Почему же Бог замолчал?

Глава 1

Варя обратилась к Богу, когда ей исполнилось семнадцать лет. Она росла в атеистической семье и для неё всё было в новинку. Она не сразу рискнула поверить, что существует Творец Вселенной, и что Он может и готов общаться с людьми. Для неё было удивительно, и очень важно, что она – не песчинка в необъятной Вселенной и не результат случайных совпадений хаоса. Что она – важна и нужна Богу, Творцу мира. Это было так важно и удивительно, что ей казалось – после обретения этой веры, настоящая жизнь только началась.

Впервые Варя с удивлением обнаружила, что Творец отвечает на её молитвы. Услышав на собрании о том, что Бог любит её, она попробовала обратиться к Нему в молитве.

– Бог, если Ты правда есть, можешь ли Ты сделать так, чтобы автобус поскорее приехал. Ты же видишь, как я замёрзла. Я понимаю, что я сама виновата, что не рассчитала и оделась слишком легко. Но утром было тепло по-весеннему. А теперь снова снег и мороз, – прошептала она в тишину морозного вечера, быстро перебирая ногами, чтобы не замёрзнуть окончательно.

Не успела она договорить, как увидела свой автобус, медленно притормаживающий у остановки.

– Вот это скорость! – ахнула она и побежала, чтобы не опоздать войти.

С этого вечера в её жизни началась полоса маленьких чудес. Это было незабываемо! Вернувшись домой, Варя рассказала маме о том, что произошло.

– Это самовнушение, – буркнула Надежда Николаевна.

– Мам, но я же дома. Автобус, если бы он был только в моём воображении, не смог бы меня довезти через весь город, – рассмеялась она.

Не зная, что ответить, мать пожала плечами.

– Садись ужинать, мечтательница, – буркнула она.

Варя боялась злоупотребить добротой Творца к ней, ведь даже родители, бывало, сердились, если она обращалась к ним и просила помощи в какой-нибудь мелочи, с которой дочь могла и сама разобраться. Поэтому, проверив еще пару раз, не случайность ли то, что Бог отвечает на её молитвы, Варя старалась самостоятельно делать всё, что ей было нужно. И всё же было удивительно приятно осознавать, что она, маленькое человеческое существо, и вдруг нужна Самому Богу, Который Своим Словом сотворил весь космос, планеты и звёзды! От этой мысли даже дух захватывало.

И молитвы Вари нередко начинались с простых слов:

– Я так благодарна Тебе за то, что Ты замечаешь меня! До сих пор мне трудно поверить, что зачем-то я нужна Тебе, такому великому и сильному! И всё же, Ты – удивительный!

Чем больше Варя слышала о Боге и читала в Библии, тем сильнее поражалась, как Он может одновременно управлять огромной Вселенной и создавать бесконечное количество разнообразных снежинок. И это было особенно важно для неё, что Он творит их не когда-то давно и надолго, а именно сегодня. И Творец не ленится создавать их красивыми, хотя через день они уже спрессуются в сплошной слой, и их тонкие рисунки сотрутся, уникальность исчезнет.

Варя любила, возвращаясь с университета, где училась на первом курсе, в снегопад, подставлять варежку, ловить пушистые снежинки и рассматривать их. Затем она согревала снежинку дыханием и думала:

«Бог же знал, что я превращу её в воду прямо сейчас, но всё же создал её совершенной!»

Затем она поднимала глаза к небу и улыбалась, думая о том, что Творец сейчас смотрит на неё с любовью.

Возвращаясь домой, она нередко слышала от матери:

– Как же ты будешь жить, романтическая мечтательница? В мире нет места слабым.

Но отец нередко, обнимая дочь за плечи, будто брал её под крыло сильных рук и отвечал жене:

– Не мешай ребенку радоваться жизни. Еще успеет наработаться, а может и поплакать. Пусть радуется и мечтает, пока молода, и пока мы можем защитить её.

