Охотники за таинственным. Красный Октябрь

Вступление

Холодный промозглый ветер с Финского залива насквозь продувал пустынные улицы. Он гнал по асфальту стаю рваных полиэтиленовых пакетов и ворох опавших листьев, время от времени бросая их на ржавый забор, окружающий громаду из красного кирпича.

Завод «Красный Октябрь» занимал порядка десяти гектаров земли, а его главное здание возвышалось над окружающей его территорией словно гигантская надгробная плита, вросшая в землю. Эти выщербленные стены, слепые глазницы окон и молчаливые трубы были монументом уже ушедшей эпохи, которая, казалось, утащила с собой в небытие все звуки и краски этого мира.

Укрываясь в тени нависающих свинцовых туч, пятеро согнутых фигур осторожно крались вдоль забора, стараясь полностью слиться с вечерними сумерками.

— Ну что, не страшно, Лен? — тихо с улыбкой спросил Алексей, высокий спортивный парень, по внешнему виду наиболее подготовленный из всей пятёрки. Его взгляд скользнул по хрупкой фигурке девушки, которая шла рядом, втянув голову в плечи и кутаясь в тонкое кашемировое пальто. — Видишь, пока что никакие привидения не вышли нас встречать.

— Не надо, Лекс, — пробормотал Виктор, крепко прижимая сумку с фотоаппаратом к груди. — И без твоих подначек всем не по себе.

— Да нормально всё, — Лена попыталась улыбнуться, но получилось неуверенно. — Просто… холодно. Как-то я не рассчитала с одеждой.

— Ну да, это тебе не Казань! Тут потеплее одеваться надо. И к дождю готовым быть! Пофиг, что осень только началась — погода тут не предсказуема. Днём может быть тепло, а вечером дождь зарядит. Вик, ты почему не предупредил нашу гостью?

— Я предупреждал, — ответил он. — Только у всех разные понятия о теплоте. Там, где одни и не почувствуют ничего, другие будут кутаться во всё, что возможно, и всё равно мёрзнуть. Это зависит от разных факторов. От гормонального фона, к примеру.

— Точняк! Я вот холода сейчас практически не чувствую. А вот душновато как-то стало! — гоготнул Лекс.

— Ой, да иди ты!

Их было пятеро: Алексей — неформальный лидер, самоуверенный и немного заносчивый тип, обожающий быть в центре внимания, Виктор — его друг и практически полный антипод, спокойный и рассудительный, отправившийся на вылазку за «кадрами», а не за адреналином, Дима — тихий и впечатлительный паренёк, уже начинавший жалеть, что согласился на эту авантюру, и его друг Сергей — добродушный увалень, которого интересовало всё вокруг, а также содержимое его рюкзака, под завязку набитого снеками. Скрашивала их мужскую компанию Лена — хрупкая темноволосая девчушка семнадцати лет, подруга младшей сестры Виктора, недавно переехавшая из Казани и упросившая «опытного сталкера» взять её с собой. Для девушки это было первое знакомство с миром заброшек, но легенда о заводе, которую она нашла в интернете и перед вылазкой прочитала всей пятёрке, чуть не свела весь её энтузиазм на нет.

Легенда была проста и оттого ужасна. В лихие 90-е, когда завод уже агонизировал, одна из работниц, молодая девушка, узнала об измене своего любимого. В отчаянии она поднялась на самый верхний, седьмой этаж здания и бросилась в зияющую пасть шахты грузового лифта. С тех пор её призрак, прозванный «Невестой с Красного Октября», не находил покоя. Говорили, что она ненавидит счастливые пары, но ещё сильнее — неверных мужчин. И что она является одиноким парням, очаровывает их своим призрачным шёпотом и заставляет разделить её участь — шагнуть в пустоту. Местные газеты периодически сухо сообщали о «несчастных случаях» и «самоубийствах» на территории завода, но в народе не сомневались: это дело рук Невесты.

— Вход здесь, — Вик остановился у груды бетонных блоков, частично обрушивших забор. — Только осторожнее, арматура торчит, не зацепитесь.

Один за другим они пролезли в дыру, попав на заросшую бурьяном и усеянную мусором территорию. Воздух внутри пах иначе — не морской сыростью, а стоячей водой, ржавчиной и вековой пылью. Главное здание завода нависало над ними, его громада давила, а тёмные проёмы окон казались слепыми, но очень внимательными глазами.

— Офигеть, Димон, глянь! — выдохнул Серёга, вытаскивая из закромов новый батончик и, уже жуя, продолжил. — Прямо как в постапокалипсисе. Надеюсь, зомбаков тут не водится?

— Не переживай, тебя они не тронут, — усмехнулся он.

— Тут же вроде бы охрана есть? — нервно спросила Лена. — Нас не поймают?

— Дедуля-вахтёр, — махнул рукой Лекс. — Ему лет семьдесят уже, если не больше, он спит в своей будке на другом конце территории и раз в три-четыре часа делает обход. Мы его и не увидим.

Они по кругу обошли главное здание в поисках пути внутрь. Все более или менее удобные входы — ворота, двери — были надёжно заварены железными листами. После череды последних «инцидентов» власти, хоть и списали всё на бытовуху, всё же перестраховались.

— Вот! — Димка указал на завал из плит и кирпича под одной из аварийных лестниц. — Кажись, тут можно пролезть. — Он взглянул на Сергея, — Хотя, возможно, не всем.

— Иди ты! — он скомкал обёртку и кинул в смеющегося друга.

— Не мусорим! — зашипел Виктор. — Первое правило сталкера какое?

— Какое? — насупился пухляш.

— Следов не оставлять! Фантик подбери.

Проход оказался очень узким и тёмным. Поочерёдно на корточках, согнувшись в три погибели, ребята пробрались внутрь. Лекс, как всегда, шёл первым, освещая всем путь мощным фонарём.

Одержав победу над тесным лазом, они оказались в просторном цеху. Гигантские станки, покрытые толстым слоем ржавой пыли, застыли в немом ожидании, словно окаменевшие динозавры. С потолка свисали клочья какой-то изоляции, шевелясь от сквозняка, словно чья-то содранная кожа. Воздух был густым и тяжёлым.

— Ничего себе… — прошептала Лена, и её голос эхом разнёсся под высокими сводами.

— Спокойно, — ободряюще улыбнулся ей Алексей. — Просто старый завод. Металл, бетон. Никакой мистики.

Пятёрка сталкеров медленно двинулась вперёд, начав осмотр помещения. Виктор то и дело останавливался, чтобы сделать снимки: причудливые узоры ржавчины на станке, граффити с непонятными символами на колонне, общий план цеха, тонущего во мраке. Димка и Сергей шли позади Лены, о чём-то перешептываясь вполголоса.

— А ведь тут реально люди погибали, — чуть громче, чем этого хотелось, прошептал Дима. — Может, и правду говорят про эту Невесту?

— Да брось ты, — отмахнулся Серёга, хотя сам при этом выглядел довольно напряжённым. — Покончили с собой… или пьяные упали. Мало ли.

Лена испуганно оглянулась на них, не сказала ни слова, но короткими быстрыми шажками перебралась поближе к Лексу. С каждой минутой девушке всё больше начинало казаться, что практически из каждого тёмного угла ей в спину впивался чей-то пронзительный взгляд, отчего она то и дело вздрагивала, услышав скрип металла или шорох копошащихся крыс.

— Не боись, Ленчик! — улыбнувшись, он положил руку ей на плечо. — Все эти байки про призраков — чушь собачья. Люди вечно придумывают монстров, не в силах объяснить собственную глупость или невезение. А потом сами же до усрачки их боятся.

— Я бы тоже, конечно, не стал бы верить во всю эту хрень про Невесту, — вклинился Вик. — Но статистика тем не менее довольно удручающая, так что лучше перестраховаться. Внимательно глядим по сторонам и прежде всего себе под ноги. Всех касается! — обернулся он к отстающим.

Обойдя всю территорию первого этажа, ребята поднялись по лестнице на второй, а затем и ещё выше. Картина повсюду повторялась: разруха, запустение, следы времени и мародёрства. Правда, с каждым новым этажом атмосфера становилась всё более гнетущей. Воздух был ощутимо холоднее, а тишина — более звенящей, настораживающей, даже пугающей. На четвёртом этаже Лена внезапно остановилась.

— Может, хватит на сегодня? — попросила она. — Уже почти стемнело. Я… я не хочу идти дальше.

— Да мы же только начали! — воскликнул Лекс. — Самое интересное наверху. Говорят, там архивы остались ещё неразграбленными, документов куча — чертежи старые можно найти, схемы разные.

— А ещё там та самая шахта, откуда все прыгают, — мрачно добавил Виктор и тут же пожалел о своих словах, глядя на побледневшую Лену.

— Вот именно! — Алексей решил использовать момент. Практически с самого момента их встречи он положил глаз на Лену, а сейчас увидел идеальную возможность блеснуть, заодно развеяв её страхи. — Разрушим этот миф, докажем, что нет тут никакой Невесты, поднимемся на самый верх! На седьмой этаж. Я встану у этой чёртовой шахты, а ты сфотаешь, — кивнул он Вику, после чего подмигнул девушке. — Можем вместе сфоткаться. Выложим в инсту с подписью, — он поднял руку и принялся впечатывать в воздух слова, — «Разрушители Легенд опровергли слухи о таинственной Невесте!»

Лена с ужасом посмотрела на него и замотала головой, на что Алексей звонко рассмеялся.

— Лекс, завали! — строго сказал Виктор. — Это уже не смешно. Давай отснимем тут и поедем.

— Что, испугался? — усмехнулся Алекс. — Все такие трусы? Я один тут мужик, что ли?

— Дело не в трусости, а в здравом смысле, — парировал Вик. — Место небезопасно в чисто физическом смысле. Перекрытия старые, посмотри, дыры в полу. Кто знает, может, у тех бедолаг, что здесь погибли, в прямом смысле пол ушёл из-под ног? А списали на невнимательность.

— Я не пойду, — твёрдо заявил Димон.

— И я, — поддержал Сергей, с опаской глядя в тёмный провал дыры в бетонной плите в полуметре от его сапога.

Алексей пожал плечами, принимая вид мученика, вынужденного нести бремя всеобщего малодушия.

— Ну, как знаете. Я через пятнадцать минут вернусь. Сделаю селфи на фоне шахты и на аватарку себе поставлю!

Он повернулся и уверенно зашагал по направлению к лестнице. Оставшиеся переглянулись и замерли в нерешительности. Шаги Лекса эхом отдавались в бетонном коридоре, постепенно затихая.

— Долбанный выпендрёжник!

— Может, всё-таки пойдём за ним? — робко предложила Лена, внезапно почувствовав приступ острой тревоги. Ей было страшно оставаться, но мысль, что Алексей пойдёт наверх один, пугала ещё больше.

— Ну, а как иначе, — вздохнул Виктор. — Не бросишь же его там одного. Только осторожнее, под ноги не забываем смотреть!

Они подошли к лестничному маршу, лишённому какого бы ни было ограждения, и медленно, с опаской, начали подниматься следом, отставая на два пролёта.

— Ну что, Невеста, я пришёл! Готова встретить жениха? — сверху до них донёсся голос Алексея, громкий и насмешливый. — Никого тут нет, тишина гробовая!

— Шутник хренов, — проворчал Вик.

— Странно, а здесь действительно холоднее… — поднявшись на десяток ступеней, услышали они слегка задумчивый голос Лекса. — Как будто кондиционер включили. Хмм, — он замолчал на несколько секунд, после чего до ребят долетели его уже более сдержанные, но всё ещё уверенные слова, — Просто сквозняк. Ветер гуляет. Никакой мистики.

Они достигли площадки шестого этажа. Лестница на седьмой уходила вперёд, в почти полную темноту. Лена, поднимаясь вслед за другими, внезапно почувствовала этот холод. Он был неестественным, липким, пробирался под одежду не как морозный воздух, а как прикосновение чего-то влажного и безжизненного.

— Вы чувствуете это? — трое парней оглянулись на неё и непонимающе замотали головами. — Холод… Я одна такая чувствительная, что ли? — попыталась улыбнуться она.

— Ну, ты же не местная, — Серёга хотел ответить ей улыбкой, но внезапно перевёл взгляд девушке за спину и резко прервал фразу. В его глазах мелькнул странный отблеск и растворился в остекленевшем зрачке, застывшем на мгновение. В тот же момент Лена почувствовала, что по её шее провели ледяным бархатом. Она резко обернулась — перед её лицом ощерилась широкая трещина, сквозь которую из темноты резко дохнуло холодным ветром. Она отшатнулась и едва не потеряла равновесие у края лестничной площадки.

— Осторожно! — Вик едва успел схватить её за локоть, удержав от падения. — Ты как? — Он обнял её за плечи и взглянул в испуганные глаза. — В порядке?

— Я? Я… — Её блуждающий взгляд проскользил от трещины в стене к тёмной глубине лестничного марша, прошёлся по бледным лицам Сергея с Димкой и остановился на серых зрачках Вика, впиваясь в своё отражение в них. — Лекс… Лекс? Лекс! — дрожащим голосом крикнула она в пустоту, переведя взгляд на тёмный проём между пролётами.

Виктор ошарашенно отстранил её на вытянутые руки. Холодок пробежал по его спине. Девушка обмякшей куклой держалась в его ладонях и широко раскрытыми безжизненными глазами ждала ответа, которого так и не было. Лишь их учащённое дыхание нарушало тишину.

— Лекс! — громко позвал Виктор. — Ты где? Лёха!

Тишина. Густая, звенящая, давящая. Паника, холодная и цепкая, начала сжимать им горло. Внезапно Лена вырвалась из его рук и рванула по лестнице.

— Быстрее наверх! — воскликнула она.

— Лена, стой! — попытался удержать её Вик, но она уже была наверху, сделав несколько прыжков по тёмной лестнице. Сбрасывая холодное оцепенение, парни побежали за ней.

— Лекс! — снова позвала она, медленно выходя на площадку седьмого этажа. Вик с друзьями уже были рядом и вышли вслед за ней.

Помещение отличалось от нижних. Это был длинный центральный коридор, по обеим сторонам которого уходили в темноту проёмы старых цехов и кабинетов. Воздух здесь был ледяным и неподвижным. В конце этого коридора, метрах в двадцати от них, зияла та самая «пасть» — огромный, ничем не ограждённый проём шахты грузового лифта. Он был чёрным, абсолютно чёрным, словно поглощал весь свет, падающий в него.

У самого края этой бездны стоял Алексей. Спиной к ним. Неподвижный, как статуя.

— Лекс? — шёпотом позвала Лена, делая несколько шагов вперёд по коридору.

Он не реагировал. Казалось, он даже не дышит, если бы не едва заметный пар, исходящий от его лица.

— Лёх… — Виктор осёкся, его глаза расширились от удивления.

Едва заметное дрожание воздуха за фигурой Алексея начало принимать форму, проявляя в тёмном провале шахты силуэт — бледный и полупрозрачный. Женский силуэт. Он будто бы сплёлся из самого мрака, окружающего шахту. Длинные светлые волосы, развевающиеся на несуществующем ветру, и бледное невыразительное девичье лицо с глубокими тёмными глазами. Она была прекрасна и ужасна одновременно — безжизненная кукла с глазами из чёрного льда.

— Невеста, — чуть слышный шёпот сорвался с губ Сергея.

Призрак, не отрывая пустых глазниц от ребят, медленно, почти нежно, обвил Лекса руками. Тело парня дёрнулось, но осталось недвижимым, словно парализованное. Невеста наклонилась и поцеловала Алексея в щеку. Это было леденящее душу зрелище — соприкосновение живого тёплого тела с чем-то холодным и потусторонним. Девушка что-то прошептала ему на ухо. Тихий, ласковый, вкрадчивый шёпот донёсся до ребят зловещим шелестом сухих листьев.

Лекс медленно повернул голову к ним. Его глаза были пусты, а взгляд — остекленевший и невидящий. На обескровленном лице застыла блаженная идиотская улыбка. Казалось, он что-то хотел им сказать, но из пережатого горла вырвался лишь слабый хрип. Одинокая слеза скатилась с ресниц, блеснула на его щеке и упала во тьму.

Невеста подняла свой взгляд и посмотрела прямо на Лену. В этом безжизненном взгляде читалась явная насмешка вперемешку с ненавистью и бесконечной всепоглощающей обидой.

Не отпуская Алексея, призрак сделала шаг назад, к краю, к распахнутой чёрной пасти шахты. Лена застыла в ужасе, не в силах издать ни звука, и безмолвно наблюдала, как сплетённая в объятиях пара — Невеста и Лекс — опрокинулись в бездну, растворившись в темноте голодной шахты.

Лишь когда пустота поглотила их, с губ Лены сорвался оглушительный, разрывающий душу крик. Он эхом прокатился по пустым коридорам завода и исчез, поглощаемый его старыми стенами, уступая место гнетущей тишине, вновь опустившейся на «Красный Октябрь».

Глава 1. Отголоски

Безмолвный мощный удар, импульс энергии, порождённый не в мышцах, а будто бы в самой ткани реальности, вырвался из Каина и обрушился на тёмную сущность. Это был не свет, не пламя и не ветер — это была чистая концентрированная воля, отлитая в форму древних слов, что он шептал всё это время в подсознании. Волна невидимой энергии прошла сквозь фигуру Огарка, и он, словно чёрное стекло, разбился на тысячи осколков. Аура тьмы, окружающая потустороннюю сущность, резко сжалась и испарилась, втянутая сама в себя с коротким беззвучным хлопком.

Внезапно обретённая тишина оглушила Каина. Давление, сжимающее его виски, исчезло, а голоса, что ещё секунду назад визжали в черепе, смолкли, оставив после себя лишь звенящую пустоту.

Максим, чьё тело секунду назад было обвито щупальцами тени, пошатнулся, поднялся с колен и сделал неуверенный шаг вперёд. На его лице не было ни ужаса, ни следов безумия — лишь чистое детское изумление. Он посмотрел на свои руки, перевернул ладони, как бы проверяя, цел ли он, после чего поднял взгляд на Каина и широко улыбнулся лёгкой и сияющей улыбкой, которой не было места в этом подземном аду.

— Каин… — его голос был хриплым, но твёрдым. — Как? Как ты это сделал?

— Я и сам толком не знаю, — пробормотал сталкер. — Это получилось как-то… естественно… Будто бы я знал, что нужно сделать.

— Знал? Или кто-то подсказал тебе? Ладно, не важно… Спасибо. Ты… ты спас меня.

Макс сделал ещё один шаг и, не говоря больше ни слова, обнял сталкера жёстким, почти братским захватом. Каин, пытающийся сбросить с себя оцепенение боевого транса, машинально похлопал его по спине.

— Мы заключили сделку, — голос сталкера прозвучал глухо, почти отрешённо. — Ты провёл нас. Наша задача — вернуть тебя домой. Я не мог поступить иначе.

— Но поступил же…

— Что? — Каин резко отстранил от себя Максима и ошеломлённо уставился на него.

Максим горько усмехнулся и сделал шаг назад. Знакомый холодок прошёл по спине сталкера, мурашки побежали по рукам, поднимая волоски в защитную стойку. Из-за его спины, будто бы из пустоты, протянулись руки — не костлявые щупальца тьмы, а изящные ладони с тонкими пальцами и бледной, почти фарфоровой кожей. Они нежно обвили Каина сзади и прижались к его груди. От этих точёных запястий исходил лёгкий и едва уловимый аромат полевых цветов с примесью чего-то старинного, пыльного и… знакомого.

Каин замер. Его спина вздрогнула от неожиданности и тут же ощутила приятную мягкость и упругость прильнувшей девичьей груди. Он медленно, преодолевая внезапно навалившуюся тяжесть в шее, повернул голову. Девушка, хрупкая и светловолосая, в полупрозрачном молочном платье, смотрела на него большими бездонными глазами с невероятным обожанием и благодарностью.

— Ты мой герой, — прошептала она ангельским голосом, схожим с шелестом шёлка.

Девушка приподнялась на носочки и нежно поцеловала его в щёку. Этот лёгкий поцелуй обжёг кожу Каина — прикосновение губ было ледяным.

Внезапно сквозь белоснежную кожу её до безумия милого лица начали проступать резкие контуры: сперва глазницы, огромные, тёмные и пустые, потом — скулы, приподнятые и остро очерченные. Кожа потрескалась и начала сползать, словно старая штукатурка, обнажая скрываемый под ней выбеленный временем череп. Шифон платья истлел за секунду, превратившись в лохмотья, а аромат цветов сменился тяжёлым, сладковатым запахом тлена.

Но бездонные антрацитовые глаза остались прежними — они смотрели на Каина из темноты черепа всё с тем же обожанием, что и раньше. Только теперь этот взгляд стал безжизненным, потусторонним и невыносимо кошмарным.

— Я жду тебя! — просипела она и потянулась белёсым оскалом челюсти к губам сталкера.

Каин резко сел на кровати. Грубая ткань одеяла впивалась в его потные ладони, а сердце колотилось где-то в горле, выбивая дикую нестройную дробь. Он судорожно глотнул воздух, и лёгкие обожгло невыносимым спазмом. Комната была погружена в полумрак — лишь тусклый свет уличного фонаря пробивался сквозь щель в шторах, выхватывая очертания стула с небрежно накинутыми вещами и глухо мерцающий экран ноутбука.

— Фух… Сон. Всего лишь сон, — сказал он себе и усмехнулся.

Разум успокоить было легко, но тело отказывалось верить. Кожа помнила ледяное прикосновение губ, а в ноздрях стоял призрачный шлейф тлена, смешанного с пылью. Невольно передёрнув плечами, он провёл рукой по щеке — она была мокрой от холодного пота, а не от поцелуя.

«Enuma ilu awiluma…» — мысленно проскандировал он первую строку, пытаясь вернуть себе контроль, отстроить разрушенный щит. Но слова на этот раз не принесли привычного успокоения — сейчас они показались пустыми и бесполезными, словно погремушка в руках у ребёнка, столкнувшегося с настоящим монстром.

Каин встал, подошёл к окну и резко отдёрнул штору. За окном был обычный спальный район, залитый жёлтым светом фонарей. Никаких чёрных лап леса, никаких покосившихся изб, только бетон, асфальт и спящие машины. Но ощущение, что за ним вновь кто-то или что-то наблюдает, не исчезало. Оно пришло прямиком из сна и, вцепившись костлявыми пальцами, прочно обосновалось в реальности.

***

Бильярдная «Пирамида» была их негласным штабом. Полуподвальное помещение с низкими кирпичными сводами, десятком липких от старости и пролитого на них пива столов и приглушённым гулом голосов — воздух здесь был плотным, пропитанным запахом пива, табака и старого сукна.

— Твой ход, — Каин поднял бокал и сделал пару небольших глотков стаута, с наслаждением чувствуя его горьковатый вкус. Он старался быть собой — немного отстранённым и ироничным, но сегодня это давалось с трудом. Отголоски ночного кошмара чувствовались во всём окружении, каждом предмете, каждом звуке и запахе. Они порождали неосязаемую тень, что лежала на мире вокруг, будто тонкая плёнка масла на поверхности воды.

Дагор обошёл стол, наклонился, прищурившись, примерился к битку и, сосредоточенно прицелясь кием, с силой ударил. Шары звонко столкнулись, и чёрная «девятка» с грохотом исчезла в лузе.

— Партия! — здоровяк довольно ухмыльнулся и отошёл от стола.

Трисс, сидевший на высоком барном стуле у края зала, не обращал на игру внимания, продолжая сосредоточенно вертеть в руках свой бокал, словно это было не пиво, а некий сложный механизм. Его обычно оживлённое, улыбающееся лицо было задумчивым и усталым.

— Кстати, забыл сказать, — он поставил бокал на столик с таким стуком, что оба его друга обернулись. — Я завтра увольняюсь.

В бильярдной на секунду воцарилась тишина, если не считать доносящихся с соседнего стола возгласов по поводу неудачного удара.

