Венценосные меж гранями иллюзий

Пролог

Прямая дорожка аллеи, выложенная тёмно-фиолетовым камнем, уводила вдаль, утопая в яркой зелени и буйстве всевозможного цветения. Огромный сад вокруг благоухал цветочными ароматами, смешиваясь с запахом недавно скошенной травы. В кронах заливались тихим пением птицы, добавляя окружению умиротворения.

Раскинувшись на резной кованной скамье, Хайс совершенно не вписывался в этот слащавый пейзаж, хмурой чёрной тучей распространяя вокруг себя только раздражение. Единственным его желанием было только одно: принять истинный облик и планомерно сожрать всё живое, что мешало царствовать тишине.

Увы, такую роскошь он себе позволить не мог, продолжая степенно сидеть на скамье и негодовать в глубине души от того, что приходилось подчиняться каким-то там правилам. Хайс всегда презирал их и делал вид, что для него просто не может существовать запретов, а сейчас приходилось мириться с тем, что его мир изменился.

Виновника этих изменений он и ожидал, заготовив массу разноплановых речей, от гневных до извиняющихся. Его пунктуальный сын не заставил себя долго ждать – статную широкоплечую фигуру Дина было сложно спутать с чьей-то другой.

В глубине души Хайс гордился, что сын унаследовал все его черты и был на него похож, словно копия, вот только характер у Дина был один в один как у его треклятого дядюшки. Это ужасно раздражало и злило, но за прошествием лет Хайс стал осознавать, что виноват в этом был только он сам.

Ушедшие годы не вернёшь, а дети маленькими уже не будут никогда. Фигура в белоснежном смокинге приблизилась и разместилась рядом. Дин учтиво протянул отцу руку в приветственном жесте:

– Здравствуй. Спасибо, что согласился приехать сюда.

– Здравствуй, – Хайс ответил рукопожатием, нахмурив густые чёрные брови. – Предположу, что выбор у меня был невелик, а если быть точнее – его не было вообще.

– Выбор есть всегда, – спокойным голосом, наполненным всеми льдами севера, не согласился Дин. – В этом месте тебе помогут найти внутренний покой.

– Да брось, – фыркнул Хайс, – мы оба знаем, что меня сюда просто сплавили из-за того, что совсем всем надоел в особняке.

– Нечего было чудить, – в холодном тоне затесалось плохо скрываемое раздражение, и Дин недовольно покосился на расплывшегося в злой ухмылке отца.

– А чем ещё заниматься под старость лет? – ухмыльнулся Хайс. – Я и так не был примерным семьянином все эти годы, да и с чего вдруг? Айлин всё равно меня никогда не любила, с чего мне было переступать через себя?

– Не смей так говорить, – сквозь зубы процедил Дин, и в ледяном взгляде вспыхнуло голубое пламя. – Ты не в праве обвинять мать в своих же аморальных поступках. Это ты пропадал в борделях, пока я был ребёнком, и этим разбил ей сердце. Всё, что ты в итоге получил, ты заслужил сполна. Мама тебя любила. И любит до сих пор, хотя лично мне и совершенно непонятно, за что.

– Именно поэтому она и спуталась с твоим дядей, – грустно рассмеялся Хайс, – от большой и чистой любви.

– Если женщина бежит в чужие объятия, значит, есть от чего, – Лицо Дина дрогнуло в презрении, но он быстро взял себя в руки. – Женское поведение – лишь отражение мужских поступков. От хороших мужчин не уходят.

– То-то ты уже третий год маешься с разбитым сердцем. Не уходят, как же, – Хайс насмешливо взмахнул рукой, но сбавил обороты, заметив, как сын сжал кулаки до бела: – Не всё так просто в этой жизни, сынок. Тоску и рутину отношений гораздо проще этим же женщинам и оставить, а самому жить на полную катушку и ни в чём себе не отказывать. Поверь, верность, преданность, любовь – ничего из этого они не оценят и только ноги о тебя вытрут.

– Тебе откуда знать, если ты ни разу не пытался этого дать маме, которая больше всех на свете подобного заслуживала? – скрипнул зубами Дин. – Ты всегда был исключительно эгоистом, отец, и любил себя одного. Даже спустя столько лет из-за вредности и страха проиграть брату, не смог переступить через свою гордыню и дать маме развод. Не потому, что ты её любишь. А потому, что ни за что на свете не можешь отдать своё.

– Да чего бы ты понимал, мальчишка! – Тут уже вспылил Хайс, обрушив тяжёлый кулак на подлокотник скамьи, и та жалобно скрипнула. – Тебе почём знать, как себя мужчины ведут?! Ты такой же мягкотелый, как и твой дядюшка! Всегда вышколенные, выверенные, примерные венценосные особы, чтоб вас! Прожигающие жизнь в угоду общества, и никогда – никогда! – не живущие сами!

Резко поднявшись, Дин одёрнул свой холёный пиджак, а Хайс умолк, как всегда запоздало осознавая, что сболтнул лишнего. Их взгляды встретились, и молчаливое противостояние продлилось до тех пор, пока Хайс, тяжело вздохнув, не отвернулся, проводя ладонями по лицу.

– Каждый проживает свою жизнь так, как считает нужным, – наконец, уронил Дин, смотря вдаль. – Мне за свою, по крайней мере, не стыдно. А тебе за свою?

Вопрос повис в воздухе, так и оставшись без ответа. Принимая всю глубину молчания отца за самый красноречивый ответ, Дин молча кивнул, колеблясь какое-то время, но больше ничего говорить не стал. Только холодно попрощался и ушёл, как всегда, пряча всё наболевшее как можно глубже внутри.

Глава 1

Хрипловатый мужской голос поддерживал мелодичный женский, вместе они прекрасно ложились на глухо стучащие басы, раскатывающиеся по душному залу и отражающиеся от его стен. В дымном полумраке блуждающие софиты на мгновение выхватывали фигуры на танцполе в разных позах и лица с одинаковыми довольными выражениями.

Разместившись на небольшом кожаном диванчике у стены, Тая потягивала через трубочку давно ставший безвкусным ярко-оранжевый коктейль и внимательно изучала присутствующих в зале. Тот, кто пришёл сюда отдыхать, часов не наблюдал, но ей это было необходимо.

Одни-единственные, горящие розово-фиолетовым тусклым неоном, располагались за спиной бармена. Если не приглядываться, и не поймёшь, что это именно часы, а не просто очередная вывеска с рекламой какого-то очередного напитка. Всё потому, что часы располагались там как раз для таких, как Тая, и они всегда знали, если их время на исходе.

Постукивая тонкими пальцами по обнажённому колену, Тая ощущала, как уже привычно подступает паника, сбегая по спине холодными мурашками. Прохлаждаться без клиента можно было только полчаса, и у неё оставалось всего пять минут, чтобы таковым обзавестись или хотя бы изобразить видимость, иначе…

Поморщившись, Тая отставила бокал с недопитым коктейлем на стеклянный столик рядом и поправила совсем короткую юбку. Об этом самом «иначе» думать даже не хотелось.

Сколько не используй всевозможных средств, годы брали своё, и соперничать с молодыми аппетитными коллегами получалось всё труднее. Даже старые способы не работали: в бокале Таи не было ни капли алкоголя, он лишь создавал видимость доступности.

Мужчины чаще подсаживались к девушкам с бокалами, ожидая, что они будут более расслабленными и не отошьют сразу же. Догадавшись, что перед ними не обычная посетительница, а жрица любви, духу отказать хватало не у всех: многие опасались упасть в грязь лицом оттого, что будут выглядеть неудачниками, не сумев оплатить подобные услуги.

Удочка старая, как мир, но всё также работающая. Вот только… если удавалось подцепить кого-то на крючок, а у Таи это выходило всё хуже и хуже год от года.

Две минуты, и сердце забилось в такт грохочущей музыке. В противоположном конце зала возникла знакомая до скрежета в зубах широкоплечая фигура в чёрной одежде. Джеф издевательски закатал рукава своей рубашки, обнажая большое количество татуировок на крепких руках. Не сводя с Таи леденящего душу взгляда, он надменно постучал пальцем по своему запястью – именно там у него была татуировка с изображением часов, как его очередная насмешка.

