Скверная жизнь дракона. Книга первая

Пролог

Я облокотился на подоконник в подъезде. И глубоко затянулся. После двух бессонных ночей мозг похож на ржавую колымагу, заводящуюся только с «толкача».

Сопротивление ядам на основе воздушной среды увеличено на 0.0001%

Общее сопротивление составляет 6.2311%

Я усмехнулся и захотел вызвать лог-файл. Но задумался. Как давно я употребляю слово «Лог»? Ещё в детском саду обращался с просьбами то ли к ангелам, то ли к богу. Но все дети так делают: родителям куда проще сказать ребёнку, что в небесах кто-то сидит, чем объяснять устройство мира, физические законы, логику и прочее. В школе же я использовал что-то другое: «Статус» или «Инфа». Не помню уже. Лог…

Во вкладке с негативными состояниями собран «Флеш-рояль»: [Недосып], [Сильная усталость], [Алкогольное опьянение второй степени], [Недоедание] и прочие результаты трёх дней безудержного веселья на моей квартире. За прошедшие дни соседи явно либо сошли с ума, либо просто повесились.

Во кладках [характеристик и навыков], собственно, семь [характеристик] и девять [навыков], полученных тем или иным способом за прожитые двадцать два года. Но главное, что у меня [пятьдесят шесть свободных очков характеристик], и [семь свободных очков навыков]. Но хотелось бы больше. Закончи я университет с отличием, то за [достижение Красный диплом бакалавра] получил бы не [пять очков характеристик] и [одно очко навыков], а десять и два. Грустно. Мне не хватает [трёх очков навыков], чтобы взять [Продвинутую инженерную физику]. После магистратуры получу два очка. А где найти последнее? У меня нет двух миллионов на его покупку. Конечно, можно попробовать получить его через [достижение], например, связанное с устройством на работу в научно-исследовательский институт – но где я, а где наука? Конечно, можно попро…

Внимание

Негативное состояние [Сильная усталость] изменено на [Смертельная усталость]

Ваши характеристики временно снижены на 80%

Глаза на секунду сомкнулись, я едва не уснул, стоя. Я встряхнул головой и выкинул сигарету на улицу. И роботом побрёл в сторону квартиры. Для практически спящего сознания звук распахнувшейся двери соседской квартиры прозвучал глухо и отдалённо, хотя сама дверь открылась в полуметре от меня.

– Ну? И куда это мы собрались? Я тебя спрашиваю!

Я ничего не ответил. Смысл? Сосед три дня долбил кулаками в дверь, грозился полицию вызвать, и всё равно не вызвал. Я лишь усмехнулся и продолжил идти к квартире.

– Ты совсем страх потерял? – мужик заорал от возмущения. – Что за хрень у тебя творилась последние дни? Отвечай! Стоять!

Сосед схватил меня за руку и потянул на себя. Практически спящий мозг не успел среагировать. Ноги запнулись на ровном месте, я безвольной куклой упал головой на ступеньки лестницы. Раздался глухой удар. Хруст. Тьма.

Вы умерли.

Ваше физическое тело в мире Ильструм № 12578 прекратило функционировать.

Дальнейшая судьба вашего эфемерного сознания – реинкарнация в мире Ильструм № 7578 с полной очисткой характеристик, навыков и воспоминаний.

Ну, сосед, чтоб тебя в аду черти драли три вечности подряд!

Внимание, доступен шанс легендарной реинкарнации сознания в мире Астарум №46723.

В данном мире происходит катаклизм. Природа неизвестна.

Возможно участие живых существ. Возможно вмешательство внешних энергий.

Это я, что, гусеницей стану? Со своим-то сознанием?

Доступно полное сохранение личности, навыков и характеристик.

Внимание, из-за различия структуры миров Ильструм и Астарум возможно частичное изменение навыков. Полное сохранение пола и 80% сохранения видовой принадлежности.

Мне предлагается стать маленьким миленьким богатеньким мальчиком с кошачьими ушками? Ну, так-то, вполне неплохой вариант.

Желаете выбрать легендарный шанс?

А чего тут думать? Я вообще не понимаю, где сейчас нахожусь, просто какое-то сознание в пустоте. Вокруг вообще ничего нет. Тупо ничего нет. Так что чего думать, если выбор очевиден. Да!

***

По ночному небу полный месяц постепенно скатывался к горизонту. Подходил к концу очередной год. Заканчивался первый месяц осени. Пора увядания и временной, но холодной смерти.

В глубокой пещере, в центре длинной цепи гор, изумрудная дракониха Ликура с горькой надеждой выдыхала на кладку яиц языки магического пламени. Две тысячи лет прошло с первой неудачной попытки стать матерью. И сейчас, вторая и последняя попытка, грозила разорвать сердце Ликуры: больше нет жизни в пяти из семи яиц.

– Ответь мне, хранительница! – взмолилась дракониха. – Почему ты обрекла меня на страдания? Чем я провинилась? Почему ты забираешь моих детей? Ведь я не отказывалась от своей гордости, и даже сейчас я следую вашим с Нефаусом заветам! Зачем ты нарекла меня благостным светом, если я не могу осветить им своих детей?

Раздался треск в гнезде из крупных веток и камней. Одно яйцо покачнулось, белая скорлупа с зелёными прожилками рассыпалась кусочками. В гнездо выполз маленький дракончик изумрудного цвета: его глаза всё ещё закрыты, а неразвитые крохотные крылья прижаты к спине.

– Моё долгожданное первое дитя, девочка. Я назову тебя Калиса, дитя моё. О, хранительница Изустария, богиня моих родичей, я благодарю за подаренное дитя.

Второе яйцо шелохнулось, треснуло. И замерло. Дракониха чувствовала гаснущую в нём жизнь. Переполненная ужасом, она взяла яйцо в пасть и окутала его столбом магического пламени. Тщетно. Всё закончилось.

Дракониха опустила яйцо в гнездо и языком осторожно сняла часть скорлупы. В нём безжизненно лежал чёрный дракончик с остекленевшими серебряными глазами. Отчаяние захлестнуло материнское сердце. Ликура ткнула носом в тело мёртвого сына.

– О боги! За что вы забрали его у меня? Каков мой грех? Разве есть в материнстве грех? О, Великий Нефаус, глава рода чёрных драконов! Разве твой потомок не достоин жизни?

Слёзы скатились из рубиновых глаз по морде изумрудного дракона. Поглощённая горем Ликура не заметила, как сердце дракончика вновь забилось, по жилам разнеслась кровь, а глаза заблестели серебристой синевой. Детёныш сделал первый вдох.

По пещере пронёсся отчаянный крик, наполненный злобой и страхом. И хоть для Ликуры этот крик означал огромную радость, для маленького дракона он означал лишь одно.

– ААААА!

Получено достижение [Возглас страха]:

Ваш крик заставляет слабых волей существо замирать в ужасе.

Получено достижение [???]

Получено достижение [???]

Внимание!

Характеристика [Разум] изменена на характеристику [Магия]. Характеристика [Воля] улучшена на 100 очков из-за родства с драконами. Характеристика [Магия] заблокирована из-за катаклизма неизвестной природы

Навык [Медицина] изменен на навык [Знахарство]. Навык [Обычная инженерная физика] изменен на навык [Знание механизмов]. Навык [Огнестрельное оружие] изменен на навык [Владение оружием]. Навык [Дипломатия] изменен на навык [Красноречие].

[Сопротивление ядам на основе воздуха] удалено из-за совмещения с видовой [Сопротивляемостью к ядам].

Арка первая. Дракон

Глава 2

Я открыл глаза, пробудившись после спячки. И едва не закричал от ужаса. Калиса скалилась зубастой мордашкой на расстоянии мышиного прыжка от моего носа. Сестра язычком погладила зубки, в её рубиновых глазах вспыхнул голод, а кроме нас двоих в пещере никого больше нет.

– Чего тебе надо? – я отодвинул голову от мордочки сестры. – Ты настолько голодна, что готова слопать своего брата-инвалида? Неужели в тебе нет ни капли совести? Жалости? Сострадания? Брезгливости?!

– Ты закончил? – голос Калисы сквозил обидой. – Мама принесла нам еды и улетела по делам, а я ждала, когда ты наконец-то проснёшься.

– Калиса, прости. Я не ожидал, что первым делом после спячки увижу твою прелестную мордашку, – я скрыл сарказм в голосе и с большим трудом ткнулся носом в бок сестры. Та в ответ фыркнула и вылезла из гнезда.

– Распределяй очки, которые получил за эти три года, и иди кушать. Мама сказала, чтобы ты восемь [очков] отправил в [Силу], четыре в [Стойкость] и три в [Ловкость], а то спотыкаться постоянно будешь. Ты хотя бы ползать уже начни!

В спячке я провёл три года, получив пятнадцать [очков], и ещё пять за прожитый год в состоянии куклы. Как раз необходимое количество набрано, значит – мне больше не надо бояться, что факт моего перерождения раскроется.

Я решил не экспериментировать и распределил [очки], как сказала Калиса. И тут же почувствовал прилив сил. Получилось пошевелить каждой лапой, согнуть все четыре ноги в суставах, резко вскочить. Завалиться набок. И выпасть из гнезда. От вида приближавшегося пола родилась мысль, что [Ловкости] недостаточно. Глухой удар разошёлся болью по спине, но обошлось без переломов. Сидевшая у тушки телёнка Калиса взволнованно смотрела на меня.

– Капитан, на ужин говядинка! – я радостно воскликнул.

– Ты головой ударился? – сестра удручённо наклонила голову. – Достал уже, ползи сюда, я кушать хочу!

– Рождённый летать ползать не будет, – огрызнувшись, я решил кое-что подправить. Лог…

Я открыл лог-файл и добавил в [Ловкость] ещё [очков]. Теперь их там десять, в [Силе] их двадцать, а в [Стойкости] шестнадцать. А в моих параметрах из-за этого [жизней] и [выносливости] по тысяче триста двадцать [пунктов]. Последнее меня радует, тем, что [системы] из прошлого и нового мира работают примерно похоже. Тысячу [пунктов] я получил от родства с драконами, а триста двадцать – это количество [очков] в [Стойкости], просто умноженное на двадцать.

После распределения [очков] в теле появилась непривычная лёгкость, я без труда распрямился на всех четырёх конечностях. Шаг вперёд, ещё шаг, меня не укачивало, и лапы не подворачивались. Ходьба давалась легко, будто всю прошлую жизнь я был четвероногим существом, и к туше телёнка я дошёл без падений и происшествий. Калиса от такого аж встала и принялась медленно обходить меня по кругу, осматривая как не познанное наукой существо.

– Смотрю на тебя и думаю: а точно ли это мой братец-инвалид? – огрызнулась сестра. – Вдруг тебя кобольды подменили, пока мы спали.

– Какие кобольды?

– Пока ты спал, мама рассказала, что они жили здесь раньше. Она многих убивать не стала: не хотела, чтобы они вернулись. Она разрешила им убраться по подземным ходам, а после запечатала их магией. А ты что так перепугался, струсил? – Калиса ехидно оскалилась. Я не без сарказма ответил, что сестра уж точно меня защитит от всего на свете, и переспросил о кобольдах. – Я не спрашивала. А надо было?

– Сила есть – ума не надо… Потом у мамы сам спрошу. Давай уже поедим.

На словах про еду Калиса встрепенулась и в три прыжка подскочила к туше телёнка. Сестра жадно вцепилась в заднюю ногу, а я вгрызся в спину. Но как стая пираний разрывает добычу на кусочки, так и мы в два голодных живота в один присест схомячили телёнка, оставив лишь кровавую лужицу да голову с рожками. Калиса с жадностью вгрызлась в голову, показывая поспешность моих выводов.

Сейчас видна разница: кожа сестры чуть потемнела после спячки, оттенок изумрудного цвета стал не таким ядовитым. Недалеко от её лба на голове проклюнулись два небольших роговых отростка, маленькими почками смотря вверх. А ещё теперь видно, что мы действительно выросли за время спячки. Если раньше сестра в холке была, примерно, среднему человеку ниже колен, то сейчас мы оба такому человеку выше середины бедра. Наверно, мы даже повыше будет какой-нибудь овчарки. Я, конечно, человек, хоть и в теле дракона, и не хочу себя сравнивать с собакой, но Калисе такое сравнение подойдёт.

– Калиса, прекращай есть, а то ты потолстеешь и не сможешь оторваться от земли, – в ответ сестра молча уставилась на меня взглядом «Ну вот что тебе надо?» – Ты ведь здесь всё изучила, пока я валялся в гнезде. Покажешь наш дом?

– О, точно, – Калиса чуть не подпрыгнула от радости. – Как раз маму дождёмся!

Системы пещер и туннели между ними в моём новом доме оказались огромны. Хоть у драконов и самое лучшее ночное зрение среди всех живых существ, но в некоторых местах я не мог увидеть противоположной стены – она словно утопала во мраке. Мы явно потратили не один день на полный осмотр систем пещер. А потом вернулись в гнездо и стали дожидаться маму.

Ликура вернулась, хлопнув крыльями во входной пещере. Мама подошла к нам и заботливо опустила на пол дрожащее существо, с блондинистыми волосами до лопаток и длинными заострёнными ушами чуть ли не до затылка. Всамделишний эльф, притом в каком-то чёрном балахоне с красной вышивкой.

Я даже не собираюсь размышлять, каннибализм ли есть этого эльфа. Я просто не хочу есть другое разумное существо! Я не собираюсь превращаться в убийцу!

– Подобных ему существ называют лесными эльфами, – раздался голос матери. – Наш мир населён многими разумными существами, существуют различные расы эльфов, но лишь раса этого существа обладает наибольшим родством с первородной магией жизни. Кроме нас. Само наше естество соткано из магии. В тебе, Сиал, течёт первородная магия смерти, а в Калисе течёт первородная магия жизни. Но ваша магия [заблокирована]. Именно из-за этого он здесь, – Ликура придавила лапой к полу эльфа. Тот вскрикнул от боли. – Обычно мы окунаем детей в первородные источники магии, но никто не знает, где он сейчас находится. Поэтому вам доступен единственный путь. Поэтому Калиса, дочь моя, ты впитаешь в себя первородную магию жизни через его плоть и кровь. Сиал, он предназначен только для сестры.

– Это потому что я чёрный?

– Именно. Пока ты не раскроешь свой магический сосуд, первичная магия жизни станет для тебя смертельной. Хоть и с раскрытым сосудом она не меньше смертельна.

– Но ведь ты вылечила моё крыло?

– Но лечила простой магией жизни. Она не способна вдохнуть эфир в безжизненное тело. Первичная магия жизни способна на это.

Сестра не стала дожидаться, пока я закончу разговор с мамой, и набросилась на эльфа. Она разрывала его на части, а я приходил к осознанию, что и мне предстоит пройти через подобное. Может быть, для дракона с закрытой магией такое поведение в порядке нормы – но я ведь человек! Я категорически отказываюсь жрать другого человека. Может, есть способ обойтись без убийств? Я надеюсь на это.

– Ну как? Вкусно, как сочная капуста? – с издёвкой спросил я у сестры, когда от эльфа осталось кровавая лужица.

– Не знаю, что такое капуста, но вкус отличается от животных. А что, завидуешь? Я видела, как ты смотрел на меня.

– Ещё бы… Как я мог пропустить, когда моя заботливая, добрая и прекрасная сестра хладнокровно лишает кого-то жизни?

В ответ Калиса смущённо отвернула перепачканную в крови мордашку.

– Сиал, – подозвала мама, – сейчас я буду учить Калису магии жизни. Это займёт не один месяц, поэтому я открою несколько ходов и позволю тебе выйти из пещер. И дам тебе задание. Ты должен изучить округу и рассказать мне всё, что увидишь. Но в сторону каньона не ходи, горные хребты не пересекай, и в леса не заходи. Тебе пространства предгорий хватит на много лет вперёд. А ещё, если сможешь, попробуй поймать себе еду. Ты справишься?

– Конечно, – я чуть не пританцовывал от радости. Наконец-то на мир посмотрю, а то всё время в пещерах да в пещерах.

– Зато я буду учиться магии, – с лёгкой завистью буркнула сестра.

– За каждого родившегося дракона мать получает пятьдесят [очков характеристик], – продолжила Ликура. – Ими я поделюсь с тобой. В первый год Калиса выполняла мои поручения, настала и твоя очередь.

Получено задание:

[Разведка местности вокруг пещеры]

Награда: 10 очков характеристик.