— В смысле? — недоверчиво фыркнул Дагор. — С какой стати?

— Так вышло, — развёл руками Трисс.

— И как давно ты уже «забываешь» это сказать?

«Не говори им ничего! Это не их дело», — в голове Трисс прозвучал резкий, наглый голос. — «Просто скажи, что нашёл вариант получше, и всё. Они не поймут. Примут за психа. Опять».

«Нет, Тэм, они наши друзья», — мягко, но настойчиво возразил другой голос, женский и рассудительный. — «Мы все вместе прошли через тот ад. Правда, какой бы горькой она ни была, всегда лучше лжи. Она даёт почву для доверия».

«Какое доверие, Мия? Никому верить нельзя!».

«Даже тебе?», — усмехнулась девушка.

«Мне тем более!», — рассмеялся Тэм.

— Я… — Трисс сглотнул, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — У меня проблемы. Со здоровьем.

Дагор отложил в сторону кий, его лицо стало серьёзным. Каин, прислонившись к стене, продолжил молча наблюдать, но его взгляд стал пристальным и изучающим.

— Какие проблемы? — спросил Дагор. — Что-то серьёзное?

— Психика, — выдохнул Трисс, опуская глаза. — Та хрень, что началась в Огарково… она не прошла. Голоса. Они… они вернулись. И теперь они громче. И… сильнее.

Он рассказал им всё, не утаивая ни капли. О том, как поначалу, после их побега от Огарка, наступило затишье. Как он надеялся, что кошмар остался в тех тоннелях и подземной лаборатории. И как спустя пару недель голоса в голове вернулись. Сначала это был тихий шёпот, едва различимый на фоне городского шума. Потом — более громкий и навязчивый, как назойливая мелодия, что никак не выходит из головы. А теперь… теперь у этих голосов появились имена и даже личности: самоуверенный и циничный Тэм, вечно подначивающий его на глупости, и спокойная, логичная Мия, всегда пытающаяся проанализировать ситуацию, прежде чем действовать.

— Я боюсь, — признался Трисс — в его голосе впервые за вечер прозвучала неподдельная детская незащищённость. — Боюсь, что однажды они станут настолько громкими, что заглушат меня самого. Или того хуже… что кто-то это заметит. Вызовут санитаров, упрячут в психушку, и будет ждать меня “химическая смирительная рубашка”, — горько усмехнулся он.

Дагор тяжело вздохнул. Подойдя к Трисс, он молча положил свою широкую ладонь ему на плечо.

— Слушай… То, что было в этой лаборатории… эти «феромоны», как там в отчётах писали… Мне самому до сих пор те корни во снах являются. Всё пытаются меня схватить и затянуть вглубь тоннелей. Это всё влияние Огарка. Не просто какая-то потусторонняя херота — это химия, физиология, чёрт знает что ещё. Ты не сходил с ума. На твой мозг просто… как бы навесили внешний «жёсткий» с кучей вирусов. Понимаешь?

«О, как трогательно! Медведь пытается быть психотерапевтом!» — язвительно заметил Тэм.

«Он ведь может быть прав, — парировала Мия. — Наша природа вполне может оказаться внешней. А значит, с этим можно бороться».

— Может, тебе просто отдохнуть надо? — продолжил Дагор. — Сменить обстановку. Уехать куда-нибудь. Может, на природу вырваться? Эти бетонные коробки и без всяких голосов в голове угнетают неслабо.

Трисс задумался. Он смотрел на зелёное сукно стола, где неподвижно лежали разноцветные шары, а в его голове в это время шла своя, невидимая битва. Голоса яростно спорили, стоит ли прислушаться к словам Дагора, а если да, то куда им лучше направиться.

«Питер!» — вдруг неожиданно для Трисс выкрикнула Мия. — «Ты же давно хотел туда съездить! Архитектура, каналы, атмосфера… Это идеально».

«Да, идеально! — подхватил Тэм, но с совершенно иной интонацией. — Чтобы сойти с ума в городе, полном призраков и туманов! Отличный план!»

— Питер, — наконец произнёс Трисс вслух, поднимая глаза на Дагора. — Я давно думал… Может, махнуть туда на недельку? Думаю, стоит попробовать. Может, и правда, поможет.

Каин не вмешивался в их разговор — он молчаливо стоял в стороне с каменной маской на лице, но внутри него кипела работа. Он анализировал слова Трисса, соотносил их со своими ощущениями и с тем кошмаром, что до сих пор не отпускал его. Огарок был коллективной, безличной угрозой, нацеленной на них всех. Но то, что происходило с Трисс, было более личным, более… целенаправленным. И его собственный сон… был ли он просто сном? Или это был некий мост? Приглашение?

Внезапно он почувствовал его снова — тот самый ледяной холодок на шее, такой же, что и во сне. Он дёрнул плечом, пытаясь сбросить назойливое ощущение, и его взгляд упал на стеклянную рамку на стене, где висели фотографии лучших игроков бильярдной. В тёмном отражении стекла он увидел лицо, но не своё.

За его спиной, в полумраке зала, промелькнул силуэт. Светлые волосы, хрупкие плечи. И глаза. Бездонные и чёрные. Они встретились с его взглядом в отражении, и в них на мгновение вспыхнуло то самое обожание.

«Я жду тебя»

Каин резко обернулся — его сердце снова застучало как сумасшедшее. Позади себя он увидел лишь официантку с густой русой косой, проходившую мимо них с подносом, чтобы обслужить парочку за соседним столом. Девушка даже не взглянула в его сторону.

Но холодок на шее не исчезал. Он был реальным.

Внезапно все кусочки мозаики в голове Каина сложились в единую пугающую картину. Психическое расстройство Трисс, его собственные кошмары, это навязчивое присутствие… Всё это не было простым совпадением. Это было эхо, отголоски той сделки, что все они так или иначе заключили с тьмой в собственных душах, когда нарушили уговор, не вернув Макса домой, сумев спасти лишь тело, но не его душу.

Он резко шагнул вперёд и стукнулся бокалами с Трисс. Черноволосый удивлённо вскинул брови.

— Я еду с тобой, — голос Каина звучал твёрдо и чётко, перекрывая гул бильярдной.

— Ты серьёзно? — спросил Дагор. — А работа?

— Подождёт, — Каин допил последний глоток и поставил пустой бокал на стол с таким видом, будто ставил точку в дискуссии. — Наш друг в беде. Кроме того, — он бросил быстрый взгляд в ту сторону, где только что мелькнул призрачный силуэт, — у меня там есть свои дела.

Глава 2. Резонанс

…Потому что когда между тобой и землёй тысячи метров, ты перестаёшь быть «заземлённым». Буквально. Вся та серая шелуха быта, ежедневные проблемы, давление социума — всё это остаётся там, внизу, за стеклом иллюминатора. А мысли… мысли обретают невероятную ясность. Они парят в разреженном воздухе, не отягощённые гравитацией. Эти моменты прекрасно подходят для того, чтобы обдумать всё происходящее без той тяжести, которая давит на плечи и пригибает тебя к земле.

Мы бежим от одних теней, не замечая, как другие уже вплетаются в нашу ауру. Сделка с тьмой — это не всегда контракт, подписанный кровью. Иногда это просто невысказанное обещание, данное самому себе в момент отчаяния. «Я сделаю что угодно, лишь бы выбраться». И тьма слышит. Она принимает твою просьбу, но назначает свою цену. Мы вырвали тело из пасти «Огарка», но оставили ему залог. Часть души? Или просто открыли дверь, которую теперь не в силах закрыть? И теперь эхо той сделки преследует нас, принимая обличья, к которым мы не готовы. «Огарок» был безликим ужасом. А что, если следующее проявление будет персонализированным? Обращённым к нашим самым глубоким, потаённым слабостям?

Подумав с секунду, Каин удалил абзац с упоминанием Огарка и, отправив пост, спрятал телефон во внутренний карман плаща. Они стояли на огромной открытой площадке, заполненной гудящей, возбуждённой толпой. Вечерний воздух был прохладен, но от сотен окружающих их тел исходило ощутимое тепло.

— Ну и кому ты там такие письма строчишь? — Трисс, стоящий рядом, с ухмылкой ткнул пальцем в сторону убранного телефона. — Какой-нибудь тайной поклоннице пространные сообщения? Или, может, новый стих родился?

— Просто очередной пост в канал, — улыбнулся Каин. — Надо же поддерживать интерес публики, а то скоро уже межсезонье, роликов меньше будет.

— Жаль, — со вздохом протянул Трисс. — Мне бы хотелось услышать что-то новое от тебя. А лучше даже если б это был новый текст для песни.

— Как-нибудь в следующий раз, — Каин рассмеялся и приобнял друга за плечи, разворачивая его к сцене. — Сейчас услышишь кое-что куда более интересное.

В этот момент на сцене погас свет, и толпу пронзил единый оглушительный рёв. Зазвучали первые мощные аккорды, сопровождая выход группы на сцену. Музыка обрушилась на площадь тяжёлой ритмичной волной, вдавливая ноги в асфальт и заставляя сердца биться в унисон.

Трисс, до этого лишь вежливо интересовавшийся предстоящим концертом, замер с широко раскрытыми глазами. Он не был знаком с творчеством этой команды, но энергия, исходящая со сцены, была просто физически осязаемой. Она входила в резонанс с чем-то внутри него — сначала он просто покачивал головой, потом начал отбивать такт ногой, а вскоре уже вовсю двигался в ритм музыке.

"...как больно в груди, как не окропить

Этот снег, что был лишь один всех у нас внутри?

Я хочу о всём позабыть, это был бэд-трип

Хоть молчу, но дайте лишь миг — я сорвусь на крик…"

С этими словами что-то переключилось, пропала та лёгкая неуверенность и смущение, сквозящие в движениях Трисс. Его осанка выпрямилась, взгляд стал дерзким, почти наглым. Он уже не просто качался, отдавшись музыке — он вёл себя вызывающе, толкаясь в такт соседям, его смех стал громким и немного истеричным.

— Да, блять! Вот это энергия! Заебись! — крикнул он Каину прямо в ухо, и в его голосе звучали несвойственные ему нотки. Это был уже не Трисс. Это был Тэм.

Каин не вмешивался. Он стоял, засунув руки в карманы плаща, и внимательно наблюдал за метаморфозой друга. Его аналитический ум включился в работу: «Музыка, толпа, эмоциональный всплеск… Это триггер. Высвобождает подавленное, даёт ему выход. Но контролирует ли Трисс этот процесс? Или это Тэм использует момент, чтобы усилить своё влияние?»

Концерт близился к кульминации. Зазвучала медленная, но проникновенная композиция. Музыка вводила в транс, а голос певицы уносил слушателей куда-то вдаль.

"...Забери меня туда, где не ранит время,

Где боль да беда менее мгновения.

Сон, как и явь — реалия.

И только темнота и я, темнота и я…"

В этот момент Каин снова почувствовал его — ледяной, ни с чем не сравнимый холодок на шее, словно чьи-то тонкие пальцы провели по коже. Он настороженно обвёл взглядом толпу. Люди вокруг с закрытыми глазами раскачивались в унисон, подпевая вокалистке. Среди них, метрах в десяти от сталкера, стояла она. Хрупкая, светловолосая. Её бездонные тёмные глаза были прикованы к нему, а на губах играла та самая, знакомая по кошмару, нежная и обещающая улыбка.

Каин замер, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Молодая пара — парень с девушкой на плечах, пробираясь ближе к сцене, прошли между ними, заслонив видение на миг. Всего одна секунда — и они шагнули дальше, но призрак уже исчез. Словно его там никогда и не было.

***

После финальных аккордов, под оглушительные овации, они выбрались из давящей толпы и вышли на тихую, освещённую фонарями улицу. Прохлада ночного воздуха дохнула в лицо, сбрасывая жар эмоций от посещённого концерта.

— Вот это да! Вот это ДА! — кричал Тэм, всё ещё контролируя тело Трисса. Он широко размахивал руками, его глаза блестели. — Видел это? Охеренно! Вот это энергия! Вот как надо жить! Без этих твоих заморочек, Каин! В кайф!

Он нёс какую-то околесицу, выкрикивая обрывки фраз из песен, крича и смеясь на всю улицу, пугая встречных прохожих. Каин шёл рядом молча, но его молчание было весомым. Он не одёргивал друга, просто шёл и смотрел на него своим пронзительным и спокойным взглядом. Постепенно, под этим взглядом, крик Тэма стал стихать. Его шаги стали менее размашистыми, плечи опустились.

«Довольно, Тэм, — прозвучал внутри тихий, но твёрдый голос Мии. — Ты получил свою порцию адреналина. Теперь верни управление».

«А ты всегда портишь всё веселье…» — буркнул Тэм, но уже без прежней энергии.

Эфир в голове Трисса затих, и через несколько секунд он поник окончательно. Он посмотрел на Каина смущённым и потерянным взглядом настоящего себя.

— Прости… — пробормотал он. — Я… опять.

— Ничего, — Каин мягко хлопнул его по плечу. — Бывает. Давай зайдём куда-нибудь, выпьем по паре кружек.

Долго искать не пришлось — уже через пару минут им на пути встретился небольшой уютный бар с неприметной маленькой вывеской. Скромное по местным меркам помещение встретило их приглушённым светом и приятной музыкой. Заказав себе тёмного эля, Каин поднялся по деревянной лестнице на второй ярус и устроился за небольшим столиком у перил. Пока его юный товарищ копошился у холодильников, выбирая из ассортимента крафтового напиток себе по вкусу, сталкер остался наедине со своими мыслями.

В колонках на стене зазвучала знакомая мелодия — это была та же самая группа, на выступлении которой они только что присутствовали. Каин даже не удивился, лишь усмехнулся себе под нос. Да, команда была довольно известной, но тот факт, что её песни будут играть в случайном заведении именно тогда, когда они туда придут, не мог быть простым совпадением.

Он медленно вращал в руках бокал, разглядывая густую, почти чёрную жидкость. Его мысли снова вертелись вокруг призрака, концерта и этого странного чувства, что их ведут по заранее расставленным меткам. Он смотрел на своё искажённое отражение в выпуклой стенке бокала, на тёмные пятна теней за своей спиной…

"Лишь познавший бездну, поглотив твою боль,

Ради сна и вечности, проведённой с тобой,

Лишь рождённый ветром и, оставив свой дом,

Он получит твоё сердце и взрастит любовь"

Что-то мелькнуло в отражении на стекле, на мгновение смазав картинку. Сталкер вгляделся в фужер и, сконцентрировав своё внимание на отображаемых образах, вдруг чётко и ясно вновь увидел её. Светлые волосы, тёмные глаза. Она стояла сбоку от него, прямо здесь, в баре. Едва не опрокинув свой стул, Каин резко повернулся и вскочил с места.

Яркая вспышка ослепила его, на секунду ошеломив и лишив равновесия. Схватившись одной рукой за стол, обретая опору, он проморгался, протирая второй ладонью глаза, и изумлённо поднял брови. На том самом месте, где должен был находиться призрак, стояла живая девушка. В руках она держала зеркальную фотокамеру с направленным прямо на него объективом.

— Простите за внезапность, — произнесла она живым, немного хрипловатым голосом. — Не удержалась. Очень уж серьёзный и задумчивый у вас был вид. Прямо картинка!

Она улыбнулась Каину — улыбка была открытой, а в её глазах, таких же тёмных и глубоких, как у недавнего видения, плясали весёлые искорки. Длинные волосы с обесцвеченными прядями были собраны в высокий хвост, небрежно спадающий на эполеты чёрной кожаной косухи.

— Я часто снимаю на улицах, в заведениях, — продолжала она, ничуть не смущаясь. — Люблю ловить интересные типажи и моменты. Вы — определённо интересный персонаж. Этот хвост, пирсинг, куча колец… Прямо настоящая рок-звезда! Извиняюсь за нескромный вопрос, чем вы занимаетесь? Не в данный момент, конечно же, — засмеялась она.

— Кх-кх… Сталкерством. Точнее, блогерством. Ну, точнее, и тем и другим вместе. Такая деятельность, наверное, не особо вяжется с внешним видом, да? — улыбнулся слегка обескураженный Каин, медленно возвращаясь на свой стул. — У нас сообщество и каналы в нескольких соцсетях, плюс ещё видеоблог — "Охотники за таинственным", может быть, видели?

— Хм… — девушка сдвинула брови, коснулась кончиком пальца тонких губ и подняла глаза к потолку, будто бы роясь в памяти. — Нет, не припоминаю что-то. Хотя названьице так себе, если честно. Могла и забыть.

Трисс с кружкой и двумя банками пива в руках замер на лестнице, удивлённо вскинув брови и переводя взгляд с девушки на Каина и обратно.

— А мы, я смотрю, уже не скучаем? — с ухмылкой протянул он, оценивающе оглядев девушку. — Надо было, наверное, сразу три заказывать.

— О, спасибо, но у меня своё, — девушка ловко подхватила с соседнего стола почти полную кружку и, не дожидаясь приглашения, уверенно опустилась на свободный стул напротив Каина. — Вишнёвое! Ммм, какой вкус, пробовали? Хотите? — она протянула кружку седому.

— Нет, благодарю, пожалуй откажусь, — он отрицательно помотал головой и кивнул в сторону своего бокала. — Предпочитаю тёмное.

— Ну, как хотите, каждому своё!

Трисс сел рядом, многозначительно подмигнув Каину. Мол, молодец, старина, быстро работу проделал. Каин, поймав его взгляд, сдержанно усмехнулся.

— Расслабься, Трисс. Я уже староват для таких юных красавиц. Твоя вотчина!

Девушка сделала глоток из своей кружки и, поставив её с лёгким стуком, с тем же подмигиванием парировала:

— А мне, знаете ли, нравятся парни постарше.

Трисс смущённо покраснел и отвёл взгляд. Девушка весело рассмеялась. Каин упёрся ладонью в лицо и, покачивая головой, не смог сдержать улыбки. Атмосфера была лёгкой, почти беззаботной.

— Так, слушайте, до меня только сейчас дошло! — девушка тут же сменила тему, её лицо стало более серьёзным. — Я тут на днях одну историю услышала интересную. Она как раз про заброшенные места, думаю, вам, как сталкерам, это может быть интересно.

Каин насторожился. Чувство, что всё это неспроста, вернулось с удвоенной силой.

— Рассказывай, — произнёс он, и его голос прозвучал чуть более жёстко, чем он планировал.

— Недели две назад, на одном заброшенном заводе в области погиб парень, — не обращая внимания на тон Каина, начала свой рассказ девушка. — Довольно известный в узких кругах сталкер. Лексом его звали. Облазил кучу заброшек в окрестности, больницы там, пионерлагеря разные, их тут дофига брошенных по округе. Парочку бомбоубежищ посетил даже, — брови Трисс поднялись, в глазах блеснул явный интерес. — Несколько раз экскурсии устраивал для своих. В общем, довольно прошаренный в этом деле тип. Так вот, нашли его на этом заводе, разбившегося в шахте лифта.

— Жесть, конечно, — проговорил Трисс. — Но в нашем деле всякое может случиться, мало ли, сорвался, оступился…

— Вот в том-то и дело, — девушка наклонилась ближе, понизив голос. — Он был очень опытным и осторожным. А ещё с ним была девушка. Она после этого случая в психушку попала. Полностью замкнулась в себе, не говорит ничего, только в одну точку смотрит и твердит: «Она его забрала… Невеста забрала…».

— Невеста? — удивился Трисс. — В смысле? Он что, жениться собирался?

Каин почувствовал, как по спине пробежал холодок. Не призрачный, а самый что ни на есть реальный.

— Так местные зовут призрака, что якобы обитает на том заводе. Ну, это, как бы, городские легенды, знаете, местные бредни о девушке, которая…

— Где этот завод? — вновь жёстче, чем это было необходимо, перебил её седой.

— «Красный Октябрь», — тут же ответила девушка. — В паре часов езды от города. Если хотите, могу завтра вас туда отвезти. Я сама туда собиралась, да одной как-то не по себе.

— Жаль, мы камеры не взяли, — вздохнул Трисс. — Тут прям история для ролика вырисовывается. А мы не готовы совсем, поехали отдыхать, а не работать.

— Могу поснимать для вас! — предложила девушка, и в её глазах снова вспыхнул азарт. — Если, конечно, в своём блоге упомянете мой скромный вклад. Ссылочку на инсту оставите?

Каин молча кивнул, его пронзительный взгляд был прикован к ней. Девушка тут же порылась в кармане куртки и протянула небольшую стильную визитку. На ней был изображён изящный графический логотип в виде лисьей головы и никнейм: @lisaalissa. А на обратной стороне — QR-код.

— Да, это моя телега, кстати, — сказала она.

Каин прочитал никнейм и перевёл взгляд на неё.

— Алиса?

Девушка широко улыбнулась, будто только что вспомнила о чём-то важном.

— А, да, точно, я же не представилась даже. Мой косяк. Я Алиса. Можно просто — Лиса.

Глава 3. Петля

Вновь разводят мосты…

На другом берегу уже я, а ты почему отстал?

Нога в ногу мы шли, почему же вдруг, друг, опоздал?

Не рискнул побежать вслед за мной по пустым мостовым.

Между нами река,

Волны бьются о камень, всё пытаясь его сточить.

Воды мутные время уносят, сменяя течения вид -

Не часы, не недели, а годы сокрыты в тех двух строках.

Память канет на дно?

Уподобимся ль рыбам, что помнят лишь пару секунд,

А течение смоет наш съеденной соли пуд?

Ну уж нет, не забыть так легко столько прожитых лет всё равно!

А давай разведём костры!

Будет пламя нас греть и светить в темноте целый век,

Чтоб друзья не терялись по разные стороны рек,

Ведь жизнь всегда будет пробовать вновь разводить мосты.

На секунду задумавшись и ещё раз внимательно перечитав последнее четверостишие, Каин удовлетворённо хмыкнул и, улыбнувшись, нажал «опубликовать» на экране смартфона. Сообщение ушло и счётчик произведений прибавил единичку, пополнившись новым творением автора. Сталкер умиротворённо вздохнул и, убрав гаджет во внутренний карман, уставился в окно.

Серое утро встретило их хмурым небом и моросящим дождём. «Тойота» Лисы уверенно катила по мокрому асфальту, увозя их из каменных объятий Петербурга в сторону провинциальных просторов. В салоне пахло кофе из термоса и свежей выпечкой, которую Лиса, как выяснилось, захватила с собой.

— Так вы, получается, не просто блог ведёте, а целые расследования проводите? — Лиса ловко орудовала рулём, не отвлекаясь от происходящего на дороге, её взгляд лишь мельком скользнул по Каину на пассажирском сиденье.

— Не совсем расследования, — отозвался Каин. — Скорее, документация. Фиксируем места, собираем истории. Иногда они сами нас находят.

— Как эта, с заводом? — уточнила она.

— Как эта, — кивнул Каин.

Трисс, развалившись на заднем сиденье, слушал музыку и листал ленту в телефоне.

— А у тебя, Лис, в инсте в основном портреты? — скинув наушники на плечи, спросил он. — Посмотрел парочку — классные кадры. Чувствуется, что люди не позируют, а живут.

— Спасибо, — она улыбнулась через зеркало заднего вида. — Стараюсь ловить моменты. Настоящие, без фальши. Жизнь, она ведь чаще всего происходит между большими событиями, а не в них.

Каин слушал их разговор, наблюдая за убегающей за окном дорогой. Беседа была лёгкой, почти светской, но внутри него всё сильнее клокотала тревога. Эта поездка казалась слишком гладкой, слишком… правильной.

Впереди показались далёкие пятиэтажки городка-спутника. Уже несколько минут спустя, промчавшись по нескольким первым улочкам, Лиса свернула к большому, но пустынному на вид торговому центру.

— Давайте остановимся, перекусим, а то на голодный желудок на заброшку — не лучшая идея.