В горле моментально пересохло. Сглотнув ставшую вязкой слюну, Тая мелко закивала и поднялась, закрутив головой по сторонам. Повсюду были одни только парочки и шумные кампании, разместившиеся за столиками. «Пожалуйста, – взмолилась Тая к проведению, – хоть кто-нибудь…»

Единственная одинокая мужская фигура обнаружилась за барной стойкой. Откинув за спину копну шоколадно-каштановых волос, Тая в очередной раз нервно одёрнула платье и направилась к одиночке у бара.

За отведенное ей время она уже замечала угрюмого мужчину, сидящего к ней спиной, и видела, как многие девушки пытались привлечь его внимание, но всё тщетно. Увы, других вариантов больше не было. На охмурение клиента отводилось целых два часа, и только если он на отрез отказывался платить или уходить куда-то с искусительницей, надо было искать другую жертву.

Прекрасно осознавая, что мужчина явно пришёл сюда напиваться, а не искать утехи в женских объятиях, Тая забралась на барный стул рядом с ним, доверительно склоняясь в его сторону и видя, как во тьме капюшона чёрного худи блеснули, недовольно закатываясь, его глаза.

– Привет, – вполголоса поздоровалась она. – Слушай, я прекрасно понимаю, зачем ты здесь и досаждать не буду. Просто прошу, сделай хотя бы вид, что немного мной заинтересован, и на ближайшие два часа мои… коллеги от тебя отстанут.

– Зачем это тебе? – безучастно прогудел из-под капюшона низкий голос.

Вместо ответа Тая инстинктивно покосилась за внимательно наблюдающего за ней Джефа, а незнакомец заметил её взгляд и проследил за ним. Отчаянье захлестнуло новой волной, и Тая сумела только выдавить умоляющее:

– Прошу, пожалуйста…

В уголках глаз стали собираться слёзы. Она и так выглядела всё хуже, а от трёпок Джефа оставались такие заметные следы, что скоро ни один мужчина не заинтересуется ей даже за самый мелкий прайс. Что будет с ней дальше, Тая боялась хотя бы представлять.

Набежавшее оцепенение от нехороших предчувствий прогнало то, что стул, на котором она сидела, резко покачнулся и придвинулся в сторону мужчины вместе с ней. Тая испуганно вцепилась пальцами в барную стойку, на ходу соображая, что произошло и какую силу надо было иметь, чтобы суметь сотворить такое одной рукой.

Тем временем, эта самая рука поднялась от сидения стула выше, разместившись у Таи на плечах, и она выдохнула, прошептав еле слышное «спасибо» в сторону чёрного капюшона. От пережитого страха её мелко потряхивало, и лежащая на плече широкая горячая ладонь тихонько погладила по нему.

– Как тебя зовут? – таким же ровным и спокойным голосом спросил незнакомец.

– Тая, – пискнула она, про себя отмечая, что клиентов, интересующихся её именем, не было уже несколько лет. – А тебя?

– Арт, – представился он, поворачиваясь к ней и вкрадчиво интересуясь: – Почему ты этим занимаешься, Тая?

Разглядев его лицо, она застыла, пытаясь подобрать слова для ответа. Помимо сурового тёмного взгляда, лицо Арта украшали ещё и несколько широких глубоких шрамов, как будто ему однажды не повезло повстречаться с медведем. Их края уже побелели, но внутри отметины были ещё блёкло-красными, рассекая лицо мужчины наискось от правого виска до левой скулы.

При всём при этом, Тая всё равно не сказала бы, что он был уродлив, скорее выглядел как-то чересчур воинственно и мужественно. Таких мужчин она предпочитала обычно обходить стороной: познавшие насилие к себе, часто легко могут применять его к другим. Да, не всегда, но чего только Тая за свою безрадостную жизнь не видела.

Мужчин намного неприятнее и омерзительнее – уж точно. Опомнившись, что слишком долго пялится на своего собеседника, разглядывая, она поспешила ответить на вопрос, который слышала до этого не раз:

– У меня нет выбора. С моего совершеннолетия – никогда не было. Я работаю по принуждению и не могу из этого выбраться.

– Я могу чем-то помочь? – он свёл густые чёрные брови и хотел уже обернуться к Джефу, но Тая вовремя поймала его лицо в ладонь и потянула обратно к себе, умоляя:

– Нет! Пожалуйста! Если Джеф узнает, что я проболталась, он меня убьёт. И тебя тоже, уж поверь. Мои хозяева – очень страшные люди. Авторитетные, всевластные и опасные. Ты мне поможешь, если просто посидишь со мной пару часов. Пожалуйста.

– Люди значит, – пробормотал Арт, отпивая из своего бокала, – кто бы сомневался… А почему всего пару часов? Я могу составить тебе тут кампанию хоть на всю ночь.

– Без оплаты я не смогу, – Тая поджала губы. – По регламенту… Если клиент за два часа не соглашается, я должна искать другого.

– Это какая-то хитрость, что ты так мне всё выкладываешь? – с подозрением нахмурился он.

– Это отчаянье, – призналась она, сама смущаясь, что открылась незнакомцу.

Впрочем, Тая не врала и не юлила, но и отлично понимала, что Арт её клиентом не станет, а значит, можно было говорить на чистоту. Несмотря на то, что от него ощутимо веяло крепким алкоголем, мужчина не казался ей идиотом, который по пьяни пойдёт разбираться и пытаться показать себя героем.

– Мне тридцать три, Арт, – еле слышно произнесла Тая. – Я не знаю, сколько ещё смогу прожить вот так. И прожить – в принципе, потому что я не знаю, что мои хозяева делают с теми, кто перестал быть ходовым товаром. Так что, считай моё признание именно отчаянием. Я хватаюсь за каждое мгновение, пытаясь не утонуть. Даже пока мы с тобой разговариваем, я могу хотя бы немного выдохнуть, покуда моя клетка не запрётся вновь.

Ничего не ответив, Арт осушил до дна свой бокал и нарочито громко стукнул донышком об столешницу барной стойки. Поразмыслив, он обернулся, окинув зал задумчивым взглядом и неожиданно спросил:

– Я ведь могу снять тебя на всю ночь?

– Да, но это очень дорого, – прокашлявшись от неожиданности, прохрипела Тая, но быстро взяла себя в руки.

– Хорошо. Сколько?

Ответ Таи его ничуть не впечатлил, либо совсем никак не отразился на суровом безэмоциональном лице. Стянув с себя капюшон, Арт провёл ладонью по коротко обритой голове, затем подпёр ей щёку и деловито поинтересовался:

– А на неделю? Мне бы перекантоваться где-то.

– Дешевле будет снять гостиницу, – не подумав, ляпнула Тая, но решила быстро отговориться: – Увы, так не получится, даже если ты каждый день будешь сюда приходить и забирать меня, уже завтра у Джефа возникнут вопросы сначала ко мне, а потом и к тебе… Если тебе негде жить, можешь пожить у меня. Деньги лишними не бывают.

– Идёт, – кивнул Арт, резко поднимаясь и подзывая бармена для оплаты своего счёта.

Не веря своей удаче, Тая слезла со стула и жестом показала Джефу, что счёт будет за ночь. Тот удивлённо выпучил глаза, но больше никак не отреагировал, выцепляя взглядом кого-то ещё из своих работниц.

Обернувшись к Арту, Тая увидела, что мужчина подставил ей локоть, и ухватилась за него, как за спасательный круг. Она быстро засеменила за ним, стараясь не смотреть по сторонам. Обычно интуиция, выработанная за годы грязной работы, никогда не подводила. От её неожиданного спутника не веяло опасностью, а только хотелось поскорее выбраться с ним на свежий воздух из этого гадюшника.

До квартиры Таи отсюда было недалеко. У Джефа во владении имелось целое многоэтажное здание, половину квартиросъёмщиков которого представляли такие, как она. Разумеется, оплата за жильё вычиталась из заработка и была непомерно высокой, но менять жильё было строго воспрещено.

– Почему ты не пыталась сбежать? – поинтересовался Арт, направляясь туда, куда указывала Тая.

– Есть чудовища, от которых не сбежишь, – уклончиво выдавила она. – Однажды я пыталась, и, поверь, никогда в жизни не захочу пройти вновь поимку и то, что было после. Да и… куда бежать и как? Джеф забирает всё, что я зарабатываю, оставляя только жалкие крохи, чтобы хватало на еду. И то, настолько, чтобы я не растолстела, – она грустно улыбнулась, покосившись на Арта, но тот только хмурил брови и шёл в указанном направлении.

