я, бросившись на постель, стала заливать слезами подушку.

На следующий день встала ни свет, ни заря.

Утро выдалось тёплым и солнечным – таким, что даже роса на листьях казалась не прохладной, а ласковой. Я нарвала трав, которые просила принести Эльфира. Выбирала лучшие, думая: это для Алинеля. А сердце щемило при мысли о нежеланном сватовстве Хью....

У ворот я невольно замерла: строгий отец Алинеля как раз садился в белую карету, которой правил слуга. Сердце чуть подпрыгнуло от облегчения – меньше шансов столкнуться с этим суровым эльфом, чей взгляд, казалось, пронизывает насквозь.

Я постучалась в дом. Тишина. Постучала ещё раз, уже громче. Никто не откликался. Тогда я осторожно толкнула дверь – она подалась, и я вошла в прихожую.

Поставила корзинку на столик у входа и огляделась.

– Рената?

Я обернулась. В проёме одной из дверей стоял Алинель. Его голос прозвучал так тихо, что я едва уловила слова, но от этого звука по спине пробежала приятная дрожь.

– Привет, я принесла травы.

– Моя матушка спит, – пояснил он, подходя ближе. – У неё болела голова.

Расстояние между нами сократилось. Желание побыть с ним подольше стало почти невыносимым.

– Ты говорил о своей библиотеке… – произнесла я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Можно посмотреть?

Алинель поколебался. Взгляд его скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом снова поднялся к глазам. В этом мгновении было что‑то запретное, волнующее – возможно, он решал, стоит ли пускать меня в свой мир.

– Да, конечно, – наконец сказал он и жестом пригласил следовать за ним.

Мы поднялись по узкой лестнице, ступени едва слышно поскрипывали под ногами. Я шла следом, невольно любуясь его движениями: плавными, точными, почти танцующими.

Комната Алинеля выходила но восток и была наполнена солнцем. На столе стоял небольшой шар, где была нарисована карта. Надпись на подставке гласила: Земля. И впрямь: вот моя родина - доблестная Дзинтария, вот рядом с ней разбойничья Дубравия, потом правее черный треугольник зловещего Карнахара, а за Лазурным морем – дивная Лавирия, откуда приплыл Алинель.

– Земля? Отец говорит, что она плоская, – выдохнула я, поражённая.

– Но ты же читала книги, там наверняка упомянуто, как выглядит наша планета.

Мне было стыдно признаться Алинелю, что большинство прочитанных мной книг рассказывали о любви. Вот у него действительно была солидная библиотека, на полках массивного шкафа я заметила научные трактаты.

Рядом на стене висел красивый меч в ножнах, по бокам – два кинжала.

– Это твоё оружие? – спросила я, осторожно трогая ножны, украшенные россыпью самоцветов.

– Да. Тренируюсь каждый день.

Он подошёл ближе, и я почувствовала тепло его тела. Слишком близко. Слишком волнующе.

Алинель открыл большой фолиант, положил его на низкий столик перед диваном. Мы сели рядом – так, что наши плечи почти соприкасались. Это был сборник эльфийских преданий. Страницы шелестели под пальцами, иллюстрации манили, но я едва ли замечала их. Всё моё внимание было приковано к нему: к линии скул, к тёмным ресницам, к тому, как шевелились губы под шарфом, когда эльф что‑то объяснял.

Вдруг сердце растроганно замерло.

– У тебя на щеке родинка, – прошептала я, не в силах отвести взгляд. Шарф, который носил эльф, немного сполз с лица, приоткрывая скулу и часть щеки. Его рука дёрнулась – будто хотел закрыться, но передумал. Теперь ткань скрывала только рот и подбородок.

Мы смотрели друг на друга. Воздух между нами сгустился, стал плотным, почти осязаемым. Я чувствовала, как бешено колотится сердце – то ли от страха, то ли от чего‑то ещё, более глубокого и волнующего.

– Наверное, скоро мы не сможем видеться, – глухо произнёс он.

– Почему? – Удивилась я.

– Слышал, ты выходишь замуж. За какого‑то Хью. Наверное, по любви… а вот я…

Внутри всё вскипело.

– Ненавижу Хью! – пылко воскликнула я. – Его навязывает мне отец!

Алинель замер. В его глазах мелькнуло что‑то – надежда, страх, желание. Он смотрел на меня так, будто пытался запомнить каждую черту.

– А я нравлюсь тебе? – казалось, он едва нашёл смелости для этого вопроса.

Вместо ответа я быстро поцеловала его в щёку – туда, где темнела соблазнительная родинка. Губы ощутили тепло его кожи, и по телу разлилась волна нежности.

Алинель улыбнулся. Но улыбка вышла грустной.

– Жаль, что я не могу сделать этого, – прошептал он.

– Что тебе мешает? Шарф? Обычаи? Или ты просто боишься? – не выдержала я.

Он тяжело вздохнул.

– Нельзя. Целомудрие проверяют магическим камнем. Им касаются кожи. Если камень краснеет, эльф уже не девственник. Речь не о боязни. Речь о долге перед родом. Нельзя опозорить семью.

– Разве целомудрие можно нарушить поцелуем?

– А вдруг?

– Но как ты будешь выбирать невесту?

– О браке договорятся родители.

В этот миг где‑то хлопнула дверь.

– Матушка проснулась! – воскликнул Алинель.

Я опрометью выбежала в прихожую, схватила корзинку и застыла у двери, стараясь дышать ровно и выглядеть естественно.

Глава 7. Алинель. Проклятая дроу

Я сидел за столом, но тарелка передо мной оставалась почти нетронутой – кусок пирога застыл на вилке, ароматный чай остывал, не дойдя до губ. В голове крутились мысли о Ренате: её смех, лёгкий взмах руки, когда она что‑то объясняла, тепло её губ на моей щеке… Я снова и снова прокручивал в памяти тот момент – короткий, запретный, но такой яркий.

– Наша кредиторша Знуи, сестра королевы-дроу, торопит, – раздался голос отца, вырвав меня из грёз. – Говорит, что ей понадобились средства. У них в подземелье война. Кажется, Знуи хочет отобрать трон у своей сестрицы. И у неё есть шанс. Сестра со своей армией отступила до Фламмберга, дальше некуда – там вулканы.

Я поднял глаза, но взгляд снова невольно скользнул к окну – туда, где виднелась крыша дома Ренаты.

– Я хотела бы поговорить с ней, может быть, она не станет спешить, – страдальческим тоном произнесла мать. – У нас есть что предложить ей.