— Это точно. Кстати, нам бы зайти в магаз, фонарики какие-нибудь взять хоть. Без них лезть на завод тоже такое себе.

— Тогда сначала зайдём за фонарями, а потом заточим слойки с кофе, — заключила Лиса.

Взглянув в боковое зеркало, Каин заметил машину ДПС, которая плавно следовала за ними на почтительном расстоянии. Она не включала маячки, не проявляла агрессии — просто ехала сзади. Когда они свернули на подъездную дорожку к ТЦ, экипаж так же свернул и остановился у обочины в полусотне метров от входа, словно наблюдая за ними.

— Странно, — тихо пробормотал Каин.

— Что странно? — насторожился Трисс.

— Да ничего такого, — Каин отмахнулся, не желая сеять панику раньше времени. — Показалось.

Они припарковались среди других машин прямо у главного входа и прошли внутрь. Пустынные торговые галереи, гулко отдающиеся шаги, яркий, но безжизненный свет — типичная картина вымирающего молла. Поднявшись на второй этаж, они нашли туристический магазин.

Трисс, подогретый поездкой и близостью симпатичной девушки, заметно оживился. Он начал отпускать лёгкие, слегка заигрывающие комплименты, пытаясь вызвать у Лисы улыбку. Та отшучивалась, но было видно, что её мысли где-то далеко. Каин же молча разглядывал витрины, чувствуя, как тягостное предчувствие сжимает ему горло.

— Этот вроде неплохой, — Трисс протянул товарищу мощный, но компактный китайский фонарь. — Надеюсь только, он не отрубится внезапно и не оставит нас в полной темноте?

— В данном фонаре установлена усиленная батарея, — монотонным голосом отчеканил консультант, — её мощности хватает на несколько часов непрерывной работы. К тому же в нём предусмотрено несколько режимов работы. Чтобы лишний раз не садить аккумулятор, можно использовать приглушённый свет. Либо же активировать красное освещение, оно ещё более экономное. К тому же в нём есть функция SOS, переменное красное сияние, его заметно с большого расстояния.

— Ну, это нам не пригодится. Надеюсь… — чуть тише добавил Каин и вернул фонарь. — Нам шесть штук, пожалуйста.

— Зачем столько? — удивилась Лиса.

— На случай, если всё же батарея разрядится раньше времени, — произнёс Трисс, пристально глядя на консультанта. Тот не обратил на эти слова внимания, лишь молча отбивал товар заученными движениями и складывал фонари в пакет.

— Благодарю за покупку, приходите ещё.

— Не сомневайтесь, придём. Особенно, если фонари всё же окажутся фуфлом китайским, — хихикнув, шепнул Трисс Лисе.

Внезапно на улице завыла автомобильная сигнализация. Резкий пронзительный звук, словно вопль из другого измерения, резанул по нервам. Лиса вздрогнула и тут же нащупала в кармане ключи.

— Это моя… — её лицо вытянулось.

Схватив пакет, они тут же бросились к эскалаторам. Спускаясь вниз, Каин вновь почувствовал тот самый ледяной холодок на шее. Он инстинктивно обернулся, сканируя редких прохожих. Среди них, у киоска с журналами, мелькнуло знакомое лицо. Светлые волосы и тёмные бездонные глаза. Призрак смотрел на него с лёгкой, почти сочувствующей улыбкой, а затем растворился в тени между витринами.

Сердце Каина упало. Это был знак. Предупреждение.

Выскочив на улицу, они увидели картину, от которой у Лисы перехватило дыхание. К её «Тойоте», стоявшей на том же месте, уже цеплял крюки мощный эвакуатор. Рядом стоял автомобиль ДПС, а инспектор с невозмутимым видом что-то заполнял в планшете. Капли невесть откуда взявшегося дождя мочили документ, оставляя от написанного синие разводы, но это ничуть не смущало сотрудника ГАИ.

— Эй! Что происходит? — Лиса бросилась к нему, шлёпая кроссовками по лужам, её голос дрожал от возмущения и страха. — На каком основании? Это же парковка!

Инспектор, мужчина с каменным лицом и потёртой фуражкой, медленно поднял на неё взгляд.

— Здесь нет парковки, гражданка, — его голос был плоским, как асфальт под ногами. — Знаков нет, разметки нет. Нарушение.

— Как это нет?! — взвизгнула Лиса, обводя рукой пространство. — А это что?!

Они повернулись. И замерли. Там, где несколько минут назад, когда они парковались, стояли десятки автомобилей, была пустота. Абсолютная. Чистый асфальт, омытый дождём. Их «Тойота» и эвакуатор с машиной ДПС были единственными транспортными средствами у всего фасада гигантского здания.

Трисс выругался шепотом. Каин почувствовал, как по спине побежали мурашки. Это было уже не совпадение. Это был сдвиг. Искажение реальности, настолько грубое и демонстративное, что не верилось в него, хотя и отрицать было невозможно.

Выяснив адрес штрафстоянки, они в полном молчании двинулись в путь пешком, благо, что расстояние до места было небольшим. Дождь усиливался, промочив их насквозь. Лиса шла впереди, сжав кулаки и глядя себе под ноги. Её плечи были напряжены.

— Все документы в машине, — сквозь зубы процедила она, больше не в силах сдерживать ярость и отчаяние. — Без них нам её не отдадут. Это жесть…

Трисс, шагавший рядом, почувствовал знакомое шевеление в затылке. Волна раздражения и странного, неуместного возбуждения накатила на него.

«Ну вот, испортила всё настроение, — зашипел в его сознании Тэм. — Хнычет, как ребёнок. Надо её развеселить. Подкати по-серьёзному. Скажи, что её гнев только делает её сексуальнее. Что её глаза горят просто божественно».

Трисс непроизвольно сглотнул, чувствуя, как его собственные губы пытаются сложиться в ухмылку. Он уже открыл рот, чтобы произнести одну из фраз, навязанных Тэмом.

«Замолчи! — голос Мии прозвучал резко и властно, словно обрушив на Тэма ледяной водопад. — Ты что, не видишь, в каком она состоянии? Хочешь, чтобы она тебя возненавидела? Сейчас не время для твоих примитивных игр!»

Внутренняя борьба была короткой, но яростной. Трисс даже на миг остановился, сжав виски пальцами. Тэм, зашипев от злости, отступил вглубь сознания, но его присутствие ещё витало мутной дымкой невысказанных слов.

«Хорошо, — Мия взяла контроль, её голос снова стал ровным. — Сейчас главное — информация и спокойствие. Действуй по протоколу».

Трисс глубоко вдохнул, выпрямился и, догнав Лису, заговорил своим, но необычно собранным тоном:

— Лис, слушай, паника нам не поможет. Давай разберёмся со всем по порядку, — девушка с подозрением посмотрела на него, удивлённая такой кардинальной сменой настроения. — Права, техпаспорт, страховка — всё в бардачке, это да, — продолжил Трисс, но это была чистая Мия, говорящая его устами. — Но у тебя же на телефоне есть фото документов? Хотя бы водительского удостоверения?

— Есть… — неуверенно кивнула Лиса.

— Отлично. Это уже что-то. Первым делом на стоянке мы составляем заявление об уточнении места нахождения автомобиля. Потом едем в ГИБДД. Там мы пишем заявление о выдаче разрешения на получение ТС. На основании наших паспортов и твоих фото они обязаны его выдать. Это бюрократия, да. И, конечно, это займёт время. Но это процедура. Алгоритм. И мы его выполним.

Его спокойный, обстоятельный тон подействовал на Лису лучше любой жалости. Она перестала просто бушевать и начала слушать.

— Ты уверен?

— Вполне. Читал об этом, когда готовился к поездке, — солгал Трисс, и где-то в глубине его сознания Тэм язвительно хихикнул. На самом деле, это была Мия, которая в фоновом режиме всегда анализировала и систематизировала любую полученную информацию, в том числе и о юридических тонкостях.

— Главное — не терять самообладания, — добавил он, и в его голосе на мгновение прозвучала некоторая мягкость, словно Мия, закончив с инструктажем, уступила место его собственному «я».

— Ладно… — Лиса медленно выдохнула, и некоторое напряжение покинуло её плечи. — Спасибо. Попробуем по твоему… алгоритму, — улыбнулась она.

Троица снова зашагала по мокрому асфальту, но теперь уже молча, погрузившись в собственные мысли. Трисс чувствовал усталость после внутренней битвы, но и странное удовлетворение — ему впервые удалось не поддаться Тэму в открытом конфликте, а использовать холодный расчёт Мии по назначению. Каин же, видя перемены в состоянии Трисс, думал о том, что, возможно, всё происходящее с ними всё-таки поможет его другу справиться с творящимся в его голове хаосом и им не нужно будет принимать никаких… радикальных мер по исправлению ситуации. По крайней мере, он искренне на это надеялся.

Штрафстоянка оказалась на отшибе, спрятанная за высоким забором с колючей проволокой. Войдя в убогое помещение конторы, они прождали минут десять, пока Лиса общалась с местными работниками. Когда же она вышла из-за крепкого вида железной двери, её лицо было бледным от злости.

— Машину отсюда уже перегнали, — выдохнула она, с силой сжимая телефон. — На другую стоянку. Говорят, тут мест не хватило. До той — пешком добрый час.

— Значит, едем на такси, — заключил седой, уже открывая нужное приложение.

Когда подъехала машина, и они уселись в салон, Каин невольно напрягся. Водитель — молодой парень в тёмной куртке — не обернулся, не поздоровался с пассажирами. Он просто тронулся с места.

Трисс, пытаясь разрядить обстановку, начал подкалывать Лису, дескать, не везёт тебе сегодня с парковками. Шутки выходили плоскими и не находили отклика — Лиса молча смотрела в окно. Каин, сидя на переднем пассажирском сиденье, наблюдал за водителем. Тот вёл машину неестественно плавно, без резких движений и без какой-либо спешки. Он словно выполнял заранее известную программу, не обращая внимания на пассажиров.

Город за окном проплывал мимо, серый и безликий. Провинциальные пятиэтажки, редкие магазинчики, голые деревья. Каину казалось, что они едут по какому-то замкнутому кругу — кольцу из однотипных строений, схожих между собой парков и бродящих по ним безликих людей.

— Смотри, это же он! — Трисс тронул друга за плечо и указал направо. — Вот, я по карте смотрю, это то самое место.

Вдали, справа от них возвышалось красное кирпичное здание. Его тёмные окна с побитыми стёклами безмолвным взглядом провожали неспешно катящееся по дороге такси. Каин внимательно присмотрелся к строению, на мгновение ему показалось, что в окне верхнего этажа мелькнула какая-то фигура. Он сфокусировал взгляд, пытаясь рассмотреть силуэт, но в тот же момент они въехали под мост, и облик завода потерялся за видом бетонных колонн основания.

— Успел увидеть? — Каин обернулся к другу и молча кивнул. — Надеюсь, скоро всё завершится и мы туда рванём. Только вот не успел разглядеть, есть ли там проход какой-нибудь. Ты не видела? — обратился он к сидящей рядом Лисе, но та лишь молча смотрела в окно и думала о чём-то своём, не слушая юного сталкера.

Наконец, спустя минут двадцать неторопливой езды, машина свернула на ухабистую грунтовую дорогу и остановилась у ещё более заброшенной территории. Ржавый забор с густой растительностью вокруг, всё та же колючка и унылое здание управления вдалеке.

— Вон там вход, — произнёс водитель. Каин удивился — это были первые и единственные слова таксиста за всю довольно долгую поездку. Голос парня был без малейшего намёка на интонацию, абсолютно пустой и бесцветный. Он указал пальцем и, не дожидаясь каких-либо вопросов, развернулся и уехал, рванув с места и поднимая тучи брызг.

— Странный чувак, — констатировал Трисс, отряхиваясь.

Каин молчал, но внутри него всё кричало. Это была уже не паранойя, он уже ясно видел некую систему — чёткий и отлаженный механизм, который последовательно, шаг за шагом загонял их в петлю, создавая им препятствия, выматывая и отнимая время. Но зачем? Чтобы не пустить на завод? Или, наоборот, чтобы загнать туда к определённому моменту? Мысль о том, что абсолютно все события и люди — лишь винтики в этой машине, была пугающей. Но ещё более пугающей была мысль, что его теория может оказаться правдой.

Лиса вышла из конторы с тем же выражением лица.

— Так, теперь надо в ГИБДД ехать. Оформлять разрешение на получение. Без него не отдадут. Но документы я забрала, хоть это плюс.

Каин молча достал телефон, чтобы вызвать такси. На экране приложения он увидел фотографию водителя и номер машины и лишь покачал головой, уже абсолютно ничему не удивляясь.

— Что такое? — спросил Трисс, заметив его напряжённую улыбку.

— Он же, — коротко бросил Каин, показывая экран.

Лиса не вслушивалась в их разговор, целиком погружённая в свои проблемы с бюрократией. Через десять минут подъехала уже знакомая машина, и они молча уселись внутрь.

— Ну что, снова вместе? — попытался пошутить Трисс. — Прям судьба.

Водитель никак не отреагировал. Он молча повёз их обратно в город, к зданию ГИБДД. Дорога опять заняла неестественно долгое время и вновь вела их мимо красного здания, в окнах которого на этот раз не мерещилось никаких фигур. Добравшись до места, водитель на этот раз молча указал им на вход и спешно скрылся.

Поднявшись по скрипучей железной лестнице на второй этаж, троица попала в настоящий ад. Небольшое помещение было забито до отказа, воздух гудел от десятков голосов, пахло потом и влажной одеждой. Одни размахивали справками о ДТП, другие с красными от эмоций лицами спорили со служащими по поводу штрафстоянок. Пришлось простоять в этой давящей очереди почти час, прежде чем у них получилось оформить все необходимые бумаги.

— Ну, если снова он приедет, я охренею, — с усмешкой заявил Трисс, когда Каин в очередной раз открыл приложение такси.

На этот раз приехал другой водитель — разговорчивый, улыбчивый мужчина средних лет с абсолютно незапоминающейся внешностью. Он болтал всю дорогу о политике, о ценах, о погоде. Но стоило ему отъехать, высадив их у ворот штрафстоянки, как Каин с удивлением понял, что не может вспомнить ни одной черты его лица. Очередная странность в копилку, с содержанием которой он уже почти смирился.

Лиса зашла в контору, и на этот раз, спустя двадцать минут томительного ожидания, ворота скрипнули и открылись. Эвакуатор выкатил оттуда знакомую «Тойоту», и, отъехав метров пять, остановился. Водитель вышел из кабины и начал возиться с механизмами.

— А почему сама не выехала? — удивился Трисс.

— Страховки нет, — коротко буркнула Лиса. — Машину должны были отвезти по адресу регистрации, а это другой город. Договорились, что вывезут за ворота и отдадут. За отдельную плату…

Трисс картинно закатил глаза и отвернулся. Каин лишь горько усмехнулся. Апофеоз абсурда. Барабан слот-машины, состоящий из бюрократии, странных таксистов и исчезающих парковок, сделал полный оборот.

Наконец, они уселись в салон родной, но уже казавшейся чужой машины. На часах было без пятнадцати пять. День, начавшийся с надеждой и положительными эмоциями, был безвозвратно похерен.

— Ну что, какие наши дальнейшие действия? — с фальшивой бодростью спросил Трисс. — Мы приехали сюда в десять, семь часов потратили на возврат машины. Ещё немного — и ночь. Успеем ли на завод? Или лучше вернуться и перенести всё на другой день?

— Не знаю, как вы, а я ужасно голодна, — сказала Лиса, запуская двигатель. Её голос был пустым и усталым. — Давайте сначала поедим, а потом уже будем решать. Я по дороге сюда видела заведение с шавермой на углях. Очень уж мне её теперь хочется.

— Только парковку нормальную найди для начала, — проворчал Трисс.

На его лице было такое искреннее отчаяние, что Лиса сначала удивлённо посмотрела на него, а потом не выдержала и рассмеялась. К ней присоединился Каин, а через секунду хохотал уже и сам Трисс. Это был нервный, с надрывом, но очень нужный смех. Он ненадолго сбросил чудовищное напряжение, витающее в салоне.

Поев горячей, пахнущей дымом шавермы в крошечной забегаловке, они сели в машину и несколько минут просидели молча, понемногу приходя в себя.

— Всё-таки поедем, — наконец сказал Каин, твёрдо и решительно. — Хотя бы территорию посмотрим. Оценим обстановку. Лезть внутрь в темноте — самоубийство, конечно. Но понять, с чем мы имеем дело, необходимо.

Лиса кивнула, в её глазах снова вспыхнул тот самый азартный огонёк, который Каин заметил вчера в баре.

— Похоже, эта вылазка станет для вашего блога самой эпичной, — сказала она, заводя мотор.

Глава 4: Территория страха

«Завод «Красный Октябрь», основан в 1934 году под Ленинградом как предприятие по производству высококачественных сталей для машиностроения. В военные и послевоенные годы перепрофилирован на выпуск компонентов для оборонной промышленности».

Трисс скользнул пальцем по экрану смартфона, пролистывая статью из онлайн-энциклопедии, которую с трудом открыла слабая сеть.

— Так, что тут ещё пишут про нашу цель, — его голос прозвучал слишком громко в натянутой тишине салона. Он пробежал глазами дальше, и его лицо стало серьёзнее. — А вот и невесёлые страницы. В середине 80-х начался спад. В 1991-м, после развала Союза, госзаказы рухнули, завод стали готовить к приватизации и перепродаже. В 1992-м пошло первое массовое сокращение — тут пишут, что уволили почти половину рабочих. К 1993-му, когда завод окончательно остановился, на нём оставалось работать менее трети от прежней численности, — Трисс поднял глаза от экрана и посмотрел на темнеющий за окном пейзаж. — Получается, это место не просто взяли и закрыли. Оно медленно умирало почти десять лет. И наша «Невеста», если верить легенде, бросилась в шахту в год его окончательной смерти. В 1993-м.

Он отложил телефон. Эта краткая историческая справка, сухая и безэмоциональная, наложилась на жутковатую легенду, создавая гнетущее ощущение. Они ехали не просто на заброшенный объект, а в место, пропитанное болью коллективного распада, где личная трагедия стала последней каплей в чаше общего отчаяния.

«Красный Октябрь» вырос из-за поворота внезапно, словно декорация к чужому кошмару. Громада из потёртого, выщербленного ветром и временем, красного кирпича терялась в подступающих сумерках, её слепые оконные проёмы впитывали скудеющий свет, словно не желая делиться надеждой на лучшее ни с кем вокруг. Гигантские, почерневшие от постоянных дождей трубы молчаливо упирались в низкое свинцовое небо. Воздух здесь был другим — густым и неподвижным, пахнущим не просто затхлостью, а остывшим металлом, вековой пылью и чем-то сладковатым, что неприятно щекотало ноздри.

— Ну, вот мы и дома, — мрачно пошутил Каин, выходя из машины. Они оставили «Тойоту» на настоящей на этот раз, легальной и пустынной парковке у какого-то обшарпанного административного здания в двухстах метрах от завода.

— Жутковатое местечко, — пробормотал Трисс, нервно покручивая в руках фонарик. — Надеюсь, там нет собак. Серьёзно, я с детства их панически боюсь.

— Расслабься, никаких псов тут нет, — забрав рюкзак с камерой с заднего сиденья, обернулась к нему с улыбкой Лиса. — Завод охраняет один лишь дедуля-сторож. Лет семьдесят ему, не меньше. Он в своей будке на другом конце территории дрыхнет без задних ног, изредка только выходит постучать палкой по забору для проформы. Проверено.

— Проверено? — Каин поднял бровь, его взгляд стал изучающим. — Удивительно подробные познания о заброшенном объекте для обычного фотографа. Ты здесь раньше бывала?

— Информация — главный инструмент сталкера, разве нет? — замявшись на мгновение, парировала Лиса. — Читала отчёты других групп. В том числе и группы того несчастного Лекса. Они как раз и упоминали про сторожа.

Каин кивнул, но в его глазах осталась тень сомнения. Девушка была слишком осведомлена. Слишком уверена.

Подойдя к закрытой территории, они довольно быстро нашли проход — разорванную в нескольких местах секцию ржавого забора и притоптанную землю под ней, ясно говорящую о популярности данного захода. Оказавшись по ту сторону ограждения, Каин украдкой взглянул на часы, чтобы зафиксировать время — 17:40. Сделав буквально несколько шагов по заросшей бурьяном территории, обходя груду битого кирпича, его взгляд вновь случайно упал на циферблат и замер на миг. Цифры прыгнули до 17:55. Нахмурившись, он потряс рукой — электронные часы никогда ещё не глючили.

Спустя пару минут, троица приблизилась к главному корпусу. Каин окинул взглядом возвышающегося над ними колосса — издали эти семь этажей казались не столь внушительным сооружением, но сейчас, стоя прямо перед зданием, сталкер физически ощущал его мощь, что давила на него, прижимая к земле и вытесняя воздух из лёгких. Он с трудом выдохнул и отвёл глаза, сбрасывая с себя угнетающее влияние завода. Его взгляд вновь скользнул по часам — время отскочило назад, на 17:45.

— Батарея сдыхает, наверное… Или, может, они на влажность так реагируют? — попытался убедить себя Каин, но неприятный холодок всё же прополз по его спине.

Трисс прошёл рядом с ним, не обращая внимания ни на само здание, ни на озадаченного товарища. Он двигался молча, не глядя по сторонам, весь сжавшись в один комок. Но это не было результатом давления извне — внутри него бушевала своя буря.

«Фу, какая дыра! — фыркал Тэм. — И воняет тут, как в склепе. Давай уже быстрее, сделаем эти дурацкие кадры и свалим отсюда нахрен. Надоело топтаться по этим сорнякам».

«Сосредоточься, — пыталась успокоить его Мия. — Обращай внимание на детали. Архитектура… интересная. Поздний конструктивизм с элементами…»

«Ой, да заткнись ты уже!» — рявкнул Тэм, и на секунду в голове Трисс воцарилась тишина, которую тут же заполнило нечто новое — тихий и едва различимый женский плач. Его уши не слышали это — звук шёл не откуда-то снаружи и даже не рождался в разуме Трисс, где царили Тэм и Мия, а доносился будто бы из самой глубины его подсознания. От понимания этого простого факта в жилах парня застывала кровь. Трисс замер на месте и обернулся к Каину, испуганными глазами тщетно ловя его взгляд.

Седой сталкер приблизился к кирпичным стенам на расстояние нескольких метров и замер, вновь уставившись на фасад здания. На секунду ему показалось, что тёмные глазницы окон на третьем этаже вдруг вспыхнули тусклым жёлтым светом. Ему даже удалось различить мелькающие в них силуэты — не призрачные и размытые, а совершенно чёткие, человеческие. Один из силуэтов, похоже, мужской, замер у окна, будто смотря вниз прямо на него. Каин моргнул, и видение исчезло, а окна снова стали чёрными и пустыми.

— Что-то не так? — спросила Лиса, заметив его напряжение.

— Нет, — буркнул Каин. — Просто показалось.

— Когда кажется — креститься надо, так говорят.

— Он не по этой теме, — усмехнулся Трисс, этот простой разговор помог ему справиться с внезапно нахлынувшим страхом.

— Да? — удивилась девушка. — А по какой?

— Пастафарианство, — буркнул Каин и направился вдоль здания, явно не желая отвечать на заданный вопрос. Лиса с удивлением взглянула на черноволосого.

— Он шутит, — вполголоса сказал он и, взглянув вслед уходящему товарищу, пожал плечами и кивнул в его сторону. — Пойдём.

Обойдя вместе со сталкерами всё здание по периметру, Лиса сделала снимки фасада, крупным планом снимая осыпающуюся кирпичную кладку, разбитые окна и старые ржавые таблички — ничего примечательного, на что стоило бы обратить внимание, никаких следов мистики, лишь тяжёлое и давящее ощущение забвения.