– А если у тебя не останется выбора, ты попытаешься вновь? – разговор ему явно не нравился, но он упрямо задавал вопросы.

– Нет, – тихо ответила Тая, – я предпочту, чтобы меня застрелили. Не спрашивай. Мы пришли, я живу на шестом этаже.

Молча войдя с ней в лифт, Арт нажал на кнопку нужного этажа. В квартире Тая скинула с себя ненавистные шпильки, зашла в спальню и быстро перестелила бельё на матрасе, лежащего прямо на полу, добавляя нарисовавшемуся за ней в дверях Арту:

– Оплата вперёд. Сегодня только за ночь… ну… а завтра уже будет гораздо меньше, – она виновато замялась, – с меня спросят, как с ночи на работе, прости, я…

– Пойдёт, – кивнул он, заходя в спальню.

Закончив приготовления, Тая выскользнула из комнаты. Её новый постоялец явно дал понять, что в ней совершенно не заинтересован, а мешать ему отдыхать она не хотела. Сходила в душ, достала из шкафа в прихожей плед и, завернувшись в него с головой, нахохлилась на кухонном табурете, как замёрзший зимой воробей.

В принципе, ничего страшного. Ради того, чтобы позволить себе не овсянку на завтрак, можно было и потерпеть недельку и поспать на табурете. Будь у неё ванная, а не душ, Тая поспала бы и в ней, но увы. Она уже почти заснула, когда её не отпустил в небытие удивлённый голос:

– Что ты делаешь?

– Спать собиралась, – разлепив непослушные веки, ответила она.

– И не дошла? – вновь спросил Арт.

– Нет, мне больше негде, кровать в квартире одна. Точнее, матрас, – пожала плечами Тая. – Прости, есть нечего, только пара ломтей хлеба, но я не уверена, что он не испортился. Еду придётся покупать самому.

Глубоко вдохнув и выдохнув, Арт подошёл к ней и неожиданно подхватил на руки, приговаривая, пока нёс по коридору в спальню:

– Хватит паясничать. Немаленькие, авось.

Осторожно уложив Таю на матрас, он обошёл его по кругу и лёг с другой его стороны, демонстративно повернувшись к ней спиной и укрывшись тонким одеялом. Изумлённо проморгавшись, Тая пододвинулась к мужчине и тихо уточнила:

– Это… мы… спать будем?

– Я – да, а ты сама решай, – пробормотал он в полудрёме. – Только глупостей не вытворяй. Спят в спальне, а на кухне едят. Всё. Никаких возражений.

– М… ладно, – только и выдохнула Тая, пряча нос под одеяло.

Ну и странный же тип…

Глава 2

Слегка раскачиваясь на стуле, Хайс про себя отметил, что доктора ему дали очень подходящего. Вне всякого сомнения, у неё прекрасно лечиться от любых недугов. Желательно, самым проверенным методом.

Доктор Минерва Риентальд, фигуристая шатенка лет тридцати, сейчас выглядела, скорее, как секретарь, неспешно заполняя разложенные на широком столе бумаги и периодически поправляя крупные каплевидные очки, постоянно съезжавшие на миловидный слегка курносый нос.

На ней не было врачебного халата, только строгий тёмно-синий пиджак, накинутый на белую блузку, застёгнутую по самое горло и портящую Хайсу обзор на нечто весьма аппетитной формы под ней. Ничего, это решаемо, как и то, что высокий пучок ей определённо не шёл.

Пока доктор занималась заполнением документов, Хайс уже прикинул, в какой позе будет удобнее всего брать Минерву на столе, а затем перевёл скучающий взгляд на широкое кресло в углу кабинета, рассматривая и его в качестве плацдарма для похоти.

Разговор с Дином вывел его из себя, и ему нужна была разрядка. Других «гостей» этого заведения Хайс не особо рассматривал в этом формате, а вот доктор вполне могла помочь ему забыться хотя бы ненадолго.

– Извините за ожидание, господин Шомейн, – извинилась она приятным учтивым голосом и взяла в руки планшетку с прикреплёнными к ней листами. – Нужно было уточнить кое-какие детали. Рада приветствовать вас в закрытом санатории «Карминдер».

Не удержавшись, Хайс злорадно прыснул в кулак, чем смутил свою собеседницу, идеальные брови которой в непонимании поползли к переносице.

– Вот как это теперь называется… Санато-о-орий, – протянул Хайс, и его глаза недобро сверкнули голубыми искрами. – Не свалка «дорогих» отбросов, не элитная психушка, а санато-о-орий. А звучит, однако.

– Ваши сравнения далеки от реальности, – мягко улыбнулась ему Минерва, ничуть не поведшись на провокацию. – В психиатрических больницах на окнах решётки, пациентов держат в палатах, а не в отдельных комнатах класса люкс. И ещё – весь персонал ходит в белых халатах. Разве вы видите это здесь?

– Я вижу ложь, – безучастно хмыкнул Хайс. – Как и то, что вы в неё свято верите, госпожа Риентальд. Что ж, какая разница, как ныне называется моя тюрьма. Я здесь, чтобы наладить отношения с сыном, не более. Если мне никто не будет докучать и пичкать лекарствами, я даже сделаю вид, что ваша невероятная терапия мне помогла и я исцелился, а баснословные деньги, которые моё семейство наверняка заплатило, чтобы сбагрить меня сюда, были уплочены не зря.

– Если вы думаете, что одно лишь ваше пребывание здесь наладит ваши отношения с сыном, то мне придётся вас разочаровать, – она грустно и не наигранно вздохнула, что-то записывая у себя на листе бумаги. – Конфликты всегда гораздо глубже, чем мы можем себе представить, господин Шомейн.

– У нас не было конфликтов, – буркнул Хайс, – только небольшое недопонимание. Я ждал, что он подрастёт и поймёт, но я скорее успею угаснуть, прежде чем до моего сына дойдёт, что нравится всем и играть отведённую в обществе роль – тюрьма, похлеще этой и даже той, в которой меня когда-то запирал родной братец.

– А как вы думаете, до полноценного конфликта не доходило по причине, что это просто недопонимание, или потому, что ваш сын очень сдержанный ксайтарн? – задала Минерва неожиданный вопрос.

Стрельнув в её сторону недовольным взглядом, Хайс отвернулся к распахнутому окну, за которым гулял слабый ветер и благоухал ухоженный сад. Кивнув, доктор что-то вновь стала записывать у себя на листе.

– Вам не говорили, что вы этим ужасно раздражаете? – фыркнул Хайс, кивая в сторону записей.

– Говорили, – вздохнула Минерва, снимая очки и откладывая планшетку в сторону. Задумчиво смерив Хайса взглядом, она тихо произнесла: – Увы, у меня нет такой прекрасной памяти, чтобы подмечать все детали моих диалогов с… гостями. Многие из них являются родственниками высокопоставленных чиновников или влиятельных бизнесменов, и те совершенно против аудиозаписей разговоров, так как они… – она запнулась, подбирая слова, а Хайс завершил за неё:

– Стыдятся своих ополоумевших родственничков и бояться, что те запятнают их кристально чистую репутацию. Ожидаемо. Я не против, если вы перестанете писать на бумаге и поставите диктофон. Думаю, все слухи о моей необычной семье и так известны не только по всей Эрнардии, но и за её пределами.

– Слухи остаются слухами, пока для них нет документального подтверждения, – покачала головой Минерва. – Я вижу, господин Шомейн, что вы очень озлоблены и имеете на это полное право. Но, прошу учесть, что я здесь для того, чтобы вам помочь. Всё, что вы скажете, останется только между нами.

– Какой у тебя размер груди? – ухмыльнулся Хайс, но ожидаемой реакции не получил.

– Третий, – спокойным голосом ответила она, устало массируя переносицу, – это самый популярный вопрос среди моих пациентов. Увы, никакой смысловой нагрузки он не несёт, так что – продолжим?

– Ну как не несёт, – он издевательски изобразил руками, как будто сжимал пальцами объёмную женскую грудь, – как по мне, третий размер – аргумент очень даже весомый.

– Как часто вы используете этот приём для защиты себя? – задумчиво спросила Минерва. – Пытаетесь быть тем, кем вас хотят видеть?

– Я просто тот, кто я есть, и другим не буду, – хмыкнул в ответ Хайс, раскидываясь в своём деревянном кресле в непринуждённой позе и водя пальцем по резному подлокотнику. – Меня не надо спасать. Не надо лечить. Нужно. Просто. Оставить меня в покое.