Провал: невозможен

– А теперь укуси меня за ногу. Моя кровь попадёт в твоё тело, и я смогу точно знать, где ты находишься. Мне будет спокойней, а ты посмотришь на мою душу. Знай, душу любого существа можно узнать, поглотив хоть каплю его крови. Но без его разрешения ты увидишь лишь [характеристики], а если существо мертво, то доступ к [навыкам] и [умениям] будет закрыт окончательно. Это правило касается лишь разумных существ. Душу мёртвого животного ты можешь познать полностью в первые сутки, пока эфир не покинул тело. Теперь же укуси меня, и ступай выполнять поручение.

Меня долго упрашивать не пришлось. Сладковатый вкус крови коснулся кончика языка. След от укуса на ноге Ликуры затянулся сразу, стоило мне разжать челюсти.

Внимание, вы вкусили кровь другого существа:

Имя: Ликура

Раса: Изумрудный дракон

Возраст: 2756 лет

Уровень: 12564

– Ну, нахер! – я резко закрыл лог. Двенадцать с половиной тысяч уровней?! Это. Не. Возможно. Как вообще может существовать подобный уровень? Ликура же одна способна выкосить всё живое в этом мире… Она точно живое существо?

По заданию я решил сперва изучить открывшиеся выходы из пещер. Первый выход заканчивался отвесным склоном в полтора километра с видом на горное каменистое плато, тонкую полосу равнины и зелёный лес до горизонта. По левой стороне наша цепь гор постепенно переходила в холмы, разделяя зелёный лес и лес рыжевато-серый: в нём одни деревья стояли без листвы и со скрюченными стволами, у других же листва нездорового рыжего цвета. По правой стороне цепь гор тянулась к горизонту и переходила в горный массив с огромным каменным исполином в центре. До него сотни километров, но даже с такого расстояния видна белая шапка на огромной высоте.

Вторая площадка с противоположной стороны от первой заканчивалась скалистым и крутым спуском к широкой расселиной в земле. В сотню метров, не меньше, она обеими сторонами тянулась вдоль нашей цепи гор до горизонта, а за каньоном – широкая равнина без малейшего намёка на присутствие человека. Дракон явно не станет селиться напротив дворца местного царька, но даже вытоптанной дорожки и той нигде не видно. Слева виднеется каменный исполин. С него и с других гор далёкого массива стекают ручейки талой воды, где-то за горизонтом соединяются и одним потоком водопада впадают в каньон. Но если исполин слева, а спереди огромная равнина, то сероватые и далёкие вершины совершенно другой цепи гор строго по диагонали между исполином и равниной.

Ликура выбрала удачное место для гнезда. Наша пещера в горной цепи между каньоном и простором холмов, с маленьким изумрудным дракончиком двенадцатитысячного уровня во главе обороны. Только личность с суицидальными наклонностями решится зайти к нам на ужин.

Я отправился к входной пещере. А по пути приметил вещь, которую раньше не заметил. На стенах практически всех наших пещер росли кристаллики синевато-фиолетового цвета. Я попытался выцарапать один из них, но у меня получился лишь маникюр довольно грубой работы.

В пещере с гнездом Калиса и Ликура смотрели друг другу в глаза, не моргая и не двигаясь, словно под гипнозом. Рядом с ними иногда на мгновение появлялся едва различимый туман салатового цвета.

Выйдя из пещер на горное плато – у меня появился ещё один вопрос, ибо разбросанные там кости выглядели слишком странно.

Мне почему-то вспомнился день моего перерождения. Мать моя, грызи её за ногу, дракон. Сестра моя, чтоб ей икалось, дракон. Я, внезапно, тоже дракон. Я тогда долго свыкался с положением дел, отказываясь принимать действительность. Да и сейчас я с ней не очень согласен. Сожрать другого человека, чтобы разблокировать [Магию]? Это за гранью нормального, я не хочу так поступать. И искренне надеюсь, что есть какой-то другой вариант – но отчётливо помню слова Ликуры про единственно доступный выход.

Размышления прервало чувство опасности. Задумавшись, я спустился по широкому и местами очень пологому склону горы, пересёк горное плато с равниной и подошёл к опушке леса. Лучше в него не заходить, пока [общий уровень] моего нового тела равен нулю. Но ведь Калиса, как настоящий дракон, недавно заточила принцессу в башне. Правда, не совсем принцессу, не совсем в башне, и не заточила, а захомячила – но она ведь всяко повысила свой [уровень]. Да ещё и магию изучает. Вот и приглашу сестру в лес и пущу вперёд, раз такой сильной стала.

Шесть следующих дней я безрезультатно путешествовал по горным хребтам в поисках обеда. Пару раз вдалеке показывались горные козлы, но поймать их не удавалось. К концу седьмого дня в моём сознании раздался мамин голос: они добились некоторых результатов и решили сделать перерыв.

Все эти дни в Калису впихивали информацию объёмами с курс теоретической физики для тех, кто решил собрать звездолёт из куска картона, пластиковой бутылки, изоленты и матерного слова. Иначе нельзя объяснить Калисин режим «котлетки».

– Земля вызывает Калису, – я помахал лапой перед мордой сестры, лежащей на полу пещеры и отрешённо смотрящей в никуда.

– Отстань, – буркнула Калиса.

– Сын мой, что ты видел? – спросила Ликура.

Я рассказал о пространстве вокруг. Ликура моим рассказом оказалась удовлетворена и закрыла задание. Из полученных десяти [очков], по словам мамы, я должен по пятёрке вложить в [Ловкость] и [Магию] – но я чуток смухлевал и в [Ловкость] вложил четыре [очка]. А пятое сохранил на всякий случай. Всё равно, если я правильно всё понимаю, в будущем мне потребуется только [Стойкость] ради [выносливости] и [Магия] ради параметра [мана]. Правда, с открытием [Магии] есть известные трудности.

Я закрыл лог-файл и стал планомерно задавать вопросы из недавно увиденного. В дальних горах, которые от нас по диагонали и до которых километров семьсот, у дворфов какое-то царство. После этой фразы я долго решал: выпасть в осадок оттого, что здесь ещё и дворфы есть; или потому что драконы используют метрическую систему исчисления?

Камушки в стенах оказались чистой концентрированной магией. Если первая причина охоты на драконов – это их тела как источник ценных ингредиентов, то кристаллы – вторая. В драконьих пещерах на стенах постепенно кристаллизуется мана, и в первые триста лет после образования это лишь чистейшая эссенция без примесей стихий. Потом кристаллы начинают впитывать в себя природу магии живущего в пещере дракона.

– Существуют не только изумрудные и чёрные драконы, – продолжала объяснения мама. – После катаклизма многие наши сородичи утратили связь с первородными аспектами, и стали селиться в места сплетения обычной магии и природных сил. Со временем появились рыжие драконы с магическим сосудом из магии огня; в основе голубых драконов лежит родство с магией воды; медного цвета стали те, кто впитал магию земли; и белые драконы с сосудом из магии воздуха. В итоге шесть рас драконов. И кровь всех – ценнейший артефакт для разумных. В одной книге было написано: «Добавь кровь рыжего дракона в эликсир, выпей его, и твоё тело не воспримет жар и холод. Возьми кристалл из его пещеры, сотри в порошок и добавь в металл, и меч будет разить огнём».То же и с другими драконами. Запомните – все разумные охотятся на нас из-за нашей природы. Они нас не убивают – они ловят нас, сажают в клетки и опустошают наши тела на протяжении веков.

Дальше разговор перешёл в лекцию об устройстве мира и его обитателях. Сотни образов впечатывались в моё сознание, включая информацию по кобольдам, чьи кости лежат недалеко от входа в пещеры. И из этой же лекции я понял, что случилось в том больном лесу.

Скверна. Непонятное явление, по мнению старейших драконов. Губительное смешение первородных магий смерти и жизни, в кои узлы частенько вплетаются и другие магические аспекты. Не сомневаюсь, что в том странном лесу, либо под ним когда-то находился источник первородной магии, но после катаклизма структура источника исказилась, и он изменил округу.

– На этом мы закончим, – Ликура встала. – Калиса смогла раскрыть часть своего магического сосуда. Теперь же и тебе следует раскрыть свою силу, Сиал. Меня долго не будет, вам предстоит позаботиться о себе. Я дам вам задание поймать еду, но от пещеры далеко не уходите.

Интерлюдия. Калиса

– Сиал, пойдём обратно. Сегодня опять не повезло.

– Давай ещё подождём.

– Сколько ещё? Мы каждый день ходим по этой горе, и ничего не находим. А ты постоянно говоришь, что постоим ещё, и ещё, и ещё, и ещё, и ещё. Братик, ты безумен?

– Нет. Там в лесу определённо что-то есть, нужно просто подойти поближе и посмотреть.

– Сколько можно говорить, что мама не разрешала нам так далеко уходить. И ты, мой братик, должен меня слушаться. Иначе я на тебя нажалуюсь!

– Хорошо, хорошо. Тогда принеси нам еды, а я пойду в пещеру.

– Ну и пойду! Ну и принесу! Какая может быть помощь от такого слабенького дракона, как ты!

– Куда уж мне до тебя, истребительницы эльфов, – Сиал развернулся и медленно побрёл в пещеру.

Ну вот, опять он обиделся. Сколько можно быть таким маленьким? И почему я вообще должна его защищать? И чего мы до сих пор не ложимся в спячку, а ходим по округе? А когда уже мама вернётся? Не хочу быть одна, даже братик ушёл… ой, опять напомнила про его слабость. Надо будет извиниться, но сначала нужно найти покушать. И вообще: почему я должна идти одна? Неужели нельзя быть хоть немного смелым? Наш отец один из сильнейших чёрных драконов – ведь можно взять с него пример! Каким же братик был слабеньким и миленьким, пока лежал в гнезде. Я ведь специально для него бегала по пещере, мамины задания выполняла, чтобы стать сильнее и его защищать. Когда нас мама научила говорить, он оказался таким злым. Я понимаю, что он не мог двигаться и всё время лежал. Но зачем быть такой злюкой? А ведь я его так люблю! Так страшно было, когда он из гнезда упал на пол. И утешить его пыталась, а он огрызаться начал. Про жалость что-то начал говори…

– Еда! – крикнула я от радости. Из леса выскочил олень. Через секунду из леса выскочило трое волков. – Ещё больше еды?!

– Еды?

– Да, мой маленький братик. Вот, на меня бежит.

– Не ввязывайся в неприятности, я скоро.

– Какие неприятности? Чего бояться? Мама ведь истребила всех опасных существ в округе.

Кажется, олень что-то заподозрил. Он развернулся и бросился к волкам. Тараном налетел на первого и боднул его рогами так сильно, что у него отломались эти самые рога, а волк с разорванным животом отлетел в сторону. Олень поднялся на дыбы и ударом копыт проломил второму череп. Оставшийся волк прыгнул на оленя, целясь в шею. Олень резко присел. Волк перелетел через него. И тут олень ударил задними ногами в затылок ещё не приземлившемуся волку.

Оленя охватило золотое сияние, повторяя очертания тела и скрывая его. Эта аура начала расти в размерах, на месте отломленных рогов выросли новые широкие. Спустя несколько секунд сияние исчезло. Олень отрастил новые рога и увеличился в полтора раза, его шерсть немного потемнела. Он бросил на меня гордый взгляд, фыркнул и медленно пошёл обратно в лес.

– Ты тоже это видела? – спросил Сиал, встав рядом со мной.

– Да, наша еда уходит!

– Но еда… Я не хочу быть голодной.

– Перестань, на поляне остались волки. И я не хочу проверять на себе его новые рога. И тебе не советую. Пусть идёт.

– Я не пойму: то ты хочешь идти в лес, то не хочешь преследовать какого-то оленя. Струсил?

– Нет, но пострадать по глупости не желаю.

– Да? Тогда зачем ты сюда прибежал?

– Ты же кричала: «Еда», – Сиал посмотрел на меня странным взглядом.

– Но ведь гадость! – я поморщилась. Волк – это невкусно.

– Вспомни горного козла! Эти ребята ещё ничего, – сказал братик. Он первее меня подбежал к туше волка и отгрыз кусочек. Я подошла к другой туше.

Вы вкусили кровь другого существа:

Животное: Лесной волк

Я убрала слова хранительницы. И так понятно, что это волк, а какой он там, лесной или болотный – мне без разницы.

Я кушала и не заметила, как Сиал подошёл и отгрыз от моего волка кусочек. И уставился в одну точку. Наверно, споткнулся, пока бежал, и головой ударился. Надо будет маму попросить полечить его. А сейчас я продолжила кушать, пока от волка не осталась одна голова. Моё любимое. Самая вкусная часть у животных. И так хрустит!

– У каждого седьмой [уровень], и каждому по семь лет, – прозвучал голос Сиала. – Интересно, у них уровень напрямую связан с возрастом?

– Что ты там бормочешь?

– А? Пытаюсь разобраться в их [характеристиках]. Интересно понять устройство этого мира.

– Какой мир тебе интересен, если ты даже оленя боишься поймать? – я схватила в зубы голову волка. Лучше там доем, чем в компании братика-чудика!

Что вообще у Сиала в голове происходит? Он что, действительно о камень ударился? Надо будет спросить, когда вернётся. И, вообще – не хочу с ним разговаривать. Если ему так хочется узнать о мире, то пусть спросит маму. Она уж точно умнее его будет.

В пещере с гнездом я быстренько доела голову, довольно разлеглась на полу и хотела вздремнуть – но в дальней пещере раздался какой-то шорох и стук падающих камней. Мне стало любопытно. Я направилась туда, ведь мама пользуется главным входом, а звук идёт совсем с другого места. Из большой пещеры. Может, та пещера рушится? Этого быть не может, ведь мама стены магией укрепила.

По мере приближения звуки слышались всё громче, и даже слышалось какое-то повизгивание. Ну очень любопытно! Я аж побежала. А забежав в пещеру – меня что-то ударило в бок. У меня запнулись лапы, и я упала. Что могло меня ударить? Камень? Неужели пещера действительно рушится? Тогда надо срочно убегать отсюда!

Только я встала на лапы и собралась бежать, как увидела их. Полчища крысоподобных существ обступили меня со всех сторон. Они держали в руках палки с чем-то блестящим на конце, смотрели на меня красными глазами. Скалились, повизгивали, подходили ближе. Ближе.

– Мама, братик. Пожалуйста, помогите.

Глава 3

Я недоумевающе смотрел вслед Калисе. Как же мне это всё надоело. Я мало того, что переродился какой-то ящерицей – так ещё этот зелёный крокодил-переросток меня уже в край достала. Видите ли, ей не нравятся волки, ей хочется оленя. Ей хочется пойти самоубиться об него. Он ведь [грейд] изменил, стал сильнее, ловчее, умнее. Сдаётся мне, пока мама учила Калису магии, та немножко мозгом тронулась. Если он у неё вообще был.

Но ругаться я могу ещё долго, но всё равно это меня в человека не превратит. Лучше вернуться к тушам волков. У каждого из них седьмой [уровень], каждому по семь лет и [характеристики] одинаковы. Либо животные в этом мире не имеют разума от рождения до смерти; либо зачатки интеллекта у них появляются после улучшения грейда. Второй вариант, скорее всего, реален, судя по поведению оленя.

Я доел своего волка. Третья туша останется про запас, тем более Калиса скоро успокоится, опять захочет есть, и я сразу пошлю её к трупу, даже слушать ничего не буду. Но и в пещеры мне сейчас возвращаться не хотелось: Калиса своей истерикой мне настроение подпортила. Я встал около входа в пещеры и просто наслаждался видом на огромный лес перед нашей цепью гор. Сильно левее – лес, изменённый скверной. Что она вообще из себя представляет? Ликура о ней ничего конкретного не рассказывала, а самому туда сходить и посмотреть – опасно. Мало того что идти до него не одну неделю через обычный лес, где я могу заблудиться, так ещё меня сожрёт первый же попавшийся медведь.

Вот что самое жуткое в нынешнем состоянии – моя абсолютная беспомощность. Когда ты человека, то у тебя есть ружьё, топор, копьё, нож, руки с пальцами на худой конец. Но что делать против стаи волков или медведя, когда ты ростом с собачку и у тебя лапки? Единственная надежда – моё [достижение Возглас страха]. Плевать, что я ещё не понимаю принцип начисления [достижений] в этом мире, или как их Ликура с Калисой называют [Провидения] – но [Возглас страха] должен пугать каких-то «слабых волей существ». Ещё бы понять, кто это такие.

Внимание, из-за родственных связей получено задание [Спасти сестру]

Награда: Отсутствует

Провал: Смерть сестры

Я несколько секунд рассматривал оповещение от [системы], прежде чем понял его смысл. [Спасти сестру] – от чего, волчанки или бешенства? С последним помочь не смогу, она от рождения наглухо пришибленная. Да и вообще, без этого мелкого наказания мне спокойней будет, и нервы целее останутся.

