Уоррен Питерский продолжение

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ЦЕХ

Глава 1. Выход на пенсию

В мае 1978 года Уоррен Баффет получил пенсионное удостоверение.

Красная книжечка с гербом СССР. Внутри – фотография сухого старика с въедливыми глазами и надпись: «Тов. Баффет У.Э. является пенсионером по старости». Ниже – размер пенсии: семьдесят два рубля в месяц.

Уоррен посмотрел на книжечку, хмыкнул и положил в карман пиджака. Пиджак был старый, еще пятидесятых годов, с потертыми локтями. В этом пиджаке он ходил на работу в Госплан двадцать пять лет.

– Поздравляю, товарищ Баффет, – сказала начальница отдела кадров, грузная женщина с партийным значком на лацкане. – Отдохнете теперь. На скамеечке посидите, внуков понянчите.

– Обязательно, – кивнул Уоррен. – Посижу.

Он вышел из здания Госплана на проспект Маркса, остановился на ступеньках и посмотрел на небо. Майское солнце светило по-весеннему ярко. Мимо спешили люди – кто на работу, кто с работы. Троллейбусы гремели на поворотах. Где-то играла музыка из репродуктора.

Уоррену было шестьдесят один год.

Он достал папиросу, прикурил от спички и глубоко затянулся. Потом выбросил папиросу в урну и быстро зашагал в сторону метро. Никто из прохожих не обратил на него внимания – обычный пожилой мужчина в старом пальто, которых в Москве тысячи.

Никто не знал, что этот старик только что вышел на пенсию, чтобы начать самую рискованную игру в своей жизни.

Домой, в Ленинград, Уоррен вернулся через три дня.

Он ехал в плацкартном вагоне, сидел на нижней полке у окна и смотрел, как проплывают мимо березы, деревни, полустанки. В руке он держал книгу – старый, зачитанный до дыр томик Бенджамина Грэма. Тот самый, купленный на толчке в тридцать втором.

Рядом ехала молодая семья с ребенком. Мальчик лет пяти все время вертелся, капризничал, просил есть. Мать дала ему вареное яйцо и кусок хлеба. Мальчик съел яйцо, а хлеб отложил.

– Ешь хлеб, – сказала мать.

– Не хочу.

– Не вырастешь.

– Вырасту.

Уоррен посмотрел на мальчика, потом на хлеб, оставленный на столике. Хлеб был свежий, наверное, только что купленный на вокзале.

– Можно? – спросил Уоррен, показывая на хлеб.

Мальчик удивился, но кивнул. Уоррен взял хлеб, аккуратно завернул в газету и положил в сумку.

– Зачем вам? – спросила мать подозрительно.

– В Ленинграде собачек много, – ответил Уоррен. – Бездомных. Подкормлю.

Мать успокоилась. А Уоррен улыбнулся про себя. Он никогда ничего не выбрасывал. Хлеб, даже черствый, мог пригодиться. В блокаду он понял это навсегда.

На Московском вокзале его встречал Чарли.

Они не виделись полгода. Чарли похудел, облысел, но глаза горели все тем же бешеным огнем.

– Ну что, пенсионер? – спросил Чарли, обнимая друга. – На свободу с чистой совестью?

– На свободу, – кивнул Уоррен. – Рассказывай.

Они сели в привокзальное кафе, заказали по пятьдесят грамм коньяку и чай. Чарли достал блокнот, исписанный мелким почерком.

– Я нашел людей, – сказал он. – Трое. Проверенные. Один – на текстильной фабрике, начальник склада. Ворует потихоньку, но готов воровать больше. Второй – портной, старик, работал в ателье для номенклатуры. Знает все фасоны, все лекала. Третий – фарцовщик, молодой, шустрый. Выход на интуристов, на «Березку», на спекулянтов.

– Ткань, пошив, сбыт, – кивнул Уоррен. – Хорошо. Помещение?

– Есть подвал. На Васильевском, в старом доме. Сырой, правда. Но если просушить и печку поставить – жить можно.

– Кто хозяин?

– ЖЭК. Но там все схвачено. Знакомый мой, начальник ЖЭКа, в доле будет.

Уоррен отпил коньяк, закусил лимоном.

– Сколько просит?

– Долю. Пятнадцать процентов.

– Много.

– Сказал, что сторгуется до десяти. Он боится. Если спалят – ему первому срок. За халатность.