– Как скажите, – Минерва пожала плечами и указала рукой на дверь. – Вы свободны.

Изумлённо подняв одну бровь, Хайс попытался уличить в словах госпожи Риентальд издёвку, проверку или что там ещё могут нашаманить эти шарлатаны, но тонкие пальцы Минервы взялись за бумаги на столе, а сама она потеряла к собеседнику всякий интерес.

Вопреки порывистому желанию, уходить Хайс не спешил. Да что эта девка себе позволяет? Игнорировать? Его? Ещё и выгонять, словно он не принц этой грёбанной страны, а дворовый пёс!

Угрожающе медленно поднявшись, он оперся руками о столешницу и навис над нахалкой, уже в красках представляя, что её ждёт за проявленную наглость. Минерва подняла на него меланхоличный взгляд и ровным голосом произнесла:

– Господин Шомейн, спешу вас уведомить, что в этой не-психушке имеется изолятор, – её глаза хищно блеснули. – Он облюблен другой нашей гостьей, но там как раз имеется две весьма уютные комнаты без окон. Кажется, вам уже приходилось в такой бывать, – губы дрогнули в усмешке, и она добавила: – Ах да, мы уведомляем родственников наших гостей обо всём, что с ними происходит, и попадание в изолятор исключением не станет.

– Ты не представляешь, с каким огнём играешь, – зло ощерившись и склонившись так, что до лица Минервы оставалось всего пара сантиметров, процедил Хайс. – И ты доиграешься, Мина. Раздвинешь ноги и будешь меня умолять, чтобы я не останавливался.

– Я запишу это в список ваших нездоровых фантазий, господин Шомейн, – ничуть не дрогнув, ответила доктор, глядя ему прямо в глаза. – Что-то ещё? Или вы всё-таки хотите в первый же день опробовать изолятор, чтобы сын вами точно гордился?

– Стерва! – рыкнул Хайс ей прямо в лицо, но резко отстранился и покинул кабинет, всеми силами пытаясь утихомирить рвущуюся наружу звериную суть.

Глава 3

Стук. И снова, и снова… Казалось, кому-то очень сильно хотелось, чтобы ему также по голове постучали. Бормоча проклятия, Хайс приподнял голову над подушками и недовольно рыкнул в сторону двери, разрешая неугомонному дятлу войти. И почему он должен терпеть всё это?

По полу простучали каблуки, и возле постели Хайса нарисовалась миловидная старушка с очень глубоким и проницательным взглядом. Простое синее платье слегка висело на сухой фигуре, подпоясанное таким же простым синим поясом. Хайс уже понял, что весь персонал не-психушки одет в такую вот не-форму, разумеется, подогнанную под пол носителя. Смерив не-надзирательницу недовольным взглядом, он криво ухмыльнулся.

– Доброе утро, господин Шомейн, – безучастным голосом обратилась к нему пожилая сотрудница. – Напоминаю вам, что через полчаса столовая закроется до обеда.

Тяжело вздохнув, Хайс сел на кровати и провёл руками по лицу. Всё вокруг его раздражало и казалось, что это старость, оттого раздражение только увеличивалось. Нет уж, у него есть ещё в запасе с полдесятка лет перед полным угасанием, и пару лет, пока он не начнёт постепенно превращаться в старика. Как обманчива жизнь ксайтарна… Вроде бы, всё время молод, а потом раз – и старик…

– Я не голоден в этом плане, – пробормотал Хайс, – а в том, в котором голоден… мне, похоже, специально прислали вас, чтобы я не смог этот голод утолить.

Старушка свела брови и поджала губы, если бы не работа и не тщеславный принц перед ней, она его отчитала бы от души. Увы, женщине пришлось улыбнуться фальшивой улыбкой и спокойно отреагировать на поддёвку:

– Как скажете, моё дело – предупредить.

– У меня есть какие-то обязательные… ну, там, процедуры, – он поморщился, – которые я обязан посещать?

– Кроме кабинета госпожи Риентальд пока что никаких, – сдержанно ответила сотрудница. – Она решает, необходимо ли вам что-то ещё.

– Пока не решила? – Хайс удивлённо поднял бровь, памятуя о их вчерашней встрече с доктором.

– Пока указаний нет, – старушка кивнула и пожала плечами, извлекла из большого кармана платья сложенный листок и протянула его Хайсу со словами: – Здесь есть активности, которые вы можете посещать по собственной инициативе. Хорошего дня.

Проводив её взглядом до двери, Хайс бесцеремонно скомкал бумагу и запустил ею в помойное ведро в углу. Промахнулся, выругался, но поднимать не стал. Двигаться вообще лишний раз не хотелось, но и сидеть скучать весь день смысла не было.

Лениво одеваясь в нечто, напоминавшее в его сознании тюремную робу светло-серого цвета, Хайс отметил про себя, что снова чувствует себя ребёнком в детском саду. Этого не делай, сюда не ходи, ешь по расписанию и даже не вздумай смотреть в сторону противоположного пола, не дорос ещё.

Громко фыркнув, Хайс поднялся и поплёлся к двери, сунув руки в карманы и вышибив её ногой. На звук тут же появился плечистый не-санитар, но Хайс смерил его насмешливо-скучающим взглядом и также вальяжно направился в сторону столовой, на местоположение которой указывали большие указатели на стене.

Скользя по ним взглядом, он подумал про себя: «Дойдёшь до конца лабиринта получишь хлебушек. И как я до такого докатился? Чую, этот санато-о-орий меня с ума сведёт быстрее любой психушки…»

В столовую из коридора вела широкая белая арка, сильно выделяющаяся на фоне тёмно-бордовой стены. «Карминдер» старательно пытался не выглядеть сумасшедшим домом, изображая из себя что-то вроде загородной резиденции каких-то невероятных размеров. У каждого обитателя была своя отдельная комната без решёток на окнах, что внушало Хайсу надежду, что совсем уж буйных психов здесь не держат.

С другой стороны, изолятор же в этом вылизанном чистилище имелся… Судя по его описанию, он ещё и мог сдержать буйного ксайтарна, а это уже был тревожный звонок. Да чего там говорить – целый набат для такого ненавистника запретов и правил, как Хайс. Впрочем, какое-то время «вести себя хорошо» он, пожалуй, сможет, вот только сколько это продлится – сказать сложно.

Если его стервозная докторша продолжит себя также вести, намеренно возбуждая и без того уже голодающее тело, привыкшее к каждодневной разрядке, есть не иллюзорный шанс, что от изолятора Хайса отделяли дни, а то и часы.

На лице расплылась самодовольная ухмылка, когда он представил, в каких позах Минерва будет выкрикивать его имя, извиваясь под ним на столе. Прищурившись, Хайс отметил, что отворачивать от себя приятные для тактильности формы не стоит, так что набор поз резко уменьшился…

Кто-то толкнул его под руку, и Хайс нахмурился, провожая взглядом точёную фигурку бестактной брюнетки, даже не удосужившуюся обернуться и извиниться. Стройное тело нахалки обтягивал такой же светло-серый комбинезон, как у Хайса, и в голову закралась очередная интересная мысль. Если за доктора непременно упекут в изолятор, то за пациентку… пардон, гостью, ничего же не будет?

О других обитателях Карминдера Хайс-то и не подумал. Скорее потому, что пациентами подобных заведений в его представлении ну никак не могли быть красивые женщины. Впрочем, торопиться с какими-то выводами он не стал, направившись к раздаче и скользя скучающим взглядом по представленному скудному выбору.

Поставив на поднос чашку кофе и разместив рядом с ним блюдце с большим круассаном, Хайс отыскал себе место за одним из деревянных лакированных столов, где сидел только какой-то осунувшийся скучающий тип, пустым взглядом уставившийся в свою тарелку и водящий в ней ложкой в худощавой руке.

Такое себе, но всё лучше, чем остальные столы, за которыми стоял галдёж или смех. Так и подумаешь, что это днйствительно санаторий, куда приехали отдыхать хорошие друзья. Ага, как же…

Подойдя ближе, Хайс понял, почему лысеющий хлюпик водил по тарелке рукой с зажатой в ней ложкой – мужчина просто студил горячую кашу, безостановочно на неё дуя. Как только рядом разместился Хайс, он еле слышно поздоровался и осторожно попробовал какую-то блёклую жижу, удовлетворённо себе кивнув.