– Мама… братик… – в канале мыслеречи раздался едва уловимый шёпот Калисы.

Не знаю, что со мной произошло. Сработал какой-то инстинкт или что-то ещё, но расстояние от входной пещеры до сестры я преодолел за мгновения. Калису окружили существа с серой грязной шерстью и облезлыми хвостами, а сестра не двигалась, от страха превратившись в зелёную статую.

Нет времени размышлять, я зарычал во всё горло, рассчитывая на эффект [достижения], и бросился в толпу крыс-переростков. Ближайшие ко мне крысы оцепенели от ужаса, их шерсть встала дыбом, а красные глазки-бусинки едва не вылезли из орбит. Стоящие поодаль крысы с визгом бросились в дальний конец пещеры.

Я с разбегу накинулся на одну из крыс, свалил её с ног и прокусил голову.

Вы вкусили кровь дру…

Я абстрагировался от лог-оповещений, сосредотачиваясь на битве: одной крысе досталось хвостом по спине, она сложилась пополам и с жалобным писком отлетела к стене; другой крысе я отгрыз кусок бока; третьей когтями располосовал морду. Калейдоскоп разрываемых тел мельтешил перед глазами. Я не знал, как долго действует крик, поэтому старался убить как можно больше крыс.

– Калиса, очнись! – на мой окрик в канале мыслеречи Калиса не отреагировала, и так и стояла, оцепенев от страха.

Одна из крыс пришла в себя и выхватила кинжал. Я сбил её с ног резким прыжком. Мой бок стеганула острая боль, но отвлёк хруст сплющенного крысиного черепа под лапами. Я развернулся и приготовился прыгнуть на следующего монстра, но раскат грома позади меня сотряс стены. В пещеру внеслась смерть в изумрудном облике, разбрасывая во все стороны части крыс, сопровождаемые истошным писком.

Уже спустя минуты вся пещера была завалена трупами крысят, а мама истребляла последние группы у дальнего края пещеры. Калиса всё так же изображала статую, а среди разбросанных тел крысят иногда виделось слабое шевеление лапой или хвостом. Вот этим всё ещё живым источником [опыта] я и решил воспользоваться, продвигаясь между телами и раскусывая черепа. Но количество трупов ошеломляло: не меньше тысячи крысят распластались на полу, а кого-то мощный удар маминого хвоста впечатал аж в потолок, превратив в мясную шайбу.

Вскоре чудом выжившие крысы закончились. Как раз из дальнего участка пещеры Ликура вернулась, покрытая кровью от роговых отростков на голове до лап. Ликура сразу направилась к Калисе, обнюхала ту. И замерла. Голову сестры окутало яркое зелёное облачко, и момент аль рассеялось. В рубиновых глазах Калисы блеснул огонёк осознанности, и она куклой рухнула на пол.

– Я рада, что ты цела, – с облегчением произнесла мама. – Страшно представить будущее, не будь Сиала поблизости.

– Чт-то… Что произошло? – Калиса едва не плакала.

– Кобольды прорыли новые тоннели, – объяснила мама. – Но это не изгнанная мной колония. Семьи кобольдов, если кто-то сильный прогоняет их, не возвращаются в течение пяти веков.

– Ты в порядке? – я потрогал Калису лапой. Сестра попыталась встать, но смогла лишь вяло помахать лапками.

– Сиал, – раздался голос мамы. – Повернись ко мне боком – его надо вылечить.

– Как ты здесь появилась? – я пристально посмотрел на Ликуру, подставив бок с неглубокой раной от живота до спины. Я на неё не обращал внимания даже когда крыс добивал, а в человеческом теле, скорее всего, давно бы кричал от боли.

– Я была с группой авантюристов. Я специально присоединилась к ним из-за их [Ученика-некроманта]. Они искали [Жреца] и были новичками, не развившими [специализации]. Мы путешествовали вместе, они поднимали [уровни]. Несколько дней назад они отважились зайти в осквернённую деревню. Обитающие там твари сильнее и опаснее порождений на равнинах и в лесах. Но, убивая их, авантюристы намного бы быстрее дошли до улучшения [специализаций].

– Скверная деревня? Порождения? Как в том рыжем лесу?

– Именно. Это я убедила их пойти в ту деревню, чтобы [Ученик-некромант] как можно быстрее перешёл на [Подмастерье-некроманта]. Это лучшее что позволило бы тебе, сын мой, раскрыть твою магию. К сожалению, около той деревни хранительница Изустария сообщила о грозящей вам смертельной опасности. У меня не было времени, чтобы спрятаться и незаметно переместиться сюда. Пришлось их убить.

Не совсем понимаю, что за некромант и что он делает, но есть куда более важный вопрос. Я смерил тело Ликуры задумчивым взглядом.

– Мам, а как ты вообще по миру путешествуешь? Ты же дракон.

– Когда ваши магические сосуды раскроются, и когда вы сможете использовать первородную магию – тогда вам будет доступна способность изменять тела, в облик одних из разумных существ, ящеролюдов. Сами себя они называют Кта’сат. Но хватит историй, идите к гнезду и отдохните, а у меня есть дела. Раз кобольды спутали наши планы, то пусть возместят телами.

Ликура ушла в дальний конец пещеры. Я же от возбуждения не мог пошевелиться: я смогу стать человеком, или чем-то похожим. Только для этого надо раскрыть свою магию. Нет, я того некроманта уж точно не стал бы сжирать или убивать, но в месяц по кружечке сцеживал бы кровь и живым отпустил на все четыре стороны.

Рядом раздался шорох. Калиса попыталась встать, но из-за всего случившегося тело её совсем не слушалось. Я прилёг рядом и попытался просунуть голову под переднюю лапу и грудь сестры. Та запротестовала и начала брыкаться, но понимая моих действий – но сразу успокоилась, узнав, что я просто хочу помочь.

Я поддел тело сестры, она грудью упёрлась на мою спину, но никак иначе не помогала. Мне пришлось тащить Калису на себе, в позе рахитной каракатицы и едва переставляя ноги от напряга: Калиса хоть и размером с овчарку, но весит не меньше лошади. Мы кое-как добрались до пещеры с гнездом, и я без сил рухнул на пол. И сам себе удивился: я с сестрой на горбу прошёл, наверно, с полкилометра. Моё новое тело необычно сильное и выносливое, даже с учётом того, что оно буквально тело детёныша.

– Прости, – прозвучал голос сестры. Одно-единственное слово, до краёв наполненное грустью. Грустью обыкновенного ребёнка, для которого я – единственный собеседник.

– Успокойся. Ты моя сестра, и я никогда не буду на тебя злиться, – я посмотрел Калисе в глаза. – Тебе надо отдохнуть, и мне тоже, а то почти все силы потратил, пока тебя тащил.

– Прости, – вновь раздался наполненный грустью и сожалением голос.

– Давай отдохнём немного, а потом посмотрим, что там мама делает, хорошо?

– Да, давай, – Калиса свернулась калачиком и спрятала голову под хвост.

Я и сам хотел развалиться в гнезде, но вспомнил про [задание]. Я открыл лог-файл, но водопада сообщений не последовало, да и в [активных заданиях] пусто. Наверно, оно зачлось автоматически, когда опасность миновала. Ещё бы понять, что это вообще такое было – впервые вижу, чтобы вот так с бухты-барахты от [системы] задание прилетало. Но зато есть и хорошая новость: напротив моего [общего уровня] вместо нуля теперь единичка. Вот только обидно, что драконам в этом мире полагается лишь одно [очко характеристик] за [уровень], а [очко навыков] и вовсе не дают, только раз в десять [уровней] – хотя в прошлом мире я за каждый [уровень] получал по пять [очков характеристик] и одно [очко навыков]. Зато за прожитый год в прошлом мире я получал одно [очко характеристик] и каждые пять лет [очко навыка], а дракон получает пять [очков характеристик] и одно [очко навыка] ежегодно. Приятно с одной стороны, и крайне несправедливо с другой.

Я долго ругался на несправедливую судьбу, а когда всё же уснул – то практически сразу был разбужен наглым образом. Калиса упёрлась мне в бок передними лапами и старательно раскачивала бедного меня, явно намереваясь вытрясти из меня всю душу.

– Калиса, я разрешаю меня слопать, только дай поспать.

– Я собираюсь тебя есть! Нас мама позвала.

– Ну, если мама зовёт, то надо идти, – я нехотя встал.

В пещере, недавно устланной телами, не было ни одного кусочка тел, ни единой капли крови на стенах. Оказалось, что тела крысят в одной из конечных пещер. Гора трупов получилась в два раза выше Ликуры, пятиметрового дракона. А ещё трупы смердели, благо что у драконов обоняние саморегулирующееся, иначе бы мне стало дурно.

– Сиал, сын мой. До начала вашей спячки я не успею принести разумного, что послужит катализатором твоей магии. Я решила воспользоваться ими, – Ликура с презрением посмотрела на кучу тел. – Спячку ты проведёшь на верху этой кучи. Будем надеяться, что нахождение в таком месте благоприятно скажется на твоём магическом сосуде. Это не заменит поедания существа, напрямую контактирующего с магией смерти, и никак не сможет заменить прямого вливания первичной магии смерти в твоё тело. Но не стоит переживать, ведь после этой спячки у нас будет ещё три года.

Мы пошли обратно в пещеру с гнездом, а по пути Ликура поинтересовалась прошедшими днями. Вставляя через каждое слово восторженные комментарии, Калиса поведала всё до мельчайших подробностей, включая историю с оленем и волками. Ликура похвалила нас за наблюдательность и зачла задание на поиск еды. И сразу же попросила распределить [очки]: сестра все десять вложила в [Волю], а я в [Магию].

Ликура хотела, чтобы оставшийся год до нашей спячки мы провели в обучении, но я успел уточнить один момент: мог ли интеллект того оленя вырасти? Оказалось, в этом мире, как и в прошлом – какого-то особого интеллекта животные от увеличенного [грейда] не получат. Сначала [грейд] вовсе отсутствует, потом будет [матёрый, вожак, воевода, царь, и император]. Названия совпадают с прошлым миром, как и то, что на каждом [грейде] у животного усиливаются лидерские качества и инстинкты становятся чуть более развитыми. Но даже с такими возможностями животные очень умны и сильны. Дракону они в противники не годятся, но прочим станут проблемой.

На сеансе обучения мама немного рассказала про историю мира и широкими мазками затронула разумные расы. Само определение «разумный» предложили лесные эльфы для живых существ, способных к логичному обмену мыслями: это только люди, дворфы, ящеролюды и лесные эльфы, а ещё равнинные эльфы, тёмные эльфы и орки. Напавшие на нас крысята также считаются разумной расой наравне с гноллами, гарпиями, ламиями и другими существами – но контакты с миром они сводят к удару дубинкой и считают остальных лишь жертвами для богов, либо ходячим обедом. Собственно, способные договариваться расы называют «высшими разумными» – а появившихся после катаклизма кобольдов и прочих окрестили «низшими разумными».

Ещё мама сказала, что лет семьдесят назад у женщин всех высших разумных стали рождаться дети новой расы. Их появление связано с влиянием скверны. Ликура больше ничего не знала из-за обрывочных слухов, но пообещала разузнать.

Но вообще все уверенны, что именно скверна стала причиной катаклизма давностью в две тысячи лет, исказившего почти все источники первородной магии. Спустя века скверна начала проявлять себя в местах без источников, и даже в местах скопления разумных, будь то деревушка, небольшой городок, форт или пещера. Появляясь, скверна в секунду поглощала всё, включая разумных и животных, чтобы спустя время всё поглощённое восстановить, но уже в искажённом виде. Если достать из чаши горошину, то она там больше не появится, а скверна же породит ещё одну порченую горошину, и ещё одну, и ещё. В поглощённых местах она всё восстанавливала до мельчайших деталей, будь то кружка или монета, или даже если само скверное место выжгут дотла. Если же авантюрист погибнет в таком месте, то его тело вместе с пожитками будет поглощено скверной, а после он возродится как нежить. И даже если его убить и забрать все вещи, а труп сжечь – он вновь возродится вместе с вещами.

На этом мама закончила это обучение. Близилось время спячки.

– Тихого сна, мама. Тихого сна, сестра, – я попрощался с семьёй.

– Спи спокойно, сын.

– Спи спокойно… братик, – робко и неуверенно прозвучал голос сестры.

В дальней пещере меня ждало нагромождение тел. Верхние из них сгнили, оставив груды костей и гнилостные подтёки на полу, а трупы в центре вспухли. Но меня это всё не волновало. Наверное, я просто привык к жизни в своём новом облике, раз у меня не вызывала отвращения сама идея спать на огромной куче из костей и полуразложившихся трупов.

***

Мне снилась бескрайняя степь, без растений и с выжженной замлёй под застывшим в зените солнцем. Я смотрел на свои ноги. Человеческие ноги. И живот, грудь. И руки со шрамом на тыльной стороне ладони. Я медленно поднёс руки к голове, но вместо клыкастой морды ощутил гладкую кожу обычного человеческого лица. Закоулками сознания я понимал, что это всё лишь сон, но захотел вызвать лог-файл. Тщетно. Он не открывался ни на слово [лог], ни на [статус, система] и прочие. Меня то настолько взволновало, что напрочь выбило все мысли из головы. И я просто пошёл вперёд, к границе горизонта.

И я шёл, шёл и шёл. Не знаю, сколько прошёл, прежде чем остановился. Я почему-то подумал, раз до конца степи не дойти, то нужно копать вниз. И я начал копать, руками. Но почва оказалась настолько твёрдой, что получилось лишь поцарапать ссохшуюся поверхность, оставив неглубокие бороздки.

Постепенно, царапая корку песка, я пробился до почвы. Чёрная и жирная как чернозём, и пластичная как глина, руки без усилий погружались по локоть в неё. Я раскидывал её и раскидывал, пока не закопался по пояс и не нашёл что-то белое. Обычную кость. Я осмотрел её, небрежно откинув в сторону, и продолжил раскапывать землю. И вскоре нашёл груды костей и частей скелетов. Поначалу их было немного, но вскоре они полностью заменили землю.

Под одной из костей показался чёрный камень, размером с ноготь большого пальца. Внутри него будто колыхалась чёрная смолянистая жидкость, а отражённый солнечный свет внутри жидкости создавал иллюзию густого тумана. Я без всяких сомнений проглотил камень. Поначалу ничего не происходило, но потом меня обволокло вязкой слизью, поглотило тело и сознание, растворив моё "я" в бездонной пустоте.

Глава 4

Проснувшись после спячки, я долго пытался понять произошедшее во сне – но так и не понял ни смысла тех раскопок, ни чёрного камня. Зато прекрасно понял изменения, прошедшие за пять лет спячки. Тела крысят полностью сгнили, превратившись в небольшую горку плотно уложенных костей. Я проснулся на её верхушке в окружении кусков трухлявой, посеревшей кожи, сброшенной во время спячки. Я явно подрос, но сколько бы себя ни осматривал, так и не смог понять, насколько именно.

Я вызвал лог-файл. [Магия] всё так же заблокирована, к сожалению. Зато за пять лет в спячке я получил двадцать пять [очков характеристик] и пять [очков навыков], а ещё остались десять [очков характеристик], выданных Ликурой до спячки, за задание по поиску еды. Вполне неплохо, но меня беспокоит список моих [навыков], сохранившихся после перерождения. [Маскировка, Наблюдательность, Концентрация, Красноречие, Знахарство, Кулинария, Знание механизмов, Рукопашный бой, и Владение оружием]. Девять [навыков] с разными уровнями, полностью сейчас мне бесполезные. В прошлом мире учёные и исследователи спорили, влияют ли [навыки] каждого человека на окружающие его предметы и материю – а сейчас мне даже спорить не надо, и так всё понятно.

Мне, в теле дракона, ещё как-то может пригодиться [Маскировка], [Наблюдательность] и [Концентрация]. Первый [навык], по предположениям учёных, должен работать по принципу маскировочного костюма в густых зарослях, но даже при том, что человек сидит в метро и окружающие просто не смогут запомнить его лицо. [Наблюдательность] должна работать как контрмера [Маскировки] и прочим подобным, ну и помогать заметить всякие незаметные пометки на бумаге и прочем. [Концентрация] должна помогать работать [Маскировке] и [Наблюдательности], ну и должна помогать сосредотачиваться на какой-то конкретной задаче. Но всё это лишь предположения, ничем и никак не доказанные, но даже так остальные [навыки] мне в теле дракона полностью бесполезны. Ликура говорила, что для работы с магической энергией существует особый [навык], но для его получения [Магия] должна быть разблокирована.

