Сказка про Машу и вреду Малявку

Проснулась девочка Маша утром в своей кроватке и поняла, что настроение у неё плохое. И как стала Маша капризничать! И как стала она вредничать!

– Не хочу, – говорит, – надевать это платье, оно синее – некрасивое! Хочу другое – красное-распрекрасное! Не хочу есть кашу – она невкусная! Хочу мороженое с орехами! Не хочу буквы читать – они скучные! Хочу мультфильм смотреть по телевизору!

Слушала мама эти капризы, слушала, да и наказала Машу. В угол поставила и целых полчаса выходить не велела.

– Постой и подумай, как нужно себя вести, – сказала мама. – А если я увижу, что ты вышла раньше времени ― накажу ещё строже!

Как ― строже, мама не сказала и ушла на кухню. А Маша на маму рассердилась. Сначала она стояла в углу, по стенке ногой колотила, да приговаривала: «Не буду слушаться! Думать ничего не собираюсь! Вот так!» А потом решила совсем-совсем не слушаться: пошла, села на диванчик и стала игрушечному зайцу уши крутить.

Вдруг слышит ― кто-то противненько рядом хихикает. Глядь, а в углу стоит девчонка, маленькая-премаленькая, Маше по пояс будет. Девчонка чумазая, лохматая, платье на ней рваное, а ноги босые. Стоит, посмеивается, одним глазом подмигивает, а второго глаза за космами и не видно. Маша от неожиданности и изумления зайца выронила. А девчонка ну по комнате прыгать-скакать. И такая прыгучая оказалась да шкодливая! На столик Машин вскочила – все карандаши рассыпала, на кроватку запрыгнула – подушки раскидала, стульчик опрокинула и давай в Машиных игрушках шуршать! Нарочно дразнит! Маша и разозлилась! Даже удивляться перестала от злости, покраснела, как помидор, и завопила во весь голос:

– Ах, ты так! Сейчас догоню – плохо тебе будет!

Кинулась она незваную гостью ловить. А та юрк в угол, Маша – за ней: «Ага! – кричит. – Поймалась!»

Хвать руками, а девчонки и нет, а сама Маша стоит в каком-то месте незнакомом, и понять ничего не может. Где комнатка её с кошечками на обоях, и где всё, что в этой комнатке было? И где мамочка родненькая и любименькая? Вокруг место странное, неприветливое: вместо деревьев – коряги, вместо домов – норы, воздух тяжёлый, болотный и тьма кругом. Испугалась Маша, заплакала:

– Куда всё подевалось? Где я?

– Чего расхныкалась? Сама захотела быть непослушной, вот и попала в Поганое царство, – отвечает ей кто-то ехидным голоском. Обернулась Маша – стоит перед ней давешняя девчонка и усмехается.

– Да кто ты такая и что ко мне привязалась?! – возмутилась Маша.

– Я – Малявка – настоящая вреда. В Поганом царстве самая маленькая, зато и самая шустрая! Буду я из тебя тоже вреду настоящую делать.

– Зачем это? – спрашивает Маша.

– А затем, чтобы злючесть твоя да капризность даром не пропадали, а на дело поганое шли!

– На какое такое поганое дело?

– А вредность по миру сеять, из детей послушных – неслухов делать, из добрых – злых, из хороших – плохих.

– Не хочу и не буду из хороших – плохих делать! – топнула ногой Маша. – А ну, быстро возвращай меня обратно в комнатку мою с игрушками, возвращай меня к мамочке любименькой!

– Как бы не так! – отвечает ей Малявка. – Не узнать тебе волшебных слов, не попасть обратно домой! А быть тебе настоящей вредой. И слушайся меня, а не то пожалуюсь Бухтею – превратит он тебя в поганку и съест. То-то!

Испугалась девочка, согласилась Малявку слушаться, а про себя решила во что бы то ни стало узнать слова волшебные да домой вернуться. «Буду не настоящей вредой, буду понарошку, – думает, – обхитрю Малявку противную».

Вот живёт бедняжка в страшном месте, а всё не знает, как домой вернуться. Вокруг неё – ни лица доброго – всё вреды да злыдни. Маша плачет – те смеются, помощи ждать неоткуда. А Малявка её с утра до ночи вредному делу учит: воду мутить да злючек растить. И такая маленькая, а настырная: глаз с Маши не спускает, одну её не оставляет, покрикивает, поторапливает. А как Маша слушаться не хочет, так за косы её таскает и Бухтеем пугает.

Злючек-колючек растить трудно. Поливает их Маша водой мутной, кормит мухами сушёными, клопами мочёными, а напоить-накормить досыта не может. Злючки ненасытные, всё время визжат – есть-пить требуют, Машу царапают, за ноги покусывают. Уж Маша из сил выбивается.

Тут говорит ей Малявка:

– Собирайся, поведу тебя показывать Бухтею – повелителю нашему. А не понравишься ему – превратит в лягушку болотную иль поганку бледную.

– А как мне ему понравиться? – спрашивает Маша, а сама от страха дрожит.

– Не любит Бухтей чистеньких и добреньких. На меня смотри и старайся похожей быть, – отвечает та.

Посмотрела на себя Маша: совсем она не чистенькая. Да думает – вдруг Бухтею мало покажется? Принялась бедняжка щёчки свои грязью мазать, волосы лохматить, платьице в лохмотья рвать и вскоре стала совсем уж похожа на вреду Малявку, только ростом побольше.

– Смотри, – говорит ей вреда, – не вздумай перечить великому Бухтею, что он ни скажет – со всем соглашайся, а то худо будет! Помни про лягушку-то!

Пришли они к Бухтею. А живёт он не в царских чертогах, а в болоте зловонном: на кочке моховой спит, на всё болото храпит. Смотрит Маша – страшен Бухтей! Вместо лица – рыло толстое, глазки злющие, ручищи большущие, а сам-то – соломы копна.

Зверь – не зверь, не понять кто, одним словом – чудище болотное. И запах кругом тяжёлый, и чем к Бухтею ближе, тем тяжелей. Вдруг как забормочет он: «Бухти-бухты, бухти-бухты!»

Испугалась девочка, на месте застыла, на чудище не смотрит, шаг вперёд сделать боится. А Малявка её толкает: «Иди-ка быстрей к нему, да скажи: «Великий Бухтей, хочу я быть зло творящей вредой настоящей! Прими меня в своё царство, служить буду верой-правдой!» Встала девочка перед ним, слова сказала, как её Малявка научила, а у самой все поджилочки трясутся – страшно! Тут Малявка подскочила к Бухтею и давай на непонятном языке что-то ему рассказывать, аж пищит, так торопится. Поднялся Бухтей да опять как забормочет: «Бухти-бухты, бухти-бухты!»

Как ножищами затопает, как затрясётся – пыль с него тучей и вонь идёт такая, что дышать нельзя. Голова у Маши закружилась, и что дальше было, уже она не видела. Очнулась бедная девочка дома у Малявки, не помнит, как назад шла.