Сидели молча, что Хайса более чем устраивало, но неугомонная брюнетка вновь попала в поле его зрения, поднявшись за своим столом и что-то декламируя над ним улюлюкающим слушателям. Всем поголовно – мужчинам, чего не мог отметить Хайс, как и отвести взгляд от такой яркой особы.

Пышные волосы цвета тёмной ночи с шоколадным отливом были собраны в высокий небрежный хвост, часть из них выбилась из него и непослушными прядями обрамляла красивое, но острое и хищное бледное лицо. На нём отчётливо выделялись тёмно-карие, почти чёрные, глаза, в которых явно присутствовал нездоровый, но манящий блеск.

Чёрно-белая, но при этом невероятно яркая, она привлекала к себе внимание всех присутствующих, и явно была довольна этим. Отпивая кофе, Хайс задумался, что, за неимением другого, на пару ночей вполне сойдёт. С учётом мужского внимания и любви к нему, проблем с такой девицей точно не должно было возникнуть.

Покосившись на своего соседа по столу, который собирался уходить, Хайс всё-таки обратился к нему:

– Эй, постой.

– Ринхард, – зачем-то представился тот скрипучим голосом и повернулся к Хайсу своим осунувшимся бледным лицом.

– Да без разницы, – хмыкнул принц. – Ты знаешь, что это за дамочка? – Он кивнул в сторону брюнетки.

– Райвенрия Таерсайт, – довольно легко выговорил Ринхард, очевидно, ксайтарнское имя. – Пожалуй, самая известная в стране нимфоманка. Не встречали раньше, господин Шомейн?

– Первый раз вижу, – пробормотал Хайс, ничуть не удивляясь, что его подданный безошибочно признал в нём принца. – Что значит нимфоманка?

– Женщина, находящаяся в постоянном состоянии неконтролируемого сексуального влечения и часто меняющая партнёров, – почесав переносицу, добродушно пояснил Ринхард. – Собственно, госпожа Таерсайт очень яркий пример данного психического расстройства. Насколько знаю от её обожателей, она никогда и ни с кем не… спит второй раз, чем сводит поклонников с ума. Хотя, если учесть, где мы находимся, это уже и не так страшно…

– Спасибо, Ринх, – ухмыльнулся Хайс и хлопнул мужчину по плечу, а тот закашлялся от хлопка тяжёлой ладони ксайтарна, – рад, что не я один это понимаю. Выходит, эта дамочка – как я, только баба? Очень интересно, – он оскалился самодовольной улыбкой. – Уверен, скоро она поменяет свои принципы насчёт единственного раза.

Поднявшись, Хайс оставил свой поднос на столе, а сам плавно направился к Райвенрии, как довольный кот. Она как раз завершила свою пламенную речь и собиралась уйти из столовой, но на полпути к выходу Хайс поймал её за локоть и безо всяких представлений и прелюдий спросил прямо:

– Переспим?

Тёмные глаза смерили его насмешливым взглядом, а ровная чёрная бровь изогнулась от удивления. Проведя пальцами по подбородку, деланно раздумывая, Райвенрия усмехнулась и ответила:

– Да ни за что на свете, Хайсик. Уж с кем-с кем, а с тобой я точно кувыркаться не буду.

– С чего это вдруг? – Голос Хайса звучал хрипло от накрывшего его с головой изумления.

Сделав к нему шаг и встав почти вплотную, она поманила его пальцем, показывая, чтобы он к ней склонился. Когда Хайс подчинился, Райвенрия заговорщическим, но томным низким голосом произнесла, кивая на тот стол, за которым недавно сидела:

– Посмотри на этих мужчин, мой дорогой принц. Каждый из них готов сейчас тебя разорвать от ревности и желания быть на твоём месте, чтобы позволить себе хотя бы такое вот расстояние между нашими телами. Мне также приятно видеть их одержимость, как тебе – такие же взгляды женщин на себе. Так скажи мне, какой толк спать с тобой? Ты ведь такой же, как я, и об этом вся страна знает. Падать на дно очередной твоей победой я не хочу, да и, поверь, и о тебе я забуду на следующий же день, как бы ты не был хорош. Мы одинаковые, Хайс, а притягиваются противоположности, – она провела пальцем от его шеи прямую линию вниз, но убрала руку в районе паха и громогласно рассмеялась.

Резко отстранившись, Райвенрия летящей походкой направилась к арке, оставляя за собой пьянящий шлейф цветочного аромата. Хайс так и остался стоять, провожая её ошеломлённым взглядом. Он не припоминал, чтобы ему хоть кто-то отказывал. И эта выскочка тоже не посмеет… Но, ведь уже посмела? Как?

Глава 4

Поёрзав на матрасе, Тая провела ладонями по лицу, прогоняя утреннюю дрёму. Она уже не помнила, когда последний раз так хорошо высыпалась, да ещё и ночью. Обычно это было рабочее время, но вот вчера…

Повернув голову в сторону, она нахмурилась. Её новоиспечённого соседа в спальне не было, и другая часть матраса пустовала. Что ж, уговор у них был на то, что он живёт в квартире неделю, но при этом Арт не должен же был перед ней отчитываться, когда и куда он уходит.

Интересно, кем он был по жизни? Беглым преступником, скрывающимся от закона? Это было бы самым логичным из всех вариантов, раз у него есть деньги, но номеру в гостинице Арт предпочёл её квартиру. Ещё и имя своё скрывать так было гораздо проще, она же не администратор в гостинице, которому нужны документы.

В таком случае, если копы его вычислят и заявятся сюда, отвертеться скорее всего не получится, и Тая станет соучастницей его преступлений или, как минимум, лицом, укрывающим преступника.

Сев на кровати, она потянулась за расчёской, лежащей на старой газете на полу. Иступлено водя ей по волосам, Тая призадумалась над своими выводами.

А так ли плохо будет загреметь в тюрьму? Она и так, по сути, всю свою жизнь провела в ней, но обычная в сравнении казалась не столь страшной, как та, в которой Тая застряла последние пятнадцать лет. И шанс, что её всё-таки убьют, в обычной тюрьме был поменьше.

Кажется, что-то в этом было… Лениво поднявшись, Тая сняла с себя дурацкое блестящее платье, в котором так и уснула вчера, сменила бельё и надела пушистую домашнюю пижаму. Стало уютно и тепло, напоминая, как мало нужно было для счастья. Вещи она отнесла в ванную, где закинула их в стоящий на полу таз. Стирать приходилось руками, так как на стиральную машину у неё не хватало денег, и о таком оставалось только мечтать.

В тазу обнаружилась мужская чёрная футболка, и Тая закатила глаза, вспоминая, что не все моменты быта они обговорили с Артом. Если он наивно надеялся, что она будет его обслуживать, как жена или мама… то, в принципе, это было возможно только за отдельную плату. Правда, как об этом сообщить двухметровому огромному преступнику со шрамами на лице и не попасть под раздачу от него, Тая не представляла.

Умывшись и закрыв кран, она услышала, как хлопнула входная дверь. Высунув любопытный нос в прихожую, Тая прищурилась и поинтересовалась у вошедшего Арта:

– А ключи ты где взял?

– На крючке, – поставив в прихожей огромные пакеты из супермаркета неподалёку, он принялся разуваться, снимая тяжёлые военные ботинки. – Или ты их не для меня оставила?

– Они там всегда висят, – буднично ответила Тая, выходя из ванной и закрывая за собой дверь. – Можешь пользоваться, я уже и забыла про них.

На удивлённый взгляд Арта она пояснила:

– Я не закрываю дверь в квартиру, здесь нечего красть. Местная шпана в курсе, кому принадлежит это здание, и лишний раз сюда носа не суёт. А от домофона есть код, но, если тебе лень запоминать, бери ключи. Я не против. Только оставить не забудь, когда съедешь.

– Договорились, – прогудел он низким голосом, взял пакеты и понёс их на кухню.

Тая поплелась следом, поставила на плиту старый потёртый чайник, наполовину наполненный водой, и забралась с ногами на табурет. Она меланхолично следила за тем, как Арт достаёт из пакетов много всякого съестного, чувствуя, как в животе сжимается узел от голода. В целом, стирать и убирать за еду – вполне подходящий обмен, чтобы совсем не оголодать, много-то и не надо.