Надежда Николаевна сердито сдвигала брови. Она считала, что отец слишком балует их единственную дочь, и не учит её быть сильной. Мать была против той профессии, что выбрала дочь, сердясь на мужа за то, что тот поддержал. Она считала, что искусствоведы никому не нужны в современном мире.

Споры родителей не мешали Варе жить счастливо, хорошо учиться, замечать красоту и мечтать. Она наслаждалась, узнавая много нового о трудах великих мастеров искусства, и пока не часто думала, где сможет применить свои знания. Она согласна была работать экскурсоводом в одной из картинных галерей родного Петербурга. Варя не сомневалась, что весь город, в котором она родилась и выросла, является произведением искусства, о котором она могла говорить часами.

Нередко, прочитав в книгах о какой-то малоизвестной части города, она уезжала туда после занятий, осматривала, фотографировала. Это был её собственный дневник достопримечательностей, который пополнялся с завидной регулярностью.

Однажды, забравшись в маленький дворик, Варя сделала несколько снимков, осмотрела всё, что только могла, записав свои впечатления на диктофон, подаренный отцом, и собралась уходить. Но в этот момент увидела, что пока она была занята, в полутёмной подворотне остановилась группа пьяных подростков.

Варя знала, что в таком возрасте ребята нередко умышленно ищут приключений, а она, чужая в этом районе, молоденькая девушка, с дорогим фотоаппаратом и диктофоном, могла оказаться слишком привлекательной добычей. И она вернулась во двор, оглядываясь, мечтая найти другой способ выйти на улицу, где были прохожие. Но вокруг было безлюдно и выход со двора был один.

– Господи, помоги мне! – едва слышно взмолилась она, подняв глаза к серому небу, с которого уже начал капать дождь. – Я понимаю, что было бы лучше, не ездить в такие места одной, но никто из подруг не разделяет моей любви к малоизвестным местам, где жили интересные люди. Ты же знаешь, что не раз пыталась найти себе спутников.

Варя понимала, что именно начинающийся дождь загнал нетрезвую компанию в подворотню, в которой, как во всех старых постройках, над выходом со двора возвышалась арка и там было сухо. Но ей уже хотелось домой, ведь скоро солнце скроется и станет темно.

Пройдя вдоль подъездов старого дома из красного кирпича, она вдруг услышала тихое:

– Мяу.

В одном из спусков в подвал.

Подойдя ближе, Варя заметила маленького котенка-подростка, который забился в угол, рядом с закрытой дверью подвала. Не долго думая, она спустилась по каменной лестнице и склонилась над котёнком.

– Как ты сюда попал? – заговорила она ласково. – Вижу, ты чистенький, вроде домашний. Как же тебя угораздило оказаться на улице под дождём? Понимаю, что сейчас весна, но не стоило убегать из дома.

Она подняла малыша, осторожно, чтобы не испачкать демисезонное пальто, подложила носовой платок между собой и животным, прижала его к себе. Котенок сразу благодарно замурлыкал.

– Что же с тобой делать? – вздохнула Варя. – Мама никогда не согласится завести питомца. Но может быть, у тебя хозяин есть?

Котёнок дрожал от холода и она не могла согреть его своими маленьким ладошками. Подумав немного, она достала из тряпичной сумки содержимое, упаковала всё в свою учебную сумку, и положив в тряпичную котенка, отправила его за пазуху. Через несколько минут котёнок согрелся и перестал дрожать. Варе тоже стало намного теплее. Теперь нужно было решать следующую задачу – выйти со двора.

Поднявшись из углубления, ведущего в подвал, она вдруг обнаружила, что группа подростков куда-то пропала.

– Господи, неужели Тебе даже до котёнка есть дело? Ведь если бы они меня не напугали, я бы не попала сюда и не нашла бы его, – прошептала она, взглянув в небо.

