Очищение жизни

Холодные стены давили со всех сторон. Мне было неясно, где я, какой сегодня день и почему моё сознание словно окутано мглой. Тонкие линии на потолке и полу будто вдавливались в голову. Резкий свет жёг глаза с такой силой, словно я внезапно посмотрел на ослепительно-белое солнце. Бетон, штукатурка и запах железа в носу напоминали о лишении. О свободе, которую я потерял.

Комната в каком-то странном смысле была идеальной – то есть чистой, как будто это не тюрьма, а игрушечный кубик белого цвета. Может, в этом и смысл, подумал я. Может, всё это игра. На секунду мне показалось, что я заметил что-то. Я увидел светлячка – не белоснежного, как всё вокруг, а серого. Эти оттенки белого, свет, пустота и этот холод сводили меня с ума. Тут даже ветра нет, тут ничего нет, тут нет хаоса – только страх и педантичное спокойствие.

Я заставил себя встать – это было непросто, учитывая моё истощение. Рывок, затем шаг – и вот я у двери. Конечно же, она тоже белая. Я провёл рукой по стене и ощутил идеальный вырез, будто эту дверь вставили в стену без петель. Нет ручки, снова ничего нет – только глубокие царапины от ногтей тех, кто был здесь до меня.

Я провалился в бездну сознания. Меня сотрясло звуковое видение – тихое, словно электронный голос. Он был спокойным, неразборчивым, но напоминал продолжительный треск камня о металл. Затем я коснулся рукой царапин и заглянул через плечо, будто кто-то ждал, что я это сделаю. И я упал на землю.

Я пришёл в себя от робкого прикосновения незнакомки. Она помогла мне подняться и убрала чёлку с моих глаз. Я встал и оглядел её. Девушка была в капроновых колготках и высоких ботинках – необычное сочетание для белоснежной комнаты, построенной каким-то маньяком. На ней была чёрная юбка и кофта с длинным рукавом, а на шее красовался крестик – серебряный и блестящий.

Сама она была будто из серебра: бледная кожа и белокурые, как снег, волосы – короткие, но чистые, идеальные, как и она. Ледяная и строгая, как глыба льда. С прямой спиной и пронзительным взглядом, устремлённым куда-то выше моих глаз, словно изучающим меня изнутри.

Она помогла мне окончательно подняться, и я поинтересовался, кто она.

– Я не помню… То есть я не знаю… Я очнулась тут, в этой комнате, – сказала девушка своим встревоженным голосом.

– Что на моей шее? – с дрожью в руках спросил я.

– Ошейник, – с отвращением ответила незнакомка. Было видно, как ей неприятна сама мысль быть у кого-то в подчинении.

Она смотрела на меня удивлённым взглядом, словно мы уже встречались. Будто я видел её во снах. Странно – я совсем не помню, как тут оказался.

Она всё смотрела на меня, не отводя взгляда. Наверное, думает, что это я затащил её сюда.

– Ты что-то видел? – неуверенно спросила она, наблюдая за моей реакцией.

– Я…, кажется, да. Я помню, что за мной сидели люди – те, кто был тут раньше. Или стояли. Они задавали вопросы, плакали и кричали. В основном говорили: «Хватит», «Прошу, отпустите», – и спрашивали: «Кто я?», «Где я нахожусь?», «Я умер?» Затем – тревожное молчание.

Я опустил глаза в пол и спросил:

– А ты помнишь своё имя?

– Нет, – едва слышно сказала она. В её голосе была стойкость, хотя и ощущалась сильная усталость.

– Вот и я не помню. Так гудит голова, будто по мне проехался грузовик. Давай я буду Один, а ты – Два? Или можем наоборот.

– Хорошо, Один. Это место кажется мне до боли знакомым. У меня туманные воспоминания из детства, но, думаю, я уже была тут.

– Ты тут была? – Удивленно спросил я. – Я не могу понять, что это за место. Тут даже окон нет. Всё это напоминает мне антиутопическое кино, – с улыбкой сквозь страх сказал я и оглянулся по сторонам в надежде найти ответы в этой комнате.