– Что? – раздражённо спросил отец.

– Знуи не замужем. А у нас есть Алинель.

Вилка звонко упала на тарелку. Я резко поднял голову, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

– Мама! – Мой голос дрогнул. – Ты же брала деньги в долг, чтобы обустроить для меня замок!

– Ты сможешь бывать там, – невозмутимо продолжила мать. – Дроу выходят на поверхность по ночам. А днём могут покидать подземелья, закрывая кожу от солнца.

– Но она же страшная! Серая, как мертвец, глаза жёлтые и поклоняется паучихе, – вырвалось у меня.

– Молчать! – отец хлопнул ладонью по столу так, что посуда зазвенела. – Мать права. Я не могу закрыть дело из‑за твоего каприза. Я помогаю также твоему брату, у него уже пятеро детей. Эльфира, напиши Знуи письмо, намекни, что наши семьи может связать нечто большее, чем деловые отношения. У нас есть красивый образованный сын, кстати, обучен фехтованию, стрельбе из лука, конной езде и воинской тактике. Пусть соображает, что получит не только мужа, но и офицера для своей армии.

Слова отца били, как удары. Красивый. Образованный. Офицер. Меня описывали, словно породистого жеребца на ярмарке – перечисляли достоинства, забывая о чувствах.

– Ты забываешь, что они сражаются в своих норах, какой толк от офицера, который ничего не разглядит в темноте.

– Минимальное освещение там есть. Какие-то светлячки. – Небрежно бросил отец.

Я не стал спорить. Что толку? В нашей семье слово отца – закон. Молча встал, едва не опрокинув стул, и вышел из столовой. Ступени лестницы скрипели под ногами, но я не слышал этого – в ушах шумела кровь, а в груди разрасталась ледяная пустота.

Комната встретила меня тишиной. Я подошёл к балкону, распахнул створки. Вечерний воздух, ещё тёплый от дневного солнца, коснулся лица, но не принёс облегчения.

Вдалеке виднелся дом Ренаты – окна уже светились тёплым жёлтым светом. Я представил, как она сейчас там: может, смеётся над какой‑то шуткой, или напевает, занимаясь домашними делами, или просто смотрит в окно, не подозревая, что моя жизнь рушится в эту самую минуту.

«Как они могут? – думал я, сжимая перила балкона так, что побелели костяшки пальцев. – Как могут продать меня, как вещь, в обмен на отсрочку долга? И ради кого? Ради дроу».

Я представил тёмные подземелья, затхлый воздух, тусклое сияние светлячков на потолке, которые заменят мне все небесные светила.

– Предатели.

Но тут же вспомнились внушения наставников о том, что я обязан выполнять свой долг перед семьей. Именно для этого рождён. Мои личные желания имеют мало значения. Как эльф королевской крови я не могу позволить себе вольностей.

Но проклятая дроу!.. Неужели она согласится?

Продолжение следует.

Слёзы высохли, но боль осталась – тяжёлая, давящая, словно камень на груди. В голове билась одна мысль: я должен увидеть Ренату. Сейчас. Немедленно.

Ночной сад встретил меня прохладой и тишиной. Окно девушки было приоткрыто – тонкая занавеска колыхалась на ветру. Я глубоко вдохнул, собрался с духом и деликатно постучал по раме.

Секунды тянулись мучительно долго. Потом занавеска отодвинулась, и в окне появилось лицо Ренаты. В свете луны её глаза казались огромными, полными тревоги.

– Алинель? – прошептала она. – Что ты здесь делаешь?

– Мне нужно с тобой поговорить, – так же тихо ответил я. – Пожалуйста, впусти.

Она оглянулась, прислушалась, потом шире открыла створки. Я ухватился за подоконник, подтянулся и перелез внутрь. Рената тут же закрыла окно и задвинула штору.

Комната пахла лавандой и чем‑то ещё – тёплым, домашним, её запахом. Рената повернулась ко мне, и я увидел, как дрожат её губы.

– Что случилось? – спросила она, беря меня за руку.

Я сжал её ладонь, чувствуя, как комок подступает к горлу.

— Меня отдают в мужья Знуи, — выпалил я. — Сестре королевы-дроу. Серолицей, уродливой дроу, которая поклоняется паучихе. Отец решил, что так мы спасём дело, а я стану офицером её армии. Хотя какой из меня офицер? Я хотел бы посвятить жизнь пению. И тебе.

Рената побледнела. На мгновение она замерла, а потом вдруг бросилась ко мне и крепко обняла. Её плечи затряслись от беззвучных рыданий.

– О, Алинель… – всхлипнула она. – Мне так жаль… У меня тоже всё плохо.

– А что с тобой? – спросил я, гладя её по волосам.

Она отстранилась, вытерла слёзы и посмотрела мне в глаза.

— Моя свадьба тоже назначена. С Хью. Отец согласился на сделку. Но я не собираюсь сдаваться. И ты не сдавайся. Давай для начала поговорим с родителями.

– Для начала? – Удивился я. – А разве мы можем сделать что-то ещё?

Мир вокруг будто потемнел. Мы стояли и смотрели друг на друга, понимая, что всё кончено. Что скоро нас разлучат навсегда.

– Если уж нам суждено расстаться, – прошептала Рената, — я хотя бы увижу твоё лицо. Настоящее.

Прежде чем я успел что‑то сказать, она протянула руку и резким движением сорвала шарф с моего лица.

Я отшатнулся, инстинктивно подняв ладони, чтобы закрыть лицо. Но Рената силой отвела мои руки.

– Нет, – твёрдо сказала она. – Я хочу видеть тебя всего.

Лунный свет упал на моё лицо. Рената медленно провела пальцами по скуле, задержалась у линии подбородка. В её глазах не было ни отвращения, ни насмешки – только нежность и какая‑то отчаянная решимость.

Я видел её так близко: дрожащие ресницы, лёгкую тень от ресниц на щеке. Она была прекрасна – и она смотрела на меня так, будто я тоже был прекрасен.

Не удержавшись, Рената поцеловала меня – жадно, отчаянно.

– Алинель, мы должны бороться. Я что-нибудь придумаю.

Мы расстались, потому что я услышал, что к дому подъехала карета. Я думал, что вернулся отец, который много времени проводил в трёх наших лавках, но карета, которая остановилась напротив калитки, была чёрной, как погребальный катафалк.