Теперь стоило подумать, как уговорить маму подержать некоторое время животное в доме. Варя решила написать объявление о найдёныше в этом и ближайших дворах, надеясь, что хозяева найдутся. Но когда она проходила мимо подворотни, ведущей в соседний двор, вдруг увидела заплаканного мальчика. Он шел, оглядываясь вокруг, шмыгал носом и звал:

– Мурзик, кис-кис! Ну где же ты?

– Ты не этого котёнка ищешь? – Варя чуть расстегнула пальто и показала рыжую мордашку.

– Мурзик! – воскликнул мальчик. – Где вы его нашли?

– В том дворе, – указала Варя, – у двери в подвал.

– Надо же! Я весь наш двор обыскал и здесь, на улице искал, а про тот двор не подумал. Это же далеко от нашего дома. – Затем он добавил, извиняясь. – Я не знаю, почему он выпрыгнул из окна. Он всегда жил только дома.

– Может быть, ему пришло время познакомиться с другими кошками, он же взрослеет, – предположила Варя.

Отдав котёнка счастливому хозяину, Варя весело зашагала к остановке.

«Оказывается у Бога нет мелочей, – поняла она. – Ведь малыш так плакал. Значит, мне нужно было вернуться и услышать котёнка».

Глава 2

Варя посещала большую церковь Петербурга – красивое здание из красного кирпича, с высокими куполами. Для неё было важно, что здание очень красивое. Она знала, что красота здания не может приблизить её к Творцу, и всё же было приятно входить под своды храма. Варе нравился момент, когда она, войдя в не очень высокую дверь, делала несколько шагов, и вдруг ощущала, как над головой, словно раскрывается пространство. Когда звуки отдавались под высоким куполом, сливаясь, в один многоголосый шум.

Прихожане, перед началом служения, переговаривались почти шёпотом, и всё равно в зале был слышен шум. Но особенно она любила, когда начинал петь хор. Звуки стройного пения, поднимаясь под купол, возвращалось обратно, обволакивая со всех сторон. И Варя замирала от восторга.

В многолюдной общине, Варя могла потеряться, и она была этому рада. Приходя на служение в церковь, она искала не людей, в Бога и потому не переживала, что её, тихую девушку с восторженными синими глазами, словно никто не замечает. И всё же иногда ей становилось грустно от того, что она не только в университете, но и в церкви, – «невидимка». У Вари была пара школьных подруг, с которыми она общалась в свободное время. Но они не подержали её «увлечение религией» и теперь получилось, что чем ближе она становилась к Богу, тем дальше отодвигались подруги.

Варя посещала молодёжное общение, но и там сидела тихо и слушала. И на неё почти никто не обращал внимание. Но однажды, руководитель молодёжи предложил:

– Братья и сёстры, кто-нибудь может рассказать нам об истории братства в нашем городе?

Варя оглянулась. Никто не предлагал воплотить эту идею Романа. Тогда она несмело подняла руку.

– Я учусь на искусствоведа. Но мне интересно не только искусство, но и история нашего города. И я уже немало прочитала информации на эту тему. Но для того, чтобы подготовить доклад, мне нужно время, – произнесла она негромко.

Но в этот раз её услышали все. Роман обрадованно ответил:

– Я так рад! Конечно. Ты можешь взять столько времени, сколько пожелаешь.

Варя готовилась долго – почти полтора месяца. Она перечитывала старые церковные архивы, которые ей разрешили посмотреть в библиотеке, листала пожелтевшие подшивки дореволюционных журналов, говорила с пожилыми братьями и сестрами, которые ещё помнили рассказы своих бабушек и дедушек. Ей хотелось не просто перечислить даты и имена, а показать, как вера жила в этом городе – в маленьких домовых церквях, в тайных собраниях во времена гонений, в тихих подвигах обычных людей.

В назначенный вечер общения, которое должна была проводить молодёжь для всей церкви, зал был полон – пришли даже те, кто обычно пропускал такие встречи. Молодёжь как обычно, установили в холле вдоль стен на столиках, чайники с чаем, кофе и сладостями. Желающие подходили и наливали себе напитки, брали кусочек пирога или конфетку и отходили, усаживаясь поудобнее.