– Договорись на восемь, – сказал Уоррен. – И скажи, что если он будет молчать и помогать, мы его прикроем. Если стукнет – сам понимает.

Чарли кивнул и записал что-то в блокнот.

– Деньги? – спросил он.

– Есть, – ответил Уоррен. – Я все выгреб. Тридцать тысяч. Золото еще есть, но его трогать пока не будем.

– Тридцать тысяч – хорошо. На раскрутку хватит.

Они помолчали. За окном гремел город, спешили люди, гудели машины.

– Уоррен, – тихо спросил Чарли. – Ты понимаешь, что если нас спалят – расстрел? Не посадка, не лагерь, а расстрел. За валютные операции и организацию частного предприятия в особо крупных размерах.

– Понимаю.

– И ты не боишься?

Уоррен посмотрел на друга долгим, спокойным взглядом.

– Чарли, я родился в семнадцатом. Я пережил революцию, голод, блокаду, дважды был на волосок от смерти. Мне шестьдесят один. Если меня расстреляют – я хотя бы умру свободным человеком. А если я ничего не сделаю – я умру рабом. Выбирай.

Чарли улыбнулся и поднял рюмку.

– За свободу, Уоррен.

– За свободу.

Они чокнулись и выпили.

Домой Уоррен вернулся вечером.

Коммуналка на Васильевском встретила его привычными запахами – щей, табака, кошачьей мочи и сырости. В коридоре горела тусклая лампочка. Кто-то ругался на кухне. Из-за двери певицы Зинаиды доносился пьяный мужской смех.

Уоррен прошел в свою комнату. Двенадцать метров, фанерная перегородка, старый шкаф, железная кровать, письменный стол, заваленный книгами.

Соня сидела за столом и штопала носки. Увидев мужа, она отложила иголку и встала.

– Ну что? – спросила она.

– Вышел на пенсию, – ответил Уоррен.

– И что теперь?

– Теперь будем работать.

Соня посмотрела на него внимательно. Она знала мужа сорок лет и понимала его без слов.

– Опасно? – спросила она.

– Опасно.

– Сильно?

– Сильно.

Соня вздохнула, подошла к Уоррену и обняла его.

– Я с тобой, – сказала она. – Куда ты – туда и я.

Уоррен погладил ее по седым волосам.

– Спасибо, Соня. Больше мне ничего не надо.

Они стояли посреди маленькой комнаты, обнявшись, а за стеной шумела своя, чужая жизнь. Но им было все равно. У них была своя жизнь. И свой план.

Глава 2. Подвал

Подвал на 7-й линии Васильевского острова оказался именно таким, как описывал Чарли: сырым, темным, с осыпающейся штукатуркой и запахом крыс.

Уоррен спустился туда на следующий день после приезда. С собой он взял фонарик и рулетку.

Помещение было большим – метров сто, с кирпичными сводами и земляным полом. В углу валялись какие-то ящики, ржавые трубы, битые кирпичи. С потолка капала вода.

– Ну как? – спросил Чарли, который ждал наверху.

– Нормально, – ответил Уоррен. – Будем сушить.

Он достал рулетку и принялся измерять. Длина, ширина, высота потолков, расстояние до вентиляции, толщина стен. Все записывал в блокнот.

– Ты что, архитектором работал? – усмехнулся Чарли.

– Нет. Просто люблю все знать заранее.

Через два часа у Уоррена был готов план. Где поставить печку, где разместить столы, где сделать склад, где вход для рабочих, где – черный ход на случай облавы.

– Нужно три выхода, – сказал он Чарли. – Основной, запасной и аварийный. Если придут менты, люди должны уходить в разные стороны.

– А где аварийный?

Уоррен показал на стену в дальнем углу.

– Там за стеной – соседний подвал. Он пустой. Если пробить проход и замаскировать, можно уходить туда, а оттуда – на черную лестницу.

Чарли присвистнул.

– Ты серьезно?

– Серьезно. Это вопрос жизни и смерти.

Начали через неделю.

Уоррен нанял троих рабочих – узбеков, которые жили в Ленинграде без прописки и согласны были на любую работу за еду и угол. Они привезли цемент, кирпичи, доски. За два дня заделали дыры в стенах, залили пол бетоном, поставили печку-буржуйку.