Я аккуратно спустился с груды костей и отправился в пещеру с нашим гнездом. В нём, свернувшись калачиком, мерно посапывала Калиса. Вокруг неё так же валялись кусочки трухлявой слезшей кожи, а хвост предательски свисал с гнезда зелёной колбаской. Рядом с Калисой сидела мама. Она всё поняла по моей недовольной морде.

– Не стоит расстраиваться. До начала новой спячки мы сделаем всё, чтобы раскрыть твой магический сосуд, – мягким голосом утешала мама. – А сейчас мне пора уйти. Я буду долго отсутствовать, может, и все три года. Вы сами позаботитесь о себе. Вам можно заходить в обычный лес, но не пересекать его границу. Для ориентирования в нём – я обучу тебя, как и до спячки Калису, доступному нашему роду [навыку]. У других разумных рас есть подобный [навык], но сравнивать их нельзя.

Ликура наклонила голову, наши глаза встретились. В моём сознании вспыхнули миллиарды нечитаемых образов.

Вам предоставили возможность выучить навык

[Драконья картография]

Стоимость: 5 очков навыков.

Я подтвердил изучение, хоть и несколько обидно вот так за раз спускать пять [очков навыков], но их ещё тринадцать осталось. Внутри меня будто пробудилось чувство безошибочного восприятия сторон света, в списке [навыков] появилась [Драконья картография] первого уровня, а в лог-листе – новая вкладка с картой. Она заполненной чернотой, с небольшой белой точкой в центре, входом в нашу пещеру.

Дальше Ликура спросила про накопленные мной [очки характеристик]. Из тридцати пяти десять она сказала десять закинуть в [Силу], пятнадцать в [Стойкость], и десять в [Ловкость]. Я мудрить не стал, распределив чётко по указанию, тем более что у меня всё ещё есть сорок три [очка характеристик] про запас, с прошлой жизни. И только я закончил – как Ликура посмотрела на меня с Калисой любящим материнским взглядом, и ушла. Сидеть и ждать пробуждения Калисы мне не хотелось, поэтому я решил пройтись по пещерам и хоть немного разобраться в полученной карте, но вскоре вернулся, потому что карта не умеет зарисовывать скрытые под поверхностью ходы.

Со стороны гнезда раздался шорох, лёгкая возня и протяжный зевок. Я подскочил к сестре и постарался говорить с как можно большей трагичностью.

– Калиса, очнись!

– Что? Что такое? Какой свет? – Калиса сонно замахала головой.

– Ты проснулась… Мама как два года назад улетела, а ты не просыпалась. Как же я испугался за тебя.

– Два года? – Калиса подскочила, спросонья чуть чудом не потеряв равновесия. – Почему ты не разбудил меня?

– Я пытался тебя растолкать, но ты не просыпалась, и я всё время был рядом с тобой. А уйти из пещеры и найти еды я не мог: вдруг кобольды опять нападут?! А ведь я так сильно тебя люблю! – закончив наполненную особым драматизмом и сарказмом речь, я показательно лёг на пол, устало положив голову на скрещённые передние лапы. – А ещё мама просила передать, чтобы ты вложила десять [очков характеристик] в [Стойкость], пять в [Ловкость], а остальное в [Волю].

– Да. Да, сейчас сделаю, – неуверенно ответила Калиса и стала копаться в своём логе. В какой-то момент сестра покачнулась и уставилась на меня с отчётливым желанием отгрызть мне хвост. – Сиал, что за шутки? Как я могла проспать два года, если мне одиннадцать лет?

– Два года? – я сострил сконфуженную мордашку. – Я, наверное, оговорился. Два дня же.

– Оговорился? Да я подумала, что со мной что-то не так! Зачем ты так шутишь?

– А над кем мне ещё подшучивать? – я грозно посмотрел на Калису, отчего та невольно попятилась назад. – На расстоянии многих километров ты – единственное разумное создание, с которым я могу поговорить. И я хочу, чтобы ты вела себя нормально, а не замыкалась в себе, как сделала после нашествия крысят.

– Но я обидела тебя. Тогда, на поляне. А потом ты спас меня.

– Давай расставим всё по местам. Я на тебя не в обиде, и не спасти тебя не мог. А тогда в пещере ты оцепенела от страха благодаря моему [навыку]. Или даже некой силе, ведь я родился слабым, и поэтому мне была подарена способность криком всех пугать. Но я не знаю, как часто ей можно пользоваться, поэтому приберегу на крайний случай.

– Так вот почему мне было так страшно?! – Калиса стала буравить меня недовольным взглядом, но почти сразу смягчилась. – Ты точно не обижен на меня?

– Ещё раз подумаешь о таком, и я отгрызу тебе хвост.

– Зачем ты хочешь съесть мой хвостик? Ты голоден? Так что ж ты раньше не сказал?! Тебя же мама обучила [навыку] карты? – сестра тараторила так быстро, что в ответ я мог лишь растерянно кивать. – Отлично! Пойдём, добудем тебе еды. Не волнуйся, старшая сестрёнка позаботится о тебе. Пойдём! – Калиса бодрым кабанчиком побежала в сторону выхода. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Ну хоть растормошил Калису, уже хорошо.

По дороге к лесу карта начала зарисовывать местность. Карта выглядела как набор кривых топорно нарисованных линий, но она такая только в начале: с постепенным развитием [навыка] на карте даже можно будет пометки делать. По итогу будет эдакая карта со спутниковой навигацией, только без спутников и навигации.

Вскоре на карте начали вырисовываться очертания леса. Мы постепенно приближались, и мне с каждым шагом становилось некомфортно, а возле опушки я и вовсе остановился. Да, я подрос за спячку: рост у меня с сестрой сейчас чуть больше метра, примерно в середину живота среднему человеку. Челюсть стала больше, когти удлинились. Волков с оленями теперь можно не бояться, но какому-нибудь медведю мы с сестрой станем обедом. И ладно ещё Калиса, она себя магией может вылечить, а что делать бедному мне?

– Ты чего застыл, братишка-трусишка? – Калиса остановилась рядом со мной.

– Не трусишка, а младший братик очень сильной и отважной старшей сестрёнки. Которая первой зайдёт в лес.

Калиса в ответ хмыкнула и с грациозностью лани пересекла границу леса.

Мы долго ходили по лесу в поисках добычи, замечая, как день сменялся ночью. Драконам сон как таковой не нужен, кроме спячки – но голод с каждым днём усиливался. А еда не спешила идти к нам в лапы. Пару раз мы натыкались на кроликов, но я даже не собирался их ловить. Что не скажешь о сестре, обезумевшим хорьком бросавшейся за каждой мелочью. Мало того что она не могла их поймать из-за разницы в скорости и юркости – так ещё мне приходилось бежать следом, стараясь не терять это зелёное наказание из виду. А когда сестра упустит добычу, то ещё я и выслушивал гневные тирады о том, что она устала, что ей всё надоело и хочется кушать.

Когда это всё мне надоело и захотелось потребовать, чтобы Калиса прекратила вести себя как полоумное животное – сестра погналась за какой-то мышкой. Но не вписалась в поворот и врезалась в небольшое дерево. Оно сломалось и завалилось, треском и шумом распугав ближайщих птиц, а сестра встала, осмотрела себя. И пошла дальше.

– Калиса, ты только что убила дерево… Ты себе кроме головы ничего не ушибла?

– Ничего я не ушибла. Даже ничего не почувствовала. Но, ты знаешь, здесь так весело! – голос Калисы от радости звенел маленьким колокольчиком. – Тут так интересно, тут всё новое. Поскорее бы мама прилетела, так хочется ей рассказать ей обо всём, что мы видели.

– Только не говори ей, что ты носилась по лесу как дикое животное, а то она подумает, что её единственная дочь рассудком тронулась.

– Ничего не тронулась! Мне весе…

– Замри, – я остановился. Слышался едва уловимый треск веток. Треск приближался. – Можешь считать меня трусом, но к нам движется кто-то большой. Не шуми и внимательно всматривайся в лес.

На удивление Калиса не стала мне перечить, и мы аккуратно пошли дальше. Но тревога на сердце не унималась. Когда мне уже начало казаться, что у меня паранойя разыгралась – сестра замерла. Правее, среди деревьев, в нашу сторону шёл кабан ростом в два метра и шириной в полтора, с клыками в две человеческих ладони. В некоторых местах густую тёмно-коричневую шерсть расчерчивали ужасного вида шрамы. Вслед за вепрем показалось ещё три кабана, размерами сильно меньше.

У нас конкретные такие неприятности. У Калисы [маны] хватит только на три [Магических стрелы], [умения], выученного до прошедшей спячки. Обычного кабана-то одной такой завалить можно, но на огромного вепря их уж точно не хватит. Но в случае чего сестра сможет и меня подлечить магией, хоть и медленней мамы. Так что лучшее для нас – попытаться разделить кабанов и вепря. Я потащу его в лес за собой, Калиса простых кабанов расстреляет магией, и мы в две пасти как-нибудь разорвём вепря.

Калиса сразу приняла мой план. И мы замерли. Кабаны приближались к нам, приближались, огибая деревья и переступая через торчащие корни. Правее меня стоит Калиса и голодным взглядом осматривает вепря. Напротив меня идёт сарделька-переросток с огоньком жажды крови в чёрных глазах-бусинках, правее вепря два кабана, и левее один – даже если мой план и сработает, то увести за собой я смогу лишь вожака и левого кабана. Следовало брать инициативу в свои лапы, тем более что напротив Калисы два кабана и она должна с лёгкостью их расстрелять магией.

– Мои предки улыбаются, глядя на меня! А ваши предки улыбаются вам, свиньи?

Я прошёл вперёд несколько шагов, привлекая внимание вепря. Он утробно захрюкал, а шерсть на его холке встала дыбом. Я пригнулся, напряг лапы. И бросился в сторону вепря. С пронзительным визгом стая побежала на нас. За несколько метров до вепря я отскочил в сторону. Он промчался мимо, но другой кабан ударил меня в бок. Колющая боль стеганула разум, а кончики клыков кабана покрылись кровью. Он наклонил голову и попытался поддеть меня клыками в живот, но я изогнул тело и увернулся. И запрыгнул ему на спину. Я вгрызся в живую плоть, отрывал от неё куски и царапал когтями твёрдую шкуру, стараясь расправиться с кабаном как можно быстрее. Но не успел. Проскочивший мимо вепрь развернулся и мчался ко мне. Я спрыгнул на землю и бросился наутёк, а израненный кабан рухнул на землю, истошно повизгивая.

Я бежал по лесу со всех лап, уворачиваясь от деревьев и перепрыгивая торчащие корни, но вепрь стремительно сокращал дистанцию. Его похрюкивание молотом било по извилинам. В одиночку с ним я не справлюсь. На мою удачу я заметил толстое дерево. Может быть, этот кабан и улучшил свой класс, перейдя на грейд [Вожак], стал сильнее и быстрее – но по разуму так и остался куском дикой свинины.

Я помчался к огромному дереву, а буквально за полметра едва успел отскочить в сторону, чуть не впечатавшись мордой в дерево. Раздался глухой удар, и тихий визг. Вепрь с ухающим звуком рухнул на землю. Я бросился на него и стал кромсать, отгрызая кусок за куском. В какой-то момент вепрь завизжал и попытался встать – но я вгрызся ему в глотку, как можно сильней сжал челюсти. И выдрал кусок плоти.

Булькая кровью из разодранного горла, вепрь продолжал барахтаться и извиваться, но с каждой секундой его движения становились всё более вялыми. Пока окончательно не прекратились

Общий [уровень] повышен до 2

Получено: 1 очко характеристик

– Алюминь, – я обессиленно упал рядом с тушкой. По небу плыли белые барашки облаков, я пузом кверху лежал на мягкой земле, а солнце грело живот. Красота, блаженная нега и умиротво…

– Братик?! Ты в порядке? – Калиса прервала мой дзен самым бесцеремонным образом, подбежав и чуть ли не запрыгнув на меня.

– Да-да, что со мной будет? Ты-то как?

– Я? Я – хорошо. Бежала к тебе как могла, но увидела только конец. Мы победили?

– Да, победили. Но эта битва далась мне нелегко, поэтому исполни одну просьбу.

– Конечно. Что нужно сделать? – Калиса от волнения аж пританцовывала передними ногами.

– Почеши мне спинку, а то у меня лапки.

Сестра с разочарованным видом отвернулась и улеглась неподалёку.

– Ты точно хорошо себя чувствуешь? – чуть обиженно спросила Калиса.

– Ни хорошо ни плохо. Нормально, только бок болит немного, можешь его вылечить?

– Да, сейчас, – рану от клыков кабана тут же обволокло что-то приятное и тёплое. А минуту спустя две небольших кровоточащих ранки исчезли. Нам оставалось насладиться долгожданным обедом. Что я незамедлительно и предложил. Калиса радостно посмотрела на тушу вепря и на меня, на вепря, на меня. Одним прыжком подскочила к туше и жадно в неё вгрызлась. Я последовал её примеру.

Вы вкусили кровь другого существа:

Животное: Вепрь

Грейд: Вожак

Класс: Отсутствует

Возраст: 17 лет

Уровень: 27

Я закрыл оповещение. Потом ознакомлюсь, главное – не отключать оповещения, а то эта информация пропадёт. Сейчас мне хотелось лишь наесться до отвала. Чтобы вскоре с довольным оскалом развалиться на земле.

– Калиса, какие у тебя ощущения после первой победы? – поинтересовался я, когда пища в животе улеглась.

– Не знаю, – Калиса задумалась. – Когда увидела, что ты убил вожака, то мне было очень радостно! А вот теперь – как-то всё равно. Такое будет часто, ведь нам самим нужно добывать себе еду. Мы уже взрослые, а мама далеко, покушать не принесёт.

– Нам через три спячки надо пройти, чтобы считаться взрослыми драконами.

– Ну и что? Я решила, что уже взрослая, значит – я взрослая! А ты и дальше можешь считать себя маленьким.

– Хорошо, хорошо. Мы оба уже взрослые и можем сами о себе позаботиться, как скажешь, – я не хотел портить себе настроение, поэтому перевёл разговор обратно на случившуюся битву. И спросил, как Калиса разобралась с теми двумя кабанами. Но ничего особенного не произошло. Калиса пристрелила первого [Магической стрелой], отскочила от нёсшегося на неё второго кабана и прихлопнула того магией. Потом нашла погрызенного мной, добила его. И побежала за мной и вепрем.

– Ты [уровень] получил в вепря? Я вот да, второй [уровень] получила после второго кабана, – гордо заявила Калиса, но тут же надулась с обиды. – Жалко, что за каждый [уровень] нам только по одному [очку характеристик] дают.

– Вот нашла из-за чего жаловаться. Подумаешь, всего одно очко за [уровень]. Зато за каждый прожитый год нам по пять очков дают.

– Всё равно нечестно! – Калиса в грозном протесте топнула лапкой.

– И что бы ты с таким огромным запасом очков делала?

– Я стала бы очень сильной!

– А почему не умной?

– Вот сам и будь умным, а я буду сильной, ловкой и быстрой, – Калиса гордо задрала голову.

«И тупенькой, как сапожок», – я добавил про себя. И посмотрел на небо. Хоть я и постепенно уживаюсь с мыслью, что дальше мне быть драконом, но меня клинит от нового восприятия времени: вроде бы мы только одолели вепря, легли и даже не засыпали, а небесная лампочка моргнула пару раз. В нашей системе пещер мне намного приятнее и комфортнее, потому что там всегда одно и то же время суток. Интересно, а животные так же воспринимают течение времени, или такое пришибленное мировосприятие будет у меня до тех пор, пока я малень… Маленькие кабанчики!

– Калиса, ты помнишь место, где мы встретились с вепрем?

– Помню. А зачем тебе? – Калиса выгнула спину, как кошка, разминаясь после отдыха.

– Да тут подумал… Расскажу, как придём.

– Странный ты какой-то, – подумав секунду, сестра огляделась и зашагала куда-то в лес.

Мы немного поплутали среди деревьев, но вышли к разодранному мной кабану. Он уже начал пованивать и растаскиваться по кусочкам всяким мелким зверьём. К сожалению, прошло слишком много времени, и лог-файл кабана уже не изучить – но я ещё успею разобраться, как именно в этом мире развиваются животные, с точки зрения [системы].