— Ну что, терять похоже, нечего, — вздохнул Трисс, всё больше нервничая. — Может, уже внутрь, пока ночь не наступила? Понятно же, что нам всё равно придётся туда сегодня лезть — снаружи вообще ничего интересного.

— Не очень бы этого хотелось, конечно, — задумчиво проговорил Каин, обводя здание внимательным взглядом. — Но, кажется, выбора нет. Ты прав, надо внутрь. Вот только я не увидел ни одного лаза — похоже, всё запечатано наглухо.

Поиск входа, на удивление, занял не более десяти минут. Все двери и ворота были наглухо заварены толстыми листами ржавого железа, но когда Каин уже начал подумывать о том, чтобы поискать другой путь, внезапно ситуацию исправила Лиса.

— Эй, смотрите!

Она стояла у заднего фасада, где к основной стене примыкала более низкая пристройка, вероятно, бывшая котельная. Внизу, у самого фундамента, в стене зияла дыра — не выкрошившаяся от времени, а явно проломленная специально и заваленная кусками шлакоблока и битым кирпичом.

— Лаз, — коротко сказала она и, не дожидаясь одобрения, ловко, как кошка, протиснулась внутрь.

Каин и Трисс переглянулись, не спеша вслед за своей спутницей.

— Как она его так быстро нашла? — прошептал Трисс. — Я вообще ничего не видел, а мы же тут полчаса, как минимум, кружим…

— Даже больше, хотя часам тут веры нет.

— Странно это…

— Только заметил? — безэмоционально произнёс Каин и последовал вслед за Лисой.

Оказавшись внутри, они попали прямиком в объятия абсолютной, густой темноты, пахнущей вездесущей сыростью, грибком и чём-то ещё — сладковатым и тошнотворным, тем самым запахом, что витал в воздухе снаружи, вот только здесь он был в разы концентрированнее. Друзья переглянулись — в их глазах явно читалась досада. Факт того, что они полезли в незнакомое место без экипировки, не имея под рукой ничего необходимого в данный момент, даже какой бы то ни было пародии на противогаз, мощно бил по их сталкерскому эго.

Каин прикрыл рукавом нос, жалея, что не взял с собой хотя бы баф — феромоны Огарка всё ещё не стерлись из памяти. Трисс тут же последовал примеру друга, Лиса же лишь усмехнулась и зашагала дальше. Лучи их фонарей рассекли мрак, указывая девушке дорогу и выхватывая из темноты гигантские, покрытые ржавчиной трубы, засыпанные углём ниши и груды непонятного хлама, разбросанного и тут и там.

— Похоже, котельная, — прокомментировала Лиса, её голос гулко отдавался под низкими сводами. — Дальше должен быть проход в основной цех.

Она повела их с такой уверенностью, будто бы у неё в руках был план этого здания. Каин шёл позади неё с нарастающим чувством того, что всё происходящее с ними действительно является частью некоего плана. Лиса не просто знала про лаз — она знала, куда он ведёт.

Через несколько минут троица выбралась из котельной в просторное помещение металлургического цеха, настолько большое, что даже мощные китайские фонари не смогли осветить его полностью. Огромные кран-балки свисали с потолка, удивляя своим присутствием — продержаться в заброшенном здании тридцать лет и не быть распиленным и сданным на чермет было поистине везением. Либо же просто в округе не нашлось дураков, рискнувших бы подняться с автогеном или болгаркой на пятнадцатиметровую высоту.

По правую сторону от них уходили ввысь перекрытия и стены четырёх этажей-галерей, опоясывающих цех, верхние же три, похоже, располагались по всей площади здания. Несколько коридоров вели внутрь галереи первого этажа, прямиком в лабиринт из запутанных переходов и помещений неизвестного назначения. Осмотр комнат не дал ничего, кроме ощущения грандиозности масштабов разрушения — абсолютно повсюду валялись разбросанные обломки ящиков, сломанная оснастка и горы разнообразного мусора. И ни одного намёка на потустороннее.

Единственным, что привлекло их внимание, была та самая шахта лифта, правая стенка которой вплотную прилегала к стене между цехом и галереей. Так же, как и в остальных помещениях этажа, здесь всё было усыпано мусором — единственным, что выделяло это место среди общего бардака, были засохшие пятна багрового цвета, будто бы нанесённые на стены короткими мазками неумелого художника, разбрызгавшего по стенам краску со своей кисти и пролившего её остатки прямо на захламлённый пол. Ничего, кроме этого, более не говорило о недавно произошедшей здесь трагедии.

Решив подняться выше, они нашли в торце здания лестницу — массивную, бетонную, с поломанными ступенями и проржавевшими, местами отсутствующими перилами. Второй этаж не сильно отличался по содержанию от первого — всё те же груды промышленного мусора заполняли территорию галереи, разве что разбитые окна, открывающие вид на огромный цех, да заваренная стальными листами лифтовая шахта вносили некоторое разнообразие.

Подъём на следующий этаж, как и на предыдущий, прошёл относительно спокойно, но уже между третьим и четвёртым Трисс начал сбавлять шаг. Лестничные пролёты на этом уровне были практически не огорожены, громадные щели в стенах открывали вид на унылый постиндустриальный пейзаж снаружи здания, а в некоторых местах и вовсе отсутствующие блоки внешней стены обнажали пугающую высоту.

Сквозь широкие зазоры между перекрытиями этажей открывалось имеющее “сногсшибательный” для акрофобов эффект пространство, равномерно разбегающееся в обоих направлениях. Правда, пятнадцать метров вверх до потолочных перекрытий имело не столь захватывающий дух вид, нежели те же пятнадцать метров вниз до бетонного пола первого этажа.

— Ребят, — голос Трисс дрогнул. — Я… я не могу. Высота. Я… Я ужасно боюсь высоты, можно сказать, панически.

«Тряпка! — завопил Тэм. — Посмотри вниз! Это же круто! Чувствуешь этот ветерок? Один шаг — и свободное падение! Прыгай, слабак!»

«Не слушай его! — умоляла Мия, но её голос был слаб и больше походил на шёпот. — Дыши глубже. Смотри на ступени перед собой. Только на ступени».

Трисс крепко сжал челюсти и, стараясь не обращать на голоса внимание, медленно пошёл вверх, аккуратно переставляя ноги по ступеням, но внезапно осел и замер на месте, не в силах даже шелохнуться. Поверх ведущегося в его голове спора, тихо, но настойчиво, словно далёкий колокольный звон, до него снова донёсся тот самый женский плач. Он медленно ввинчивался ему в мозг, не крича и не командуя, а лишь вежливо приглашая сделать один шаг… в пустоту между пролётами.

— Держись, — Каин крепко взял друга за локоть, помогая подняться. — Не смотри вниз — смотри на меня. Идём.

Медленно, ступень за ступенью, они поднялись выше. С невероятным облегчением Трисс перепрыгнул широкую щель между лестничным маршем и перекрытиями четвёртого этажа, ступив на бетонный пол. Оперевшись спиной на стену, он остановился отдышаться, пока остальные зашагали дальше, осматривая территорию.

«Ты прям, как ребёнок! — фыркнул Тэм. — Всего четвёртый этаж, а ты уже дрожишь, словно…».

«Помолчи, — властно перебила его Мия. — Не до этого сейчас. Ты слышал этот плач?».

«Так о чём я и говорю, ноет, как девчонка».

«Блять, я не об этом! Тот плач из глубины шахты!».

«А, ты про это… Ну да, слышал и что?».

«А то, что это не мы! Не тупи, Тэм! Здесь что-то не так. И, похоже, остальные ничего не слышат».

«Твою мать, а ведь ты права».

«Как и всегда. В отличие от некоторых, которые только и ждут, как бы убить нас всех, — проворчала Мия. — Если ты так сильно желаешь выпилиться, то хотя бы нас в это не втягивай».

«Так мы же одно целое, как я могу…».

«Вот именно! — рявкнула она. — Так что засунь свои суицидальные порывы себе в задницу и молчи в тряпочку!».

«Что… Эмм… — явно обескураженный Тэм, не знавший даже что и ответить на такую вспышку обычно спокойной Мии, на несколько мгновений выпал из диалога. — Ладно. Я постараюсь… Но молчать точно не буду, — усмехнулся он. — Не дождётесь».

В это время Каин, осматривающий один из небольших цехов, примыкающих к коридору, остановился, прислушавшись. Сквозь гнетущую тишину, словно сквозь тонкую плёнку, проступали странные звуки, невыразимо далёкие, но отчётливые: ровный гул работающих станков, обрывки разговоров и чей-то сдержанный, усталый смех. На мгновение ему показалось, что тени в конце цеха сгустились, приняв очертания суетящихся людей в спецовках, а в воздухе внезапно повис запах машинного масла, окалины и табачного дыма.

— Стой, — он поднял руку, тормозя входящего в цех Трисс. — Ты… ты ничего не слышишь? Словно… цех не заброшен.

Трисс на мгновение замер, ошарашенно уставившись на него, но поняв, что сталкер говорит не о том, что он действительно слышал несколько минут назад, отрицательно покачал головой. Черноволосый обеспокоенно смотрел на своего друга, не сводящего взгляда с чего-то в глубине цеха, но не спрашивал ни о чём, лишь ждал, когда сталкер сам расскажет в чём дело. Лиса выглянула из коридора, посмотрела на них, удивлённо вскинув левую бровь с серебристой штангой, и внимательно прислушалась.

— Мне показалось… словно завод на секунду ожил. Будто бы я заглянул в прошлое. Это было так… чётко. Слишком чётко для обычного эха.

— Эха? — повторила шёпотом Лиса и нахмурилась.

— Ты когда-нибудь уже сталкивался с подобным? — спросил Трисс.

— Не с таким… — отрицательно покачал головой Каин.

— Слушай, это… Я как-то натыкалась на одну историю. В сети, не помню точно где, в каком-то ТГ-канале вроде бы. В общем, там кто-то писал про посёлок где-то на севере, кажется, он назывался… «Мерцающий». Или «Сияющий»? — на миг задумалась она. — Нет, точно, «Мерцающий». Так вот, там рассказывали о чём-то похожем. Вроде как в некоторых местах время ведёт себя странно: то растягивается, то сжимается. И в этих местах можно увидеть отголоски прошлого, будто бы они проступают сквозь настоящее, как бы слой через слой, — она вытянула вперёд сложенные ладони, после чего отвела одну из них в сторону и положила её поверх второй. — Говорили даже, что там целый барак существует одновременно в шестидесятых и в наши дни. Бред, конечно… — она помолчала, глядя на почерневшие стены цеха. — Я всегда списывала это на байки. Но то, что ты описал… Звучит очень похоже.

Каин медленно кивнул — в его глазах загорелся тот самый, хорошо знакомый Трисс, огонёк исследователя, столкнувшегося с новой загадкой.

— Значит, такое возможно… — задумчиво протянул он. — Не просто эхо или просачивание, а настоящие разрывы во времени. Интересно…

Мысли Каина летали с невероятной скоростью, метаясь от факта к факту, рисуя сложную паутину событий. История начинала принимать интересный оборот. Это не было какой-то вспышкой озарения, скорее просто разрозненные пазлы начали складываться в одну цельную картину. Он осознал, что завод — это не обычное здание с призраком, а нечто большее — сложный аномальный механизм, впустивший их внутрь себя, а может быть, и завлёкший их сюда специально.

Его размышления внезапно прервал новый, напрягающий сознание звук. Это был глухой отдалённый собачий лай — сперва тихий и нерешительный, но уже спустя пару секунд ставший более резким и злым. Определить расстояние до источника звука было невозможно — эхо многократно отражалось от стен гигантского цеха, создавая ощущение, что собаки бегут со всех сторон одновременно.

Трисс замер, как вкопанный, его лицо вытянулось от ужаса.

— Собаки… — прошептал он. — Я же говорил!

— Спокойно, — Каин подошёл к нему и положил руку на плечо, хотя сам почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Это где-то далеко за территорией. Просто щели в стенах огромные, слышимость отличная, вот и кажется, что они рядом… — сталкер не верил в свои же собственные слова, угроза ощущалась физически, волоски на руках вздыбились сами собой, приняв защитную стойку.

Они продолжили обследование территории, но теперь передвигались по заводу с опаской, постоянно прислушиваясь и оглядываясь. Пятый этаж оказался лабиринтом из цехов, полуразрушенных техбюро, архива и кладовых, заваленных истлевшей бумагой и сломанной мебелью. Никаких следов призрака, ни малейшего намёка на «Невесту», лишь давящая пустота и нарастающее ощущение, что за ними кто-то наблюдает.

— Ты чувствуешь, да? — шёпотом спросил Трисс.

— Смотря что ты имеешь в виду, — ответил седой.

— Ну… Как это сказать… Наблюдение. Словно за нами кто-то следит, — Каин не ответил, лишь коротко кивнул. — Может, это сторож? Ну, не прям он, в смысле, камеры. По камерам следит за нами. А как только соберёмся выходить, будет ждать на выходе.

— Видишь тут камеры? — усмехнулся сталкер.

— Нет.

— Тогда не думай об этом.

Пройдя по длинному пустому коридору в центре этого хаоса, они вновь оказались у шахты лифта — на этом уровне она, в отличие от трёх предыдущих, не была заварена или же перекрыта тяжёлыми деревянными щитами.

«Не очень-то умное решение — запечатывать проём на нижних уровнях и оставлять открытым на верхних. Так не борются с возможным суицидом».

«Чем больше самоубийц, тем меньше самоубийц! — расхохотался Тэм. — По-моему, это идеальное решение».

Распахнутый настежь чёрный квадрат, обрамлённый ржавым металлом, дышал на них холодом и мраком. Лиса, не проявляя ни малейшего намёка на какой бы то ни было страх, подошла к самому краю и, перехватив понадёжнее фотокамеру, стала снимать ствол шахты, чуть ли не ныряя в самую глубину.

— Трисс, иди сюда, посвети, — позвала она, не отрывая взгляда от видоискателя. — Мне вспышки не хватает. Кажется, там внизу что-то есть… Не пойму. Там что-то… лежит. Или мне кажется?

Сталкер, пытаясь побороть свой страх, сделал несколько неуверенных шагов вперёд и осторожно заглянул в лифтовую. Его неуверенный взгляд внезапно сорвался с края шахты и упал вниз, соскальзывая в чёрную пустоту, словно по спирали, увлекаемый гипнотической силой бездны. Сознание Трисс тяжёлым камнем ухнуло следом и полетело туда же, затягиваемое воронкой темноты.

«ДА!» — рёв Тэма оглушил его, словно тяжёлым ударом кувалды по черепу. Это был не просто голос, а вопль восторга, смешанного с открытым презрением к этому миру. — «СМОТРИ! СМОТРИ ТУДА, ТРЯПКА! ВИДИШЬ ЭТУ КРАСОТУ? ЭТО — СВОБОДА! НАКОНЕЦ-ТО НАСТОЯЩАЯ СВОБОДА ОТ ВСЕГО ЭТОГО ДЕРЬМА! ОТ СТРАХА, ОТ БОЛИ, ОТ ЭТИХ ИДИОТСКИХ ГОЛОСОВ В ТВОЕЙ БАШКЕ! ХА! ОДИН ШАГ — И ВСЁ! ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ. ПРЫГАЙ! ПРЫГАЙ, Я СКАЗАЛ! СДЕЛАЙ ЭТО!».

Трисс почувствовал, как мышцы его ног напряглись, готовые к резкому толчку. Рука, лежавшая на ржавой балке, сама собой разжалась. Это был не его выбор — то была воля Тэма, яростная и всесокрушающая.

«ТЭМ, НЕТ! ТЫ ОБЕЩАЛ! ОСТАНОВИСЬ!» — пронзительный, полный чистого и нескрываемого ужаса крик прорвался из глубины его сознания. Голос Мии, обычно такой собранный, срывался на фальцет. — «ТРИСС! ЭТО ЛОВУШКА! ОН УБИВАЕТ ТЕБЯ! ЭТО НЕ СВОБОДА, ЭТО — КОНЕЦ! ВСПОМНИ СЕБЯ! ВСПОМНИ КАИНА! ДАГОРА! ВСПОМНИ… МЕНЯ!».

«ТЕБЯ?» — Тэм дико расхохотался, этот смех был схож с лязгом ржавого металла. — «ТУ, КОТОРАЯ ПОСТОЯННО ОТИРАЕТСЯ В ЕГО СВЯТАЯ СВЯТЫХ И НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТ ДЛЯ НЕГО? ТЫ — СЛАБАЯ! ТЫ — ТОЛЬКО ПОМЕХА! ЕМУ НУЖНА СИЛА! А СИЛА — В ОСВОБОЖДЕНИИ!».

«ЭТО НЕ СИЛА, А СМЕРТЬ!» — отчаянно парировала Мия. — «ПОДУМАЙ, ТРИСС! ВКЛЮЧИ ЛОГИКУ! КАКАЯ СВОБОДА В НЕБЫТИИ? ЭТО ПУСТОТА! УГАСАНИЕ! ТЫ УНИЧТОЖИШЬ ВСЁ, ЧТО МЫ ЕСТЬ!».

«МЫ?» — Тэм изрыгнул слово с такой ненавистью, что Трисс физически почувствовал ожог в мозгу. — «НАС НЕТ! ЕСТЬ ТОЛЬКО Я! И Я ХОЧУ ЭТОГО! ОЩУТИТЬ ВЕТЕР! ЭТУ СКОРОСТЬ! ЧУВСТВУЕШЬ, КАК ТЕБЯ ТЯНЕТ ВНИЗ? ЭТО — ПРАВДА! ЕДИНСТВЕННАЯ ПРАВДА! ВСЁ ОСТАЛЬНОЕ — НИЧТО, ТОЛЬКО ЛОЖЬ И БОЛЬ!».

Трисс чувствовал, как его разум разрывается на части между этими двумя полюсами — ослепляющей, самоубийственной яростью Тэма и исступлённым, но таким хрупким сопротивлением Мии. Он был полем битвы, и та сторона, что хотела жить, безнадёжно проигрывала. Тело уже не слушалось его самого — оно отдалось в руки древнего инстинкта разрушения, которым управлял Тэм. Пятки оторвались от пола, вес перенёсся на носки.

Женский плач, что всё это время звучал далёким, практически незаметным фоном, вдруг изменился. Он не стал громче. Он стал… ближе, словно проникая ему прямо в душу. На фоне яростной перепалки двух субличностей этот плач начал трансформироваться — рыдания смягчились, превратившись в тихие прерывающиеся всхлипы, а затем и они исчезли, уступив место чему-то гораздо более страшному. Тишина, абсолютная и неумолимая тишина на краткий миг, не более пяти ударов сердца, воцарилась в его голове.

Тело Трисс замерло, а зрачки расширились, когда из этой тишины родился Голос. Он был низким, бархатистым, полным бездонной и всепонимающей нежности. Слова, что он произносил, текли размеренно и плавно, ласково укутывая сознание сталкера, словно колыбельная, что поёт мать своему умирающему ребёнку.

«Сюда…» — прошептал он, шёлковыми путами обволакивая больной разум. «Не бойся… Всё уже позади. Вся боль… весь страх… все эти голоса, что разрывают тебя на части… они умолкнут. Навсегда…»

Голос не спорил и не требовал, в отличие от Тэма и Мии, он предлагал, и в этом предложении была ужасающая, неопровержимая правда.

«Здесь покой…» — голос проникал в каждую клетку, вымывая остатки сопротивления. «Тишина. Никто не будет кричать на тебя. Никто не будет тебя ненавидеть. Никто не назовёт слабаком. Ты просто… уснёшь. Здесь нет боли. Только я. И только ты…»

Обещание желанного покоя, конца этой бесконечной войны внутри его разума было таким сладким, что воля Трисс, и без того растоптанная яростной борьбой Тэма и Мии, обратилась в прах. Его тело обмякло, став податливым и почти невесомым, готовясь принять объятия тьмы.

Но в миг абсолютной капитуляции, когда разум уже практически отключился, сработал самый древний, самый примитивный инстинкт, тот, что сильнее любых голосов и обещаний — инстинкт самосохранения. Тело, не дожидаясь команды разрушенного сознания, среагировало само. Мускулы спины и ног, всё ещё цепляющиеся за жизнь, резко сократились в судорожном спазме.

— НЕТ! — этот крик родился не в угнетённом разуме, а в самой глубине его существа. С силой, рожденной чистым животным инстинктом, он оттолкнулся от стены и отскочил назад, согнувшись пополам и тяжело дыша, стараясь успокоить сердце, выскакивающее из груди.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросила Лиса.

— Ничего… Всё… всё нормально, — он отряхнулся, стараясь не смотреть в её сторону. — Давайте пойдём дальше, быстрее закончим — быстрее свалим отсюда нахрен.

Вернувшись на лестницу, они молча стали подниматься выше. Пролёт здесь находился в лучшем состоянии, чем этажом ниже, вот только вид с этой высоты был ещё более головокружительным. Каин оглянулся на Трисс, беспокоясь, не нужна ли будет тому какая-нибудь помощь, но черноволосый, обхватив голову руками, медленно и сосредоточенно поднимался наверх, чеканя каждую ступень тяжёлыми подошвами.

Ступив на шестой этаж, они сделали с десяток шагов вперёд по центральному коридору и замерли. Впереди маячила уже знакомая чернота провала лифтовой шахты, с обратной стороны которой по коридорам разносился отчётливый звук чьих-то шагов. Твёрдые и размеренные, они медленно приближались к сталкерам.

— Всё-таки сторож? — испуганно прошептал Трисс.

Каин сомнительно покачал головой, шаги были слишком тяжёлыми для старика. И, судя по тому, что он слышал, их было несколько — минимум две, а может, и три пары ног.

Лиса стояла в полном недоумении, её лицо выражало крайнюю степень растерянности. Похоже, она была совершенно не готова к такому повороту событий. Эта крохотная деталь не ускользнула от Каина, который ещё с момента обнаружения лаза незаметно приглядывал за действиями девушки.

Шаги приближались. Но в тот момент, когда всё внимание сталкеров было приковано к тёмным коридорам впереди, позади них, из-за угла бетонной клетки лестничного марша, с низким и зловещим рыком медленно вышли две огромные, исхудалые, но мускулистые овчарки. Их свалявшаяся шерсть была в грязи, глаза на испещрённой шрамами морде горели зелёным огнём голода и злости.

Собака, стоявшая впереди — самая крупная из пары — не раздумывая ни секунды, с оглушительным лаем бросилась на группу, выбирая своей мишенью ближайшего к ней — Трисс.

Глава 5: На краю

Время словно застыло, а все движения сталкеров казались замедленными, словно в слоу-мо сцене. Рывок собаки же был стремительным и неумолимым, её клыкастая пасть, источающая злобное рычание, метила прямо в горло Трисс. Парализованный страхом, усугублённым подъёмом на столь головокружительную высоту, он не мог ни пошевелиться, ни издать даже звука. Внутри же него бушевал ад.

«ДАВАЙ, БЛЯТЬ! НЕ СТОЙ, ДЕБИЛ! ДАЙ ЕЙ ПО МОРДЕ!» — орал Тэм. — «СХВАТИ КАМЕНЬ, РАЗМОЗЖИ ЕЙ БАШКУ! ВЦЕПИСЬ ЕЙ В ГЛОТКУ, ПОРВИ ЭТУ ШАВКУ!!!».

«НЕТ! ОСТАНОВИСЬ! НЕ ДВИГАЙСЯ!» — вопила Мия, её визг был полон чистого, животного ужаса. — «ПРИСЯДЬ! СОЖМИСЬ! УСПОКОЙ ЕЁ! ПОКАЖИ, ЧТО ТЫ НЕ УГРОЗА!».

Трисс не слушал ни яростные призывы Тэма, ни мольбы Мии. Единственное, что управляло им в этот миг, был древний и слепой инстинкт бегства. Его тело, не дожидаясь команд разрушенного сознания, рвануло с места. Он побежал, не глядя и не думая, прочь от ужаса, воплощённого в образе овчарки.