– Да хранят меня боги, – прошептал я, когда увидел две фигуры, входящие во двор. Две женщины. Одна низкорослая, как карлица, придерживала шлейф второй, высокой, худощавой. Она повернулась ко мне. До этого я видел её только мельком, вечером покидающей одну из наших лавок. Теперь мы столкнулись лицом к лицу.

Знуи! Серая кожа, жёлтые глаза, тонкий, словно прорезанный ножом, рот с лиловыми губами. Серебристо-серые волосы распущены. Она напоминала седую ведьму, восставшую из могилы. Как я буду делить с ней ложе?

– Здравствуй, Алинель, – произнесла она, протягивая руку для поцелуя. Хорошо, что мой рот закрывал шарф. Я брезгливо дотронулся губами до холодной руки. У нас, солнечных эльфов, не принято целовать руки посторонним, но, говорят, у дроу другие обычаи.

– Здравствуйте. – Сказал я неохотно.

– Застенчивый мальчик. – Улыбнулась она, с откровенным интересом оглядывая меня своими совиными глазами, словно собиралась сцапать и сожрать. – Твоя мама дома?

– Да. – Отрывисто ответил я и хотел уйти, но она приказала:

– Стой. Хочу разглядеть тебя получше. Стоишь ли ты отсрочки долга? Что ни говори, три сундука червонцев.

И я замер. Я не знал, что делать. Она приказывала так властно, словно имела право.

– Великолепное тело. – Процедила дроу. Она протянула серую руку и провела по моей груди, по животу, казалось, сейчас дотронется там, где я и сам стыдился касаться.

– Алинель! – Вдруг окликнул звонкий голос из-за забора.

О ужас. Дроу осматривала меня как товар на глазах Ренаты.

– Дорогой Алинель! – Дерзко повторила Рената. – Иди-ка сюда. Вот груши, которые я обещала твоей матушке.

Я бросился к забору, словно там было моё спасение, и схватил корзинку. Рената протянула руку и поправила мой шарф:

– Он совсем сполз. Не стоит показывать твоё дивное лицо кому попало.

Девушка глядела на меня сердито, словно я был виноват в происходящем.

Я оглянулся на дроу. Её глаза горели, как уголья.

"Соперницы! – пронеслось у меня в голове, – Но кто такая Рената против королевской сестры? За спиной Знуи стоит армия. А у Ренаты единственный сторонник – её пятнадцатилетний брат. От меня же толку мало, я просто не умею говорить нет".

Прижимая к груди корзинку, я быстро прошёл в дом. Навстречу мне к выходу шёл слуга. Пускай он и доложит о проклятой дроу.

– Что с тобой, Алинель? – Спросила матушка, которая плела кружевную накидку.

– Прибыла Знуи. – Процедил я.

– Отлично. Я ждала её. Но тебе нельзя присутствовать при нашем разговоре.

– Я и не хотел. – Буркнул я.

– Что за тон! Ступай к себе в комнату и помолись богине Лавире, чтобы Знуи взяла тебя в мужья.

"Этого ещё не хватало", – подумал я.

Дождавшись, когда Знуи войдет в дом, когда, по моим расчётам, матушка предложит ей чай и сладости, я осторожно прошёл по коридору и остановился близ двери в гостиную.

– Алинель – эльф королевской крови, двоюродный брат короля Иннаро, который сейчас правит Лавирией. Не много найдётся невест, равных ему по происхождению. Мы, зная это, воспитывали его в строгости, чтобы, если так сложатся обстоятельства, он мог жениться не только на обычной эльфийке, но и на девушке-дроу.

– Как это верно. И всё же не думаю, что он готов к такой судьбе… – Размышляла Знуи.

– О, мы поговорим с ним, всё объясним! – Подобострастно обещала матушка.

– В нашем мире мужчины на второстепенных ролях. Кстати, мы намеренно не позволяем им обучаться магии. Ведь если они, будучи сильнее нас физически, также будут знать магию, наш порядок нарушится. Ваш Алинель образован магически? - Строго молвила дроу.

– Нет, нет. Мы позаботились и об этом. Он знает необходимый минимум защитной магии на начальном уровне. – Поспешно успокоила её матушка. – Я подумала, если будет нужно, сможет обучиться уже после свадьбы.

– Не нужно. – Оборвала её дроу. – Что он знает про искусство дарить женщине наслаждение?

– Отец, конечно, может ему объяснить… – Начала матушка.

– Не нужно. – Снова скомандовала дроу. – Думаю, мне самой будет занимательно открыть ему все тайны… От него требуется только покорность и терпение.

– Знуи, скажите честно, с ним всё будет хорошо? – Осторожно поинтересовалась матушка.

– Вы, наверное, слышали, что мы наказываем наших мужей и наложников, что они ходят в ошейниках? Это верно. Но мужчина это низменное существо, его следует контролировать. Если Алинель будет скромным и послушным, то он станет со временем старшим мужем.

– Но я слышала, вы не замужем…

– Вам следовало спросить у меня, а не собирать слухи. В моём дворце живут двое мужей. Третьего я казнила. Алинель займёт его место. Ещё есть семь наложников. Это небольшой гарем по меркам нашего мира.

Глава 8. Рената. Будешь моим!

– Он не придёт. Он трусишка. – Поморщился Шико.

– Он не трус, просто не хочет огорчить мать и отца. – Не согласилась я с братом.

Нас родители отпустили на Праздник цветов легко. Однако отец привычно припугнул меня, чтобы вернулась домой вовремя:

– Слышала, дочка, сказку про Золушку? Как её карета в полночь превратилась в тыкву? Так вот, в полночь твой добрый папенька превратится в злого и всыплет вожжами по заднице! Посмей только задержаться!..

До этого вожжами били только Шико, и то один раз, когда он напился со старшими парнями и разбил окно учителю благонравия, который надоел ему в школе.

Праздник начался на закате. На окраине города, в широкой зелёной лощине, окруженной ивами и кустами вербы, зажглись костры. Слева несколько торговцев продавали эль, ягодные морсы и пышные булочки в виде цветов, покрытые белой, розовой, оранжевой глазурью.

Справа расположился маленький оркестр странствующих музыкантов, которые играли на скрипках и флейтах, а один из них распевал песни о любви. Это было к месту, поскольку на Празднике цветов многие знакомились, а те, кто посмелее, даже осмеливались на близость.

Мой отец даже не запрещал мне этого, считая, что я никогда не осмелюсь потерять девственность до свадьбы. Он больше беспокоился, что Шико снова отведает эля и набедокурит.

Вдруг раздался изумлённый вскрик:

– Это же эльф!