Разложив продукты в холодильник, чрево которого отродясь не видело такого многообразия, Арт нахмурился, подошёл к плите и выключил ещё не успевший закипеть на ней чайник.

– Эй, он ещё не закипел, – пробормотала Тая и хотела было подняться, чтобы включить вновь, но Арт обернулся и наставительно произнёс:

– Гонять чаи на голодный желудок не самая здравая идея. Приготовлю, поешь, тогда и нальёшь себе чая или кофе, – он покосился на сиротливую дешёвую пачку с чайными пакетиками, сделал вывод и лукаво пригрозил ей пальцем, улыбаясь уголком рта.

Смутившись, Тая буквально зависла от его слов, следя, как мужчина стал вальяжно располагаться на кухне, доставая из второго пакета деревянную доску для нарезания, небольшую сковородку и внушительного размера кухонный нож. От этого зрелища у Таи отвисла челюсть, и она изумлённо переспросила, не веря услышанному:

– Ты… будешь готовить?

– Да, – коротко ответил Арт, отправляясь с большим куском мяса в руках к раковине. – А что? У меня нет никаких физических ограничений для совершения подобных действий.

Пока шуршала вода, Тая пыталась переварить сказанное её гостем. Приготовит, накормит… вчера спать уложил… Может, Джеф её убил и она оказалась в какой-то старой сказке? Да нет, там бы точно был дворец и принц, а не её обшарпанная квартирка и огромный бугай в чёрном худи. Вроде, вполне похоже на реальность, только какую-то странную и непривычную.

Тем временем, Арт с сомнением посмотрел на столешницу, заваленную всяким хламом из серии «вдруг однажды пригодится», положил шмоток мяса на доску и принёс её к столу. Закатав по локоть рукава, он принялся умело нарезать мясо на тонкие кусочки, а Тая поднялась, собираясь прибрать на столешнице.

– Сиди, – пробурчал тихий мужской голос, – успеется. Мне и так вполне удобно.

Замявшись, Тая вновь сжалась на табурете, внимательно смотря за аккуратными, но мощными движениями его крепких рук. Почему-то ей казалось, что при всём его устрашающем виде, Арт никак не выглядел бандитом. Уж этих-то товарищей она навидалась с лихвой и легко могла разглядеть даже в толпе. Вместо этого её осенила совсем иная мысль:

– Арт, если не хочешь, не отвечай. Ты… был на войне?

Нож в его руке резко стукнул по деревянной поверхности и замер на ней, а сам Арт резко поднял на неё тяжёлый взгляд серо-голубых глаз. Угадала. Но – лучше бы не спрашивала. Обхватив себя за плечи руками, Тая сжалась ещё больше, будто её сейчас будут бить, но Арт вернулся к нарезанию мяса и спокойным голосом ответил:

– Был. И ни один год. До самого перемирия.

– Прости, что спросила, – тихо выдохнула она и поспешила перевести тему: – Чем я могу тебе помочь?

– Можешь мне что-нибудь рассказать, – сухо ответил он и поднялся, чтобы выложить мясо на сковороду, предварительно растопив в ней немалый кусок масла.

– Да мне особо нечего, – откликнулась Тая, – я нигде не была, и половину жизни прожила тут, а другую…

Опустив голову, она запнулась, наблюдая за Артом исподлобья. Кому могла быть интересна её история? Никому, конечно. Накрыв сковороду крышкой, Арт обернулся и вопросительно поднял густые чёрные брови, явно ожидая продолжения.

– Ну… это не то, о чём обычно говорят, – вздохнула Тая, но любопытство в глазах её собеседника никуда не делось, поэтому она сдалась и коротко рассказала: – Я не знаю, кем были мои родители, потому что выросла в детдоме. Как я туда попала и когда – мне не рассказали. Сколько себя помню, всегда там была. Как выживать в этом большом мире нас не учили, потому что всем было плевать… став совершеннолетний и упорхнув в «жизнь за забором», я очень быстро попала в долговую яму, выход из которой мне предложили лишь один. Предшественник Джефа по имени Том был не таким жестоким, но очень быстро пояснил мне, что выбраться из долгов я не смогу. Никогда. Потому что плевать они хотели на эти копейки, моё тело приносит гораздо больше… – стушевавшись, Тая отвернулась, не желая видеть в глазах Арта осуждение и омерзение. Её давно уже такое не трогало, но сейчас почему-то очень не хотелось увидеть это именно в его глазах.

– Вот ведь ублюдки, – неожиданно заключил он, открыл крышку сковородки и перевернул начавшее скворчать мясо. – Ты не думала сходить в полицию с этим?

– Нет! – выпалила Тая, вскакивая на ноги. – Только не сообщай им, пожалуйста!

– Почему? – Арт накрыл сковороду крышкой и осторожно коснулся ладонями плеч Таи, усаживая её обратно на табурет.

– Меня убьют быстрее, чем я успею пикнуть. – Её голос дрожал, а глаза бегали по суровому лицу Арта, ища понимания.

– Даже прямо в участке? – не поверил он.

– Даже, – уверенно кивнула она, подчиняясь и усаживаясь на табурет. – Пожалуйста…

– Ладно, – Арт скрипнул зубами и направился к холодильнику, доставая оттуда овощи.

Следя за тем, как он неспешно продолжил готовить, Тая порывалась спросить что-то ещё о загадочном соседе, но она опасалась быть навязчивой. Рассказать чего-то хорошего ему Тая тоже не могла – такого в её жизни просто не было, поэтому она сидела на табурете и старалась дышать как можно тише, как будто её тут и не было.

Арт тоже молчал, в задумчивости излучая явное негодование, и Тая решила его лишний раз не злить. В глубине души она осознавала, что он всё-таки был не из тех мужчин, что вымещали свою несостоятельность в том, что поднимали руку на женщину, но осторожность лишней не бывала никогда: этот урок Тая хорошо запомнила на всю жизнь.

Кухня наполнилась приятным ароматом еды, и в её животе предательски заурчало. Уловив этот звук, Арт хитро улыбнулся, и в уголках его глаз набежали морщинки – улыбка была доброй и искренней.

– Почти готово, – заговорщически сообщил он, возвращая чайник на конфорку и включая её. – Надеюсь, получилось сносно. Я не так уж и часто готовил в своей жизни.

– А почему вдруг здесь решил? – Тая прикусила губу, понимая глупость своего вопроса и очевидный ответ на него: потому что она не готовила, вот почему. Мужчины любят хорошо поесть – так в сериалах показывали, пока был жив старенький телевизор, принесённый ей с помойки.

– Последнее время стал находить утешение в обычных бытовых делах, – добродушно ответил Арт, отыскав стопку одноразовых тарелок и накладывая со сковородки в одну из них порцию для девушки. – Когда делаешь что-то самое обычное, но для кого-то приятное, чувствуешь себя… – он запнулся, ставя тарелку перед Таей, а она догадалась и завершила его фразу:

– …живым. Да, мне тоже так кажется, но… знаешь, иногда не хочется быть живой. Я не хочу уже ничего вообще. Живу, как замученная муха в стеклянной банке, и каждый день как последний.

– Даже если и так, разве это не повод брать от жизни всё, а не прозябать в своей коробке? – он обвёл рукой пространство вокруг и направился к столешнице, отыскав там вилки и вернувшись с ними к столу.

– Нет, не повод, – отрезала Тая, принимая из его рук вилку и наблюдая, как Арт ещё и поставил на стол чашки, разливая в них чай. – Просто кто-то – да, живёт полной жизнью, а кто-то не такой, и хочет, чтобы эти вот наполненные от него отстали. У всех своя стезя. Мне любой шаг в сторону очень дорого обойдётся, – она покосилась на Арта и приступила к еде, чтобы все недобрые мысли провалились в желудок и так там и остались.

– Очень необычное мнение, – отметил Арт, проводя ладонью по коротко стриженной голове, и пожелал ей приятного аппетита.

– Спасибо, взаимно, – кивнула Тая, не в силах оторваться от самого вкусного рагу в своей жизни. – Просто невероятно вкусно, у тебя талант.

– Приятно слышать, – Арт смутился и замолчал, и при его комплекции и устрашающем виде это выглядело довольно мило.

Убираться после обеда он ей тоже не дал, отправив отдыхать. Тая встрепенулась и посмотрела на маленькие часы, приехавшие в квартиру вместе со стареньким телевизором, но прожившие гораздо дольше. Сегодня была её смена помощницей в баре, и на работе надо было оказаться как можно раньше.