Пол под ногами был неровным, заваленным мусором. Трисс чудом не спотыкался, перемахивая через преграды, его дыхание превратилось в хриплые и короткие всхлипы. За своей спиной он слышал тяжёлое прерывистое пыхтение и громкий топот собачьих лап. Она была близко. Очень близко.

«КУДА ТЫ, МУДАК? РЕШИЛ ВСЁ-ТАКИ ПРЫГНУТЬ В ШАХТУ? НЕ СЕЙЧАС! РАЗВЕРНИСЬ И ДАЙ БОЙ!» — не унимался Тэм.

«ОСТАНОВИСЬ, ТРИСС, ПОЖАЛУЙСТА! ВПЕРЕДИ ПРОПАСТЬ!» — рыдала Мия.

Его взгляд, затуманенный паникой, выхватил из темноты знакомый чёрный квадрат впереди. Шахта лифта. Бетонный край. В его отчаявшемся, затравленном сознании, где уже не было места логике, родился единственный, идиотский и отчаянный план.

Он не думал и не рассчитывал, действуя на чистом инстинкте, словно загнанный зверь. Собрав последние силы, он ускорился и рванул вперёд, прямо к краю бездны, чувствуя за спиной горячее дыхание пса. В самый последний момент, когда его ноги уже почти оказались на самом краю, Трисс оттолкнулся от пола и отпрыгнул в сторону, вжимаясь в шершавую бетонную стену.

Собака, несясь на полной скорости, не успела вовремя среагировать. Её лапы отчаянно заскребли по бетону, пытаясь затормозить, но инерция была слишком велика. С коротким недоуменным тявканьем она сорвалась вниз. Раздался оглушительный удар о противоположную стену шахты чуть ниже уровня этажа, а затем — отдалённый, утонувший в глубине мягкий шлепок упавшего на дно тела. Короткий взвизг боли поднялся из тёмной глубины, тут же сменившись на еле слышное скуление, а после — на тишину. Гробовую и леденящую тишину, которую нарушал только тяжёлый и прерывистый хрип Трисс.

«ХА-ХА-ХА! НУ, ТЫ ВИДЕЛ?! ВИДЕЛ, КАК ОНА УЛЕТЕЛА!» — Тэм заходился в истерическом победном хохоте. — «ВОТ ЭТО ДА! ТЫ ЕЁ, СУКА, ПЕРЕИГРАЛ! УВАЖАЮ! ГЛЯДИ, МАТЬ, РАСТЁТ ПАЦАН!».

«Ты… ты оценил обстановку и нашёл нестандартное решение в экстремальной ситуации, — проговорила Мия, её голос дрожал, но в нём звучало странное сдавленное одобрение. — Это был… эффективный метод нейтрализации угрозы. Ты молодец».

Всё это время Каин не двигался с места. Он стоял, словно скала, глядя прямо в глаза второй овчарке. Та, явно более осторожная, не бросилась вслед за напарницей — она низко пригнула голову и исподлобья смотрела на сталкера. Её холка была взъерошена, из горла вырывалось глухое предупреждающее рычание, но в глазах, помимо злобы, читался страх.

— Тихо, — сказал Каин, его голос был негромким, но твёрдым и абсолютно спокойным. Он не кричал, не угрожал, а говорил, как говорят с равным себе. — Тихо, девочка. Всё хорошо. Ты напугана, я понимаю. Мы не тронем тебя.

Он постарался успокоить свои инстинкты и подавить страх, пытающийся вырваться из накинутых на него оков. Медленно, как можно более плавно, сталкер присел на корточки, уменьшив свой рост, чтобы казаться менее угрожающим, и, раскрыв свои ладони, повернул их к собаке.

— Мы тут ненадолго. Немного осмотримся и уйдём. Не будем мешать.

Собака настороженно следила за каждым его движением, но рык постепенно стихал, сменяясь неуверенным поскуливанием. Она сделала шаг вперёд, затем другой, обнюхала воздух и приблизилась ещё.

— Видишь? Никто не причинит тебе зла, — продолжал Каин своим гипнотическим монотонным голосом. Он протянул руку, но не чтобы погладить, а лишь позволяя ей себя обнюхать.

Несколько напряжённых секунд повисли в воздухе, храня неуверенность в дальнейшем ходе событий. Но вдруг овчарка села, её хвост легонько дёрнулся, а затем опустился. Она не была дикой и злобной тварью, как показалось сначала. Всего лишь очередная жертва этого проклятого места — заброшенная, голодная и запуганная, она, казалось, сама была рада мирному разрешению несостоявшегося конфликта.

Обстановка немного разрядилась, накал спал, но затишье оказалось недолгим. Уже через пару мгновений словно прорвало плотину, сдерживающую бурю — Трисс, всё ещё стоя на коленях и прислонившись плечом к стене, начал биться в неистовой истерике. Его тело сотрясали судороги, слёзы ручьями текли по грязному лицу. Но это не было тихим выходом эмоций, он говорил. И говорил не один — ему отвечали, вернее, «из него» отвечали.

— Ха-ха-ха! Вот и подохла псинка. Что бы ты без меня делал!

— Заткнись! Ты ничем не помог! Это я! Я! Не ты! Все это видели! Все! Ты же видела, да?!

— Что?! Против меня идти вздумал? Да что ты можешь в одиночку, слабак?! Тебе всего лишь повезло, — это был хриплый и агрессивный голос Тэма.

— Пожалуйста, успокойся, нужно нормализовать дыхание. Сердечный ритм зашкаливает, — практически тем же голосом, но совершенно другим, рациональным и тревожным тоном отвечала ему Мия. — Я всё видела, ты молодец!

— Ой, да заткнись ты, зануда! Этот трусливый щенок и шагу без меня ступить не может! А с этой псиной ему просто повезло.

— Без тебя? А что ты?! Ты ничего не сделал! Ты ничего не можешь, только приказывать, орать и бесоёбить! Это всё я! Я её убил. Я… я… убил… — Трисс задрожал ещё сильнее.

— Успокойся… Мы в безопасности — это главное. У тебя не было иного выхода в данной ситуации, ты ни в чём не виноват. Пойми… Так. Было. Необходимо. А сейчас нужно взять себя в руки.

Лиса стояла в полном шоке, наблюдая за этим душераздирающим диалогом с самим собой. Она уже замечала странности в поведении Трисс, но увиденное сейчас действительно поразило её. Юный сталкер корчился на полу в паре шагов от её ног, продолжая своё внутреннее сражение. Он вскинул голову, их взгляды на секунду пересеклись. Удивление и страх в её глазах сменились состраданием. Девушка постаралась успокоиться, подошла к Трисс и присела рядом с ним, взяв его дрожащую руку в свои ладони.

— Всё хорошо, — тихо сказала она. — Всё позади. Ты в порядке.

Её прикосновение подействовало, словно удар током. Он замолк, а его невидящий взгляд перестал бегать по сторонам и сфокусировался на её лице. Трисс инстинктивно сжал её пальцы, словно пытаясь обрести в них хоть какую-то опору в своём рушащемся мире. В его глазах читалась такая боль и беззащитность, что у Лисы невольно сжалось сердце. Она не отпускала его руку, продолжая успокаивать сталкера, тихо шепча на ухо.

Каин с тревогой наблюдал за этой сценой. Его нутро ощущало угрозу — эта привязанность, рождённая в момент крайнего стресса, была слишком хрупкой и опасной, ведь в таком месте любая эмоциональная связь могла стать оружием против них самих.

Сталкер сделал шаг вперёд, привлекая к себе внимание Трисс, но слова предупреждения, так и не сорвавшись с языка, застыли на полпути, едва его взгляд уловил движение в темноте коридора, уходящего направо от шахты. Из мрака медленно вышли трое парней. Их руки были подняты вверх в знак мирных намерений.

— Эй, спокойно, свои! — крикнул шедший впереди. Это был высокий худощавый парень в расстёгнутой синей парке и ремнём фотокамеры, накинутым на шею. — Мы услышали шорохи, потом голоса… Поняли, что не одни здесь. Решили посмотреть, а тут крик, топот… и этот звук… Чёрт, вы в порядке?

Группа подошла ближе. Лиса, увидев говорящего, едва заметно вздрогнула, приподняв брови, и тут же опустила глаза, стараясь не встречаться с ним взглядом. Парень пристально посмотрел на неё, не особо скрывая своего удивления.

— Привет, — поздоровался он со всеми, но Каину показалось, что приветствие было обращено в первую очередь к Лисе.

— Здравствуйте, — коротко буркнула девушка и помогла Трисс встать.

— Приветствую, — Каин шагнул вперед и протянул ладонь.

— Я Виктор, — представился парень, пожимая руки со сталкером. — Можно просто Вик. А это Сергей и Дима.

— Каин, — представился сталкер, всё ещё оценивающе глядя на новоприбывших. — Это Трисс и Лиса. — Он чувствовал лёгкое, но заметное напряжение между девушкой и Виком, но решил пока не акцентировать на этом внимание. — Мы блогеры, «Охотники за таинственным», может быть, видели или слышали о нас. Исследуем заброшенные места, особенно те, про которые ходят разные слухи и легенды.

— Хм, не припоминаю что-то.

— Да уж, я гляжу, мы прям известные личности в сталкерской среде, — усмехнулся Трисс. — Хреновый у нас таргетинг, походу.

— Не обижайтесь. Может, всё дело в названии? Оно какое-то… не запоминающееся, — развёл руками Вик. — Если бы было что-нибудь более… броское. И короткое…

— Мы подумаем над этим, — улыбнулся Каин. — А сами вы откуда? — кивком указал он на камеру Виктора. — Или для себя снимаете?

— Больше для себя. Ну, и в каналы по заброшкам отчёты кидаем иногда. Мы… из группы Лекса, — он бросил короткий взгляд на Лису. — Думаю, вы слышали про него, раз пришли сюда.

— Да, кое-что слышали, но в основном лишь официальную информацию и кое-что из слухов.

— Да… В «неофициальщину» не так уж легко поверить, — горько усмехнулся Дима.

— Мы здесь, чтобы почтить его память, — продолжил Вик, его голос дрогнул. — Уже в третий раз приходим сюда. Не можем просто так всё оставить. Думаем сделать тут что-то вроде мемориала. Как в Ховринке для Края. Знаете?

Каин коротко кивнул — история о молодом сталкере, погибшем в Ховринской больнице, и стихийном мемориале, воздвигнутом в его честь, была известна в узких кругах.

— А Лена? — спросил он. — Девушка, что была с вами. Как она?

— Лена… — Виктор потупил взгляд. — В психушке. Не выдержала. Увиденное… оно её сломало. Она больше ни с кем не говорит, почти не реагирует ни на что, только смотрит в одну точку и иногда шепчет что-то про призрака, — построение этих фраз выглядело удивительно знакомым, но Каин постарался сдержать свой подозрительный взгляд, что уже хотел было скользнуть в сторону Лисы.

— А какие у неё были отношения с Лексом? — лишь спросил сталкер.

— Отношения? — Вик удивлённо поднял брови. — Никаких не было. Ну, то есть… Лекс был из тех людей, для которых отношения не нужны, свободный нрав, знаете. Он не хотел себя привязывать ни к кому, так что девушки у него не было, я имею в виду постоянной, — Вику не удалось сдержаться, его глаза всё же на секунду дёрнулись в сторону, касаясь краем фигуры Лисы. То был лишь краткий миг, но от взора Каина это не укрылось. — Но Лена Лексу вроде как понравилась, он пытался к ней подкатывать, но ничего не было. Они даже почти не общались. А что?

Каин ничего не ответил, его взгляд стал ещё более непроницаемым. Он перевёл его на Лису, потом снова на Вика.

— А в какое время и в каком составе вы приходили в тот день? И после?

— В тот день? Вечером, часов в семь-восемь, примерно, — он задумчиво посмотрел на своих спутников, Дима подтвердил его слова кивком. — Приходили впятером: мы трое, Лекс и Лена. А после… уже днём и только втроём.

— Молодцы, — сухо прокомментировал Каин, бросив многозначительный взгляд на свои часы. Цифры снова прыгали, показывая то 19:10, то 18:55. Он глубоко задумался.

— Хотя, знаешь… Лена и Лекс… Странность была одна, когда он ушёл наверх, а мы пошли следом, Лена едва не сорвалась с лестницы, — услышав эти слова, Трисс встрепенулся и несколько раз коротко махнул раскрытой ладонью, указывая на Вика, дескать, вот, не зря же я про открытые пролёты вам говорю. — Я успел её перехватить, и в тот момент… ну… Знаешь, у неё как будто что-то щёлкнуло в голове, она откинулась так… Ну, короче, это было прям, как кадр из фильма — она запрокинула голову и уставилась на пустой проём.

— Ну, так Питер же… Пересолила, — вполголоса усмехнулся Трисс.

— И её глаза… — Вик продолжил, не обращая внимания на неудачную шутку. — Как будто бы стали незрячими.

— Или наоборот, — сухо добавил Каин. — Стали видеть больше, чем могли увидеть остальные.

— Хз, — Виктор пожал плечами. — Я тут уже ничему не удивлюсь, если честно. В общем, она начала звать Лекса, а я слегка растерялся в этот момент и, похоже, слегка приотпустил её, а она как рванёт наверх. Ну, мы бегом за ней. А там… Там. Хотя, наверное, лучше будет на месте это показать. Может, поднимемся наверх?

— Эй, смотрите, что я тут нашла! Взглянете?

Пока сталкеры общались, Лиса по-тихому ушла в тень и скользнула в темноту правого коридора. Стараясь отвлечься от произошедшего и не быть на виду у команды, девушка решила осмотреть этаж. В одном из помещений, похожем на старую комнату отдыха, она нашла нечто, что привлекло её внимание. На заваленном хламом столе стоял крошечный, заплесневевший и почти рассыпавшийся букет засушенных полевых цветов. Стены были расписаны не граффити и матерными словами, а аккуратными, словно выведенными дрожащей рукой, надписями: «Прости меня, я не могу…», «Я ждала и верила…», «Обещай, что не уйдёшь, не предашь…». В углу, под слоем пыли, среди кучи разных бумаг и стенгазет девушка отыскала полуистлевшую почётную грамоту. На ней, хоть и с трудом, но читалось имя: «Таисия Серг…на Сне…ёва».

— Смотрите, — вновь произнесла она, указывая входящим на свои находки.

— Мы тут трижды были… — Виктор с изумлением разглядывал карточку и надписи. — И ни разу этого не видели. Как такое может быть?

— Не то время и не то место… — тихо сказал Каин, глядя на часы. — Время тут течёт странно. И пространство, похоже, тоже. Оно может прятать то, что не хочет показывать.

— Ладно, пойдёмте всё-таки на седьмой, — предложил Вик, явно желая сменить тему. — Покажу вам то самое место.

Каин медлил, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям. Его блуждающий взгляд скользил по комнате и разложенным Лисой бумагам. Внезапно одна из фотографий на стенгазете привлекла его внимание — на ней была молодая светловолосая девушка, стоявшая в окружении своих коллег и сжимающая в своих ладонях грамоту, очень похожую на ту, что была сейчас в руках у Лисы. Фото было потрёпанным и выгоревшим, но всё же на нём ещё можно было различить радостную улыбку и глубокие тёмные глаза награждённой.

«Иди ко мне… поднимайся… я жду…» — раздалось где-то в глубине, на самой границе слуха. Он скорее даже почувствовал, нежели услышал этот тихий и ласковый шёпот, тот самый, что и в его кошмаре.

— Хорошо, — согласился Каин, чувствуя, как холодок предчувствия скользит по его позвоночнику. — Идём.

Собака, которая всё это время находилась рядом, бродя за сталкерами по этажу, наотрез отказалась следовать за ними наверх. Она села на лестничной площадке шестого этажа, тихо поскуливая и провожая людей преданным, но полным страха взглядом.

Подъём на седьмой этаж стал очередным испытанием для Трисс. Лестница тут была ещё более разрушенной, чем ниже, с зияющими проёмами между перекрытий, сквозь которые была видна чёрная бездна, и с широкими щелями во внешней стене. Его охватило знакомое волнение.

«Ну что, опять? — заворчал Тэм. — Снова паничка? Ты же ухерачил эту псину, САМ, как ты говоришь. Так будь же мужиком, наконец! Выше голову, слабак!»

«Не обращай внимания. Дыши ровно. Смотри на ступени перед собой. Это просто физиологическая реакция», — пыталась успокоить Мия, но её голос был слаб и перекрывался нарастающим гулом и биением сердца в ушах.

Не обращая внимания на голоса, Трисс стиснул зубы и не поддался нарастающей панике. Громко и отчаянно матерясь, он принялся перепрыгивать через самые опасные щели, стараясь не смотреть вниз. Поднявшись на половину пролёта, Лиса остановилась и, оглянувшись, подождала его. Взяв сталкера за руку и придав ему сил своей хваткой, она двинулась наверх вместе с ним.

Седьмой этаж предстал перед ними таким же лабиринтом из цехов и пересекающихся коридоров, как и уровнем ниже, но здесь царила особенная, можно сказать, гнетущая тишина. Виктор провёл их по длинному главному коридору к центру здания, подведя к самому краю зияющей пасти гигантской шахты лифта.

— Вот именно здесь он и стоял, — тихо сказал Вик. — Смотрел куда-то вдаль… а потом…

Он не успел договорить. Из темноты шахты, будто поднимаясь из её бездонной глубины, до их ушей донёсся звук — тихий и мелодичный, безумно красивый, а оттого и бесконечно жуткий, девичий смех. Он был негромким, но раздавался сразу со всех сторон, будто бы это сама темнота смеялась вокруг них. Смех не был злобным, скорее он был наполнен некой странной смесью неземной нежности и торжества.

Трисс замер на месте, его рука выскользнула из ладони Лисы. Все голоса вокруг него и внутри разом смолкли, словно поглощённые этим смехом. Взгляд парня, внезапно став пустым и стеклянным, устремился в одну точку — прямиком в чёрную пасть шахты. Не в силах сделать что-либо иное, он медленно шагнул вперёд, за край.

Глава 6. Падение

Нога зависла прямо над чёрной бездной, покачнулась несмело пару раз, будто бы пробуя на прочность воздух носком, и уверенно ступила в пустоту. Громкий резкий звук раздался совсем рядом — прямо за ухом. Это была странная помесь трещётки и звона крохотных молоточков по металлической заготовке. Сонное оцепенение, сковывающее тело, будто бы рукой сняло. Девушка открыла глаза, сладко потянулась и мягко шлёпнула ладонью по кнопке, выключая звонок. Стрелки на старом металлическом будильнике «Слава» показывали ровно шесть утра.

— Таська, вставай! Пора уже, а то опоздаешь, — донёсся из кухни женский голос.

— Ещё минутку, мам! — протянула она, внутренне удивляясь той лёгкости, с которой её мать вставала по утрам, да ещё и успевала приготовить завтрак на скорую руку. И причём ещё до того, как она сама просыпалась и начинала собираться на работу.

Девушка встала, накинула поверх ночнушки ситцевый халатик и подошла к окну. За рассветным туманом смутно угадывались знакомые очертания заводских корпусов и гигантские трубы, из которых вскоре должен был повалить дым, извещая весь город о начале смены в литейке.

Лето 1992 года встречало «Красный Октябрь» яркой смесью настроений — работники постарше ходили с мрачными лицами, обсуждая последствия столь радикальных экономических реформ, молодёжь же сохраняла бойкий настрой и надежду на построение нового, более свободного общества. Воздух в сборочном цехе №3 был густым, пропитанным симфонией прогресса — запахом машинного масла, раскалённого металла, свежесрезанной стружки и едкой электросварки. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь запыленное стекло широких окон, освещали бесчисленные вихри золотистых частиц, танцующих в мощных столбах света.

— Смотри, какая юбка у Зойки из ОТК, говорят, из Питера привезла! Представляешь?

Звонок, возвещающий об окончании обеденного перерыва, уже прозвучал. У большого фрезерного станка, бывшего их негласным местом, стояли две девушки — мастер смены Таисия и её подруга, паяльщица Галя.

— Красивая, — рассеянно согласилась Тася, поправляя выбившиеся из-под синей заводской косынки пряди русых волос.

Всё её внимание было приковано к группе молодых слесарей, что с громким хохотом обсуждали что-то у открытых дверей цеха. Среди них, как солнце, сиял её Андрей — высокий и светловолосый, в заношенной до дыр, но чистой рабочей спецовке. Он поймал её взгляд и чуть заметно, так, чтобы не видели остальные, подмигнул ей.

— В смысле, красивая? — удивилась Галя. — Она же не модная совсем. Прям ни маленечко! Как будто с бабки какой-то её сняла! Моя, кстати, бабуля в похожей ходит. Ау! Ты вообще здесь или нет? Красивая! — фыркнула она.

— А? Да тут я, тут. Просто отвлеклась немного.

— Понятно, — протянула с усмешкой Галя, посмотрев в ту сторону, куда был устремлён Тасин взгляд. — Гляжу, пропала ты, подруга!

— Что? Нет, брось ты, никуда я не пропадала, — засмеялась она. — Просто немного отвлеклась.

Внезапно шум в цехе пошёл на убыль — в дверях показался начальник цеха. Пётр Иванович — мужчина лет пятидесяти с лицом, испещрённым морщинами усталости и груза ответственности, вошёл внутрь и окинул взглядом помещение и находящихся в нём людей. Вслед за ним в цех вошёл бодрого вида старичок — старший мастер Семён Игнатьевич. Он сурово нахмурил седые брови и зыркнул на слесарей.

— Чегось это мы тут стоим, прохлаждаемся? Обед-то уже кончился! Хорош девкам глазки строить, — толпа заворчала, но послушно прекратила разговор и принялась рассасываться по рабочим местам. — Так-то! А то ишь, устроили тут переговорную, — усмехнулся Игнатьич.

— Внимание, коллектив! — голос Петра Ивановича, привыкший перекрывать шум станков, разнёсся по цеху, заставив смолкнуть последние разговоры. — Как вы все прекрасно знаете, вчера был наш профессиональный праздник — День Металлурга! Так разрешите же мне от всего сердца поздравить вас всех с этим знаменательным в жизни нашего завода днём! Вы — стальная опора страны, и ваш труд… — он на секунду запнулся, будто подбирая слова, — ваш труд всегда был и будет в цене.

По цеху пронёсся одобрительный гул. Пётр Иванович сделал знак подошедшему профоргу, и тот, передав стопку грамот и благодарностей старшему мастеру, начал зачитывать список особо отличившихся.

— За добросовестный труд и перевыполнение плана второго квартала почётная грамота вручается… мастеру смены Снегирёвой Таисии Сергеевне!

Тёплый румянец залил щёки девушки. Под аплодисменты коллег она вышла вперёд и приняла из рук начальника яркий глянцевый лист, окаймлённый орнаментом.

— Молодец, Ася, так держать! — улыбнулся ей Пётр Иванович, в его глазах на миг мелькнуло что-то схожее с отеческой гордостью.

— Ну вот, героиня труда! Теперь и у тебя будет пёстрая бумажка над кроватью висеть, — засмеялась Галя, обнимая вернувшуюся с наградой подругу. — Честно, завидую, мне бы такую — мама бы радовалась!

— Да ладно тебе, — смущённо отмахнулась Ася. — Хочешь, мою забери? На! — она протянула ей грамоту.

— Что? Нафиг она мне? Твоя ж.

— Моё имя бритвочкой сотрёшь и своё напишешь, — улыбнулась она.

— Да ну тебя! Хотя… дай-ка посмотреть. «За добросовестный труд, высокий профессионализм и личный вклад в обеспечение производства…» Да уж… О, придумала! Надо повесить её над твоим рабочим столом в цехе. Хотя нет, лучше в комнате отдыха! Пусть все видят, какая ты у нас профессиональная и обеспечительная!

— Ой, иди ты! — засмеялась Тася.