Мы с Шико быстро обернулись. В стороне под ивой стоял Алинель. Какая-то девушка сбросила с него капюшон и заметила заострённые уши.

– Ушастый? – Двое парней тоже заинтересовались и подошли к Алинелю. Мы с Шико уже спешили ему на помощь, но парни были настроены дружески:

– А лицо почему закрыл? Так положено? Как же ты будешь пить?

– Откуда и какими судьбами? – Спросил, подходя третий, который держал за руку девушку.

– Я недавно приехал из Лавирии и вот, решил посетить ваш праздник. – Ответил Алинель. – здесь красивая музыка. Но певец фальшивит.

– Послушай-ка, едва явился и уже недоволен. Спой-ка сам, если такой умник.

Алинель заметил меня и Шико, мы приблизились, и я сказала:

– Спой, теперь они не отстанут. Всё равно тебя уже заметили. Но твой отец вряд ли общается с местной молодёжью.

– Думаешь, не узнает?.. – Вздохнул Алинель, но вдруг, словно решившись, гордо вскинул голову. – Была не была. У вас есть лютня?

Алинель взял лютню и заиграл, а потом и запел. Постепенно вокруг нас собиралось всё больше людей. Его музыка не походила на весёлую музыку нанятых музыкантов. А в словах была печаль - он пел о влюблённых, которых разлучили.

Слушатели примолкли. Теперь над лощиной царила тишина, которую нарушали, или, скорее, украшали звон струн и голос Алинеля. Когда он умолк, публика взорвалась аплодисментами. Его просили спеть ещё, я поддерживала ту просьбу, но Алинель молвил мне на ухо:

– Я не хочу отнимать хлеб у бродячих музыкантов.

И я попросила молодёжь оставит нас наедине.

Но тут музыканты под ивой заиграли новую мелодию — весёлую, задорную. Парни и девушки снова взялись за руки, закружились в хороводе. Кто‑то схватил Алинеля за рукав, кто‑то потянул меня, Шико подтолкнул сзади — и вот мы уже втроём оказались в общем танце.

Алинель сначала ступал неуверенно, но постепенно расслабился, улыбнулся. Его глаза заблестели, он даже начал подпевать мелодии, которую, казалось, слышал впервые.

Когда музыка оборвалась, Алинель, уже совсем повеселевший, увлёк меня в сторону, под сень старой ивы.

– Рената, – прошептал он, – это… волшебно. Я и не думал, что люди умеют так радоваться жизни.

Но не успели мы обменяться и парой слов, как рядом раздался хриплый голос:

– Кто подбивает клинья к моей невесте? Ты что, бессмертный?

Хью. Пьяный, красный, с перекошенным лицом. Я похолодела.

– Почти. – Наивно ответил Алинель, поскольку эльфы действительно жили сотни лет.

Но я быстрее, чем успела подумать, накинула ему капюшон на голову, скрывая острые уши и тонкие черты лица.

А мой ненавистный жених уже стоял напротив:

– Хью, успокойся, – попыталась я смягчить ситуацию. – Мы просто разговаривали…

– Как ты смеешь вертеть хвостом на этом сборище?! – рявкнул он и, прежде чем я успела отступить, ударил меня по щеке.

Боль обожгла кожу, но ужаснее было видеть, как потемнели глаза Алинеля. Он шагнул вперёд – резко, неумолимо – и отвесил Хью такую затрещину, что тот отлетел в траву, запутавшись в собственных ногах.

Алинель замер. Его рука дрожала. Он смотрел на неё так, будто видел впервые.

– Я ударил человека, – прошептал он растерянно. – Как я мог?

Я схватила его за руку и потянула прочь, за деревья, подальше от взглядов, от шума, от Хью, который уже поднимался на ноги. Оглянувшись, я увидела, как он, пошатываясь, бредёт прочь.

Мы остановились у ручья, где плеск воды заглушал звуки праздника. Алинель всё ещё смотрел на свою ладонь.

– Ты защитил меня, – тихо сказала я. – Мужчина не должен раскаиваться в таком поступке.

Мы отошли подальше от шума праздника – туда, где беззвучно струился ручей, а свет костров долетал слабыми отблесками. Алинель опустился на траву. Я села рядом, чувствуя, как дрожь в руках постепенно утихает.

Он вздохнул с нескрываемой тоской.

– Скоро я уеду в подземелье, к дроу. Там на меня наденут ошейник и заставят пресмыкаться перед ведьмой.

Моё сердце сжалось.

– Беда одна не ходит. Меня отдадут за Хью осенью, – ответила я так же тихо.

Между нами повисло молчание – тяжёлое, наполненное невысказанным. Казалось, природа замерла в ожидании. Взгляд Алинеля скользнул по моему лицу – медленно, жадно, запоминая каждую черту. Его пальцы дрогнули, словно он боролся с желанием коснуться меня.

Я протянула руку и осторожно стянула шарф с его лица. Его серые глаза потемнели, стали глубокими, словно два омута. Когда они встретились с моими, в них читалось то же желание, что сжигало меня изнутри: отчаянное, почти болезненное, но сдерживаемое невидимыми цепями.

И тогда я потянулась к нему.

Поцелуй начался робко – едва ощутимое касание губ, трепет ресниц, прерывистый вздох. Но уже через мгновение всё изменилось: Алинель ответил с неожиданной страстью, его губы стали настойчивее, горячее. Я почувствовала, как его пальцы скользнули по моей щеке, запутались в волосах. Его дыхание смешалось с моим, а поцелуй – всё глубже, всё отчаяннее, будто мы пытались впитать друг в друга то, что скоро будет потеряно навсегда.

Моё сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. Каждая клеточка тела кричала о том, чтобы прижаться к нему ещё ближе, раствориться в этом мгновении без остатка. Я запустила пальцы в его волосы, притянула его к себе – и он подался навстречу, словно ждал этого жеста.

Я откинулась на траву, потянув его за собой.

«Если он нужен дроу непорочным, я сделаю его мужчиной, и он останется жить под солнцем, – пронеслось в моей голове. – А со мной будь что будет!».

Его рука осторожно коснулась моей груди, я подалась навстречу. Почему он так нерешителен? Почему еле дотрагивается? Я же не могу приказать ему сжать пальцы на моих сосках. Но разве он не видит, как я жду его ласк?..

Моё дыхание сбилось, в висках стучала кровь. Кажется, я шептала: «Да, милый, сделай это!» Мужская рука скользнула поверх юбки к моим коленям, потянула вверх подол и я, теряя стыд, раздвинула ноги. Ощутила горячую мужскую ладонь на внутренней стороне бедра.