Поблагодарив ещё раз Арта за вкусный обед, Тая быстро собралась и отправилась на работу. Впервые она вышла из своей квартиры и задумалась, что та как будто бы только сейчас стала тем самым «домом», куда обычные люди так стремятся после тяжёлого дня. Поскорее вернуться туда, где уютно, тепло и есть тот, кто о тебе заботится…

Глава 5

Весь день прошёл как в тумане. Пелена злости и гнева застила взгляд и не давала собрать себя воедино и мыслить здраво. Хайсу хотелось что-то сломать, разбить, уничтожить, сжечь… В общем-то, он уже случайно разнёс недавно на парковке целый ряд автомобилей, просто попавших ему под руку… Ну, лапу… Да и что с того? Стерс всё равно возместил все убытки владельцам, а казна ни капли не опустела от этого.

В итоге буйного злодея упекли сюда, чтобы учился контролировать свой гнев. Хайс честно пытался, даже пошёл в уборную и умылся, но кран прыснул ему в лицо неприятной струёй, а сейчас был выкручен его руками несколько раз и напоминал уродливую косичку. Случайно!

Выругавшись, он выломал его до конца, и как ни в чём не бывало выбросил в помойное ведро. Треклятая баба! Одинаковые они, как же! Женщины так себя не ведут, они смотрят преданными глазками и ждут, что мужчина будет принадлежать только им на веки вечные, а не это вот… Попользовалась и забыла! Как-то… ненормально это что ли и… обидно?

К обеду его немного попустило. Больно надо обращать внимание на каких-то зарвавшихся девиц с комплексом звезды. Да он же принц, сколько у него таких было и будет?! Вот и плевать. Вот и выдохнули.

Ринхард принял размещение своего соседа рядом как должное, на обеде меланхолично размешивая уже не кашу, а суп. Покосившись на напряжённого принца, он вернулся к своему занятию, ничего ему не сказав, чем Хайса однозначно порадовал. Не хотелось бы открутить шею единственному бедолаге, который ему тут нравился.

Шанс на то был не иллюзорный, так как Райвенрия пришла сразу следом за Хайсом, будто специально пытаясь его позлить. И злила неимоверно! Притом тем, что скользнула по нему скучающим взглядом, словно он был никчёмной мухой, и переключилась на какого-то своего поклонника, пылко старающегося обратить на себя внимание холодной надменной красавицы.

Внимание он получил примерно в том же объёме, что и Хайс, и несносная девица направилась набирать еды на поднос, ухмыльнувшись уголком рта. Женщина, которая умела ценить себя, всегда для него была самым вкусным блюдом, ведь ломать таких и заставлять ползать перед собой на коленях было приятнее всего. Раунд только начался, самовлюблённая стерва.

Ухмыльнувшись своим мыслям ровно также, как Райвенрия ухмылялась чрезмерному вниманию к своей персоне от вездесущих поклонников, Хайс залпом осушил стакан с чаем и быстро доел свой обед. Поднявшись во весь свой немалый рост, он деланно потянулся, привлекая к себе внимание окружающих, сунул руки в карманы своего комбинезона и направился к выходу, якобы никого не замечая.

На деле, краем глаза он всё-таки заметил, что Райвенрия на него внимание всё-таки обратила, но никаких эмоций на холодном кукольном лице ксайтарнки Хайс не уличил. Ничего, то ли ещё будет… А сейчас его ждали две успокоительные полусферы госпожи Риентальд. Если доктор соизволит хоть немного расстегнуть блузку, значит, прошлая их беседа не прошла зря.

Визит к Минерве у него был по планам практически каждый день за исключением выходных, и сыграть ещё и с аппетитным доктором Хайс был не прочь. Он уже давно привык к холодности подобных дам, набивающих себе цену таким отстранённым поведением, но в постели они частенько были куда горячее, чем те, что поддавались ему сразу же.

Естество зашевелилось, а зверь внутри одобрительно заурчал. Что ж, доктор так доктор, кто-то да удовлетворит его сегодня и снизит градус кипения.

Курирующая Хайса старушка появилась в дверном проёме его комнаты и пригласила в кабинет госпожи Риентальд. Она явно напряглась и приготовилась к новому потоку колкостей в свою сторону от зловредного принца, но Хайсу не нужна была разминка перед боем с Минервой, поэтому он просто кивнул и молча проследовал в кабинет своего… не-доктора, получалось?

– Здравствуйте, господин Шомейн, – поздоровалась Минерва. – Присаживайтесь. Вижу, сегодня у вас с настроем получше для нашей беседы.

– Здравствуй, Мина, – Хайс неспешно подошёл к массивному деревянному креслу и чинно опустился в него. – Да, пожалуй, сегодня у меня больше желания на общение с моим не-доктором.

Его ухмылка стала ещё шире, когда взгляд скользнул к белой блузке госпожи Риентальд, сегодня расстёгнутой на пару пуговиц. Маловато будет, но уже что-то. Минерва проследила за его взглядом из-под своих очков, тяжело вздохнула и застегнула пуговицы по самое горло.

– Ну и бука, – Хайс деланно надул губы, потешаясь над доктором. – Ты ведь весь настрой портишь, как не тебе понимать это получше многих.

– Господин Шомейн, – она сняла очки и положила их на стол, нажимая кнопку на маленьком диктофоне, – мы с вами встречаемся не для раздувания ваших интимных фантазий. Вспышки неконтролируемого гнева у ксайтарнов опасны для общества…

– Мой гнев всегда контролируемый, – хмыкнул Хайс. – Как там принято говорить в вашей практике? У всех есть право на эмоции? Так вот я имею право на гнев.

– Всё верно, – удовлетворённо кинула Минерва. – Вы имеете право его проявлять, но так, чтобы это не мешало окружающим и не приносило финансовых убытков. И не только финансовых. А вы не подумали, что в тех автомобилях могли быть люди? Дети? Животные?

Сложив руки в замок на животе, Хайс скучающе зевнул и смерил Минерву безучастным взглядом. Он ненавидел нотации, тем более те, что касались уже содеянного. Да не было там никого, зачем ему кости лишний раз промывать? Жены и брата вполне хватило… И сына, спровадившего его за мелкую шалость в не-психушку.

– Каюсь, если это поможет избавиться от нотаций, – пробормотал Хайс. – Что-то ещё, доктор?

– Как вы думаете, господин Шомейн, почему вы здесь? – сменила тему она.

– Моё дражайшее семейство избавилось от раздражающего их психа, – прямо ответил Хайс и ухмыльнулся тому, как брови Минервы поползли вверх. – Да брось, Мина, я всегда был неугоден всем вокруг. Начиная от своего отца и заканчивая моим сыном. Я давно перестал пытаться оправдать чьи-то ожидания. Какой в этом толк? Я плохой сын, – он стал загибать пальцы, – плохой брат, плохой муж и просто отвратительный отец. Что бы я в жизни не делал, все всегда видят только плохое. Так зачем стараться, если на тебе клеймо вечного злодея? Остаётся только соответствовать.

– Может быть потому, что вы сами его на себя навесили? – задумчиво спросила Минерва. – Расскажите, чего, по-вашему мнению, вы сделали хорошего в своей жизни?

– Я с детства ничего не делал, чтобы стать плохим, – развёл руками Хайс, – родился, разве что. Я не могу судить моих родителей, ведь я так и не узнал своей матери. Сейчас я понимаю, что подозрения отца в её измене могли бы быть не беспочвенными, но что с того? Так или иначе он оставил меня и брата без материнской любви, и я его никогда за это не прощу. Быть может, не случись этого, я смог бы стать совсем другим. Таким же светлым добряком, как наш дорогой король, – он скривился в усмешке.

– Увы, никогда нельзя судить наверняка, но ведь это не повод становиться таким же, как тот, кто принёс вам боль, – покачала головой Минерва.