Потом пришел старик-портной, которого нашел Чарли. Звали его Соломон Борисович, ему было под семьдесят, но руки у него были золотые.

– Показывайте ткань, – сказал он.

Уоррен развернул рулон – первый, купленный у знакомого с текстильной фабрики. Соломон Борисович пощупал материал, понюхал, даже лизнул.

– Хорошая ткань, – сказал он. – Хлопок с добавлением синтетики. Джинса. Не «Levi's», конечно, но для наших – сойдет.

– Сделаете лекала?

– Сделаю. Дайте неделю.

Через неделю Соломон Борисович принес выкройки. Уоррен посмотрел, сравнил с настоящими американскими джинсами, которые достал Чарли у фарцовщиков.

– Похоже, – кивнул он. – Очень похоже.

– Я сорок лет на номенклатуру шил, – усмехнулся старик. – Там если костюм на полмиллиметра отходит – переделывали. Научился.

Первые джинсы сшили в июне.

Уоррен сам сидел в подвале и смотрел, как узбеки строчат на старых машинках «Зингер», которые Чарли купил в комиссионке. Машинки стрекотали, пахло маслом и потом. В углу топилась печка – сушила воздух.

Готовую пару Уоррен взял в руки, осмотрел со всех сторон, пощупал швы.

– Ну что? – спросил Чарли.

– Хорошо, – сказал Уоррен. – Можно продавать.

Первую партию – пятьдесят пар – забрал молодой фарцовщик по кличке Студент. Звали его Алик, ему было двадцать три, и он мечтал стать миллионером.

– Сколько? – спросил он, глядя на джинсы.

– Сто рублей пара, – ответил Уоррен.

– Дорого.

– А ты продашь за двести. Или за триста, если в «Березку» занесешь.

Алик подумал, кивнул, отсчитал деньги. Пять тысяч рублей – огромные по тем временам деньги.

Уоррен спрятал купюры в потайной карман пиджака.

– Если спалят – молчи, – сказал он Алику. – Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Понял?

– Понял.

– Иди.

Алик ушел. Чарли посмотрел на Уоррена.

– Думаешь, не сдаст?

– Думаю, что если сдаст – мы узнаем раньше, чем он успеет слово сказать.

– Как?

Уоррен усмехнулся и достал из кармана маленький блокнот.

– Здесь все, что я знаю про Алика. Где живет, с кем дружит, что воровал, кому должен. Если что – отправим анонимное письмо в милицию. Его посадят раньше, чем он нас.

Чарли покачал головой.

– Ты страшный человек, Уоррен.

– Я старый человек, Чарли. Старый и хитрый. Это одно и то же.

Глава 3. Кутуз

Осенью в цехе появился Толик-«Кутуз».

Его привел Чарли. Толик был невысокий, коренастый, с перебитым носом и короткими пальцами, на которых не хватало нескольких фаланг. Он только что откинулся с зоны – сидел за хулиганку и грабеж.

– Это Кутуз, – сказал Чарли. – Будет следить за порядком.

Уоррен посмотрел на Толика. Тот смотрел в ответ – спокойно, даже нагло.

– Работать умеешь? – спросил Уоррен.

– Умею.

– Воровать будешь?

– Нет.

– Почему?

– Ты платить будешь. Зачем мне воровать?

Уоррен кивнул.

– Хорошо. Будешь получать сто пятьдесят. Смотри за рабочими, чтобы не баловали. Если кто украдет – разбирайся сам. Но без трупов. Понял?

– Понял.

– И еще. Если придут менты – ты ничего не знаешь. Ты просто сторож. Дрова складываешь.

– А если пытать будут?

Уоррен усмехнулся.

– Кого пытать? Тебя? Ты ж уголовник. Тебя пытать бесполезно. Ты сам кого хочешь пытать будешь.

Толик улыбнулся. Улыбка у него была нехорошая – редкие зубы, шрам на губе.

– Сработаемся, – сказал он.

Они сработались.

Толик оказался именно тем, кто был нужен. Рабочие его боялись – и работали лучше. Соседи, которые могли бы стукнуть, обходили подвал стороной. Милиционеры, приходившие проверять, получали взятку и уходили.

Один раз пришли двое с ОБХСС. Толик встретил их у входа, вежливо так спросил:

– Мужики, вы к кому?

– Проверка, – сказали те.

– А хозяина нет. Уехал.

– А ты кто?