Но вдруг эльф резко отстранился, тяжело дыша.

– Я не могу... не должен... – произнёс он сбивчиво, отводя взгляд.

– Боишься? – Раздраженно бросила я, не пытаясь скрыть досаду. Моё тело всё ещё горело от его прикосновений, а разум кричал: «Не отпускай его!».

– Просто с моей стороны было бы безответственно лишать тебя невинности, не будучи твоим мужем. – Пробормотал Алинель.

В его словах не было высокомерия – наоборот, казалось, он стыдился своего отступления. Но как бы то ни было я получила отказ. Это было унизительно. Поэтому я решила расставить точки над и.

– А ты готов жениться на мне? – Дерзко спросила я.

-–Конечно! – Пылко воскликнул эльф. – Но нам не позволят! Если бы знать, как это устроить... К тому же, я не гражданин Дзинтарии. Нужно специальное дозволение от властей. Отец об этом упоминал... когда говорил о моей свадьбе с проклятой дроу.

Я смотрела на него и понимала, что это большой ребёнок. Но сердцу не прикажешь, я не могу отказаться от Алинеля. Он обязательно будет моим!

Глава 9. Алинель. Я не знаю, что делать

Когда мы оказались наедине, когда опустились на мягкую траву, Рената изменилась – из весёлой простушки она в неуловимое мгновенье превратилась в бесстыдную соблазнительницу. Она буквально подталкивала меня к грани, которую мы не должны были переступать.

Она шептала мне нежные слова. Её кожа казалась светящейся, словно у эльфов, на щеках горел лихорадочный румянец, в широко распахнутых блестящих глазах был голод, который мог утолить только я.

Рената смотрела с откровенным приглашением взять её. И не только смотрела, она расстегнула мою рубашку и стала жадно гладить мою грудь, навязчиво задевая соски. Потом её рука повела вниз, туда, где набухло, налилось тяжестью моё мужское естество. Брюки прижимали его, а оно было готово вырваться на волю. Когда моя рука оказалась у неё под юбкой, мне показалось, что сейчас шнуровка брюк лопнет. Или её развяжет Рената. Поэтому я резко отстранился.

Проблема не только в ответственности. Я не мог признаться Ренате, что меня остановило и отсутствие опыта. У меня были смутные догадки о том, что я должен делать, но не было уверенности. Вдруг я сделаю что-то не так? Вдруг ей не понравится и она станет смотреть с презрением на неумёху, который с виду силён, но не способен распорядиться своим телом?

...Впрочем Рената не станет говорить мне неприятное и высмеивать. Скорее, она почувствует жалость ко мне, словно к убогому. Но разве от этого легче?..

Я знал, что в комнате у отца есть трактаты о страстной любви. Однажды, в детстве, будучи десятилетним, я начал рассматривать такой трактат. Помню новое щекочущее ощущение в паху, когда пытался разобраться в переплетении тел на иллюстрации. Там были две девушки и трое мужчин, совершенно нагие. Признаться, сначала я принял это за цирковой номер, но едва до меня начал доходить смысл... в комнату вошла мать.

– Алинель!

Я спрятал трактат за спину.

– Что у тебя в руках?

Она заставила меня отдать свиток и тут же вскричала:

– Откуда ты взял эту гадость?

– На полке. Её читал папа.

Следом появился отец и выхватил свиток у неё из рук.

– Скверный мальчишка! Нашёл где-нибудь на улице и прикрывается моим именем.

Он бросил непристойное сочинение в сторону камина, но будто специально не попал. А потом выставил нас с матерью из комнаты, сказав, что должен отдохнуть.

Ни я, ни мать, судя по её лицу, не поверили отцовским словам. Но с тех пор я не видел у него подобную литературу. Думаю, он стал прятать её в шкаф с магическим замком. А я понял, что мой отец не так уже безупречен...

Мои сверстники, с которым я общался, были мальчиками из таких же строгих семейств, и не решались обсуждать отношения межу полами. И вот теперь, на двадцатом году жизни, я не знал, как подступиться к любимой, которая мне доверяет и согласна подарить самое дорогое, что есть у девушки...

Проводив Ренату до её сада, я оттуда, сквозь тайный ход, нырнул в наш двор. Огня в окнах не было. Сегодня отец обещал отлучиться в столицу и заночевать в гостинице. Но когда я бесшумно шёл по коридору, на моё плечо легла тяжелая рука.

– Где ты был, Алинель? – Спросил отец.

– Просто дышал свежим воздухом.

– Свежий воздух пахнет женскими духами. Причём дешёвыми. – Фыркнул он.

– Я заглянул на Праздник цветов... Днём увидел объявление...

– А ну пойдём со мной. – Процедил он.

И я, послушно, как баран, побрёл в его кабинет.

– Отец, там не было ничего запретного. – Пытался объяснить я. – Мы ели булочки. Эль я не пил. Только морс. Малиновый.

Отец опустился на свой стул с высокой резной спинкой, указав мне на другой. Я сел напротив, готовясь оправдываться.

– Мы? – Хмыкнул отец. Потом сунул руку в ящик стола и вынул ларец, открыл его. В ларце лежали грудой прозрачные кристаллы на золотых цепочках. Их отличала разная форма. Я похолодел, хотя ни в чем не был виноват. С помощью таких кристаллов проверяли многое – от температуры до беременности, от участия в воровстве до потери невинности.

– Ты будешь проверять моё целомудрие? – Я уставился на кристалл в форме сердечка, который отец держал в поднятой руке между нами.

– У меня нет такого кристалла, но всё можно узнать с помощью другого – он отличает правду от лжи. Итак: ты был на Празднике цветов не один. С девушкой?

Затравленно посмотрев на кристалл, я помотал головой, но проклятая стекляшка налилась болотной зеленью.

– Правду! Иначе я прикажу отвезти тебя ко входу в подземелье уже сейчас.

– Да, с девушкой.

Кристалл стал прозрачным, подтверждая, что мои слова не замутила ложь.

– Я знаю её? – Насторожился отец.

– Мы не делали ничего дурного.

Но на моё утверждение проклятый кристалл снова наполнился болотной зеленью, а холодные серые глаза отца налились кровью:

– Ты потерял честь?!

– Нет. – Поспешно ответил я. И кристалл снова посветлел.

– Но... отец, я... – Не знаю, как я посмел выговорить следующие слова, – я не хочу жениться на дроу, у меня есть невеста.