– Что такое кино? – спросила Два.

– Это… Да не важно. – Я посмотрел на неё и решил сменить тему, увидев, как она прищурила глаза, словно распознала во мне чужака. – Какой у нас план? – спросил я.

– Давай поищем выход. Попробуй потрогать стены – может, найдём потайной вход, а я посмотрю, что с этой дверью.

Точно слаженная команда, мы принялись изучать комнату и одновременно интересоваться друг другом – так, будто были на первом свидании.

– Значит, ты говоришь, что была тут. Может, есть ещё какие-нибудь мысли? Например, как отсюда сбежать?

– Я не знаю. Информация обрывочная, словно всё это сон. Прозвучит странно, но я помню эти стены. Думаю, я уже была здесь.

Это место и без того нельзя было назвать комфортным, а её взгляд, её лицо… Между красотой и её аурой ощущалось что-то инопланетное, незнакомое мне. Может, я тоже уже был здесь. Может, мы в аду?

Мы провели ещё полчаса в комнате – споря и понемногу сближаясь. Наверное, так и должно было быть. Потом, сидя по разным углам, старались не обращать внимания друг на друга. Она даже сидела с прямой спиной, словно греческая статуя.

Безысходность и сжатое пространство давили на нас. Только здесь мы ощущали себя частью системы – простыми людьми. Мы – винтики в чужом сознании и уж никак не венец природы.

Неожиданно дверь открылась.

– Войдите, – сказал мужчина железным голосом, будто записанным на плёнку. – Вы выбраны для процедуры «очищения».

– Что? Очищения чего? – иронично спросил я. – Вы убьёте нас?

Я сделал неловкий шаг вперёд, затем ещё один – и оказался в другой комнате. Но она была идентична предыдущей. Какой-то абсурд. Всё это нереально.

За мной вошла Два. Мы блуждали в лабиринте чужого сознания – идеализированного, продезинфицированного спиртом.

В конце комнаты стояла клетка, разделённая на восемь секций. В каждой сидел кролик: чёрный, белый – и так далее, в шахматном порядке. Они словно были выведены искусственно. Красивые, безупречные – но пустые: потерянный взгляд, никакой энергии, только механическое движение.

– Вам выпала возможность стать частью идеального мира, пройти генетический тест и сделать его прекраснее. Ваше первое задание – отделить чёрное от белого. Ничего сложного, – произнёс голос с потолка и смолк.

– Что за бред? Это что, расизм? – сквозь тревожный смех сказал я. – Что дальше? Сортировка? Маркировка? Или мы уже материал? Отпустите нас! Слышите?!

Голос молчал.

– Вы уж извините меня, но идите вы к чёрту! – вскрикнул я.

Я не успел договорить, как электрический ошейник на моей шее ударил с такой мощью, что я вспомнил самые ужасные моменты своей жизни – от первого оскорбления до того, как меня избили в школе. Я упал и вцепился в ошейник с такой силой, будто участвовал в шоу тяжелоатлетов, тащащих грузовик канатом.

Я вновь увидел людей. Они ходили из угла в угол, перекладывали кроликов и шептали одно слово: «Рождение». «Рождение». «Рождение». Их судьбы слились с этими комнатами воедино. Мне лишь хотелось понять, выжил ли кто-то из них. Столько эмоций, столько судеб – но куда они все идут? В чём их смысл?

Два, подобно кролику, подпрыгнула ко мне и попыталась меня схватить, но я уже лежал, когда она смогла коснуться меня. Ей было страшно – она не хотела оставаться здесь одна. Два обняла меня. В каком-то извращённом смысле она была похожа на меня – словно моя сестра. Я ощутил её неживое прикосновение и пришёл в себя.

– Ты жив? Всё хорошо? – взволнованно тараторила она.

– Всё нормально, успокойся.

– Что всё это значит? – спросила она так, будто бы уже знала ответ.

– «Очищение». Но от чего? Мы ни в чём не виноваты.

– В чём наше задание? Зачем нам эти кролики?