– Как отец?! – неожиданно рыкнул Хайс, подаваясь вперёд, и она инстинктивно вжалась в спинку своего кресла. – Да я всё сделал, чтобы не стать таким, как он! Наступил себе на горло, переступил через себя, чтобы у моего сына была мать! Пусть даже и изменившая мне с родным братом! Да ты хоть представляешь, сколько насмешек и слухов ходило вокруг нашей семьи?! Сколько плевков в спину я получил за то, что не убил нахрен их обоих?! А ведь я так и должен был поступить, Мина! И другой на моём месте непременно бы так и сделал! Вот только я сдержался! Ради сына, который не заслужил моей участи, не заслужил расти таким же моральным уродом, как и я! Я принял то, что он меня ненавидит и презирает, пусть! Зато он вырос в полной семье, с любящей матерью, которая смогла дать ему то, чего никогда не было у меня и никогда не будет! Потому что никто – никто! – уже никогда искренне не полюбит такое чудовище, как я. Я верил, что это получится у Аи, но сам всё разрушил, доверившись и будучи уверенным, что она примет меня таким, какой я есть. Но, это же всё сказки, Мина! Любят только удобных, верных и преданных слюнтяев, давящих свои инстинкты ради одной-единственной. А если ты не такой, то ты подонок. Я смирился, и прожил с этим всю свою жизнь.

– Хм, очень интересно, – кивнула Минерва, кладя локти на стол и действительно разглядывая Хайса с любопытством. – Получается, что своими близкими вы заполнили душевные травмы, которые преследовали вас с детства. По этой причине ваши чувства к жене угасли, как к женщине, когда вы стали подсознательно воспринимать её иначе. Смотрите. Выходит, что ваш брат и ваша жена заменили вам любящих родителей, которых вы так жаждали иметь с детства. Постойте, не возражайте, прежде чем ответите на такой вопрос. Они для вас… как отождествление дома, того места, где вас любят и ждут, несмотря ни на что?

Сверкнув леденящим голубым взглядом, Хайс призадумался, уперев лицо на кулак и облокотившись на подлокотник. Что-то в словах доктора было, что-то, о чём он никогда не задумывался и не видел этого с такой необычной стороны.

– Выходит, что так, – пробормотал он, массируя переносицу.

– Вам нужно это отпустить, Хайс, – грустно вздохнула Минерва, впервые обращаясь к нему по имени. Ему даже показалось, что во льдах надменных глаз холодной госпожи Риентальд промелькнуло сочувствие. – В противном случае, вы унесёте это с собой в могилу, не живя ни дня этой жизни для себя. Простите за прямоту. Вы не должны никому ничего доказывать. Не должны убеждать, что поступили правильно. Никто не проживёт вашу жизнь за вас, никто не поймёт и не увидит в вас рыцаря, совершившего подвиг. Вы это понимаете, но продолжаете, как маленький ребёнок, делать на зло. Не надо. Просто отпустите, пока не стало слишком поздно. Если вы всегда знали, что жена вам изменяет, почему не развелись?

– Потому что это было честно. Я ей тоже изменял, – пожал плечами Хайс.

– Вы можете врать мне, но не врите самому себе. Давайте ещё разок. Почему вы не развелись, господин Шомейн? – Минерва холодно улыбнулась и прищурилась, давая Хайсу время подумать.

– Я боялся остаться один, – неожиданно для самого себя, заключил Хайс. – Лицемерие и ложь всегда были тем, что стояло за моей спиной на протяжении всей жизни. Я никому не могу довериться. Я доверял… всегда лишь им двоим. Долгое время я считал, что их отношения – предательство, но не говорил об этом, улыбался и строил из себя добряка, который «всё понимает». На деле, я и правда понимал, почему Айлин выбрала Стерса. Я просто был благодарен, что при этом она не отказалась от меня, как и мой брат. Да, наверное, это было какое-то нездоровое… – он запнулся, уставившись на Минерву и безмолвно спрашивая пояснения.

– Главное, что сейчас вы это осознали, как бы больно вам не было, – кивнула она. – Хайс, поверьте, есть гораздо более нездоровое проявление детских травм во взрослой жизни. Позвольте вашему внутреннему ребёнку вырасти. Быть одному – это нормально. Близкие не перестанут вас любить, даже если вы их отпустите, а для вас откроется совсем новый, удивительный мир. Просто надо захлопнуть ту дверь, в которую вы бились головой годами, не замечая, что она для вас открыта. Всегда.

Наклонив голову вбок, Хайс задумался. За окном шумели кроны деревьев, перешёптываясь о своём, о чём-то вечном и далёком, тех вещах, о которых он никогда не задумывался. Тяжело вздохнув, Хайс тихо поинтересовался у доктора:

– Я могу прогуляться по саду в одиночестве? Вот чтобы прям совсем без слежки?

– Конечно, можете, – Минерва тепло улыбнулась ему, кивая за окно. – Это не тюрьма, господин Шомейн. А сад как раз служит для того, чтобы в нём могли отдохнуть те, кто ищет покой. Если у вас нет ко мне вопросов, на сегодня вы совершенно свободны.

– Нет. Спасибо, – Хайс поднялся направился к двери, обернувшись у которой он деликатно попрощался и вышел, утопая в целом ворохе своих мыслей.

Глава 6

Дорожка в парке как будто была создана именно для таких блужданий в раздумьях: прямая, как стрела, она уводила вдаль, теряясь в перспективе и утопая в зелени. Территория «Карминдера» была поистине огромной, что неудивительно, ведь элитная не-психушка находилась за городом и являлась самым распиаренным местом в таком формате.

Беседа с доктором прокручивалась в голове снова и снова, как многогранник с острыми гранями, царапающими душу, но и освобождающими её от пут, сковывавших его всю жизнь. Пут, к которым Хайс привык настолько, что даже не замечал их, а теперь они лопались под натиском острого осознания реальности с той стороны, что никогда не выглядывала наружу. Она жила в самых потаённых участках сознания, слившись с ним и став единым целым.

Сунув руки в карманы светло-серого комбинезона, Хайс шёл медленно, не видя ничего перед собой. Шорох листвы и стрёкот насекомых потерялись на фоне, оставив принца наедине с тем, кого он всегда любил и ненавидел больше всего на свете. Сломанного ребёнка, оставшегося без родительской любви и озлобившегося на мир, переставшего ценить кого-то или чего-то потому, что никогда не ценили его…

От этой мысли Хайс хмыкнул, коря себя за эгоизм. Всегда легко оправдать своё паскудное поведение детскими травмами и требовать, чтобы тебя жалели и любили, просто «потому что». И, как бы он не выпячивался, не рычал, что всё это – слабость, которая ему не нужна и не важна, это было ложью.

Всегда знал, но никогда не признавался в этом ни себе, ни кому-то ещё. Хайс не сомневался, что вопреки любому его поведению, жена и брат искренне его любили. Вот только Минерва была права, затронув боль его восприятия этой любви.

Сказать с полной уверенностью, когда произошёл этот переход, Хайс не мог, но не сомневался, что очень давно. Страсть и любовь к Айлин не схлынули в одночасье, но со временем притупились, как бывало во всех длительных отношениях.

Оправдывая себя тем, что жене стало не до него, а все обязательства, которые для него особого значения не имели, он выполнил, Хайс со спокойной душой отправился потешать своё раздутое либидо, ничуть не заботясь о чём-то ещё. Да и о чём?

Женщины уверены, что свадьба – это точка, за которой мужчина начинал принадлежать только ей одной, что пресловутое кольцо на пальце для него означало ровно то же, что и для неё. Эта ошибка была повсеместно распространена, приводя к разочарованиям, а виноват всегда оставался кто? Тот, кто меньше очаровался.

Своё поведение Хайс изменами не считал ни на грамм. Наоборот, полагал, что он давал своей женщине больше свободы и возможности заниматься их сыном, спуская напряжение в другом месте.

Сейчас он осознавал, что, возможно, стоило обсудить это, донести свою мысль, услышать мнение жены, но тогда Хайс был просто уверен – в этом ничего такого нет, она же понимала его раньше? И тут поймёт. Он для неё старался, берёг, а в итоге что?

Предательство больно резануло по сердцу, вонзив в него кинжал по самую рукоять. Это было именно оно: не физическое, а именно ментальное, когда женщина отдала своё сердце другому. В тот момент действительно промелькнула мысль убить обоих, разорвать, выместить злость, обиду и боль, скопившееся внутри, но тот взгляд…

Не Стерса, не Айлин, а Дина… того, кто не заслужил участи Хайса. Не заслужил расти подонком из-за ошибки взрослых. Не заслужил остаться без материнской любви, как он сам когда-то… Наверное, именно тогда всё и сломалось в конец. Стало тем, чем стало.