В комнате повисло тяжелое молчание. Отец смотрел на меня остекленевшими глазами, словно не верил в реальность происходящего, а я не мог вздохнуть.

– Невеста, значит. – Прохрипел он. И снова повисло молчание. Только в саду залился трелью сверчок.

– Человечка. – Выдавил отец. Он не спрашивал. Констатировал. – Низшее существо. Которое ухитрилось опутать моего сына.

А потом он вскочил и резко взмахнул обеими руками. Ударил гром, я зажмурился от вспышки, а когда открыл глаза, увидел посреди стола обугленную дыру. Отец перевёл дыхание. Он мог убить меня, подумал я, но почему-то эта мысль не вызвала страха. С недавних пор я боялся только подземелья дроу, что означало потерять Ренату, всё остальное казалось несущественным.

– Больше ты не выйдешь из дома. – Процедил отец. И вдруг его глаза почти выкатились:

– Где твой шарф?

Я коснулся рукой губ, подбородка.

– Ты показал своё лицо человечке?

– Да. – Сказал я. Всё равно меня выдал бы кристалл.

– Похоже, ты вовсе лишился рассудка. Так вот: посмей только ещё встретится с ней! Я обращусь в суд диаспоры и тебя приговорят к продаже в заргасский бордель. Там с тобой будут забавляться не только мужчины и женщины, но и чудовища – демоны из других миров! Они любят эльфов! На твоё тело найдётся много охотников. Я имею право продать тебя! – Прорычал он.

...Заргасские бордели. Тёмные жуткие слухи ходили о них в Лавирии. Туда сбывали эльфов, которые осмелились пойти против традиций и своим поведением оскорбили эльфийскую расу. Одного эльфа удалось вернуть оттуда сестре, которая решила выручить брата после смерти родителей. Я видел его. Он, осунувшийся, сутулый, еле передвигая ноги, брёл по глухой улочке. Его поддерживал старый слуга. Эльф встретился со мной взглядом и я содрогнулся, это был взгляд сумасшедшего, не понимавшего, кто он, а ещё пережитое страдание, унижение... Мимо проехала карета. Эльф вскрикнул, спрятался за плечо слуги. Я заметил на шее эльфа глубокие старые шрамы, словно когда-то вырвали куски мяса. Шрамы были и на его губах, словно их кто-то грыз...

Неужели отец способен продать меня в Заргассию?..

Я прошёл в свою комнату, открыл окно и уже по привычке устремил взгляд на дом Ренаты, как вдруг из кустов, которые росли воль садовой дорожки, вынырнул брат Ренаты – Шико. Он размахнулся и запустил в моё окно что-то белое. Предмет глухо упал на ковёр. Вскоре я держал в руке камешек, завёрнутый в лист исписанной бумаги. Строчки гласили: "Алинель, я устрою нашу свадьбу. Не бойся дроу". В двух местах строчки расплылись – наверное, Рената плакала над письмом.

Глава 10. Рената. Замуж за эльфа

– Не опоздала. – Одобрительно заметил отец, когда я вошла в дом. До полуночи оставалось полчаса. – Хорошо погуляли? Видела Хью?

Отец сидел за столом и шил большую дорожную сумку из дубленой кожи. Сначала пробивал с помощью шила и молотка дырочки, а потом крючком продевал через них вощёную дратву.

– Так что там было? – Не отставал отец. Я поняла – он охотно отпустил меня на Праздник цветов, потому что решил устроить мою встречу с женихом.

– Да, я видела Хью. Он был пьян и нагрубил мне, а ещё ударил по щеке, сказал, что я верчу хвостом. – Обиженно сообщила я.

– Хью не будет обвинять зря. Значит, за дело. Имеет право – ты просватана.

Это возмутило меня и дало силы взбунтоваться:

– Отец, я не хочу замуж за Хью! Он хам и урод!

– А за кого же ты хочешь? – Почти машинально спросил он, продолжая орудовать шилом.

– За эльфа! – Выпалила я, подавив смущение, ведь речь шла о моём будущем.

– За эльфа? – Насмешливо спросил отец. – И где же я тебе его возьму?

– Это сын наших соседей.

– Ты, видно, белены объелась?

– Почему белены? Мы с Алинелем любим друг друга.

– Это он тебе так сказал? Ты в зеркало себя видела?

– А что? – Напряглась я.

– Нос конопатый, волосы вечно растрепаны, платье сидит как на корове седло. Разве эльф на такую польстится? Он тебе, дуре, голову морочит, чтобы поиграть да бросить. А я потом гляди на внука с поросячьими ушами!

– Отец, ты неправ! Я нравлюсь Алинелю, а он мне. Мне не нужен Хью. Так ему и скажи. А вы с мамой поговорите с родителями Алинеля, чтобы они согласились на нашу свадьбу.

– Выставлять себя на посмешище? Ты что несёшь, малоумная? В День сбора плодов отправишься под венец с Хью. – Взгляд отца потяжелел.

– Ни за что! – Я даже ногой топнула. – Скажу жрецу, что выдаёте меня насильно.

– Ма-ать! – Угрожающим тоном позвал отец, откладывая на стол сумку, и поднимаясь.

– Что, Гуго? – Мать вышла из соседней комнаты с заспанным лицом. – Рената что-то натворила?

– Поставь лавку посреди избы. – И отец вышел в сени.

Меня обдало холодом. Мать послушно выволокла из запечья широкую лавку, на которой обычно стояли бадьи с водой.

Отец вернулся с вожжами. Он схватил меня за шиворот и бросил ничком на лавку.

– Мать, держи её! – Скомандовал он. – За эльфа замуж собралась!

Мать придавила мои спину обоими руками. Мои юбки взлетели вверх.

– Ишь, какую задницу вырастила на отцовских харчах – белую да круглую! А послушанья нет! Я научу тебя уму-разуму!

Хлесткий сильный удар обжёг ягодицы. Я взвизгнула и хотела соскочить с лавки, но отец страшным голосом рявкнул:

– Лежать! Не то убью!

И вожжи начали полосовать меня пониже спины.

– Эльфа хочешь? Вот тебе эльф! Вот!

Наконец мать строго прикрикнула:

– Довольно, отец! Решил до полусмерти забить?

Тот бросил вожжи на пол и побрёл в спальню, одышливо прохрипев:

– Позови лекаря, пускай отворит мне кровь. Боюсь, удар хватит.

Рыдая, я бросилась в свою комнату и упала ничком на кровать. Через несколько минут послышались шаги и я услышала голос Шико:

– Мать говорил, отец выдрал тебя вожжами?.. Меня тоже бил... Не реви. Скоро пройдёт.