Через несколько минут мы нашли две тушки кабанов, убитых Калисой. А там я вспомнил примерное направление и побежал сквозь лес. Я бежал со всех лап, но сестра натянула на мордашку ехидную улыбку и вскоре поравнялась со мной. И сколько бы я ни ускорялся, но Калиса даже не почувствовала какого-то напряга от усиленного бега.

Вскоре между деревьями замаячил силуэт небольшой полянки, сваленные в её центре деревья образовывали природный шалаш. Всюду валялись останки свиных туш: одни совсем маленькие, размером с поросёнка, а некоторые размерами с убитых нами в кабанов. Ещё на полянке стояло и лежало очень много волков. Они все повернули головы в нашу сторону. В этот же момент с тоненьким писком и тявканьем из кабаньего логова вперевалочку вышли маленькие шерстяные комочки. Жалобно скуля, волчата старались обратить на себя внимания взрослых волков.

Вслед за шерстяными комочками вышло существо ростом выше встреченного вепря-вожака, и с шерстью грязно-серого цвета, исчерченную чёрными и белыми полосами. Из-под огромных челюстей прогладываются клыки, а взгляд умный, словно волк понимает, зачем именно мы пришли. Надо было сразу сюда направиться, а не беспечно валяться на земле – а так, получается, мы за этих шакалов всю работу сделали. Хорошо хоть они сыты и первыми не нападут, пока мы не представляем опасность для волчат.

– Калиса, не разворачиваясь, потихоньку уходи назад.

– Зачем? – недоумевающе спросила та.

Убеждать сестру бесполезно, так что я молча попятился назад. Калиса, осыпая моё сознание ворчанием, последовала моему примеру. И даже когда мы отошли на безопасное расстояние и побрели в пещеру, Калиса продолжала бубнить, чем сильно портила моё и без того паршивое настроение.

– Пожалуйста, сестра, прекрати ворчать.

– Что значит прекрати? Почему ты решил так трусливо уйти? Разве они опасны для нас? Ведь мама говорила, что она…

– Я помню, что она поубивала всех сильных зверей. Но когда это было, до нашей первой спячки, второй, или ещё до нашего вылупления из яиц? Но это неважно! Позволь спросить: ты считать умеешь?

– Да, нас же мама обучила.

– Сколько волков ты насчитала на поляне?

– Маленьких около двадцати, штук десять средних и одного большого. А что?

Я чуть не запнулся, кое-что осознав. Теперь то ясно, почему популяция первичных драконов падает. Любая изумрудная или чёрная дракониха за жизнь может отложить две кладки до десяти яиц в каждой, но после катаклизма только половина дракончиков вылупится, в лучшем случае. Так ещё они зачастую не переживают первый год жизни, потому что у этих ящериц отсутствует инстинкт самосохранения. Рядом со мной идёт тому, почему-то, до сих пор живой пример.

– Ты немного ошиблась. Семь шерстяных комочков считать не нужно. Там было тринадцать обычных волков, восемь матёрых и один вожак стаи. А теперь вопрос: сколько раз ты можешь запустить [Магическую стрелу]?

– Три раза.

– Хорошо. Значит, в лучшем случае, это три мёртвых обычных волка, так? – сестра в ответ гордо приподняла мордашку. – Значит, тринадцать обычных волка минус три, это десять. Десять плюс восемь, да ещё один сверху – это девятнадцать. Вопрос: что помешает этой толпе окружить нас и задавить числом?

– Ой, – Калиса удивлённо посмотрела на меня. – Я как-то не подумала.

Меня пробил озноб. Мы могли умереть, сделай эта зелёная бестия хоть одно неверное движение. Мне аж хочется вот прям сейчас высказать Калисе все накопившиеся претензии за её поведение, но она ещё недавно замыкалась в себе из-за случая с крысятами и тем оленем и волками. И от чувства вины она может опять уйти в себя. Это не то чтобы плохо, но сестре лучше пребывать в адекватном состоянии.

– Калиса, если я говорю, что что-то важно, значит – это важно. Я тебе всё объясню, но хоть иногда пробуй думать головой. А теперь давай вернёмся в пещеру и отдохнём, а то у меня от постоянной смены дня и ночи голова болит.

– Ой, давай, – радостно взвизгнула Калиса. – Я тоже чувствую себя плохо в последнее время.

Сестра бодро засеменила в сторону пещеры, где плюхнулась на пол и своим расслабленным видом дала понять, что до следующего приступа голода с места не сдвинется.

Я же немного подумал и отправился к различным площадкам наших пещер. Хотелось, чтобы [навык карты] с высоты зарисовал всю округу. И стоя на площадках я постоянно, непроизвольно впадал в какую-то прострацию, теряя ощущение времени как недавно, когда убил вепря. Так и сейчас на площадку, выходящую на каньон, я вышел примерно в полдень, а очнулся, когда солнце восходило новым днём. Вообще непонятная херня со мной происходит, но лучше о ней расспросить Ликуру.

Спустя несколько дней карта зарисовала огромное пространство вокруг нашей цепи горы. Скверный и нормальный леса закрывали собой всю восточную часть карты; огромная равнина за каньоном забирала себе западную половину; их окружала чернота неизведанных земель; а между ними горный массив, каньон и плато, на котором виднелась малюсенькая точка входа в пещеры. В которых, рядом с гнездом, валялась Калиса.

Через какое-то время сестра проголодалась, и мы направились обратно в лес. И встретились с обедом. Вот только олень явно не желал становиться обедом и долго бегал от нас, но удачно поймал [Магическую стрелу] Калисы, и помер. Закончив с едой, мы вернулись в пещеру и приняли позу амёбы, в ожидании нового приступа голода.

***

Три года с ухода Ликуры прошли настолько однообразно, что осознание проходящего времени приходило только вместе с желтеющей осенью листвой или снегом зимой. Единственное, что разбавляло монотонное течение времени – дни, когда мы с Калисой приходили на широкую лесную поляну. Я смог уговорить сестру, чтобы та носилось оголтелым сурикатом хотя бы в одном месте, и мне не приходилось бежать за ней следом. Так что сейчас я лежал на нагретой предосенним солнцем земле. И чувствовал в ней вибрацию, потому что недалеко в ребяческом азарте носился зелёный крокодил-переросток с недоразвитыми крыльями.

– Я поймала! – радостно крикнула Калиса. Ей редко когда удаётся поймать живность, поэтому сестра гордо задрала подбородок к небу, призывая хвалить её полностью. Я решил подыграть ей и только встал, чтобы подойти и потереться носом о её бок – как сестра резко отскочила в сторону, уткнувшись мордой в землю. И сразу стала корчиться и извиваться. Калиса резко задрала голову к небу, стараясь как можно сильнее вытянуть шею, что-то проглотила. И жадно задышала.

– Пришибленная моя, ответь: что это сейчас было? – спросил я.

– Знаешь, когда ты подошёл ко мне, у меня под лапами, из земли, выскочила мышка. И решила сбежать. Но я быстрее! – Калиса довольно оскалилась. – Она теперь в самом надёжном месте для хранения всего, что можно кушать! Только я сначала подавилась, но смогла её проглотить.

– Живьём? – сестра в ответ кивнула, ещё больше преисполнившись гордости.

Моё воображение нарисовало картину: «Осень, мышка натаскала запасы на зиму в норку. Сидит такая важная, зёрнышки считает, инвентаризацию проводит. И вдруг топот, земля ходит ходуном, её чуть не хоронит заживо, она в панике мечется по норке. Когда всё заканчивается, мышка решает узнать, что же на поверхности случилось. Вылезает из норки, а там – дракон. Пугается, бросается наутёк и следующее, что видит – стенки желудка».

– Незавидная смерть, – я покачал головой. И с вопросом посмотрел на Калису. – Кого ты там поймала?

– Голову опусти и увидишь. Только не жульничай, иначе обижусь!

На траве лежал когда-то маленький и пушистый зайка, пока его лапой о землю не расплющили. Как хорошо, что за прошедшие года я выбил из себя сентиментальную дурь. Для собственного выживания я должен вести себя как дракон, и если надо пойти в лес и сожрать зверюшку, то я пойду и сожру. А сейчас самое время откусить кусочек от зайчика. Только аккуратно, а не полтушки как в прошлый раз, иначе сестра всенепременнейше обидится.

Ещё тёплая кровь коснулась моего языка. [Система] тут же высветила советующее оповещение. Я открыл лог-файл. И не сдержал улыбки. Заяц не дожил до конца своего первого года, в возрасте у него гордый нолик, как и в [уровне] и [опыте], но последнее для травоядных животных полностью нормально. Все [характеристики] у зайца по нулям, кроме [Удачи] – в ней три [очка], но всем живым существам с [системой] при рождении начисляется случайное количество [Удачи]. [Навыки] у зайца отсутствуют, а в [умениях] лишь [Рывок] третьего [уровня].

Мне крупно повезло. Благодаря этому зайцу теперь понятно, что нет разницы между прошлым и новым миром в развитии [уровней] у животных.

– Я обожаю тебя! – я в порыве счастья прыгнул на сестру. Та увернулась, испуганно посмотрев на меня.

– Сиал, что с тобой?

– Да всё со мной хорошо, я просто рад. Лучше сама посмотри, я про [характеристики], возраст и [уровень], – я мордой показал на тушку зайца. Калиса медленно, боязливо приблизилась к ней, одним присестом отправила к мышке нового друга и, немножко подумав, непонимающе уставилась на меня.

– По нулям всё, кроме [Удачи]. Чего необычного?

– Ты ничего странного не заметила в распределении [уровней] и [характеристик] у животных?

– Нет, я даже не смотрела на это. А надо было? – сестра задумчиво наклонила голову.

– Надо. Есть два типа животных: хищники и травоядные. Последние делятся на два вида: безобидные и кто может дать сдачи, как…

– Такие, как тот вепрь?

– Умница, – от похвалы Калиса довольно ухмыльнулась. Я продолжил рассказывать всё, что касалось базового понимания [системы]. Но Калиса в какой-то момент отвернулась в сторону леса.

– Сиал, а нам это поможет разбираться с волками?

Знакомое семейство волков взяло нас в полукруг и постепенно смыкало тиски. За прошедшие года волки в стае подросли, изменили [грейд], но всё так же сопровождались двухметровым вожаком. А мы с сестрой всё так же ростом человеку по пояс, потому что драконы растут только во время спячки; мы взяли несколько [уровней], и сестра все [очки] вложила в [Магию], но даже её теперешних четырёх [Магических стрел] не хватит на всю стаю; так ещё мы прям в центре полянки и убежать не успеем. Левее нас три обычных и два матёрых волка, правее скалятся четыре матёрых и девять обычных, остальные вместе с вожаком сгруппировались по центру. Эти шерстяные горжетки ослабили левый фланг специально, чтобы мы бросились туда, а оставшиеся волки окружили бы нас. Да и на мой крик рассчитывать нельзя:вожак ментально усиливает стаю и крик, в лучшем случае, сработает на половину волков.

– Сестра, не двигайся и жди команды!

– Ты собрался драться? Ты спятил? Их же много! Нужно бежать в лес, и к нашей пещере. Только там у нас шанс их победить.

– Не дадут нам столько бегать. Со временем окружат нас и, всё, добегались. Приготовься, тебе надо магией выкосить всех обычных волков в левой группе, а я кинусь на правую группу и попробую увлечь за собой ещё и центральных. Ты же, когда убьёшь обычных, и сразу же бросайся в сторону вожака, забыв обо всём! Как только он умрёт, я воспользуюсь своим криком, и мы их всех поубиваем.

– Но как же ты?

– Да забудь ты обо мне, – я посмотрел на волков. До ближайшей своры метров двести. – Убиваешь обычных их магией и кидаешься в сторону вожака, у тебя как раз одна стрела останется про запас. А сейчас я постараюсь напасть первым. Как только увидишь, что я побежал в сторону волков – сразу действуй.

Только я закончил говорить и открыл лог-файл, чтобы в бесполезном порыве все [очки характеристик] закинуть в [Стойкость], как о поляне пронеслась широкая тень и сузилась на стоявшего позади стаи вожака. Он в одно мгновение очутился в когтях беркута, размерами с многоэтажный дом. Тварь поднялась обратно в небо, не ощущая веса добычи, и играючи огромным зубастым клювом откусила волку голову.

Что-то на мгновение затмило солнце, опустив на меня тень. Над нами кружило пятнадцать птиц.

Я крикнул Калисе бежать в лес. И сам помчался лошадью на скачках, когтями задних лап вырвав кусочки дёрна. Сознание отказывалось понимать, как такие птицы могут существовать, а взгляд мельтешил: я старался поочерёдно посматривать вперёд и вверх.

Огромная тварь в небе, сверкнув на солнце смоляными перьями, накренила крылья и молнией устремилась к земле. Я едва успел отскочить в сторону. Птица с хлопком когтями впилась в землю так крепко, что по инерции уткнулась клювом в землю. Я же не успел сгруппироваться и, приземлившись, запнулся и кубарем покатился по поляне. Раз десять земля сменилась небом, прежде чем мне удалось нащупать опору под собой и вернуться к забегу.

Пока моя тушка каталась по земле, Калиса практически добежала до конца поляны. Я крикнул сестре не останавливаться, и рванул вперёд. Мы влетели в лес на огромной скорости, попутно перепрыгивая через торчащие корни, отламывая низко растущие ветки и щепками снося молодые деревья. И бежали от поляны долго, не меньше получаса. И рухнули без сил. Тело пробирала дрожь, не то от страха, не то от ужаса, не то от усталости.

– Что это было? – сестра заговорила, когда шок несколько отпустил нас.

– А я откуда знаю? – я поднял голову, но густая крона скрывала нас от птиц. – Давай не будем ходить на полянки, пока я не обзаведусь магией? А то все эти волки и птицы не добавляют счастья в жизни.

– Согласна. Мне уже надоело бегать за мелкими зверями, и с них мало [опыта] дают.

– Вот на этом и решим, а теперь давай отдохнём и по…

– Дети мои, вы в порядке? – в нашем канале мыслеречи раздался мягкий, но взволнованный голос Ликуры. Он звучал как голос разумного, находящегося на грани нервного срыва.

– Да, с нами всё хорошо! – ответила сестра. – Мама, ты где?

– Только что зашла в лес, – мама успокоилась, её голос перестал звенеть натянутой струной. – Я заметила стаю осквернённых беркутов. Ещё раз спрашиваю: вы в порядке?

– Мы тоже их увидели, но успели скрыться, – я вставил свои пять копеек для успокоения материнского сердца. – Мы в северной части леса, недалеко от большой поляны. Можем прийти к тебе.

– Это будет напрасно. Я в южной части леса, в форме ящеролюдки, а рядом со мной разумный, которого я веду в пещеру. Нет нужды, чтобы он видел вас. Держитесь ближе к порченому лесу, но не заходите в него. Я позову вас, когда буду подходить к пещере, и только тогда вы направитесь ко мне. Подождите немного, дети мои, и мы сможем с вами встретиться.

Канал мыслеречи оборвался. Калиса задумчиво покосилась в сторону южной части леса.

– Почему мама идёт через лес? Это из-за птиц? Или из-за разумного? Но зачем так делать? Ведь проще схватить его и принести в пещеру, как она сделала тогда, с эльфом.

– А я почём знаю? На это уж точно есть причина.

– Ты прав, – сестра вдруг замолкла, будто что-то осознав. – Сиал, давай поохотимся. Ты скоро покушаешь, а вот мне от того разумного и кусочка не достанется.

От слов сестры у меня по спине пробежался холодок. Этого разумного мама ведёт специально для меня – но я не хочу убивать другого человека! Какие бы цели я ни преследовал, но лишить жизни другого человека – это слишком. Нет, я решу всё через его кровь: буду пить по чашечке в недельку, а там и магия раскроется. Одно дело поймать и съесть оленя, но совсем другое – сожрать человека, как когда-то сестра хладнокровно сожрала эльфа, словно какое-то животное.

Я мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Сейчас надо найти сестре еды и не бередить сердце тяжёлыми мыслями. Именно поэтому мы направились в северную часть леса, по пути выслеживая живность, но чем ближе мы подходили к осквернённому лесу, тем реже встречали признаки зверья. Заячьи тропы, ободранная кора, помёт – всё это постепенно пропадало. В какой-то момент мы пересекли невидимую черту, и хоть мы всё ещё находились в обычном лесу, но птицы и животные будто боялись приближаться к осквернённым местам. Трель пернатых и всякая возня осталась за чертой – а в преддвериях скверного места только тишина, разбавляемая шелестом листвы. Я словно находился в странном подобии чистилища, где жизнь во всех её проявлениях старалась держаться как можно дальше от скверны. Сам лес, на окраине которого мы стояли, редел, уходя на север. Через километр он перетекал в небольшой луг, а за ним начинался осквернённый лес.