— А что? Я не шучу! — Галя с серьёзным видом подала ей бумагу, но, видя с каким задумчивым взглядом подруга уставилась на протянутую грамоту, не выдержала и прыснула со смеха.

— Ну, ты и коза! — Тася выхватила свою награду и, толкнув Галину в плечо, рассмеялась вместе с ней.

Праздничная атмосфера медленно растворялась, уступая место будничной суете. Гул станков снова набирал силу. Тася с охапкой талонов качества в руках шла в кладовую, но, проходя мимо кабинета начальства, краем уха услышала обрывок разговора.

— … не знаю, как и говорить с людьми, Сём, — тихо сказал Пётр Иванович. — Сверху спустили разнарядку… Сокращение. Не менее трети штата до конца года. «Оптимизация», чёрт бы её побрал…

«Сокращение? — ледяная игла на мгновение кольнула в сердце. — Почему? У нас же вроде бы всё нормально. План выполняем, даже перевыполняем иногда, сроки не срываем. Может, что-то не так поняла, — она постаралась отогнать от себя тревожные мысли. — Не может же этого быть».

Рабочий день подошёл к концу, и цеховая молодёжь, человек десять, гурьбой двинулась в соседний парк, не забыв заглянуть в магазин по дороге. Парни взяли себе по паре бутылок “Тройки” — недавно появившегося на прилавках пива от “Балтики”, а девчонки — по баночке финского джина “OriGINal”. Некоторое время спустя, когда общий разговор разбился на отдельные компании, Ася наклонилась к Гале, сидевшей рядом. Шум парка стал для них приятным фоном, скрывающим секрет.

— Галь… — начала она, и её глаза заблестели то ли от алкоголя, то ли от тех слов, что она готовилась произнести. — А у меня… кое-какие новости.

— Какие ещё? — удивлённо подняла бровь Галина.

— Серьёзные, — Ася понизила голос до доверительного шёпота. — Андрей… он вчера сделал мне предложение.

Глаза Гали расширились, она ахнула и так сильно схватила подругу за предплечье, что та едва не выпустила из рук банку с остатками джина.

— Таська! Не может быть! Правда?! Наконец-то! И когда же?

— Осенью распишемся, — счастливо прошептала Ася, чувствуя, как по щекам разливается жар. — Мама уже свадебное платье своё достала, перешивает. Говорит, я в нём буду как картинка…

— Так, а мне тогда какое платье выбрать? Свидетельница тоже должна блистать! Я же буду свидетельницей? — она пристально взглянула на подругу. — Так ведь?

— Конечно, кто же ещё! — улыбнулась Тася.

— А свидетелем кто? Хоть бы Сашка! Ты же помнишь, что бы у вас всё было хорошо, свидетели должны…

— А если он Егора позовёт?

— Тогда поздравляю тебя, подруга, счастья у вас в браке не будет! — заключила Галя.

Они просидели ещё примерно час, строя планы на будущее, смеясь над глупостями и чувствуя себя хозяйками собственной жизни, такой яркой и полной надежд. Наслаждаясь этим по-настоящему счастливым днём, никто из них и не представлял, какие перемены готовит мир.

***

Конец осени 1992-го принёс с собой промозглый ветер и ранние сумерки. После окончания смены в раздевалке третьего цеха уже не царила та оживлённая суета, что раньше. Народу значительно поубавилось, а те, кто остался, молчаливо собирались и разбредались по домам с потухшими взглядами и безрадостными масками на лицах.

Тася сидела на скамейке у своего шкафчика, медленно стягивая с себя спецовку. На лице девушки не было и следа недавнего счастья — только серая усталость и какая-то отстранённая пустота. Рядом возилась Галя, пытаясь привести в порядок свои кудри.

— Ну что, Тась, как там у вас? — спросила она, стараясь говорить бодро. — Андрюха нашёл чем заняться? Я слышала, некоторые из наших на разгрузку вагонов пошли.

Тася молча покачала головой, глядя в пыльный угол. С работой в последние недели стало тяжко, на заводах шли активные сокращения, массово выбрасывая на рынок труда никому более не нужных специалистов.

— Нет, — тихо ответила она. — Говорит, не по его специальности. Ждёт, что, может быть, возьмут куда по профилю… Слесарей-то таких, как он, полгорода теперь без работы… — она тяжело вздохнула и потёрла виски. — Свадьбу… опять откладываем. Денег нет. Мама платье убрала обратно в сундук. Говорит, «ничего, переждём». А я уже и не знаю…

Галя присела рядом, её лицо стало серьёзным. Видеть подругу настолько расклеившейся ей было нелегко, но как помочь, она не знала.

— Да брось ты, Тась! Всё наладится! Не может же всё так… — она запнулась, не в силах найти нужные слова утешения. — Вот увидишь, ещё всё у вас будет. И свадьба, и дети…

— Верится с трудом, — безжизненно произнесла Ася. — Вроде бы есть ещё дорога впереди, но идёшь по ней дальше и как в стену упираешься. А главное, конца не видно всем проблемам.

— Ладно, хватит хмуриться! — Галя встала, пытаясь встряхнуть подругу. — Пошли в парк, прогуляемся, воздухом подышим? А то ты тут совсем закиснешь.

— Не, Галь, я сегодня… — Ася махнула рукой в сторону цеха. — Меня Петр Иваныч закрывать оставил. Очередь моя. После обхода только освобожусь. Не жди меня.

— Ладно… тогда я пошла, — Галя с сожалением вздохнула, потрепала её по плечу и ушла, оставив Асю одну в тишине раздевалки.

Опустевший цех казался намного больше, нежели он был, и ощутимо холоднее. Длинные синие тени от аварийных фонарей ложились на заглушённые станки, превращая их в спящих чудовищ. Воздух, ещё не остывший окончательно, пах машинным маслом и пылью. Её шаги гулко отдавались под высокими сводами, нарушая эту могильную тишину.

Методично, как было положено, девушка обходила пролёты, проверяя выключатели, щитки и краны. Рычаги станков были зафиксированы, всё было выключено и обесточено. Дойдя до самого дальнего конца цеха, где когда-то кипела работа, она уже собиралась развернуться и идти на выход, как вдруг нечто насторожило её внимание.

Сначала это был едва уловимый шёпот, тихий и неразборчивый, будто бы доносящийся из-за толстой стены. Она замерла, прислушиваясь. Тишина. «Показалось», — мысленно отмахнулась Тася, но лишь сделала шаг, как снова услышала чей-то шёпот, теперь намного яснее. А следом за ним до её ушей донёсся сдавленный мужской смех, глухой, словно кто-то пытался его сдержать.

«Слесаря! — рациональная мысль тут же мелькнула в её голове. — Опять засели в каморке с бутылкой. Не могут уйти вовремя».

— Эй! — её голос, прозвучавший неестественно громко, покатился под потолком. — Закрываю цех! Всем пора по домам! Живо на выход!

Она быстрыми и решительными шагами направилась в сторону бывшей инструментальной каморки — излюбленного места слесарей для тайных посиделок. Её сапоги громко стучали по бетону. Шёпот и смех затихли, словно их и не было.

На двери висел старый навесной замок. Тася дёрнула его на всякий случай — вдруг он был просто накинут в проушины. Но замок был закрыт. Девушка пощёлкала выключателем у двери — свет в каморке не зажёгся, лампочку, видимо, выкрутили или же она перегорела.

Мурашки, противные и холодные, побежали у неё по спине. Она с силой сглотнула комок, подступивший к горлу. «Устала. Нервы. Просто устала и накручиваю себя», — попыталась она убедить себя, сжимая дрожащие ладони в кулаки.

Тася резко развернулась и практически побежала назад к выходу. В этот момент позади неё, в пустоте, которую она только что покинула, раздались шаги. Тяжёлые и уверенные. Мужские. Они звучали чётко в такт её собственному бегу.

Сердце Аси упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, забиваясь в истеричном ритме. Она резко обернулась, впиваясь в темноту широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Кто здесь?! — её голос сорвался на фальцет.

В ответ была лишь гулкая насмешливая тишина. Длинные тени от станков казались девушке неестественно вытянутыми и готовыми в любой момент зашевелиться и поползти в её сторону. Тасе почудилось, что из каждой чёрной щели, из-за каждого угла на неё смотрят десятки невидимых глаз. Липкий ужас холодными щупальцами пополз по коже.

Внезапно она почувствовала это — лёгкое, едва ощутимое прикосновение к задней стороне шеи, словно чья-то ледяная рука провела по коже. Ася вскрикнула, отпрыгнув в сторону и, не помня себя, бросилась вперёд, к спасительному прямоугольнику света у выхода.

Полы её куртки вдруг натянулись, будто зацепившись за что-то. Она дёрнулась в попытке освободиться, но почувствовала нечто странное и пугающее одновременно — ощущение, что это не было зацепом о край стола или что-то похожее, а будто бы чья-то невидимая цепкая рука ухватилась за одежду, желая её удержать. С тихим всхлипом она рванула изо всех сил, ткань с треском поддалась, и Ася, спотыкаясь и задыхаясь, вылетела в коридор, с силой захлопнув за собой тяжеленную дверь.

Девушка прислонилась к холодной бетонной стене, судорожно глотая воздух. Сердце колотилось так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Через пару минут, отдышавшись, она с опаской приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Цех был пуст. Тихий, тёмный и абсолютно безмолвный, лишь пыль медленно кружилась в свете фонарей.

— Дура… — сдавленно выдохнула она, с силой проводя ладонью по бледному лицу. — Просто дура. Это всё усталость… Нервы… Не буду больше закрывать цех.

Тася повернула ключ в замке, слыша, как щелчок засова оглушительно громко прозвучал в окружающей её тишине. Но даже убедив себя в игре воображения, она не могла отделаться от чувства, что только что закрыла там, в темноте, нечто гораздо большее, чем просто пустое помещение.

***

Прошла неделя, в раздевалке цеха №3 после рабочей смены было чуть оживлённее, чем в тот злополучный вечер, но до былого веселья и гула голосов было далеко. Тася, переодеваясь у своего шкафчика, выглядела гораздо спокойнее, даже тень улыбки временами мелькала на её лице.

— Ну что, Тась, хорошие вести есть? — спросила Галя, набрасывая на плечи ярко-красный плащ. — А то в последнее время от тебя только флюиды тоски исходили.

— Есть, вроде бы, — Ася кивнула, застёгивая пуговицы на своём скромном пальто. — Андрей… он нашёл работу. Вернее, его позвали. Отец Светки из планового отдела, помнишь, говорили? Так вот, он своё дело открыл, мастерскую какую-то. Набрал ребят наших, сокращённых. Андрей в их числе. Говорит, платят пока скромно, но дело перспективное.

— Ну вот видишь! Я же тебе говорила! — Галя хлопнула в ладоши, её лицо расплылось в широкой искренней улыбке. — Всё наладится! Нечего было раньше времени панику устраивать. Жизнь, она на то и жизнь, чтоб повороты делать.

— Да, наверное, ты была права, — Ася вздохнула, в её глазах мелькнуло облегчение, смешанное с остатком недавнего напряжения. — А то я уже… я… в ту смену, когда одна оставалась, тут такое… — она опустила голос почти до шёпота, оглянувшись, не слышит ли кто. — Представь, мне тут начало казаться… нет, не казаться, а реально чудиться…

Она выложила подруге абсолютно всё, все события того вечера в пустом цехе: голоса в пустоте, шаги за спиной, ледяное прикосновение к шее и цепкую хватку невидимых рук за полы куртки. Она говорила быстро, сбивчиво, её глаза снова расширялись от воспоминаний пережитого ужаса.

Галя слушала, сначала с любопытством, потом с нарастающим скепсисом. Когда Ася закончила, она не выдержала и фыркнула, а затем рассмеялась — громко и немного нервно.

— Тасенька, да тебя уже глючить не по-детски начало! — воскликнула она, подмигивая. — Это всё от недосыпа! Ночью с Андрюшкой-то не до сна, похоже, вот мозг и рисует тебе страшилки в цехе! Классика!

— Да нет же, Гал! — Ася покачала головой, её лицо стало серьёзным. — Я понимаю, что это, скорее всего, игра воображения… Но поверь, насколько же всё это было… реальным. Жутко до мурашек. Интересно, что вообще может сотворить человеческий мозг в таком состоянии?

— А ты не думай об этом! — отмахнулась Галя, её настроение явно не располагало к мистическим размышлениям. — Нечего всякую ерунду в голове держать. Лучше о жизни подумай! Кстати, слышала новость? Ванька из пятого цеха, помнишь, к тебе в прошлом году подкатывал? Оказывается, тайком крутит роман с Ленкой-крановщицей! А у неё ведь муж в мореходке, по полгода дома не бывает! Представляешь?

Галя явно рассчитывала, что подруга с удовольствием включится в обсуждение пикантных сплетен, как это уже не раз бывало раньше. Но лицо Аси не оживилось. Оно, наоборот, застыло. В глазах неожиданно вспыхнул гнев.

— Это ужас, — тихо, но чётко произнесла Ася. — Как можно опускаться до такого? Ничего хуже предательства и неверности в мире и быть не может.

— Ой, ну что ты как ребёнок! — Галя махнула рукой. — В жизни всякое бывает, Тась. Люди сходятся, расходятся… Кто-то слаб на передок, кто-то ошибку совершает. Нельзя же так рьяно всех осуждать, чёрно-бело всё делить.

Ася не слушала. Она вскочила со скамейки, её лицо перекосилось от непримиримой обиды, словно изменили лично ей.

— Нет! — её голос прозвучал резко, заставив Галину на мгновение отступить. — Я никогда такое не приму и не пойму таких людей! Никогда! Предательство — это самое низкое, на что способен человек. И прощать его нельзя. Никогда и ни за что!

Она развернулась на месте и быстрыми шагами направилась к выходу из раздевалки, оставив Галю в полном недоумении. Та смотрела ей вслед, качая головой.

— Ну, как знаешь… — тихо пробормотала Галина, глядя на захлопнувшуюся за её подругой дверь.

***

Середина декабря не радовала их пушистым снегом и предновогодней суетой — серая давящая мгла нависла над самым заводом. Воздух в столовой был пропитан запахом дешёвого обеда и ощущением всеобщей подавленности. За столом у окна, за которым медленно оседала на землю мокрая снежная крупа, сидели Ася и Галя.

Ася, обхватив ладонями кружку с остывшим чаем, смотрела в одну точку, не обращая внимания на стоящие перед ними практически нетронутые тарелки. Её взгляд был прикован к согнутой фигуре старшего мастера, который, не притронувшись к еде, медленно брёл между столами к выходу, словно неся на плечах невидимый тяжёлый груз.

— Смотри, — тихо, почти беззвучно, прошептала Ася, — Семён Игнатьевич. Говорят, и его в следующую волну сокращений включили. Он же… он же почти пенсионер. Осталось меньше года. Куда он теперь? Кто его возьмёт в таком возрасте?

Она ждала ответа, слов сочувствия и поддержки, но в ответ лишь повисло неловкое молчание. Галя сидела, уставившись в свой поднос, и бесцельно водила вилкой по остывшему картофельному пюре, оставляя на нём причудливые борозды. Её обычно оживлённое лицо было скрыто под маской отстранённости.

— Галя? — Ася нахмурилась, чувствуя закипающее внутри раздражение. — Ты меня вообще слышишь?

— А? — та вздрогнула и подняла на подругу пустой несфокусированный взгляд. — Да, да, конечно… Семён Игнатьич… да, тяжёлое время…

— Ты меня совсем не слушаешь! — в голосе Аси прозвучало раздражение, переходящее в обиду. — Или тебе уже совсем наплевать на людей, с которыми столько лет проработала бок о бок? Скоро, гляди, и нас с тобой по разным углам разбросает, а ты и внимания не обратишь!

Галя отложила вилку, с тяжёлым стуком опустив её на стол, словно та весила несколько килограммов. Её пальцы нервно переплелись на столе, после чего вцепились в его край, едва не царапая ногтями покрытие.

— Нет, Тась, мне не всё равно. Особенно на тебя. Поэтому я… я просто не в себе сегодня. Совсем.

По спине Аси пробежал знакомый холодок, не тот, призрачный, что она почувствовала тем вечером в безлюдном цехе, а другой, живой и липкий, предвещающий беду.

— Что случилось? — спросила она, понизив голос до доверительного шёпота. — Говори. Мы же с тобой всегда и всем делились.

Галя заерзала на стуле, её взгляд забегал по сторонам, словно она искала путь к отступлению. Она отчаянно пыталась подобрать нужные слова, избегая встречи с глазами подруги.

— Понимаешь… тут такие разговоры пошли… — она сглотнула комок в горле. — Девочки из бухгалтерии… ну, те, что в нашем районе живут… они вчера вечером видели…

— Кого? Андрея? — Ася тут же насторожилась, её пальцы непроизвольно сжали кружку.

— Да… И… понимаешь, не одного…

— В каком смысле? С кем?

— Ну… — замялась Галя. — Со Светкой. Той, из планового.

— Ну и что? Они же знают, что он теперь у её отца работает. Рабочие моменты, наверное. Мало ли что понадобилось, вот и пересеклись.

— Да не по работе они были… — выдохнула Галя, разжимая побелевшие пальцы. — Они видели их… в центре. Выходящими из ювелирного магазина на Ленина. И… — она закрыла глаза на секунду, собираясь с силами, — …они целовались. Прямо на улице, у витрины.

Слова повисли в воздухе, густые и ядовитые, как смог. Ася замерла. Сперва она просто не поняла, не смогла сложить эти слова в осмысленную картину. Потом смысл сказанного дошёл до неё, но сознание отказывалось его принимать, словно всё это была какая-то чудовищная, невозможная ошибка.

— Нет… — это было даже не слово, а скорее стон, вырвавшийся из самой глубины души. — Это ложь. Они врут. Или ты что-то перепутала. Не могло этого быть. Мой Андрей… он не такой. Он не мог. Он бы никогда… — её голос дрожал, срывался, в глазах читалось дикое смятение и нарастающая животная паника. — Зачем ты это говоришь? Зачем повторяешь эти грязные вонючие сплетни?

— Тасенька, я же как родной… я должна была тебе сказать… — попыталась оправдаться Галя, но Ася её уже не слышала.

В её сознании с грохотом рушился хрупкий мир, который она пыталась выстроить за последние недели. Все те твёрдые убеждения и слепая вера в Андрея, её собственные гневные, даже категоричные слова о неверности, брошенные подруге всего неделю назад — всё это с чудовищной силой обрушилось на неё же саму.

Тася встала так резко, что стул с оглушительным грохотом отъехал назад и упал на пол. Схватив свой поднос, так и не притронувшись к еде, она, не глядя на подругу, пошла к конвейеру с грязной посудой. Движения девушки были резкими и угловатыми, будто бы её дёргали за ниточки.

Поднос с оглушительным лязгом приземлился на металлическую столешницу, тарелки звякнули, кружка перевернулась, оставляя на грязном подносе лужу. Не оглядываясь и не произнося больше ни слова, она вышла из столовой, оставив ошеломлённую Галину сидеть одной в тишине под пристальными взглядами других работниц.

***

Февраль 1993-го вывернул город наизнанку. Небо было низким и грязно-серым, словно прокопчённое заводское перекрытие. Снег, выпавший ночью, к полудню превратился в холодную жидкую кашу, противно чавкающую под сапогами прохожих. Атмосфера была наполнена тоской — особой, февральской, безысходной.

Тася шла по скользкому асфальту к центральному универмагу, зажав в кармане старого пальто кошелёк с деньгами. Внутри неё всё было сжато в один тугой тревожный комок. Прошло почти два месяца с разговора с Галей. Два месяца, в течение которых она не проронила своей подруге ни единого слова. Когда Галина с виноватым и растерянным видом пыталась заговорить с ней, либо же окликнуть в раздевалке или столовой, Тася просто отворачивалась и молча уходила, оставляя её одну в гулкой и неловкой тишине. Теперь они, словно, существовали в параллельных реальностях, разделённые ядовитым семенем сомнения, что Галя так неосторожно бросила в почву Асиной души.

Андрей тоже стал далёким и отчуждённым. «Работа, Тась, понимаешь? Дела. Надо же крутиться», — твердил он, а она верила, потому что не верить — значило признать, что та, с кем она больше не разговаривала, была права.

Но вчера, глядя на календарь, в котором красным цветом был обведён день Защитника Отечества, она приняла решение. Она купит ему хороший подарок. Небольшой, но дорогой. Новый складной нож, о котором Андрей как-то недавно обмолвился. Это будет не просто подарок любимому человеку, а примирительный жест — мост через растущую пропасть непонимания. Она представила, как его лицо озарится удивлением и радостью, как он обнимет её, как всё вернётся на круги своя. Эта мысль согревала её изнутри, словно глоток дешёвого портвейна в зимнюю стужу.

Универмаг встретил её разноголосым гомоном и ярко-белым, хоть и слегка тускловатым, светом люминесцентных ламп. Девушка пробралась через толпу к отделу «Охотник-Рыболов», её пальцы заскользили по витрине, выбирая среди довольно скудного ассортимента. Наконец, выбор был сделан — пусть и не складной, как предполагалось, но весьма изящный нож с костяной ручкой и клинком из дамасской стали. Она отсчитала купюры, чувствуя лёгкий укол сожаления о потраченных деньгах, но тут же подавила его.

«Он того стоит. Мы того стоим».

Сверток, туго перевязанный бечёвкой, теперь лежал в её сумке, словно талисман. Уголки её губ сами собой потянулись вверх, складываясь в робкую, почти забытую улыбку. Она уже представляла, как вечером, за чаем, вручит Андрею этот маленький, но твёрдый комочек надежды.

Тася вышла из отдела в общий зал, полный людей, и остановилась, давая глазам привыкнуть к свету. В этот миг её взгляд, скользя по снующей туда и сюда толпе, наткнулся на них.

Они стояли у прилавка с галантереей, в луче света, падающего с потолка. Андрей и Света: он — в кожаной куртке поверх тёмно-синего джемпера, который она ему связала, она — в ярко-алом пальто, словно капля крови на сером фоне. Андрей что-то говорил, склонившись к её уху, а Света, задрав голову, смеялась звонко и беззаботно, выставляя напоказ ровные ряды белых зубов. Её рука лежала на сгибе его локтя, владея им так естественно и уверенно, как Тасе даже и не снилось.

Он обнял Свету за талию, притянул к себе и поцеловал. Не коротко, не по-дружески, а долго, с наслаждением, прямо посреди зала, не обращая внимания на прохожих. Это был поцелуй человека, который не боится быть увиденным, который счастлив и хочет, чтобы все об этом знали.

У Таси перехватило дыхание. Волна леденящего холода, страшнее самой лютой февральской стужи, прокатилась от макушки до пят, сжимая сердце ледяной хваткой. Улыбка на её лице застыла и медленно сползла, словно ненужная маска. Внутри всё оборвалось и рухнуло в бездонную немую пустоту.

Она не плакала, не кричала — она просто стояла, превращаясь в соляной столб, в памятник собственному наивному дурачеству. Пальцы разжались сами собой, сумка с заветным свертком выскользнула и с глухим стуком упала на грязный кафельный пол. Этот звук был до смешного тихим и потонул в общем гуле, но для Таси он прозвучал громче любого взрыва. Звук разбивающегося мира.

Андрей оторвался от губ Светы, его объятый эйфорией взгляд скользнул по залу и наткнулся на неё. Улыбка мгновенно исчезла с лица, а в глазах мелькнуло нечто — не раскаяние, нет, скорее, паника, быстро сменившаяся досадой и раздражением. Будто бы она, Тася, была вовсе не невестой, заставшей его с другой, а назойливой мухой, испортившей столь красивый момент.

Андрей что-то крикнул ей, возможно, оправдание, а может быть, даже её имя. Но она не слышала. Звук будто доносился через толстое стекло, глухой, искажённый и бессмысленный. Тася видела, как шевелятся его губы, видела испуганное лицо Светы, прижавшейся к нему, но её собственное сознание отвергло эту реальность. Оно не могло, не хотело это принимать.