Он присел рядом. Я тоже села, утирая слёзы.

– Он выдаст меня за Хью. А моего Алинеля женят на дроу. Знаешь, сегодня я хотела отдаться Алинелю, потому что тогда дроу его не захочет, ей нужен девственник. Но Алинель такой порядочный… Он сказал, что не будет спать со мной до свадьбы. А ты же знаешь, городской жрец дружит с нашим отцом и ни за что не обвенчает меня с эльфом. Он скажет: "Пришли венчаться? А где ваши родители?"..

– Да, да, понимаю. – Кивнул Шико. Его лицо стало непривычно серьёзным, но потом просияло лукавой улыбкой. – Отец знает жреца, а я его служку Мефистокла. Тот ещё наглец! Он может одеться жрецом и обвенчать вас. Алинель будет считать, что это настоящий жрец. После венчания ты сделаешь с эльфом всё, что захочешь. Ну и он с тобой. А дроу останется с носом.

Глава 11. Алинель. Мы спасены?

Утром я встал с тяжёлой головой от грохота в соседней комнате – видимо, выносили стол, который вчера прожёг отец. Ломать не строить. Насколько я помню, чинить он не мог, его магия была искусством разрушения и нападения.

Через некоторое время послышались голоса. Говорят, что пуганый эльф куста боится. Вот и теперь я выглянул в коридор – точно, снова явилась серолицая дроу, словно ей тут мёдом намазано. Я решил не выходить из своей комнаты, но через некоторое время послышались шаги.

Она вошла без стука. Снова я увидел вблизи её серое лицо, жёлтые глаза, лиловые губы. Она была одета скромно, но глядела на меня, как сова на мышь.

Плавно ступая в своих струящихся серых одеждах, Знуи оглядела мою комнату:

– Сколько книг! Даже "Наставление по геометрии" и "Все племена мира". Но зачем мужчине наука? Ему достаточно двух умений – защищать госпожу и угождать госпоже.

– Жизнь без знаний была бы пустой. – Заметил я. Мне не хотелось поддерживать диалог, но меня воспитали вежливым.

– Так у тебя есть собственное мнение? – Хмыкнула дроу.

– А разве не у всех есть свой взгляд на мир? – Неохотно ответил я.

– Далеко не у всех. Например, одного строптивого, но красивого собой наложника я одурманила и держу в таком состоянии уже три месяца. Пользуюсь им в своё удовольствие, а в остальное время он лежит в кладовке на подстилке. Жаль, от дурмана тело истощается, ведь он не хочет есть. Долго не протянет. Но разве в этом есть моя вина? Он артачился с первых дней.

– Может быть, лучше отпустить его? – Неуверенно спросил я.

– В него вложены деньги, но не в этом беда. Можно было бы продать другой дроу. Однако ему не нравится наша серая кожа. Его подвело собственное мнение, поэтому теперь он не имеет возможности мыслить. – Она усмехнулась тонкими лиловыми губами. – ...А тебе нравится, как выглядят дроу?

Её вкрадчивый вопрос застал меня врасплох. Я как воспитанный эльф не мог обидеть даму, поэтому выдавил:

– Да.

– Вот и хорошо. – Она подошла вплотную. – Потому что честь оплодотворить меня принадлежит тебе.

Я вздрогнул от касания, бросив вниз панический взгляд. Рука дроу прошлась по моему члену, прикрытому тонкой тканью брюк, а потом пальцы по-хозяйски обхватили мошонку и слегка сжали.

– Твоё семя уже куплено мной, мальчик. – Прошептала она, глядя мне в глаза своими жёлтыми совиными глазами. Они алчно горели.

– Вы здесь, Знуи? – Раздался голос моей матери и дроу отдернула свою цепкую руку. – Нам стоит обсудить свадебное торжество. Оно пройдёт в подземелье?

И страшная гостья удалилась.

– Только бы Рената и Шико успели договориться со жрецом! – Подумал я. И словно ответ на мой вопрос в комнату влетел камень с запиской. Я схватил и развернул её. Рената назначала мне встречу под ивой, где мы уже бывали, и просила захватить 50 червонцев, иначе жрец не соглашается.

Денег у меня не было, но после визита Знуи я был готов на всё. Поэтому пробравшись в кабинет к отцу, который уехал проверять торговые лавки, я достал из сундука, стоявшего у него под столом, пятьдесят червонцев.

Это была кража, но даже тени раскаяния у меня не появилось. Я спасал свою жизнь и любовь.

Продолжение сегодня.

Я не шёл, а летел к иве. Было около полудня. Странно, что проклятая дроу даже в такое время заявилась к нам в дом. Наверное, мешок себе на голову одевала, чтобы не обгореть.

Но прочь, прочь, мысли о немилой! Меня ждёт Рената!

Она стояла под ивой рядом с Шико и бросилась мне навстречу. Я сам сорвал с лица шарф, пропади он пропадом! И даже осмелился поцеловать Ренату в щёку.

Шико, подпрыгивая от нетерпения, вглядывался вдаль:

– Мефистокл, ну где же ты?

И, наконец, воскликнул:

– Идёт! Смотрите!

По тропинке вдоль реки шагал жрец в лиловой хламиде с корзинкой в руках, прикрытой такой же лиловой тканью. Когда он подошёл ближе, я заметил, что он совсем молодой, но плотного телосложения, поскольку большинство жрецов объедались приношениями прихожан. Загорелый, с темными кудрями, небольшой бородкой и лукаво прищуренными глазами.

– Приветствую! Собираетесь вступить в законный брак? Богиня Лавира всегда на стороне влюблённых.

Жрец снял с корзинки платок, расстелил на траве, выложил пучок сухих трав, наверное, считавшихся священными, поставил кувшин и чашу, а таже блюдо, на которое высыпал из карманов розовые лепестки. Грешен, но мне подумалось, что он оборвал городскую клумбу.

Потом он с важным видом приказал нам взяться за руки, махал вокруг зажженной травой, читал молитвы Лавире, потом предложил нам выпить из общей чаши настойку веселики, и в завершение осыпал розовыми лепестками.

– А теперь ступайте плодитесь и размножайтесь! – Заявил он, поспешно засовывая в корзинку посуду и мешочек с золотыми. А потом почти бегом направился обратной дорогой.

Я ожидал более торжественного напутствия, но, признаться, и нам следовало спешить. Я взял Ренату за руку.