– Что делать будем? – спросила сестра.

– Посмотрим, как выглядят скверные места?

– Мы, вообще-то, должны найти мне покушать, – с обидой ответила Калиса.

– Хоть одним глазком!

– Только из леса не будем выходить.

– Ты лучшая, – я побежал к крайним деревьям, радуясь, что не пришлось Калису упрашивать. А то, что из леса не выходить, так это не проблема: поверхность луга ровная, а зрение у драконов отличное.

Далеко впереди виднелись искажённые скверной деревья. Огромный арахнид, размерами с автомобиль и похожий на паука и майского жука, оплетал рыжей паутиной лысые кроны деревьев. На другом краю леса показалось подобие кабана, но с пастью, усеянной клыками всевозможных размеров и форм. У одного из деревьев с широким стволом он стал передними копытами раскапывать землю, попутно вырывая из земли и проглатывая толстые корни. Крона дерева зашевелилась, и одна из массивных веток с хрустом раздробила кабану позвоночник.

Дерево невысокое, от корней до низкой и раскидистой кроны метра четыре, но в передней части ствола шершавую кору рассекает вертикальная выбоина. Она со скрипом раскрылась в уродливый зёв. Одна из ветвей закинула в него визжащего кабана и зёв схлопнулся с чавкающим звуком, а на землю брызнула фиолетовая кровь.

– Слушай, сестра… Пойдём… – я медленно побрёл вглубь нормального леса. Не знаю, как там кто что хочет, но выходить из зоны комфорта и искать приключения на свой хвост у меня нет желания. Вот подрасту, обзаведусь магией, там и посмотрим.

– Сиал, что с тобой? Ты какой-то нервный?

– Нервный? Ты вообще видела, что там творилось? Нет, ну ты видела? Видела? Не нужен мне этот осквернённый лес, мне и в простом лесу приключений хватает. Здесь меня хоть деревья сожрать не пытаются.

– Братик, тебе страшно? – злорадно зубоскалила сестра.

– Страшно? Мне? Вообще ни капельки! Просто мы так и не поймали тебе еды, а скоро нас мама может позвать. Надо спешить.

Сестра предложила вернуться на ту поляну. Прошло несколько дней, птицы всяко улетели, а стая волков могла собраться неподалёку – а без вожака они станут лёгкой добычей. Вот только наша удача намного раньше проявила себя оленем, чтобы вскоре сестра отдалась пороку чревоугодия. Да и я урвал пару кусочков, потому что не собираюсь есть того разумного.

***

Мама вышла на связь, когда нам до наших пещер оставалось бежать не больше нескольких часов, но мы не торопились. Ликура планировала весь день ходить с разумным по пещерам, потом лечь спать, и только потом мы должны будем внезапно появиться. Так мы и сделали, подойдя к входу практически перед рассветом.

Ликура предупредила, что разумный может сопротивляться и нам ни в коем случае нельзя подходить слишком близко. А через минуту сказала, что всё готово. Раздался хлопок. За ним последовал сдавленный крик.

Посередине пещеры с нашим гнездом стояла Ликура в драконьей форме, рядом со стеной лежали два наплечных мешка и всякие вещи, а недалеко от них два спальника. Один пуст, а другой перевязан верёвкой, брыкается, катается по полу и чего-то мычит.

Я только захотел поинтересоваться судьбой ожившего спальника, но меня сбила с мысли зелёная бестия. Наплевав на все предупреждения, Калиса со щенячьим восторгом бросилась к маме. Ликура не стала её отчитывать, лишь потёрлась о её спину носом, и попросила встать за ней. Мне же следовало подойти поближе, чтобы Ликура могла потереться носом уже о мою спину. Мама молчала, только смотрела на меня и Калису взглядом рубиновых глаз, полым любви и заботы.

В это время спальник прекратил брыкаться и притих. Ликура медленно подошла к нему и, подключив разумного к нашему каналу мыслеречи, предупредила не дёргаться. Мама разрезала верёвку когтями. И скомандовала разумному вылезти.

Из спальника вылез разумный со взъерошенными серо-синими волосами, красной радужкой глаз, тёмно-фиолетовой кожей и длинными заострёнными ушами с загибающимися вниз кончиками. В завязанном спальнике было душно, и кожа на щеках и скулах покраснела, а от глубокого дыхания под распахнутым камзолом вздымалась аккуратная грудь. На поясе тёмной эльфийки висела толстенная книга с кожаным клапаном, кинжал с узорчатой рукоятью и толстая палочка, украшенная резными линиями и разноцветными камнями.

За прошедшие четырнадцать лет в теле дракона, из которых шесть лет я бодрствовал – я привык к новому телу и даже не вспоминал о прекрасных моментах из прошлой жизни с участием противоположного пола. И вот Ликура притаскивает миловидную особу. Хорошо, что у драконов пубертатный период проходит во время последней спячки и гормоны в голову не бьют.

– Таара! – ртом заговорила девушка немного мурлыкающим голосом, смотря в сторону Ликуры. – Нк’аро нэ лосву? Орно т’ютрэ нг’шоуд уно даро…

– Говори с помощью мыслеречи, – мамины слова эхом отозвались в моём сознании. – Я не обучала своих детей языкам разумных рас.

Тёмная эльфийка наконец-то заметила меня. У неё перехватило дыхание, глаза широко раскрылись – но девушка быстро погасила страх, глубоко вздохнула и попыталась придать себе дружелюбный вид. Чтобы увидеть Калису и едва не потерять сознание. Секунда, другая, эльфа на мгновение сильно зажмурилась, и её взгляду вернулось дружелюбие.

– Таара, что за шутки? Я уже давно знаю, что ты – древний разумный, – тёмная говорила в канале мыслеречи спокойным, ровным голосом. – Зачем все эти фокусы? Ты хотела познакомить меня со своими милыми детками? – эльфийка наклонилась и изобразила на лице самую милую улыбку, которую я когда-либо видел. – Здравствуйте, маленькие детишки. Меня зовут Нарт’ана из школы Кн’апто. Моя раса зовётся Сэ’тах, но разумным привычно называть нас тёмными эльфами. Мы с вашей мамой познакомились два года назад и всё это время путешествовали по миру.

– Сиал, Калиса, – заговорила Ликура. – Когда вы будете в теле Кта’сат, вам придётся быть вежливыми. Если с вами поздоровались, надо поздороваться в ответ. Ну же, попробуйте.

– Здра… Здравствуй, – мордашка Калисы скривилась от отвращения, словно внешность эльфийки по десятибалльной шкале она оценила на минус сто очков. Сестра попросила побыстрей заканчивать, чтобы Ликура наконец-то рассказала о своих приключениях. Но время ещё не пришло, тем более у меня на эльфийку планы. Надо поздороваться и показать, что ей среди нас ничего не угрожает.

– Дратути, – я постарался весело улыбнуться. – Меня зовут Сиал. Скажи, а чем ты занималась до того, как встретила нашу маму?

– Я? Я была библиотекарем в одной из магических школ, – почувствовав какое-то облегчение, тёмная выпрямилась и успокоилась. – Это такие места, где разумные собираются и получают новые знания, а чтобы их занятия проходили должным образом, я подбирала для них книги и хранила их.

– Расскажи моим детям подробней о книгах. О той, что на твоём поясе.

– Таара, ты же знаешь, я против всего того ужаса, что делают с древними! – голос эльфийки дрожал как у смертника перед плахой, но Ликура настояла на ответе. Эльфийка замялась. Дрожащими руками она отстегнула книгу от пояса. – Это гримуар… Это магический предмет. На его страницах можно записать заклинания и высвободить их силу.

– Из чего он сделан? – гром раздался голос Ликуры. – Расскажи моим детям, из чего разумные изготавливают магические предметы.

– Из всего, что поддаётся магическим манипуляциям, – кое-как заговорила тёмная, заикаясь через каждое слово. – Кора столетнего дуба для бумаги, дощечки белого дерева для основы обложки, и кожа любого существа, способного впитывать магию, для обложки. В моём случае это осквернённый золотой олень.

– А чьей кожей обит корешок твоего гримуара? – мама повысила голос, отчего эльфу затрясло. – Я отвечу за тебя: кожей чёрного дракона. Мне было бы всё равно, будь это взрослый дракон, но невозможно взять живьём ни чёрного, ни изумрудного. Мы примем смерть, чем попадём в заточение. А прервётся наша жизнь, магия из наших тел уйдёт в магический поток, но… Эта полоска кожи принадлежала когда-то чёрному дракону, ещё в детстве заточённого в клетку. Разумные держали его там как дикого зверя, пытали, выкачивали кровь, а эту кожу срезали с него, когда он был жив! И твои тщедушные речи про то, что ты против всего этого ужаса меркнут от одного факта владения столь омерзительной вещью.

– Нет, я…

– Что ты? Когда мы путешествовали, у тебя было несчётно возможностей сменить обложку подстать твоей лжи. Чего только стоил тот лазурный тигр, но нет – ты вцепилась за этот кусок кожи!

– Я не знала об этом, – чуть ли не плача сообщила остроухая.

– Хватит врать! – как гигантская волна накатывает на камни, так и слова мамы прокатились взрывом по нашим сознаниям. Со стороны эльфийки послышалось журчание. – Нет в этом секрета ни для кого. Не смей больше обращаться ко мне, не смей говорить со мной, не смей смотреть в мою сторону. Твою судьбу решит мой сын!

Мама отключила тёмную от нашего канала мыслеречи, и посмотрела на меня.

– С самого рождения, Сиал, ты интересовался миром, что создали для себя разумные. Калису интересовали животные и их вкус, но ты расспрашивал меня о кружках, предметах быта и прочем. И когда я рассказывала про разумные расы – ты хотел знать о них всё, даже их традиции и обычаи, которые мне не известны. С рождения ты испытываешь симпатию к разумным, но она не должна затмить твой разум. Я знаю, ты думал воспользоваться кровью разумного, не убивая его. Но это невозможно: слишком мала концентрация магии. Нужно всё тело сразу. Но будь оно возможно, то не хватит времени – до вашей спячки осталось немного, а после неё ты уже никогда не сможешь раскрыть свой магический сосуд, – взгляд Ликуры наполнила мольба. – Не позволяй своей жизни искалечиться без магии из-за такой, как это… существо. Не используй она столь омерзительную вещь, как кусок содранной с живого дитя кожи, то не стояла бы перед нами. Тщеславие, Сиал, – Ликура тяжело вздохнула. – Цельная обложка её гримуара из кожи лазурного тигра намного лучше для заклинаний, чем мозаика с лоскутом, срезанным с невинного дитя, такого как ты или Калиса. Но это… существо о замене даже не подумало.

Тяжело признать, но мне нечем парировать слова Ликуры. На кровь я зря надеялся, времени нет, так ещё и эта ситуация с кожей. Если я откажусь, то эльфийка всё равно не уйдёт от нас живой: Ликура не выпустит, иначе тёмная расскажет о нашем логове и тогда нам придётся тяжко. Но отказываться нельзя. К сожалению, без магии невозможно воплотиться во что-то ходящее на двух ногах. Как и невозможно будет без магии защитить себя.

Я шагнул вперёд, собираясь всё закончить. И попросил маму и Калису не вмешиваться, потому что я собирался воспользоваться своим криком. Ликура насторожилась, так что пришлось коротко рассказать о нём. Ликура тут же послала молитвы благодарности какому-то Нефаусу за мою необычную способность. И посоветовала обезопасить себя, ведь тёмная может напасть. Но это и так понятно.

– Эй, тёмная, я должен съесть тебя, – на глазах эльфийки проступили слёзы, но во взгляде проявилась решимость бороться до конца. – Но я предлагаю тебе шанс сохранить свою жизнь. Ты бросишь свои вещи и оружие, и побежишь прочь, а через день мы пойдём тебя искать. Спрячешься – выживешь, а нет – умрёшь. Можешь, конечно, попробовать сопротивляться, но эта затея обречена. Что ты выбираешь?

– Я… Я жить хочу, – чуть не плача пролепетала тёмная эльфийка.

– Тогда чего ты ждёшь? Скидывай всё и беги.

Ухватившись за спасительную соломинку, эльфа бросила гримуар, скинула пояс с оружием. И на дрожащих ногах она пошла в сторону выхода. Сначала робко, потом быстрее, а потом и вовсе перешла на бег. Я бросился к эльфе, громко зарычав. Концентрированный страх заставил её развернуться только для того, чтобы я ударил лапами о её грудь и повалил на землю. Глаза тёмной наполнились слезами, она открыла рот – но крикнуть не успела. А дальше – пелена, омут в моём сознании.

Через какое-то время голос матери вырвал меня из прострации. Я стоял посреди алой лужи и ошмётков одежды. Память словно в тумане. Помню, как повалил эльфийку, укусил… Потом услышал голос матери. Меня переклинило… Вот был человек, и вот он… Я… Как же гадко… Ай, к чёрту!

Я – дракон, значит – не человек!

Но, всё равно, надо постараться не опускаться до убийств, главное – чтобы меня не пытались убить или запереть в клетку. Может быть я и дракон, но человечность сохранить не помешает.

– Сиал, ты рядом с нами? – Ликура смотрела на меня с тревогой, а сестра с опаской.

– Да, я в порядке… Сколько времени прошло?

– Всё тот же день. Не волнуйся, это всего лишь твоя первая кровь разумного, ничего особенного не произошло. Лучше проверь свою способность к магии.

Меня от слов «первая кровь» передёрнуло, но делать уже нечего. Я открыл лог-файл. И скривился. По моей опечаленной морде Ликура всё поняла и поспешила успокоить, ведь перемены должны случиться во время спячки. И только я хотел спросить, зачем вообще было смотреть в лог – как Калиса завалила маму просьбами рассказать о её путешествиях. Но близилось время спячки, поэтому Ликура удовлетворит просьбу Калисы позже, а сейчас она хотела послушать как мы провели прошедшие года. И сестра в своей неуклюжей манере принялась рассказывать о наших похождениях, разбавляя повествование восхищёнными эпитетами.

Я практически не слушал Калису, пытаясь осознать произошедшее. Плевать на случившееся, но самое обидное – что я подумывал, пока сливал бы кровь, разузнать у разумного о внешнем мире. Придётся и дальше пользоваться мамой, единственным доступным источником знаний. Хорошо, что остались вещи эльфы, особенно гримуар. Его обитый кожей дракона корешок украшают золотые и серебряные пластины, хотя обложка даже надписей не удостоилась.

– Сын мой, тебя заинтересовало это магическое изделие? – внезапно раздавшийся голос матери напугал меня до седой шкурки.

– Да. Ты ведь говорила, что на страницы этой книги можно записать магию. Я могу этим воспользоваться?

– Для тебя она бесполезна. Подобные вещи привязаны к владельцу, и только он может высвободить запечатанную на страницах магию. Я уже вам рассказывала, что каждое существо обладает личным, неповторимым оттенком магии.

– А ты можешь рассказать, как разумные записывают свою магию в книги?

– Эй! – Калиса недовольно топнула лапкой. – Я не закончила!

– Подожди, сын мой. Калиса закончит, и тогда я отвечу на твой вопрос.

Я упал на пол и стал взглядом скользить по гримуару, сумкам у стены, спальникам рядом с ними. В какой-то момент я потерял счёт времени и впал в прострацию, а потом передо мной внезапно появилась мордашка Калисы.

– Сиал, вставай. Мама уже ушла!

– Как ушла? Куда ушла? Когда ушла? – я с неожиданности подскочил как ужаленный.

– Братик, успокойся. Ты чего пугаешься? – сестра недоумённо всмотрелась мне в глаза.

– Ой, всё! Что там насчёт мамы?

– Она скоро вернётся. Уже день прошёл, как она вышла найти нам еды, вот и всё.

– И ради этой архиважной информации ты решила устроить мне сердечный приступ?

– Нет, мне скучно. Поговори со мной, – Калиса невинно захлопала глазками.

– Ну и что ты хочешь от меня услышать? – я едва смог скрыть раздражение в голосе. И только Калиса начала говорить, как во входной пещере раздались хлопки крыльев. Ликура принесла нам волка. Не самая вкусная еда, зато не пришлось самостоятельно добывать.