Как всегда начали с молитвы, затем группа спела красивый гимн. Наконец Роман пригласил Варю выйти вперёд. Он поставил дополнительный микрофон, потому что знал: Варя говорит тихо. Она вышла, держа в руках всего несколько листов с заметками – остальное жило у неё в голове и в сердце.

Сначала она просто поздоровалась и улыбнулась – так, как улыбается несмелый человек, который очень хочет поделиться чем-то дорогим.

– Я думала рассказать вам о том, как в нашем городе вера передавалась из рук в руки, словно огонь, который не гасили даже сильные ветры, – начала она. – Но чем больше я читала и слушала, тем яснее понимала: это не история зданий и не история гонений. Это история любви. Любви Бога к людям, и любви людей друг к другу.

Она рассказала о купце, который в тысяча девятисотые годы тайно содержал целую семью священника, оставшегося без места после закрытия храма. О молодой семье, фельдшерице с её мужем-диаконом церкви, которые в тридцатые ходили по квартирам и причащали умирающих, пряча хлеб и вино в жестяной коробке из-под конфет. О том, как в блокадную зиму в подвале одного из домов на Петроградской стороне собирались по семь-восемь человек, чтобы просто помолиться вместе и прочесть вслух «Отче наш» – потому что голос дрожал от голода, а вместе было легче дышать.

Варя говорила медленно, иногда останавливалась, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Она не повышала голос, не жестикулировала театрально – только иногда поднимала глаза к куполу, словно проверяя, слушает ли Он тоже.

Она рассказала о бабушке, что в двадцать девятом году спрятала Евангелие в старой швейной машинке и учила детей читать его по ночам при коптилке.

Когда она дошла до момента, когда во время бомбёжек в одном доме, расположенном рядом с заводом, люди бежали в квартиру вдовы расстрелянного пастора церкви, которая осталась с восемью детьми, чтобы молиться о защите от Бога, – в зале стало совсем тихо. Даже шуршание конфетных фантиков прекратилось.

– Вокруг взрывались снаряды, немцы бомбили заводы, и буквально сравняли то место с землёй. Но тот самый многоквартирный дом, хоть и растрескался и сейчас непригоден для жилья, все же стоит памятником веры тех людей и милости Бога к ним. – С воодушевлением рассказывала она. – Вокруг все превратили в пустырь. Но дом остался. И я побывала у этого дома, когда готовила этот доклад. На меня он произвёл большое впечатление. К сожалению, его собираются сносить, ведь жить в нём давно небезопасно. И всё же, он пока стоит как памятник веры и заботы Бога о нас, маленьких людях.

А потом Варя вдруг сказала:

– Я всё думала: почему Бог сохранял веру именно здесь, в нашем холодном, сыром, каменном городе? И поняла – потому что здесь люди научились ценить тепло не стен, а сердец. И если мы сегодня сидим в красивом храме, это не потому, что мы лучше тех, кто молился в подвалах. Это потому, что они не сдались. Они передавали нам этот огонь. И теперь наша очередь.

Она замолчала. И в этой тишине вдруг кто-то в задних рядах тихо всхлипнул – не от горя, а от внезапного узнавания. Многие, скрывая от окружающих, невольно вытирали глаза.

Роман подошёл к ней, по-братски искренне пожал руку, и сказал в микрофон:

– Варя… я даже не знаю, что сказать. Ты сегодня не просто рассказала историю. Ты дала нам почувствовать, что мы – часть её продолжения.

Собрание продолжилось, но доклад Вари оказался самым впечатляющим из этого вечера. Многие до конца собрания были под впечатлением её рассказа.

После собрания к Варе подходили люди – кто-то просто пожимал руку, кто-то обнимал, кто-то говорил «спасибо». Пожилая сестра Тамара Ивановна, которая почти никогда не разговаривала с молодёжью, подошла и долго держала её ладони в своих сухих руках.