– Я сторож. Дрова складываю.

Они походили по подвалу, посмотрели на швейные машинки, на ткань.

– А это что?

– Цех, – сказал Толик. – Кооператив. Все законно. Вон бумаги.

Бумаг никаких не было, но Толик говорил так уверенно, что менты засомневались. А потом Толик сунул им по пятьдесят рублей – «на чай».

– Ладно, – сказали они. – Но мы еще придем.

– Приходите, – кивнул Толик. – Всегда рады.

Уоррен, узнав об этом, налил Толику стакан водки.

– Молодец, – сказал он. – Так и держать.

– Держу, – ответил Толик. – Только, хозяин, они придут еще. И захотят больше.

– Знаю. Готовься.

Глава 4. Первые деньги

К новому, 1979 году цех работал на полную мощность.

Десять рабочих, три машинки, две печки, один Толик и один Уоррен, который приходил каждый вечер – принимать товар, считать деньги, планировать следующий день.

Джинсы шили партиями по сто штук. Ткань поступала регулярно – начальник склада на фабрике, с которым договорился Чарли, привозил по ночам рулоны, замотанные в мешковину.

Соломон Борисович сидел дома и делал лекала. Иногда приходил в цех – проверял качество. Если шов был кривой, он заставлял перешивать.

– Джинсы – это лицо, – говорил он. – Если шов кривой, кто такие джинсы купит? Никто. Перешивай.

Рабочие ворчали, но перешивали. Они получали сто двадцать рублей в месяц – больше, чем инженер на заводе. И кормили их бесплатно – Уоррен привозил продукты раз в неделю: крупы, макароны, тушенку, хлеб.

– Хороший хозяин, – говорили узбеки. – Не обижает.

Алик-«Студент» приходил раз в две недели, забирал партию и исчезал. Деньги приносил всегда вовремя. Иногда рассказывал, как продает.

– Я их в «Березку» ношу, – говорил он. – Там иностранцы. Они думают, что это настоящие «Levi's». Берут по триста, по четыреста рублей.

– Не жалко иностранцев? – спросил однажды Уоррен.

– А чего их жалеть? У них доллары. А доллары у нас все равно менять негде.

Уоррен качал головой. Он не любил обманывать. Но бизнес есть бизнес.

К весне 1979 года у Уоррена скопилось около ста тысяч рублей.

Он хранил их в квартире, в тайнике за плинтусом – там же, где когда-то лежали деньги Соломона Марковича. Соня знала про тайник, но никогда не спрашивала, сколько там.

– Меньше знаешь – крепче спишь, – говорила она.

Однажды вечером Уоррен пересчитал деньги и сказал Соне:

– Пора выводить.

– Куда? – спросила она.

– За границу.

Соня побледнела.

– Это же валютные операции, Уоррен. Расстрел.

– Знаю.

– И ты все равно?

– Я не могу держать деньги здесь. Здесь их могут найти. Или отобрать. Или они сгорят. А там они будут лежать и ждать.

– Кого ждать?

– Нас. Или наших детей. Или тех, кто придет после.

Соня долго молчала. Потом спросила:

– А как?

– Чарли знает человека. В Швейцарии. Нужно вывезти.

– Как вывезти? В чемодане?

– В чемодане, – кивнул Уоррен. – Но не я. Я старый. Меня остановят. Нужен кто-то молодой, не подозрительный.

– Алик?

– Алик.

Соня вздохнула.

– Ты ему веришь?

– Нет, – честно ответил Уоррен. – Но у меня есть на него компромат. Если он сдаст – он сядет первым.

– А если его поймают на границе?

– Тогда мы все сядем. Или хуже.

Соня подошла к мужу и положила руку ему на плечо.

– Ты уверен, что это надо?

– Уверен.

– Тогда делай.

Уоррен обнял жену.

– Спасибо, Соня. Ты у меня золотая.

– Золотая, – усмехнулась она. – А живу в коммуналке и штопаю носки.

– Это временно, – сказал Уоррен. – Скоро все изменится.

Он ошибался. Скоро ничего не изменилось. А потом стало еще хуже.

Глава 5. Алик-«Студент»

Алик пришел в назначенный час.

Уоррен встретил его на улице, не в цехе. Они прошлись по набережной, поговорили о погоде, о футболе, о новых фильмах. Алик нервничал – это было видно.