– Калиса закончила свой рассказ, и я могу ответить на твой вопрос, Сиал. О магических книгах и заклинаниях в них, – заговорила Ликура. – Разумные создали множество магических изделий, но для этого нужен опытный маг, и магические компоненты. Чтобы получить особую бумагу, разумные используют кристаллы, которые вы видели на стенах нашей пещеры. Они перетирают их в порошок и изготавливают смесь, опускают в неё обычную бумагу и получают магическую. Но она одноразовая и после высвобождения заклинания уничтожится. Именно поэтому изготавливают магические книги. В таком гримуаре страница останется целой, готовой для повторного использования. Каждый разумный вносит заклинания удобным для себя способом, но для всех есть правило: свой магический предмет ты подпитываешь своей магией. То же касается посохов и жезлов. Только хозяин…

Сестра зевнула от скучного рассказа. Мама замолчала и нежным взглядом посмотрела на Калису.

– Время подходит к моменту спячки. Долгих десять я буду вашим надёжным стражем. Но сейчас я выйду наружу и найду еды, а вы будьте здесь и постарайтесь не заснуть: я хочу пожелать вам тихих снов.

Глава 5

Я проснулся после спячки и первым делом зевнул и потянулся. В воздух поднялось облачко пыли, а с меня посыпались куски полинявшей кожи. Я вырос, мои лапы стали больше и массивней, как и всё тело, а чёрная кожа теперь отдаёт обсидиановым оттенком. Кажется, и у сестры чуть изменился цвет после раскрытия магии.

Магия. Хочется посмотреть, получилось ли – но страшно от мысли, что всё [заблокировано]. Без магии я не смогу защитить себя или принять форму ящеролюда. Страшно до озноба, но рано или поздно я всё узнаю. Лог…Я открыл лог-файл. И алчно заулыбался. [магия] не заблокирована, а в [мане] теперь триста семьдесят пунктов, то есть – умноженные на десять тридцать семь [очков Магии]. Так ещё вместе с накопленными за прошлые года и полученными за время спячки у меня теперь сто одиннадцать [очков характеристик] и двадцать шесть [очков навыков].

Недалеко от меня стояла давно проснувшаяся Калиса и Ликура. Она по моей довольной морде всё поняла и поздравила с преодолением первого барьера на пути становления полноправным драконом. Следующий барьер – владение самой магией, хоть на базовом уровне.

Мама сказала подойти поближе, чтобы обучить меня нужному [навыку]. Стоявшая рядом Калиса самодовольно скалилась, ведь магию она изучила давно. Но ничего, очень скоро ухмылка сотрётся с её мордашки, тем более что и без магии у меня есть повод для радости: мой теперешний рост. Если раньше мы с Калисой в прямом смысле путались у мамы под ногами, то теперь мы ей по колено. Ликура ростом все пять метров, значит – мы чуть меньше двух. Наши лапищи мощны, челюсти широки, и стаю волков или небольших медведей нам теперь можно не бояться.

Я подошёл к Ликуре. Она склонила голову. Мы встретились взглядом. В моём сознании вспыхнули мириады образов.

Вам предоставили возможность выучить навык

[Чувство магии]

Стоимость: 5 очков навыков

Я согласился с изучением [навыка]. И ничего не почувствовал, хотя Ликура говорила, что именно этот [навык] позволит чувствовать текущую во мне магию. Она, по словам Ликуры – энергия, та самая мана, наполняющая мир и исходящая из душ живых существ. Я вообще не понимаю, что это такое за «душа», но изначально энергия в ней закрыта, и только вложенные [очки в Магию] позволят её раскрыть. И чем больше в ней [очков], тем больше доступной [маны], что вполне логично.

– Чувствовать и управлять – не одно и то же, Сиал. С помощью [Умений] ты можешь раскрыть весь потенциал магии, – Ликура замолчала, подбирая правильные слова. – Но я должна извиниться перед тобой: сначала нужно овладеть [Умением], присущем виду драконов. Так было с Калисой. Сперва я обучила её первичной магии исцеления, потом она постигла обычную магию исцеления и [Магическую стрелу]. Мне не ведомо название расового [умения] чёрных драконов, но оно противоположно нашему. Мы излечиваем свои тела, пропуская через рану потоки магии. Но род чёрных драконов пропускает магию через тела других существ и забирают их жизненные силы. И я не могу обучить тебя этому.

Слушая все эти объяснения, мне всё больше и больше хотелось свернуться калачиком и немного порыдать, потому что судьба-злодейка такая: «О, ты решил проблему? Держи новую, у меня их в запасе достаточно».

– Не стоит отчаиваться, сын мой. До того, как вы впадёте в спячку, прилетит моя внекладочная сестра по имени Изулиса, я рассказывала вам о ней. Изулиса обещала узнать всё возможное об этом [умении]. Но это будет потом, а сейчас ты должен самостоятельно обучиться [Магической стреле].

Получено задание:

[Добиться успеха в изучении магического умения]

Награда: 10 очков характеристик

Десять [очков характеристик] – отличная мотивация, но даже с ней я ничего не понял из объяснений Ликуры. Надо что-то почувствовать внутри себя, это что-то сформировать перед собой и получится магия – но я чувствовал лишь нарастающий голод.

Я очень долго и бесполезно концентрировался на внутренних ощущениях, пока не обратил внимание на недавно полученный [навык]. Фраза [Чувство магии] на что-то намекала, но сам [навык] всё ещё на [первом уровне]. Я начал добавлять в него [очки], и на шестом [уровне] уловил внутри себя, будто от маленького тлеющего костра по телу с кровью разносилось тепло.

Это ощущение оказалось именно тем, что необходимо. Ликура специально не давала точных определений, так как внутреннее ощущение источника магии у каждого своё. Я докинул ещё [очков] в [Чувство магии], чтобы проще было работать. И стал это тепло пытаться концентрировать перед мордой. Поначалу ничего не получалось, но стоило представить перед пастью небольшой шарик и мысленно заполнять его, как в воздухе начало концентрироваться синеватое облачко. В какой-то момент оно уплотнилось, вытянулось овалом и полетело вперёд. Попав в Ликуру.

Освоено умение [Магическая стрела]

– Наконец-то! – устало выдохнула сестра, всё это время ждавшая меня. – Как же долго ты соображал. Я даже начала думать, что умру от голода.

– Мам, прости, – я сразу же попытался извиниться.

– Не стоит переживать, Сиал. Теперь у тебя не станет проблем с познанием других [умений], но нужна практика. А сейчас мы расстанемся, чтобы утолить голод. Минуло два месяца с вашего пробуждения, сходите в лес и найдите себе еды. Я полечу на запад, за каньон: мне проще охотиться там.

Мама зачла моё задание и пошла к выходу. Калиса направилась за ней, ворча и негодуя по поводу новой разлуки.

Рядом с выходом мама расправила крылья, каждое длиной не меньше восьми метров. На коже крыльев показалось свечение. Оно окутало их лёгкой дымкой и бесследно исчезло. Ликура взмахнула крыльями и оторвалась от земли, с каждым взмахом поднималась выше и выше. Поднявшись высоко, мама наклонилась вперёд, вытянула шею, сложила крылья и камнем устремилась вниз. Набрав скорость, резким движением раскрыла крылья, вышла из пике и полетела в сторону гигантской равнины.

– Мама такая… Такая! – сестра с восхищением смотрела вслед Ликуре. – Сиал, а мы ведь тоже будем летать?! Да?! Вот так как мама, там, в небе!

– Сестра, я тоже впечатлён, но, как насчёт того, чтобы направиться в лес и найти еду?

– Вот ты сказал, и мне сразу захотелось кушать. Вот всегда ты так делаешь! Чего встал? Пойдём, – Калиса резко переключилась и засеменила к лесу.

Спустя день мы выследили лося, потому что подросли и бегали мы намного быстрее, чем до спячки. А ещё у меня получилось на бегу удачно запустить [Магическую стрелу] лосю в ногу, отчего тот упал и Калиса незамедлительно напрыгнула на сохатого. Закончив хрустеть черепом лося, сестра плюхнулась на землю и запыхтела от переедания. Я сам прилёг рядом. И постепенно, предаваясь неге от пробивавшегося через ветви деревьев тепла солнца, я вдруг осознал, что мне начинает нравиться такая жизнь. Тихая, размеренная. Захотел есть – пошёл и поймал животинку. Захотелось спать – лёг спать. А вот летать начну, так вообще заживу как в сказке, захвачу замок и заточу в нём принцессу. Что вообще может быть лучше, чем пышущая страстью принцесса с широкими бёдрами? Только две таких принцессы.

Вскоре мы вернулись в пещеры, и мама приступила к этапу обучения, посвящённому языкам высших разумных. Для Калисы стало новостью, что количество языков равно количеству рас. И на каждый из семи языков нам в головы вдалбливался пласт информации о чтении, письме и общении. Под конец обучения я чуть не потерял сознание, а сестра, закатив глаза и глубоко дыша, упала на пол мясной куклой. Ликура тоже выглядела немного уставшей после этого подробного экспресс-курса лингвистики, но объяснила наши дальнейшие планы.

Драконы не ограничены продолжительностью жизни, но мы растём только во время спячек, и тогда же развиваются наши тела. Всего спячек шесть, вместе с периодами бодрствования: год после вылупления из яйца, когда я изображал мясную куклу в гнезде, и три года сна; затем два года бодрствования, когда на нас крысы напали, и пять лет сна; потом три года, когда мама ту тёмную привела, и десять лет спячки; сейчас идёт этап в четыре года бодрствования и двенадцать лет спячки; затем самый ответственный этап в пять и двадцать пять лет, после которого мы будем считаться молодыми драконами; «зафиналит» всё пятьдесят лет бодрствования и столько же лет взрослой, последней спячки.

Те двадцать пять лет сна особенны тем, что тела драконов в тот момент чрезвычайно чувствительны к скверне. Это сейчас она на нас не влияет, но во время той спячки малейшее колебание скверны где-то рядом может отозваться на нашем магическом сосуде и повредить его, или даже чего хуже. Именно поэтому за год перед спячкой мы улетим отсюда на остров посреди океана. И чтобы перелёт прошёл как можно проще – нам нужно взять как можно больше [уровней]. Следующие пять лет мы будем заниматься этим сами, но сейчас – под надзором взрослых. Собственно, мы дождёмся прилёта Изулисы, разобьёмся на пары и до самой спячки будем околачиваться около скверны.

План, наверно, хороший. Не знаю точно, я драконом жизнь живу впервые, но какой смысл спорить? Тем более если Ликура закончила объяснять план и решила удовлетворить любопытство Калисы. Мама решила показать своё недавнее путешествие. В наши с сестрой головы хлынули воспоминания.

Ликура, когда недавно улетала на охоту, заметила наши заворожённые взгляды, поэтому показала доступное только драконам – возможность летать, и огромный океан свободы. Где-то внизу, за пеленой облаков, скрывалась земля, а по сторонам раскинулось безграничное пространство небес. И ощущение, что ничто в этом мире не способно хоть как-то меня сковать. И хоть мама показала это из лучших побуждений, но она долго ещё не могла продолжить рассказ – мы с сестрой наперебой просили вновь и вновь показать эти моменты. На двадцатую просьбу Ликура посетовала о нашей несдержанности, и приступила к основной части рассказа.

Мама показала нам карту мира. Из пяти континентов два покрыты скверной, и жизнь там невозможна. На двух остальных материках раскинулись различные королевства и империи разумных. Третий же материк, больше похожий на крупный остров и полностью принадлежащий расе Кта’сат, стал перевалочной базой для драконов. Они принимают форму тел Кта’сат и гуляют по миру, а в оплату защищают их остров. Это не секрет для всех остальных разумных, и на ящеролюдов всегда смотрят с недоверием, но не больше. Себе дороже, ведь в ответ может прилететь небесное воздаяние.

– Мам, почему их назвали ящеролюдами? – я потерял ход мыслей, когда Ликура показала внешний вид Кта’сат. – Они же не похожи на ящериц.

– На этот вопрос можно узнать ответ лишь познав хаос мыслей разумных.

Мама показала, как прилетела на остров, как получила одежду и деньги, и как на корабле переплыла на наш, южный материк. Показала дороги, после дождей превращавшиеся в месиво, и случайных путников, готовых прирезать ближнего, обокрасть и бросить тело в лесу. Гарнизоны городской стражи и редко патрулируемые дороги, стаи диких зверей и монстры, шайки разбойников и бандитов. Брошенные и искорёженные телеги на обочинах дорог, и разорённые деревни. Одни опустели вчера, другие настолько давно, что в них селились разумные: они опасались за свою жизнь, но не видели иного выбора. Облезлые, заплесневелые стены домов в городах или покосившиеся старые лачуги в сёлах.

И на этом фоне помпезные повозки знати и их одеяния. Чванство любого, кто имел хоть какой-то достаток, власть, силу. Роскошные замки, дворцы, особняки, десятки слуг и охраны. Огромнейшее различие между базаром для черни, рынком для обычного люда и торговыми лавками для богатых. Абсолютная власть лордов над своими людьми. Крепостничество, круговая порука и рабство во всех его проявлениях.

– Вот мир, что создали для себя разумные. Придёт время, и вы сможете также познать приключения, как их познала я.

– А мы же будем вместе, да? Вместе с тобой, мама? – сестра щенячьим взглядом уставилась на Ликуру.

– Конечно, дочь моя.

Весь рассказ мамы, с учётом небольших перерывов на поимку еды и перекусы, занял около двух лет. Ликура многое не объясняла, говоря, что мы всё сами узнаем, когда вместе будем ходить в облике ящеролюдов. А сейчас нам следовало дождаться Изулису, мамину сестру. И ещё раз сходить на охоту. Мама привычно полетела за каньон, а мы отправились в наш лес, где Калиса настолько преисполнилась отвагой, что в одиночку загнала и забрала медведя. Притом не пользуясь магией.

– Слабоумие и отвага, – я случайно подумал в канале мыслеречи.

– Что? – сестра посмотрела на меня с куском лапы в пасти.

– Говорю, отважная ты очень, целого медведя поймала. Не отвлекайся, кушай давай.

Мишку мы ели долго, а когда вернулись в пещеры – то встретили там маму с Изулисой, таким же изумрудным драконом. Но у них двоих разные по форме, длине и расположению роговые отростки на голове, крылья у мамы чуть длинней и иначе устроены, у тёти хвост немного длинней, да и цвет кожи у них в разных оттенках изумрудного.

– Рада видеть вас подросшими, – в общем канале мыслеречи раздавался новый голос. – Ликура мне всё рассказала. Наш план идёт по намеченному пути, но времени у нас не так много.

– Ты права, – Ликура внимательно посмотрела на нас. – Полтора года осталось перед вашей спячкой. Мы не станем терять это время. Калиса отправится со мной на западную сторону осквернённого леса.

– А на южную отправимся мы, Сиал, – раздался голос Изулисы. По их плану, убивая порождения и поднимая [уровни], я смогу привыкнуть к магии, а там и с расовым [умением] разберусь. План отличный.

Вот только я не ожидал, что убивать порождения скверны окажется так скучно и монотонно. Сперва мне казался самым монотонным тот год, который я провёл неподвижно в гнезде; потом два года мог ходить только рядом с пещерой; затем три года кроме огромного леса и постоянных поисков еды ничего не знал. Но это всё меркнет с прошедшими двумя годами недалеко от скверного леса. Постоянно приходилось стоять в километре от скверны и своей бесценной тушкой привлекать тварей, всяких скверных кабанов или волков, с облезлой шерстью и толстым хвостом в несколько метров. И расстреливать их магией. Каждая [Магическая стрела] хоть и наносит двести [урона], но жрёт по семьдесят [маны] и после каждой убитой твари мне приходилось отойти к обычному лесу и дождаться восполнения [маны]. Она, зараза, восстанавливалась по одному пункту в минуту, а я под конец «безудержного» веселья у скверны накидал в [Магию] сто тринадцать [очков], и пользовался тысячью сто тридцатью пунктами [маны]. И жать восполнения такого количества приходилось долго. В такие моменты я частенько пытался понять, не врала ли нам та тёмная эльфийка. Она говорила, что обложка её гримуара была создана из кожи осквернённого оленя, но каждая убитая мной тварь через два часа после смерти словно рассыпалась на атомы и исчезала, оставляя после себя чуть продавленный след на снегу, в лучшем случае.

Так ещё под самый конец вместо привычных кабанов и волков, которые хоть и бежали быстро, но всегда по прямой и спокойно расстреливались магией – на меня выскочила тройка каких-то оранжевых кенгуру с длинными заячьими ушами, клыками в пасти и длинными лезвиями вместо передних лап. Твари подпрыгивали на метра три и неслись на меня зигзагами и лишь благодаря холодному расчёту их завалил: [Магическая стрела] летит только на восемьсот метров, после рассыпается в воздухе, но зато все восемь сотен метров пролетает за секунду. Вот этим я и пользовался, запуская одну около земли, а другую как раз в место предположительного прыжка твари. Она ловила стрелу, на всей скорости падала и ломала себе всё, что только могла, а если выживала – то я магией её добивал.