– Девочка моя, – сказала она, – ты будто мою маму вернула на минуту. Я её голос услышала в твоих словах.

Варя вышла из храма последней. Несмотря на весну, сегодня набежали тучи и на улице шёл мелкий снег – тот самый, который она так любила разглядывать на варежке. Она подставила ладонь, поймала несколько снежинок и улыбнулась небу.

– Спасибо, – прошептала она. – Я же просила только, чтобы не забыть ничего важного… А Ты сделал так, что они услышали не меня. Мне кажется, что они услышали Тебя.

В тот вечер Варя впервые почувствовала, что её «невидимость» закончилась – но не потому, что она вдруг стала заметной для людей. А потому, что через неё стало видно что-то гораздо большее. И для неё это оказалось самым важным – оставаясь невидимой, показывать свет Творца.

На следующем молодёжном кто-то предложил:

– А давайте сделаем цикл таких встреч – "Петербург веры". Пусть каждый расскажет о ком-то из своих близких или о каком-то месте в городе.

И все закивали. А Роман посмотрел на Варю и тихо сказал:

– Это твоё детище теперь. Будешь с нами?

Варя кивнула. И впервые за долгое время ей не было страшно быть на виду.

Глава 3

Надежда Николаевна узнала о «фурорe» доклада дочери почти сразу – в тот же вечер. Варя еще не успела доехать до дома, а матери уже позвонили. Одна из её бывших однокурсниц, которая недавно стала посещать служения той же церкви. Она жила совсем рядом с Домом молитвы и успела не только вернуться с собрания, но и позвонить матери Вари. Он позвонила «просто поболтать» и между делом упомянула:

– Надь, ты слышала? Твоя Варя сегодня на служении, которое молодёжь проводила в церкви, так выступила – все плакали! Теперь её чуть ли не на руках носят, просят ещё рассказывать…

Мать положила трубку молча. Когда Варя вернулась домой – щёки розовые от мороза и от пережитого волнения, – Надежда Николаевна встретила её в коридоре, скрестив руки на груди.

– Значит, теперь ты у них звезда? – спросила она тихо, но так, что каждое слово падало, как камень.

Варя замерла, ещё не сняв шапку. Она поразилась, как информация могла опередить её появление дома?

– Мам, это был просто доклад… – растерянно ответила она. – Я рассказала то, что нашла в архивах, про наших… Что в этом плохого?

– Про «наших», – передразнила мать. – А раньше ты просто ходила молиться, сидела тихо в уголке – и меня это, между прочим, уже напрягало. А теперь? Теперь ты там что-то организовываешь, все на тебя смотрят… Ты понимаешь, во что ввязываешься?

– Мам, я не ввязываюсь. Я просто…

– Ты просто делаешь то, что тебе нравится, как всегда, – перебила Надежда Николаевна. – Только теперь это уже не снежинки на варежке и не заброшенные дворики. Это люди. И они будут от тебя чего-то ждать. А когда не оправдаешь – разочаруются. И свобода эта, я уверена, вряд ли продержится долго. Власти тоже могут снова начать притеснять верующих. И ты опять прибежишь домой плакать, как в детстве. Ты думаешь, что верующие не такие как все? Люди всегда остаются собой, в какое бы общество они ни собрались. И твоя восторженная сентиментальность, я уверена, когда-то вылезет для тебя боком! Попомни мои слова! Но страшнее всего будет, если КГБ заинтересуется тобой из-за твоей деятельности.

– Мам, а что такое КГБ? – чуть удивленно спросила Варя.

– «Комитет глубокого бурения», – горько усмехнулась мать. Затем уже серьёзно объяснила, – Комитет государственной безопасности, моя наивная девочка. В наше время никто не задал бы такого вопроса, мы с детского сада знали, что это такое и насколько опасно попасть под прицел их пристального внимания. Кому и что ты пытаешься доказать, выступая перед толпой?