Она медленно развернулась, механически, словно заводная кукла с перебитой пружиной, и пошла. Не побежала, не бросилась прочь — она просто пошла, оставляя за спиной упавший подарок, крики Андрея и свой разбитый мир. Тася шла по магазину, сквозь толпу смеющихся над её потерей людей, и с каждым шагом что-то внутри неё безвозвратно ломалось, черствело и умирало. Она уходила, а часть её — та самая, что ещё могла любить, надеяться и верить, — осталась лежать на грязном кафельном полу универмага, рядом с маленьким свёртком, в котором была укрыта её последняя иллюзия.

***

Поздняя весна не принесла с собой никакого обновления. Она приползла на «Красный Октябрь» усталая и обессиленная, словно полудохлая рыба, выброшенная на берег. Завод агонизировал. Весёлый гул, когда-то бывший его душой, сменился натянутой звенящей тишиной, прерываемой лишь эхом редких шагов по пустым коридорам. Большинство цехов стояли пустыми, их ворота были наглухо заварены. В тех же немногих, где ещё теплилась жизнь, работали оставшиеся — по одному-два человека на всё огромное пространство, словно последние жрецы умирающего культа.

Ася стала безликой тенью. Всего лишь тенью той жизнерадостной девушки, что год назад с сияющими глазами слушала признание Андрея. Теперь это была безжизненная кукла с маской вместо лица. Её движения стали механическими, взгляд — пустым и отсутствующим, зачастую устремлённым куда-то вглубь себя, в ту бездонную чёрную дыру, что образовалась на месте её разбитого сердца. Она приходила на завод, молча делала свою работу — если она была — и так же молча уходила.

Галя не бросала подругу. Чувство вины всё ещё грызло её изнутри, и она с завидным упорством, достойным лучшего применения, изо дня в день пыталась достучаться до подруги.

— Тась, может, сходим в кино? Новую комедию показывают, — лепетала она, загораживая ей дорогу в раздевалке.

— Нет, — односложно, без интонации, отвечала Ася, обходя её.

— Или просто посидим, поговорим? Я пирог испекла…

— Не хочу.

Её ответы были короткими и сухими. И хотя в них не было даже оттенка раздражения, а лишь плоская безразличная пустота, для Гали это было сродни удару по лицу. Она пыталась говорить о работе, о старых подругах, о чём угодно — но наталкивалась на глухую и непроницаемую стену.

В один из таких дней, когда Ася, переодевшись, молча вышла из раздевалки, Галя в отчаянии опустилась на скамейку рядом с Марией Афанасьевной, старой уборщицей, трудившейся на заводе ещё со времён Брежнева. Та, не поднимая глаз, методично мыла пол шваброй, будто бы двигаясь с древней неторопливой мудростью.

— Да что же с ней такое? — чуть не плача, выдохнула Галя. — Как будто подменили.

Мария Афанасьевна остановилась, опершись на швабру, и посмотрела на Галину усталыми выцветшими глазами.

— Душу у неё, Галенька, испортили, — тихо и уверенно произнесла она. — И завод этот, и люди здешние… и парень тот, подлец. Вынули из неё всё светлое да выбросили, как фабричный шлак. А душу-то пустую чем заполнить? Тьмой её заполняют. Место это… — она обвела взглядом промозглую раздевалку, — оно нехорошее. Оно, как губка, всю боль человеческую, всё отчаяние в себя впитало. И тянет теперь, в себя тянет тех, у кого защиты не осталось. Страшно, что оно с девочкой-то нашей сделает.

Дверь скрипнула, и в проёме показалась Ася, вернувшаяся за забытой перчаткой. Её взгляд скользнул по ним — по растерянной Гале и молча продолжавшей своё дело Марии Афанасьевне. Тася явно слышала каждое их слово, но на её лице не дрогнул ни один мускул. Ни тени обиды, ни гнева, ни даже простого интереса не промелькнуло в её глазах. Она просто подняла перчатку с грязного пола, развернулась и снова вышла, не произнеся ни звука.

В её мыслях царила та самая пустота, о которой говорила старая и мудрая уборщица. Но это не было простой пустотой — это была прекрасно подготовленная и плодородная почва. Теперь, лишённая привычных страхов и надежд, Ася начала видеть и слышать то, что всегда было здесь, но скрывалось за шумом бурной жизни. Она замечала, как в дальних углах даже днём сгущаются неестественно густые бархатистые тени. Девушка слышала далёкий неразборчивый шёпот, доносящийся из-за стен, будто бы эхо давно забытых разговоров, шорох, похожий на шаги, но не по твёрдому бетону, а по чему-то мягкому и влажному.

Но она больше не боялась.

Теперь она часто оставалась одна и закрывала цех, деля очередь с Петром Ивановичем — из всех мастеров к весне осталась лишь она одна. В один из череды похожих друг на друга вечеров она снова была в цехе. В синеватом свете аварийных фонарей почерневшие станки напоминали окаменевших исполинов. Тася медленно проходила между ними, безликой тенью проплывая в этом бескрайнем океане безмолвия и пустоты.

«…всё пройдёт…» — сухо прошелестело у неё за спиной.

«…здесь тихо… здесь нет боли…» — подхватил другой голос, более ласковый и глубокий.

«…мы с тобой… мы похожи… отдохни…»

Голоса окружили её, обволакивая саваном из тишины и мрака. Они не пугали её, лишь обещали покой, тот самый, которого она столько времени была лишена. В ледяной пустоте её души их шёпот звучал самой сладкой и долгожданной из всех колыбельных. Тася стояла посреди мёртвого цеха, но впервые за долгие месяцы на её лице не было маски страдания, лишь полное и безоговорочное принятие. Она нашла то, что не могло её предать. Она нашла родную пустоту.

***

Середина октября 1993-го была холодной и колючей, пахнущей не первой зимней свежестью, а гарью, тревогой и всеобщим распадом. Город, как и страна, был раскалён до предела и разорван на части чужими политическими играми. Из распахнутых окон троллейбусов, из радиоприёмников в палатках «Союзпечати», из уст разгорячённых толп на углах — отовсюду доносилось одно и то же, шипящее и злое, словно раскалённая окалина: «Белый дом… танки… Ельцин… стреляют…».

Тася шла по этому городу, словно призрак. Гулкие и взвинченные голоса прохожих разбивались о её сознание, не оставляя на нём ни царапины. Ей было абсолютно всё равно, ведь её личный Белый дом — её вера, любовь и надежда на будущее — был разрушен до основания несколько месяцев назад. Что для неё могли значить чужие битвы?

Она свернула с шумной улицы на безлюдную дорогу, ведущую к «Красному Октябрю». Завод встретил её гробовым молчанием. Ворота были распахнуты настежь, словно пасть мертвого зверя. Единственная живая душа, находящаяся здесь, — старый сторож Василий Сергеевич, вышел из своей будки. Увидев Тасю, он ничуть не удивился её виду. В его потухших глазах читалась та же самая вселенская усталость.

— Таись? Ты куда? Всё ведь кончено, — сиплым голосом произнёс он.

— Документы, — односложно, без какой-либо интонации, ответила она, не остановившись и даже не сбавляя шаг. — В цехе кое-что забыла. Сдать надо.

Сторож лишь махнул рукой — бери, мол, что хочешь, всё равно уже ничего не имеет значения — и, покачиваясь, поплёлся обратно в свою конуру к неизменному бреду из старого транзистора.

Она шагнула на территорию и её охватила Тишина. Не та, что была раньше, — настороженная, полная скрытого гула, а абсолютная. Мёртвая… В этом неподвижном кристально-холодном, вымороженном воздухе не могла более согреться ни одна живая душа. Её шаги гулко отдавались в бетонном ущелье между корпусами, и этот звук тут же поглощался ненасытной пустотой.

Тася прошла через открытые ворота главного корпуса, на пятом этаже которого было помещение её родного цеха №3. Гигантское пространство, когда-то бьющееся в ритме тысяч сердец, лежало в оцепенении. Станки, покрытые саваном серой пыли, застыли в немых неестественных позах. Лучи слабого октябрьского солнца, пробиваясь сквозь разбитые стёкла, выхватывали из мрака клочья свисающей изоляции вырванных проводов, ржавеющие без ухода механизмы и груды мусора на полу.

Она медленно прошлась между рядами, её пальцы скользнули по застывшей рукояти фрезерного станка. Под слоем пыли кожей ощущался холодный мёртвый металл. Никакой жизни, никакой памяти — только прах.

Не задерживалась надолго, Ася поднялась по лестнице, достигла седьмого этажа и вышла в длинный центральный коридор. Шахта грузового лифта радостно приветствовала её огромным чёрным, ничем не огороженным провалом. Лифт отключили больше месяца назад на последнем издыхании, после безуспешных попыток «ремонтировать» то, что уже было мертво. Теперь это была просто дыра, врата в ничто.

Девушка подошла к самому краю и заглянула вниз. Её взору открылась абсолютная бархатная чернота, не отражающая свет и не рождающая даже эха. В этой бездне не было никакого страха, лишь покой. Голоса поднялись из глубины шахты, нежно обволокли Асю, зашептав не в ушах, а прямо в её израненной душе.

«…всё кончено…» — ласково прошелестело позади неё. — «…завод умер…»

«…любовь оказалась ложью…» — подхватил другой голос, глубокий и печальный. — «…друзья отвернулись…»

«…будущего нет… ничего нет…» — зазвучал целый хор, сливаясь в единую монотонную мелодию. — «…только боль… а здесь… здесь её нет… здесь тишина… здесь покой… здесь мы…»

Голоса не лгали девушке, они говорили чистую правду. В её жизни не осталось ничего, за что можно было бы зацепиться. Ни работы, что была смыслом. Ни любви, что была верой. Ни дружбы, что была опорой. Только выжженная пустыня, полная призраков прошлого.

Тася не плакала. На её лице, бледном и почти прозрачном, не было ни отчаяния, ни гнева, ни даже печали. Была лишь полная и безоговорочная капитуляция, решение уйти туда, где наконец-то прекратится боль. Принятие…

Её нога зависла прямо над чёрной бездной, покачнулась несмело пару раз, будто бы пробуя на прочность воздух носком, и уверенно ступила в пустоту. Она не прыгнула, не бросилась вниз, а просто сделала шаг вперёд. Спокойно и уверенно, словно ступала на знакомую дорогу, ведущую домой. Тело девушки мягко отделилось от края и растворилось в чёрной пасти шахты.

***

Мелодичный женский смех, идущий из самой бездны, сплёл вокруг Трисс невидимые сети. Он не слышал больше ничего: ни слов Лисы, ни предупредительного окрика Каина. В его голове наконец-то воцарилась та самая, желанная тишина. Не было ни Тэма, ни Мии — только ласковый бархатистый голос, что звучал теперь будто бы из глубины его души.

«Не бойся… Здесь нет боли. Нет страха. Только покой. Вечный покой. И тишина… Сделай шаг… и всё закончится…»

Это было так просто и очевидно — единственный выход из лабиринта его личного ада. Стеклянный и пустой взгляд Трисс был прикован к черноте шахты. Мускулы ног напряглись для последнего решающего движения. Время замедлилось до предела.

— НЕТ!

Рывок был отчаянным и скоординированным. Каин, словно тень, метнулся вперёд, его железная хватка впилась в куртку Трисс в тот самый миг, когда пятки парня уже оторвались от бетонного пола. В то же самое время Лиса ухватилась за его руку. Они оба рванули на себя, с силой отбрасывая сталкера от зияющей пропасти.

Трисс грузно рухнул на пол, ударившись задом о бетон, но не почувствовал боли. Сеть очарования разорвалась, и в его сознание с рёвом и визгом ворвались подавленные голоса.

«ПОЧЕМУ?! ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ПРЫГНУЛ?! ЭТО БЫЛА СВОБОДА!» — орал Тэм искажённым яростью и разочарованием голосом.

«Ты жив… ты жив… слава… всему… дыши, просто дыши…» — лепетала Мия, дрожа от слёз облегчения.

Истерика, которую Трисс сдерживал все эти недели, вырвалась наружу с такой силой, что его тело затряслось в сильнейших конвульсиях. Он не плакал — он рыдал, захлёбываясь воздухом и собственными слюнями, его пальцы впились в предплечья Каина, яростно цепляясь за него.

— Она… она звала… — он выдавил сквозь спазмы в горле, его глаза, полные слёз, были дикими и невидящими. — Голос… такой добрый… Он сказал… что там не будет больно… что там только покой… Только тишина… Я так хотел тишины!

Каин, не отпуская его, перевёл взгляд на Лису. Та сидела на корточках, бледная как полотно, её рука крепко сжимала запястье Трисса. В глазах девушки читался не просто испуг, а глубокое экзистенциальное потрясение. Виктор, Сергей и Дима стояли в оцепенении, понимая, что стали свидетелями чего-то, выходящего далеко за рамки обычной сталкерской легенды.

В тот момент, когда всё их внимание было приковано к рыдающему Трисс, воздух в коридоре сгустился, став тяжёлым, словно перед грозой. Давящая тишина, воцарившаяся после потустороннего смеха, сменилась чем-то новым — ощущением присутствия.

Холод не хлынул на них волной, тонкими струйками он сползал по стенам, вытягивая влагу из бетона и превращая её в иней. Он просачивался под одежду, обжигая кожу не морозом, а неестественным могильным холодом, что выдавливал воздух из лёгких. Горячее дыхание взвилось густыми клубами пара.

Они все почувствовали это одновременно. Медленно, будто против своей воли, Каин поднял голову. Лиса, Виктор и остальные — все повернулись к шахте лифта.

Она стояла там.

Не в самой шахте, а в метре от неё, в тени, где сходились стены коридора. Она не была чудовищем, не была разложившимся трупом или же скелетом с горящими глазами. Она была… прекрасна.

Молодая девушка в простом, но чистеньком платье, светлом, почти белом, с мелким неброским цветочным узором. Волосы цвета спелой пшеницы были аккуратно убраны в скромную причёску, открывающую тонкую бледную шею. На фоне её нежных, безупречных черт лица ярко выделялись большие тёмные глаза, в которых колыхалась бездонная, вселенская печаль, способная растопить любое сердце.

Она была призраком, но её облик дышал такой тоской и утратой, что на мгновение забывалось, кто она на самом деле. Казалось, стоит протянуть руку — и можно было утешить эту несчастную, как-то помочь, спасти от всего того зла, что причиняло ей боль.

Прекрасное обличье девушки не внушало угрозы, но один лишь факт её присутствия отозвался физическим ударом по реальности. Температура упала ещё на несколько градусов. По коже побежали мурашки, а дыхание застывало в лёгких. Она не излучала злобы, лишь холод. Холод смерти, холод предательства, холод вечного одиночества.

Тёмный, влажный взгляд медленно скользнул по лицам ребят, задержался на плачущем Трисс с лёгким, почти неуловимым разочарованием и, наконец, остановился на Каине. Её губы, бледные и идеально очерченные, тронула едва заметная печальная улыбка.

— Я ждала тебя, — тихо произнесла Невеста мелодичным, но пронизывающим до костей голосом. — Наконец-то ты пришёл.

Глава 7: Эхо

Тишина, что последовала за её словами, оглушительной паузой повисла в ледяном воздухе, давя на барабанные перепонки. Все присутствующие, от шокированного Виктора до всё ещё дрожащего Трисс, замерли, ощущая, как этот пронизывающий взгляд и слова, обращённые к Каину, выбивают у них из-под ног последнюю опору привычной реальности.

Невеста стояла перед ним во всей своей неестественной красе, игнорируя почти всех присутствовавших. Сергей, Димка, Виктор и Лиса — для неё они были лишь фоном, статистами в этой давно идущей пьесе. Даже Трисс, чьё сознание она едва не сломила, был для неё лишь инструментом, крючком, чтобы зацепить главную добычу. Всё внимание призрака было приковано к Каину.

— Я ждала тебя, — повторила она, и её губы вновь тронула та же самая печальная и всепонимающая улыбка. — Мы похожи. Ты носишь на себе ту же печать… Печать пустоты.

Сталкер не шевелился. Его тело было напряжено, словно натянутая струна, а разум работал с холодной безжалостной скоростью. То, о чём говорила Невеста, могло быть пустым звуком для кого-то другого, но только не для него. Печать Каина, печать пустоты — след предательства, нарушенного обещания или… незавершённой сделки. Они оба были отмечены этой печатью, хоть и каждый по-своему, но седой ясно чувствовал это странное противоестественное родство с призраком, словно они были двумя магнитами, что притягивались противоположными полюсами.

Смерть случайного проводника оставила тяжёлый отпечаток на душе сталкера. А может, всё это было не случайно? Возможно, что всё это лишь закономерный результат цепи событий, которую он запустил очень давно? Ступив на тропу сталкерства, приняв в себя Дух Искателя, ощутив азарт исследования, поиска истины и обретения сокрытого знания, он сам завёл себя в эти топи вины и самобичевания. Да, формально он не был виновен ни в чём — Максим сам попросил их задержаться в Огарково, но всё-таки ведь Каин пошёл на хитрость, чтобы толкнуть парня на это вместо возвращения домой. И как итог — Огарок убил Макса…

«Это не ложь, — мелькнуло у него в голове. — Она действительно чувствует во мне то же, что и я в ней».

«Морок… тот тёмный… о котором ты думаешь… Он груб… примитивен…» — прозвучал в его сознании ласковый голос, ясный, как его собственные мысли, но всё же чужеродный, будто чей-то шёпот из-за плеча. — «За долгие века он разросся… его сила… возросла… и уверенность тоже… Он не думает… не договаривается… Он просто подчиняет… и пожирает слабых. Забирает… души. В этом его слабость… Я же… я предлагаю милосердие. Конец боли…»

— Милосердие? — с ледяной усмешкой произнёс Каин вслух. — Твоё милосердие разбивает тела о бетонный пол.

«Тело — всего лишь оболочка. Я освобождаю душу. Забираю боль. Весь страх… всё одиночество… предательство…» — мысленный голос Невесты убаюкивал, словно колыбельная, вторившая его собственным самым тёмным мыслям. — «Они приходят ко мне со своим грузом, а я принимаю его… Взамен даю покой. Вечный… Без сновидений. Без голосов в голове… Без вины, что грызёт душу по ночам…»

Взгляд Каина непроизвольно скользнул к Трисс. Юноша, всё ещё сидя на полу, смотрел на них с ужасом, но помимо этого в его глазах читалось и некое понимание. Слыша шёпот призрака раньше, он живо представлял себе, какой диалог сейчас ведётся, минуя их уши.

— Красиво говоришь… — тихо сказал Каин, собирая воедино обрывки пазла. — Потому они и соглашаются. Ты не убиваешь. Ты… убеждаешь. Предлагаешь сделку?

— Всё добровольно, — подтвердила Невеста, в её тоне прозвучала гордость художника, довольного своей работой. — Я лишь показываю им истину. Истину их пустоты… А они… они делают выбор. Как тот мальчик… Лекс. Его сердце было полно самомнения, но под ним — такая пустота… Ему потребовалось всего несколько мгновений, чтобы увидеть её, осознать… и принять мой дар.

Услышав упоминание погибшего, Лиса вздрогнула и опустила глаза. Виктор стиснул зубы, гнев сверкнул в его зрачках, а кулаки сжались сами собой.

— Дар, — усмехнулся седой. — А не боишься не выполнить свою часть сделки? Ты рисуешь прекрасную картину, но они ведь всё-таки умирают…

— Я всегда выполняю, что обещаю… Они больше не чувствуют боли… Только покой… навеки… со мной…

— С тобой? — неспешно произнёс сталкер, в задумчивости глядя на Невесту. — Значит, ты забираешь их… Хм… А завод? — Каин окинул взглядом мрачный, пропитанный горем коридор. — Это ведь не просто место. Это… усилитель? Аккумулятор.

«Да…» — голос Невесты с нежностью проник в его сознание. — «Ты умён. Я не ошибалась… Все они… они оставили здесь столько… Столько слёз, страха и отчаяния. Когда рушился их мир… когда рушились их жизни… они приходили сюда и оставляли всё в этих стенах. Они кормили меня… Они создали меня… Я — их дитя. Дитя упадка и гибели. Я — эхо… Эхо сделки с судьбой, что предала их…»

Каин понимал — механика этой сущности становилась ему ясной. Завод был не просто «местом силы», он был котлом, где десятилетиями варилось человеческое страдание, пока однажды оно не сконденсировалось в нечто большее — в эгрегор, паразитическую сущность, питающуюся отчаянием и предлагающую взамен небытие. Все странности, все совпадения — продавец, эвакуатор, таксисты, прыгающее туда и сюда время — это была реальность, искривлённая мощным полем этой сущности. Она подчиняла себе вероятность, ведя их сюда, словно агнцев на заклание, создавая идеальные условия для «заключения сделки».

Сила Невесты была в их слабости, в уязвимости перед тем даром, что она предлагала страждущим. Она не могла забрать жизнь насильно — ей необходимо было согласие. Отчаяние являлось её крючком, ключом к их душам.

Внезапно выражение лица призрака изменилось. Печаль сменилась жадным, можно даже сказать, голодным интересом. Она медленно приблизилась на пару метров, её тёмные глаза впились в Каина, будто пытаясь заглянуть в самую глубину его души.

«Но ты… ты иной…» — вкрадчивый голос Невесты звучал сильнее и настойчивее, словно стараясь проникнуть глубже в его сознание. — «Ты познал бездну… и выжил. В тебе сила… сила, которую они…» — её взгляд скользнул по остальным, — «…никогда не поймут. Они боятся тех, кто отличается… Выбивается из их общества… Иных… Чужаков. Они назовут тебя монстром. Я… я понимаю тебя. Вместе мы… Мы сможем всё. Мы сможем принести в этот мир столько покоя… Избавить от стольких страданий…»

Непреодолимое искушение повисло в воздухе — обещание великой силы и недоступного людям знания, что мог даровать ему этот союз с чем-то сверхъестественным и могущественным. Каин чувствовал, как его собственная тьма, его Печать, отзывается на этот зов. Это было бы так просто — перестать бороться и принять свою природу.

Видение пронеслось перед его глазами. Он уже не был обычным человеком, неизвестным сталкером, желающим раскрыть все тайны этого мира — то существо, что имело черты его лица, было нечто большим. Полубогом, а быть может, и богом… Он видел всё, он знал всё и открывал глаза людям, раскрывая им тайны, которые они скрывали в своей душе от других людей и от самих себя. Он даровал им «высшую милость», избавляя от боли, страха и отчаяния. Он освобождал их, принося вечный покой…

Серая рябь проплыла по идеальной картине, словно радиопомехи на телевизионном экране. Крики восхваления, что он слышал в своём видении, прервались криками боли и влажными шлепками от падения тел на бетонный пол. Он моргнул — разбитые тела во мраке шахты… Еще раз — брызги крови на стенах и внутренности, выпавшие сквозь разорванную брюшную стенку… Ещё — крысы, бегающие по разможжённому черепу и рвущие зубами мочку уха… И ещё — черви, копошащиеся в раскрытом от предсмертного ужаса рту Максима…

— Нет! — скинул он наваждение, сбрасывая вместе с ним и ментальный саван, который покрывал его сознание в попытке получить контроль. Голос Каина прозвучал тихо, но с абсолютной и неоспоримой твёрдостью. — Я не стану твоим палачом.

Лицо Невесты исказилось — вся та неземная печаль и томящая нежность мгновенно испарились, сменившись холодной и безжизненной яростью. Её прекрасная оболочка задрожала и поплыла.

«Ты отказываешься? ОТ МЕНЯ?!» — её мысленный крик пробил сознание сталкера, как ледяной клинок. — «Я предлагаю тебе всё! Искупление! Смысл! СИЛУ! ЗНАНИЯ!!! А ты… ты как они! Глупый, слепой червь, предпочитающий заживо гнить в оковах собственной вины!»