– Пойдём ко мне домой. Залезешь в окно. – Сказала она.

Я тоже считал, что если мы устроим ложе любви на лугу, нас могут застать. Уж лучше комната с запертой дверью. Но сначала стоило озвучить правду.

– Рената, я должен тебе признаться… Мне очень стыдно, но я вынужден. Боюсь, ты будешь разочарована…

Она резко обернулась:

– Ты был со Знуи?!

– Я ни с кем не был!

– Уф! А я-то уж думала…

– И я не знаю, что делать. – Шёпотом добавил я.

Рената бросила на меня короткий взгляд. Представляю, как я сейчас выглядел – мускулистый здоровяк, который боится первой брачной ночи. Потому что ничего не смогу.

– Может быть, знаешь ты. – Продолжал я сдавленным голосом.

– Я ничего не знаю! – Вспыхнула Рената. – Мне не с кем было набраться опыта.

– Шико! – Мы разом обернулись к её брату. Тот вытаращил глаза, услышав наш вопрос, и, наверное, впервые смутился.

– Нашли у кого спрашивать! Вам бы спросить у Мефистокла!

– Ты же говорил, что был с какой-то садовницей? – Напомнила Рената.

– Я соврал. Хотел прихвастнуть. А вообще парни говорят, это сущие пустяки. Просто засунь ей свою штуку.

И Шико нырнул в кусты.

Глава 12. Алинель. На ложе любви. Начало

– Пойдём, – сказала Рената. Через сад мы вернулись к её дому. Я подсадил её в окно и влез следом.

Одеяло на кровати было гостеприимно откинуто.

Рената нерешительно посмотрела на меня.

– У отца есть трактат… про это… я посмотрю и... Может быть, сделаем это чуть позже? – Спросил я, ненавидя себя за неуверенность. – Знуи сказала, что у них в подземелье мужчинам не нужны знания, кроме умения угождать госпоже и защищать её. И вот теперь я думаю: к чему были все книги, которые я прочитал, если там нет главного?

– Знуи? – Глаза Ренаты хищно сузились. – Ты жалеешь, что мы поженились?

– Речь не об этом! – Растерялся я.

Рената скинула с себя платье, в котором, была на венчании, потом сорочку. Мне ничего не оставалось, как последовать её примеру и тоже освободиться от одежды. Когда я положил вещи на стул, уловил её заинтересованный взгляд, устремленный на мой член. Когда он успел подняться и стать таким огромным? Толстый, длинный, с набухшими венами и раздутой головкой он буквально рвался вверх.

Раньше, когда я оказывался в подобном состоянии, поспешно обливался холодной водой и пытался думать о чём-нибудь отвлеченном. Самое стыдное, что на моих глазах из дырочки выступила капля и вязко, очень медленно стала стекать по розовой кожице.

Я вспомнил, как его трогала Знуи. Если бы Рената так же смело провела по нему рукой… Но она спряталась под одеяло, глядя на меня, а точнее на мой член.

Что она думает? Как вообще должен вести себя мужчина в такой ситуации? Я не нашёл ничего лучше, чем тоже влезть под одеяло. Кровать была неширокая и поневоле мы прижались друг к другу.

Мне было просто некуда деть руку, и она оказалась на груди у Ренаты. Грудь была мягкой, но в ладонь упирался твёрдый сосок, и я стал гладить его, пощипывать, примерно так, как она делала мне после Праздника цветов.

– Тебе нравится? – Спросил я шёпотом.

– Очень. – Выдохнула она, и я занялся другой грудью, вминая раскалённый член в её прохладное бедро.

Припомнив, что Рената тянула меня на себя, я накрыл её телом и понял, что на верном пути. Она медленно развела ноги. Мой член прижимался к её пушистому лобку. Я сполз чуть ниже и напряженный ствол лёг между влажных створок. Рената обвила меня руками.

Вспомнив короткий совет Шико, я взял член у основания и попытался вставить его в тёплую мякоть лона, головка ткнулась в неё, но дальше пути не было. Толкнувшись пару раз, причём Рената вся напряглась и затаила дыхание, я подумал, что делаю что-то неправильно. При очередном толчке член выскользнул из преддверия лона и упруго прошёлся между скользкими лепестками.

– Ах! – Тихо простонала Рената. – Сделай так ещё раз.

Я повторил движение, захватило дух от удовольствия. Может быть, это то, что нужно? Я тёрся о её скользкую жаркую промежность. Рената, запрокинув голову, постанывала, обняв меня. От её беззащитно-возбужденного вида я совсем потерял голову, вжался между девичьих ног, а она вдруг судорожно сдавила меня бёдрами, обхватила ногами. Своим членом я ощутил, как под ним подергивается её плоть, словно от спазмов. Рената протяжно застонала. От её сладких судорог, от пульсирующей мякоти под моим членом, он тоже задергался, забился, словно выбрасывая копившееся напряжение. Тёплая жидкость разливалась, размазывалась между нашими прижавшимися телами.

Когда я пришёл в себя и сполз с Ренаты, она сказала:

– Дай, пожалуйста, полотенце.

Смущенно отворачиваясь, я подал его, и она стала вытирать себя, потом протянула мне.

Расслабленно удовлетворенные, мы лежали на постели. Одеяло давно сползло вниз.

– Нам нужно сделать это по-настоящему. – Произнесла Рената.

– Разве сейчас не так? – Удивился я.

– Нет. Ты, наверное, думаешь, откуда я знаю? – Она поморщилась, видимо, не желая объяснять, но, наконец, решилась:

– Как-то у конюшни видела наших лошадей. У них была случка.

– О боги. – Пробормотал я.

Шико, лошади… Смутные догадки, никакой ясности. А всё потому, что родители скрывали от нас интимную сторону жизни.

– Ты должен оказаться во мне. – Выпалила Рената.

– Но он не помещается. Он упирается там, и всё. – Пояснил я.

Моя рука нерешительно легла на её влажный лобок, палец скользнул в заветную щель, разыскивая таинственный вход. Рената не противилась, она даже раздвинула ноги. Мой палец погружался всё глубже, пока не оказался в ней до основания. Отверстие было, но маленькое.

– Очень узко.

– Конечно. У меня же никого не было.

Может быть, оно растянется и примет меня? Стоит попробовать ещё, тем более, что мой член снова окреп.

Раскрасневшаяся Рената лежала, разведя согнутые ноги, словно ожидая от меня решительного наступления.

Глава 13. Рената. На ложе любви. Продолжение

Мы с жадностью глядим друг на друга. Навер