Больше не было никаких уговоров — Невеста атаковала. Волна ментального давления, в тысячи раз более сильная, чем та, что испытывал Трисс, обрушилась на Каина. Он почувствовал, как его разум пытаются сломать, сжать невидимыми тисками, вынуждая подчиниться. Инстинктивно он собрал всю свою волю воедино, так же, как это было в подземельях Огарка, и выставил ментальный щит. Столкновение двух энергий было физически ощутимо — воздух затрещал, заискрившись в том самом месте, где потоки воли призрака и человека столкнулись друг с другом.

Невеста отшатнулась, её призрачная форма на мгновение потеряла чёткость. Она явно не ожидала настолько сильного отпора. Тёмные вихри закружились вокруг полупрозрачной фигуры, демонстрируя всем насколько велика и неконтролируема стала ярость призрака. Она усилила своё давление, но ментальная защита Каина всё же не дрогнула и не поддалась свирепому напору. Полный ненависти взгляд Невесты переметнулся на Трисс.

— Смотри! — её голос рассёк воздух ударом хлыста.

Пространство вокруг Трисс поплыло. Он вскрикнул, зажмурившись, но видение уже было внутри его сознания. Юноша увидел Лису, но не ту, бледную и испуганную, что сидела рядом с ним, а другую. Она стояла над ним, надменно глядя вниз, её красивое лицо искажала гримаса брезгливого презрения.

— Жалкий псих, — услышал он голос девушки, ясный и чёткий. — Думал, я и правда могу интересоваться таким ущербным существом? Я просто использовала тебя, чтобы добраться до твоего «знаменитого» друга. Ты — никто. И всегда им будешь.

«ВИДИШЬ!» — взревел Тэм. — «Я ЖЕ ГОВОРИЛ! ВСЕ ОНИ ТАКИЕ! БУДЬ МУЖИКОМ! ВСЕКИ ЕЙ! ЗАСТАВЬ ЗАПЛАТИТЬ!»

Иллюзорная Лиса рассмеялась, повернулась и зашагала к Каину, дразняще покачивая бёдрами. Ярость Тэма затопила Трисс, он почувствовал, как его пальцы сжимаются в кулаки, а ноги готовы ринуться вперёд, чтобы ударить, схватить, заставить…

Красноватый туман гнева окутал его сознание, сбрасывая влияние Невесты. Сквозь эту дымку, застилающую глаза, он увидел настоящую Лису. Она сидела рядом, сжимая его ладонь. На её бледном лице и безумно расширенных зрачках царил неподдельный животный ужас, но не было ни капли презрения. Этот яркий контраст между злобной иллюзией и хрупкой испуганной реальностью поразил его словно электрическим разрядом.

— НЕТ! — закричал Трисс, вскакивая на ноги. — Это ложь! Я не верю тебе!

Иллюзия лопнула, как мыльный пузырь. Невеста издала звук, похожий на шипение озлобленной кошки. Её красивая оболочка не выдержала и начала расползаться, темнеть и трескаться. Светлые волосы спутались и потемнели, обратившись в грязные жирные пряди. Платье истлело на глазах, обнажив высохшую серую кожу, что обтягивала проглядывающие сквозь неё кости. Глаза провалились вглубь черепа, и в чёрных глазницах вспыхнули зелёные огоньки чистого безраздельного безумия и ненависти. Перед ними стояло то самое существо, что Каин видел в своём кошмаре.

Вся боль и отчаяние, накопленные заводом за десятилетия, вырвались наружу. Стены застонали, посыпалась штукатурка. По коридору пронёсся леденящий душу вой, в котором слились тысячи голосов — истошный детский плач, гневные крики уволенных рабочих и предсмертные хрипы самоубийц. Металлические балки начали скрипеть и гнуться, словно под невидимым напором. Мир погрузился в хаос.

Димка, не выдержав, дико закричал и, не разбирая дороги, бросился вниз по лестнице. Глаза Сергея налились кровью, он издал короткий стон и рухнул на пол без чувств. Виктор в полном шоке стоял как вкопанный с невероятно широко раскрытыми глазами, словно он видел самое сердце апокалипсиса.

Трисс вновь упал на колени, зажимая уши ладонями в безнадёжной попытке заглушить вселяющийся в мозг ужас. Лиса опустилась рядом с ним, крепко вцепившись в его плечо, её испуганный взгляд был прикован к дико ревущему призраку.

Каин стоял между людьми и бушующей сущностью, крепко упершись широко расставленными ногами. Его тело было напряжено до предела, волоски стояли дыбом, а волны фриссона накатывали на него одна за одной. Сталкер чувствовал, как его собственная сила, та самая, что смогла дать отпор Огарку, поднимается из глубин, собираясь в один сокрушительный ментальный удар. Он уже готов был выпустить её, обрушив на призрака всю мощь своей воли, как вдруг…

В его сознании, словно вспышка молнии, прозвучала короткая фраза, произнесённая Невестой: «Ты познал бездну…»

Озарение сверкнуло в его глазах. Он всё понял — насилие, агрессия, попытка подчинить и уничтожить — это путь Огарка. Но эта сущность… она была иной, порождением не древнего зла, а человеческого сердца. Творением отчаяния и боли. А против боли сила бессильна, как бы это ни звучало.

Он тут же сбросил боевой настрой, его плечи расслабились, черты лица смягчились. Мгновение спустя сталкер сделал нечто немыслимое — не проявляя ни малейшей агрессии, широко раскинув руки в жесте, полном уязвимости и принятия, он шагнул навстречу беснующемуся призраку.

Невеста замерла в метре от него, удивлённо уставившись своими пустыми глазницами. Её вой затих, сменившись настороженным шипением. Не останавливаясь, Каин подошёл вплотную к этому воплощению кошмара и заключил его в свои объятия.

Волна ужаса, накрывавшая ребят, схлынула так же внезапно, как и появилась. Тишина, воцарившаяся после безумного рёва призрака, резанула уши своей абсолютной и звенящей пустотой.

— Я понимаю тебя, — прошептал Каин Невесте, но его голос был слышен на десятки метров вокруг. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Всю ту боль, что ты чувствовала… Тася.

Закрыв глаза, сталкер крепко прижал к себе холодное, источающее ледяной ужас существо и всем своим естеством, всей своей сверхэмпатичной натурой обратился вовнутрь, к той ране, что он старательно рубцевал долгие годы. Не сопротивляясь, Каин позволил страданиям Невесты затопить его до краёв.

Это было невыносимо. Дикая боль разрывала душу изнутри. Боль от предательства самого близкого человека. Боль от осознания, что всё, во что ты верил, — ложь. Боль от крушения целого мира. Боль одиночества, настолько всепоглощающего, что смерть кажется единственным настоящим другом. Слёзы сами собой хлынули из глаз, ручьём стекая по щекам и замерзая на холодной коже. Комок встал в горле, не давая произнести больше ни слова.

Кошмарная форма под его руками внезапно начала меняться. Кости обрастали плотью, серая кожа светлела, грязные пряди распускались, вновь превращаясь в пшеничные локоны. Еще пара мгновений — и в его объятиях оказалась хрупкая девушка в лёгком платье.

Её тело начало слабо подрагивать, потом задрожало сильнее и вскоре начало биться в иссушающей душу истерике. Русоволосая голова уткнулась ему в плечо, тут же намочив ткань его куртки ручьями горьких слёз.

— Он сделал тебе больно, — продолжая обнимать её, тихо шептал Каин. — Больнее, чем кто-либо ещё мог это сделать… самый близкий… Ты верила ему, а он предал тебя…

С каждым последующим словом девушка рыдала всё сильнее, её пальцы впивались в спину сталкера, цепляясь за жизнь, которую она когда-то так легко отпустила.

— Я понимаю тебя… Ты не хотела жить с этим… Тебе просто незачем было больше жить…

Рыдания стали чуть тише. Невеста не просто слушала его, а вслушивалась в слова.

— Я и сам прошёл через подобное… — голос Каина дрогнул. — Я понимаю тебя…

Тася отняла голову от его плеча и взглянула на него полными слёз глазами, в которых более не было безумия, а лишь бесконечная усталость и печаль. Каин медленно кивнул, не выпуская её из объятий.

— Я прошёл через ту же боль. Но… Я простил её… И отпустил. Я стал свободен…

Взгляд Таси стал изучающим. Она пристально смотрела в глаза Каина, словно видя в них душу сталкера, все его внутренние битвы и спрятанные раны. Он не сопротивлялся. Мысленно распахнув двери своего сознания, Каин позволил ей узреть всю его боль, все былые обиды и вероломные предательства и долгую дорогу к прощению.

— Я простил её, — повторил он, его слова звучали заклинанием, истиной, не подлежащей сомнению. — Отпусти же и ты его… Их всех… И саму себя… Освободи себя. Тася, тебе незачем больше страдать.

Невеста недоверчиво смотрела на него, ища в его душе хоть крупицу лжи, хотя бы намёк на какой-нибудь подвох. Но не нашла ничего, кроме искреннего сострадания и понимания. Её лицо смягчилось, она горько улыбнулась и тяжело вздохнула, будто бы сбрасывая со своих плеч груз, что носила десятилетия.

«Все эти годы… Все эти жизни…» — прозвучал в его голове усталый и полный сожаления шёпот.

— Не кори себя за это. Прости их всех и прости себя. Да будет так…

Тася снова улыбнулась, на этот раз более радостно и светло. Она мягко освободилась из его объятий и отступила на пару шагов назад. Её форма начала терять чёткость, становясь прозрачной, и растворялась в воздухе, как утренний туман.

«Спасибо…» — её мысленный голос едва уловимо донёсся до Каина дуновением свежего ветра. — «Я… Я знала, что ты сможешь… Ты поможешь… Победить тьму…»

Невеста исчезла, словно её никогда и не было. В тишине коридора повисла звенящая пустота, в которой раздавалось только тяжёлое и прерывистое дыхание ошеломлённых сталкеров.

С облегчением вздохнув, Виктор всё ещё дрожащими руками пытался поднять пришедшего в себя, но совершенно потерянного Сергея, смотрящего на Каина с немым вопросом в глазах и каким-то первобытным страхом. Трисс, обессилено развалившись на грязном полу, счастливо улыбался, чувствуя, как внутри него наступила непривычная тишина. Лиса в странном полунапряжённом состоянии переводила взгляд между ним и Каином. В её глазах читалась смесь облегчения, недоумения и некой отстранённой аналитичности.

— Ребята! Вы… вы там как? В порядке? — донёсся робкий выкрик Димы откуда-то с нижних уровней лестничного марша.

Виктор, почти подняв Сергея на ноги, хотел было крикнуть в ответ, что всё хорошо и кошмар уже позади, но Каин резко поднял руку, заставив его замолчать. Сталкер с сосредоточенным выражением лица внимательно прислушивался к чему-то внутри себя, ощущая угрозу. Тишина была обманчива.

Таисия, эго-форма Невесты, исчезла, освободившись от оков собственной боли, но эгрегор, сама сущность завода, питавшаяся людским страданием, никуда не делась. Она была подобна ране, Тася же была струпом, что сдерживал накопившийся гной. Теперь, когда этот струп был сорван, тьма, лишённая своей центральной структурирующей личности, вырывалась на свободу. Это была слепая и хаотичная сила, но от этого не менее опасная и смертоносная.

В следующую минуту это ощутили все — завод был в ярости от потери своей жрицы. Тьма сгущалась по углам, наращивая мощь. Воздух снова стал леденеть, но теперь холод распространялся не из одной точки, а отовсюду. Тени на стенах зашевелились, вытягиваясь и принимая уродливые нечеловеческие формы.

— Бежим, — коротко бросил Каин и, резко наклонившись, рывком поднял Трисс с пола и толкнул его в сторону лестницы. — Быстро!

Стены завыли дьявольским хором тысяч обезумевших голосов. Скрежет металла, рёв машин, обрывки проклятий и плач — всё слилось в одну оглушительную какофонию ужаса. Тени ринулись в атаку, метаясь перед их глазами, цепляясь холодными щупальцами за одежду и вливая в уши отчаянные и сумасшедшие мысли. Боль вперемешку с отчаянием накатывали физически ощутимыми волнами, пытаясь сбить с ног и парализовать волю.

— Пошли вы все нахуй! — закричал Каин, выплёскивая из себя с этим криком сгусток чистой ненаправленной энергии. Волна прошла сквозь всё и вся — волосы на телах людей встали дыбом, тени же на мгновение отшатнулись, ослабив свой напор. — Уходим, быстрее!

Они рванули вниз по зловеще скрипящим лестницам, через наполненные мечущимися тенями цеха, спотыкаясь о мусор и перепрыгивая провалы в полу. Их будто бы преследовал сам воздух и вся тьма этого места, обезумевшего от потери своего сердца.

Беглецы выскочили через узкий лаз в старой котельной и дружно повалились наземь, едва не задыхаясь от безумной гонки и судорожно хватая ртом свежий ночной воздух.

— Пиздец, я сейчас лёгкие нахер выплюну, — прохрипел Трисс, борясь с кашлем, рвущимся наружу. Он принялся рыться по карманам, и с каждым новым движением его взгляд окутывала паника. — Блять, да где… где же… Не… не может быть. Всё, точно пиздец, он выпал, походу.

— Кто? О чём ты? — Лиса тронула за плечо раскашлявшегося юношу.

— Держи, — Каин протянул другу баллончик, он тут же схватил его и лихорадочно пшикнул себе в рот, вдохнув его содержимое. Затем ещё раз и ещё. — Ну, всё, хватит.

— Спасибо, — чуть отдышавшись, прошептал Трисс и, взглянув на вопросительно смотрящую на него девушку, пояснил. — Астма. Столько времени не давала о себе знать, но эта блядская пробежка…

— Да уж, последний раз я так бегал по заброшкам лет в восемь, — усмехнулся Вик. — Когда с Лёхой от сторожа сматывались… — он грустно улыбнулся. — Не думал, что двадцать лет спустя я буду точно также бежать от сверхъестественной херотени, что убила его.

Ребята переглянулись, их сочувствующие взгляды говорили о многом, но ни единого слова не вырвалось из их губ. Эту своеобразную минуту молчания в память об ушедшем прервал шорох, идущий из лаза в стене — кто-то или что-то пытался выбраться наружу, скребя когтистыми лапами по кирпичу. В темноте проёма блеснули зеленью чьи-то глаза.

— Ну, нет! Твою же мать! — панически заверещал Дима.

В следующую секунду из проёма высунулся чёрный мокрый нос и шумно втянул ноздрями воздух. Следом за ним показалась и его хозяйка — та самая, успокоенная Каином, овчарка осторожно выбралась наружу, её испуганный взгляд метался между людьми, пока, наконец, не остановился на седом сталкере.

— Выходи, не бойся, — позвал он собаку, и она, поджав хвост, подбежала к нему и села рядом, суетливо поднимая пыль с земли виляющим хвостом.

Слегка отдышавшись, ребята поспешили покинуть территорию завода. Овчарка шла рядом до самого забора, но не последовала за ними через нагромождение бетонных блоков, а села возле завала, провожая людей умным и печальным взглядом, будто бы желая убедиться, что они действительно покинули этот ад.

С облегчением вдохнув холодный влажный воздух, сталкеры начали прощаться. Каин с Виктором обменялись краткими, но довольно значимыми фразами и записали контакты друг друга, договорившись «как-нибудь организовать совместную вылазку» — хотя оба понимали, что это вряд ли когда-нибудь произойдёт. Трисс с удовольствием жевал предложенный Сергеем шоколадный батончик. Дима же стоял поодаль, молча куря и глядя в землю. Лиса коротко и без эмоций бросила Вику «пока» и направилась к своей «Тойоте». Он переглянулся с Каином и, пожав плечами, лишь грустно улыбнулся.

Сталкеры молча сели в машину. Дорога назад в каменный город прошла в гнетущем молчании. Атмосфера в салоне была тяжёлой, полной невысказанных мыслей о пережитом кошмаре. Остановившись на полпути, Каин вышел подышать воздухом и поснимать очертания показавшегося вдали Питера под ночным небом, оставив Трисс наедине с Лисой.

Они сидели на заднем сиденье, сплетя друг с другом руки и не говоря ни слова. Испытанный ими вместе ужас, граничащий со смертью, стёр все барьеры и недомолвки. Лиса уткнулась носом в плечо юноши и тихо сопела, глядя в пустоту перед собой и думая о чём-то своём. Внезапно она щёлкнула пальцами и резко подняла голову, будто вспомнив о чём-то. Достав из рюкзака ноутбук, она вытащила из камеры карту памяти и воткнула в кардридер.

Трисс смотрел в окно на пролетающие мимо и убегающие вдаль огни машин, внутри него была непривычная тишина. Тэм и Мия не исчезли, конечно же, но их голоса стихли, отступив вглубь, уставшие от сегодняшнего приключения и, возможно, напуганные. Сталкер понимал, что они — часть его самого, его личные демоны, и нужно не бороться, а учиться жить с ними. Борьба только кормила их, принятие же… Принятие могло стать ключом к освобождению.

Сделав несколько кадров, Каин смотрел на дорогу, но его мысли были далеко. Он осознал, что столкнулся с принципиально новой формой угрозы. Не с древним и безликим злом вроде Огарка, а с чудовищем, порождённым человеческими эмоциями: болью, предательством и отчаянием.

В свете этого его собственная невыполненная сделка, его непреднамеренное, но всё-таки совершённое предательство по отношению к Максу, висело над ним дамокловым мечом, становясь с каждым днём тяжелее. Эта история с Невестой была зеркалом, в котором он увидел своё отражение — искажённое, но узнаваемое. Мог ли его поступок сотворить новую злобную сущность из потерянной души Максима? Каин не мог уверенно ответить на этот вопрос, но те предположения, что роились в его голове, вовсе не радовали сталкера.

Он вздохнул и, отбросив дурные мысли, зашагал обратно к машине. Несущийся мимо джип, не сбавляя скорости, ухнул колесом в широкую лужу у обочины — грязные брызги хлестнули по штанам и ботинкам Каина. Он выругался, мысленно записав «водятла» в ряды запрещённого в Российской Федерации движения ЛГБТ, и поспешил стряхнуть с себя стекающую грязь.

— Есть салфетки? — спросил он у Лисы, аккуратно открыв дверь и заглянув в салон.

— Что? А. Да, в бардачке возьми.

Сталкер потянулся к отсеку. Замок щёлкнул, крышка отвалилась вниз, вывалив на коврик пачку салфеток, пачку документов и небольшой, аккуратно завёрнутый в мягкую ткань предмет. Не обращая внимания на остальное, Каин взял пачку и, достав из неё несколько салфеток, принялся стирать грязь с одежды и ладоней. Наконец, удовлетворившись результатом, он сел в машину. Не разбирая что есть что, сталкер начал запихивать все вещи обратно в бардачок, пока его пальцы не наткнулись на какой-то твёрдый удлинённый контур. Из любопытства он развернул ткань.

На его ладони лежал нож. Не походный мультитул, а изящное оружие — клинок из узорчатой дамасской стали, а рукоять из полированной кости, идеально ложащаяся в руку. В тусклом свете приборной панели сталь играла приглушёнными волнообразными бликами.

— Красивый клинок, — негромко отметил Каин, крутя нож в руках. — Откуда такой?

На заднем сиденье повисла короткая пауза. Взгляд Лисы застыл на клинке, по глазам девушки было ясно, что она не была готова к такому простому, казалось бы, вопросу и не может найти подходящий ответ.

— Подарок, — коротко и безэмоционально бросила она, всем своим видом показывая нежелание продолжать эту тему.

Каин бросил быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Лиса отвернулась к окну, скрывая лицо в тени. «Подарок» — повторил про себя сталкер. От кого он был? За что? Вопросы так и просились быть заданными, но сталкер молчал. Он перевёл взгляд на нож, ещё раз повернул его в руке, вглядываясь в узор, и прислушался к своим ощущениям. Ничего.

Абсолютная тишина и пустота — ни одной мысли, ни одного образа или хотя бы лёгкого волнения внутри. С кем или с чем не был бы ранее связан этот клинок, Каин не чувствовал ничего, словно эта связь была уже утрачена. Или же в ноже действительно не было ничего потустороннего. Хотя в контексте всего пережитого сегодня, а также странной осведомлённости девушки, это казалось просто невозможным.

Не торопясь, сталкер тщательно завернул клинок обратно в ткань, словно это была не обычная вещь, а какая-то улика, и, не сводя с него взгляда, аккуратно положил сверху на другие предметы, после чего захлопнул бардачок. Тихий щелчок замка прозвучал необычно громко в тишине салона, задержавшись недолгим эхом в сознании Каина.

Добравшись до отеля, Лиса вышла из машины вместе с парнями. Она протянула Каину небольшую флешку.

— Все фотографии с завода, — сказала она просто. — Пока было время, перекинула. Не забудь про ссылочку на мой акк, — улыбнулась девушка. — Ну и, если будете снова в наших краях… зовите! Для меня это был… уникальный опыт.

Каин взял флешку и кивнул. Он больше не сомневался — Лиса не была случайным человеком. Вероятнее всего, она была «магнитом» для подобных мест, людей и ситуаций. Их пути неизбежно должны были пересечься снова.

В номере отеля, пока Трисс принимал душ, Каин вставил флешку в свой ноутбук. Он пролистал десятки снимков, начиная с последних: шахта лифта, лестницы, мрачные цеха, лаз в котельную, фасад здания. На многих из них были видны странные аномалии — мелкие светящиеся точки, необъяснимые блики, размытые фигуры в темноте. Но его внимание привлёк последний и, казалось бы, ничем не примечательный кадр, сделанный Лисой в самом начале, в том самом баре.

На фотографии были он с кружкой пива в руке. Но не один. Чуть поодаль в пол-оборота к камере стояла ещё одна фигура. Светловолосая девушка в простом светлом платье. Невеста. Она смотрела не на него, а прямо в объектив, и на её губах играла та самая, нежная и печальная улыбка. Это не было видением Каина — она действительно была рядом с самого начала.

Она вела их, точнее, его. Та песня в баре, текст которой въелся ему в подсознание и внезапно всплыл в памяти в нужный момент, была её рук делом. Невеста давала подсказку, инструмент, необходимый для её освобождения. Она знала, что Каин сможет понять это и спасти её. И, возможно, общаясь с ним на заводе, она не просто говорила, а передавала ему что-то. Предупреждение. Или подсказку…

Закрыв ноутбук, седой сталкер подошёл к окну и устремил свой взгляд на ночной Питер, расслабленно взирая на его огни, скрывающие тени и тайны. Он знал, что Тася теперь свободна, но эгрегор, принимавший её облик, остался. Сущности, питающиеся человеческим страданием, не исчезают. Они ждут. Ждут новых жертв, новых сломленных душ. А Лиса… Лиса знала об этом больше, чем показала. И этот нож… Он до сих пор не давал покоя Каину.

Дверь в комнату открылась. Освежившийся, с мокрыми волосами, но всё ещё бледный, Трисс вышел из ванной.

— Знаешь, — начал он, неуверенно глядя на друга, — я тут подумал, пока мылся… Наверное, тебе придётся лететь обратно одному.

— Остаёшься? — улыбнулся Каин, оборачиваясь.

— Думаю, да, — Трисс кивнул, и его глаза сверкнули уверенностью. — Не знаю только, надолго ли.

— Посмотрим, — ответил Каин.

Несколько часов спустя он уже сидел в самолёте. Когда лайнер оторвался от земли и пошёл на набор высоты, скрываясь в облаках, сталкер взглянул в иллюминатор на медленно удаляющийся серый каменный Питер. Улыбнувшись собственным мыслям, он тихо прошептал: «Посмотрим» и надел наушники. Из динамиков полилась знакомая мелодия, а тихий проникновенный голос заполнил пространство вокруг него.

«Окутаны сердца людей туманами,

Вроде не болит, но

Став одинокими на миг, словно фонари,

Кто туда вколет адреналин?