А потом, уже к концу зимы, когда до спячки оставалось меньше полугода и я взял тридцать второй [уровень] – Изулиса прилетела с оленем в зубах. Он был жив, но явно мечтал о скорой смерти из-за переломанных ног. И вот на таких зверушках мне следовало пытаться освоить расовое [умение]. Тёте какой-то чёрный дракон рассказал о работе [умения], мол, нужен плотный контакт с существом, лучше всего укусить его. После – нужно создать между мной и существом два магических канала: по одному закачивать мою магическую энергию, а по-другому её выкачивать с жизненной силой животного.

Как это сделать ни я, ни Изулиса не представляли, поэтому десятки оленей и кабанов погибли во имя науки и моего опыта. А ещё Изулиса каждый раз шарахала мне в спину какой-то магией, сжирая практически половину из моих двух тысяч [жизней], якобы «можно восполнить [жизни], но нельзя накопить её сверх меры». Меня даже Ликура не била и не ругала, а тут от каждой такой магии чуть позвоночник не рассыпался от боли.

Буквально за несколько недель до спячки у меня получилось самостоятельно изучить [Магическое исцеление]. Сообщение от [системы] ознаменовало конец моих мучений, и я поспешил в пещеру, где меня не будут мучить, бить магией и заставлять тушкой выманивать тварей.

– Сиал, чего ты так долго возился? Я устала ждать! – недовольно пробубнила Калиса, когда я вошёл в пещеру спустя долгие месяцы тренировок.

– Не вылизывай мне мозг, а. У меня это время было не самым лучшим, особенно последние месяцы. Да и ждёшь ты недолго.

– Я тебя уже месяц жду! Чего ты делал так долго?

– [Умение] пытался раскрыть, – я устало развалился в центре пещеры с гнездом.

– И как, получилось? – я в ответ на вопрос Калисы вяло отмахнулся, что с попытки сороковой. – Так ведь хорошо, что получилось. Мне мама говорила, что если ты не раскроешь [умение] сейчас, то следующая возможность будет на новом месте после перелёта. А ещё, знаешь… – и сестру понесло рассказывать всё, что с ней произошло за время нашей разлуки. Я её не слушал из-за усталости и несказанно обрадовался, когда в пещеру вернулись Ликура с Изулисой.

– Мы все в сборе, – мама обвела нас любящим взглядом. – Время выполнить моё обещание о новом виде разумных. Мне повстречать их не довелось, но их видела Изулиса.

– Не только увидеть их, но и узнать подробности, – сказала Изулиса. В мой разум хлынули воспоминания.

«---»

Набитая людьми площадь города, в центре помост со столбом. Собравшаяся толпа шумно обсуждала прикованного к столбу человеческого паренька. Его грязные волосы слиплись, на оголённом торсе свежие кровоподтёки и раны от плетей и раскалённого металла, а ниже пояса грязная ткань полностью скрывала ноги.

На помосте стояло три человека в белоснежных робах. У двух лица скрыты капюшонами. Третий рыскал взглядом по толпе, иногда переводя на узника, и на стол, накрытый серой скатертью. Люди в капюшонах кивнули, человек с открытым лицом поднял руку, гам толпы постепенно стих.

– Все вы, представители разумных, что проживают в нашем великом королевстве. Все вы, кто получает кров, еду и защиту от нашего великого и мудрого правителя. Все вы, что поклялись в верности нашей стране, королевской семье и идеалам Всеобщей Церкви. Все вы, что ставите интересы нашей страны и нашего мира выше собственных. Вы, все, слушайте! Полвека назад наш мир, что сотрясается, но не гнётся под ударами скверны, стали одолевать новые болезни. И имя им – Троптос. Выродки, что рождаются у представителей всех рас. Неважно, чем ты занимаешься, где живёшь, и какому богу поклоняешься. Эта напасть может постичь любого. Никто не защищён. В дом каждого из нас может прийти несчастье, и наши жёны родят осквернённых существ. Существ, совместивших в себе начало своих родителей, и семя скверны. Существ, перенявших свойства диких зверей. Существ, что не являются нами – разумными. И не смущайтесь, что могут они говорить и мыслить подобно нам, они – порождение скверны.

Глашатай дал небольшую паузу, позволяя толпе осмыслить сказанное раньше.

– Но знайте, знайте и живите в спокойствии, ибо не являются они гневом богов, но очередное наше испытание! Испытание, что мы выстоим и преодолеем, как и преодолеем нашествие скверны! И дабы мы выстояли, Всеобщая Церковь, вместе со всеми императорами, королями и лордами приняла закон, по которому подобные выродки не имеют права спокойно жить в нашем мире, словно они одни из нас! Каждый из вас, кто знает о рождении подобных существ, обязан сообщить об этом представителю вашего лорда, или любому священнику, несущему святые слова Всебогов в наш мир. И если вы родили подобное существо, то не следует бояться – в том нет вашей вины! Ибо никто не знает, когда семя скверны поселится в нём. Сдайте подобное существо, что несёт в себе зачатки скверны. Сдайте, получите очищение и живите как жили, ведь скверна из ваших тел будет вычищена, и да прибудете вы в гармонии!

Глашатай вновь сделал паузу, давая возможность народу переварить услышанное.

– Но находятся те, кто роднит себя с подобными существами. Те, кто скрывает их. Те, кто считает, что, такие как он – одни из нас!

С узника сорвали простыню. Его голени посередине сужались, нормальная кожа витиеватой мозаикой переходила в грубый, твёрдый, жёлтого цвета кожный покров, а вместо стоп – птичьи лапы. Несчастный поднял голову и посмотрел в центр толпы. Его измождённый взгляд молил о сострадании. Слёзы полились из глаз. Парень открыл рот, но смог лишь замычать изуродованной глоткой с вырванными зубами и языком.

– Разве это существо может быть одним из нас? Нет! – крикнул глашатай. – Он – семя скверны, что призвано разрушить наш мир. Искоренить нас всех. Поработить нас всех. Изничтожить нас всех. Изничтожить, дабы низвергнуть во власть скверны мир, что подарен нам богами. Но пусть же знают все эти выродки – мы не отступим перед натиском скверны!

Два человека в капюшонах зашевелились. Отмеренными движениями они сняли ткань со стола. Под ней лежал кинжал. Первый человек передал его второму. Взяв кинжал с церемониальной наигранностью, второй подошёл к глашатаю. Присев на одно колено, он приподнял руки и протянул кинжал. Глашатай принял его и окинул взглядом толпу, застывшую в ожидании.

– Мы не примем их! Мы не сдадимся им! – развернувшись, глашатай резким движением полоснул сталью по шее парня. Узник задёргался, гремя коваными цепями, плотно державшими его у столба. Сколько бы он ни брыкался – не мог высвободиться; сколько бы ни раскрывал рот в беззвучных попытках обрести помощь – никто не пришёл на подмогу. Вскоре движения парня стали вялыми, его голова поникла, звон цепей прекратился.

– Мы выстоим! – глашатай прокричал, подняв руку с окровавленным кинжалом. Тишину на площади разорвали одобрительные крики и возгласы.

«---»

Воспоминания тёти кончились.

– Это давнее воспоминание, ему полвека, – пояснила Изулиса. – Мне не ведомо, какова судьба этих несчастных сейчас.

– Эти Троптос все так выглядят? – спросила Ликура.

– Нет, – Изулиса замотала головой. – Это только одно из проявлений скверны. Ребёнок может иметь лишь малые признаки от животных: звериные уши вместо нормальных, хвост, нос, либо ноги или руки. Что угодно может быть изменено. Он может родиться полностью покрытым шерстью, со звериной головой или даже похожим на животное. Но участь их предрешена.

– То есть, если ребёнок родился не таким, как все, то его ждёт смерть? – спросил я.

– Ты всё правильно понял, Сиал, – ответила Изулиса. – Они – семя скверны, и его надо выжигать.

– Ведь мы сможем их увидеть, когда будем путешествовать? – спросила Калиса.

– Будем надеяться, дочь моя, что удача нам улыбнётся. Но это случится нескоро, а сейчас для нас всех наступает сложный период. Со дня на день вы впадёте в спячку, а мы вас будем охранять.

Ликура с Изулисой направились вглубь пещер. Сестра побежала за ними, по дороге осыпая вопросами, догадками и предложениями. Я же остался в пещере с гнездом, отказываясь принимать увиденное. Как такое вообще может быть? Ведь несчастный вполне осмысленно смотрел в толпу, только слепой бы не заметил мольбы в его взгляде. Только животные могли отрезать другому человеку голову в центре города под весёлое улюлюканье толпы.

Но одно я могу сказать с полной уверенностью: мне досталась вполне неплохая жизнь. Мне повезло переродиться драконом, а не одним из этих несчастных.

Интерлюдия. О системе

Мне снился сон: момент из прошлой жизни, учёба в университете. Большой актовый зал, в котором собрали студентов с нескольких потоков, а рядом со мной сидел приятель с первых курсов. Мы обсуждали последнюю новость, что правительство запустило новый эксперимент по сохранению популяции амурских тигров: их будут специально откармливать живыми животными, чтобы те как можно быстрее набрали [уровни], повысили свой [грейд], стали чуть умнее, собрали вокруг себя небольшую группу тигров и стаей чуть успешней выживали в дикой природе. Всё красиво на словах, но на деле – эксперимент полностью неадекватен.

У животных шесть [грейдов], по одному на каждый десятый [уровень]: нулевой, матёрый, вожак, воевода, князь, царь и завершает император после шестидесятого [уровня]. Вот именно в росте [уровней] и содержится проблема, и она для всех живых существ с [системой] одинакова. Каждый уровень, это дополнительная тысяча [опыта] к предыдущему. Все начинают с нулевым [уровнем], и чтобы получить первый, нужно набрать тысячу [опыта]; а для второго [уровня опыта] нужно уже две тысячи; и так далее. Ещё в Средние века немецкий аббат Тотхен вывел формулу, где N равна тысяче, помноженной на нынешний [уровень] существа плюс тысяча.

И чтобы тому же тигру перейти с пятьдесят девятого на шестидесятый [уровень] – надо набрать шестьдесят тысяч [опыта], а за все уровни до этого – почти два миллиона [опыта]. Если им скармливать только травоядных животных, даже тех же кроликов, то тигры быстрее сдохнут от переедания, чем перейдут на [грейд вожака]. Любое существо получает с убийства животного только пять процентов от его [уровня], то есть если убить волка пятого [уровня], которому для перехода на шестой [уровень] надо шесть тысяч [опыта] – существо получит пять процентов от шести тысяч, то есть триста [опыта]. И вот здесь скрыта проблема для того природоохранного эксперимента.

Если скармливать тиграм только травоядных животных, которые практически всегда на нулевой [уровне] и тигр будет получить по пятьдесят [опыта], то все от старости помрут раньше, чем будут хоть какие-то результаты. Скармливать тиграм волков и прочих хищников, которые сами повышают [уровни] и с которых тигры получат больше [опыта] – опасно, так как его самого могут успешно загрызть. Но прошёл слух, что в пожизненных тюрьмах, откуда преступник может выйти только ногами вперёд на кладбище – рядом с ними начали открывать фермы по выращиванию пушных зверей, куниц, песцов и прочих, ну и бойню тоже строят. Туда же присовокупился слух, что таких заключённых будут раз в неделю возить на мясной завод, чтобы заключённый исполнял обязанность забойщика свиней или коров. Ну и запрет на посещение таких тюрем посторонними никуда не делся.

Суть в том, что с убийства человека любое существо с [системеой] получает только три процента [опыта] от его [уровня], но даже с человека тридцать третьего уровня тот же тигр может получить сразу тысячу [опыта]. А человек в том же забойном цеху за день может умертвить сотни, если не тысячу свиней и прочих животных.

И только мы с приятелем перешли к возможной связи всех этих слухов, как в аудиторию вошёл приглашённый лектор. Он представился членом международной исследовательской программы по [систематонике и грейдонике] под эгидой Организации Объединённых Наций. И по плану министерства образования и программы ООН – он должен провести с нами лекцию, посвящённую [системе]. К чему и приступил незамедлительно.

Он рассказывал вполне базовую информацию, которую мы все и так проходили в школе или узнавали из интернета, телепрограмм и прочего. Что первые письменные свидетельства взаимодействия с [системой] зафиксированы ещё на глиняных табличках Шумерской цивилизации, где описывался процесс получения того или иного [достижения]. И что в девятнадцатом веке учёные разделились на два лагеря.

Собственно, животное с [системой] – это любое существо с развитой нервной системой, как у всех млекопитающих, но она есть даже у рептилий и некоторых типов акул, но никогда у насекомых, остальных рыб и прочих. И в первом лагере находились сторонники гипотезы, что человечество до возникновения первых цивилизаций взаимодействовало с [системой] и собственным лог-файлом на уровне животных, то есть – никак не взаимодействовали, а распределение [очков] за взятый [уровень] происходило случайно и без их ведома. Но учёные в этом лагере так и не смогли решить, на основе какого типа животного распределялись очки, ведь с точки зрения [системы] их три типа: хищники; травоядные первого порядка, то есть животные и птицы, которые могут убить напавшего на них хищники; травоядные второго порядка, куда относятся остальные животные с [системой]. У травоядных второго порядка [уровень] вообще не растёт, поэтому за каждый прожитый год им начисляются три [характеристики]. У первого порядка три [характеристики] начисляются каждые два года, а хищники просто получают за каждый [уровень] три [характеристики] без всяческих надбавок. У всех животных идёт случайное распределение, но чаще всего это [Сила], [Ловкость] и [Стойкость].

Во втором же лагере учёные считали, что и до формирования цивилизации первобытные люди могли взаимодействовать с лог-файлом и самостоятельно добавлять [очки] в [характеристики]. По началу этих учёных высмеивали, но уже в двадцатом веке именно гипотеза «раннего взаимодействия» превратилась в основную теорию, из-за двух доказательств: языковой барьер и найденные по всему миру наскальные росписи в пещерах.

С языковым барьером всё просто. Понятно, что древних людей даже письменности или хоть какого-то языка не было, но и в современности есть племена в Африке и Южной Америке, у которых нет письменности. И вот здесь самое интересное. Современные люди во многом видят лог-файл книгой или даже вкладками в браузере, а в тех племенах многие его воспринимают свитком или даже набором карточек на кольце. У многих людей разные названия [характеристик], в зависимости от культуры и общества: [Сила] может называться [Могучесть], [Мощь] и даже [Мышечныйпотенциал]. А вот в тех племенах без письменности ту же [Силу] воспринимали как картинку согнутой в локте руки с надутым бицепсом, но и встречался силуэт человека с поднятым над головой камнем, а вместо цифр вложенных [очков] – просто палочки.

Наскальных же рисунков в пещерах нашли за последний век очень много, но самый древний датируется двадцать восьмой тысячью лет до нашей эры. Рисунок изображал процесс загонной охоты из четырёх частей: на первой части из пещеры уходит группа охотников одного размера; потом сама охота на оленей; на третьей одного оленя убивают; а на финальной стадии группа охотников несёт обезглавленную тушу животного в пещеру, а за ними идёт охотник с головой оленя, и он выше остальных. Именно он убил животное и, получив [опыт], увеличил свой [уровень] и одну из своих [характеристик].

Затем лектор перешёл на рассказ о самих [характеристиках], что они, как и сам лог-файл и [система] есть только животных, рептилий, пресмыкающихся, земноводных и некоторых рыб, которые имеют позвоночник и относительно развитую нервную систему. Учёные не могут сказать, почему у остальных нет [системы], хотя предполагают, что она у них на каком-то упрощённом уровне. Но даже так существо с [системой] может получить опыт от убийства только другого существа с [системой]. Но уже на заре формирования цивилизации человек стал получать [опыт] не только за убийства, но и за выполненные действия и задачи. Например, фермер посадит смена или соберёт урожай и получит [опыт], или работник фирмы заключит сделку или составит отчёт и так же получит [опыт], ну или токарь на заводе выточит деталь и так же получит [опыт]. И рано или поздно увеличит свой [уровень] и получит пять [очков характеристик] и одно [очко навыка]. Почему у людей пять [очков] за [уровень], а у животных три – никто определить до сих пор не может.

Сами же [характеристики], как детям в школе объясняют, влияют на показатели нашего тела примерно на пять процентов за каждые десять [очков] в той или иной характеристике. Но это именно что школьное и упрощённое объяснение, всё сильно сложней и запутанней.

В двадцатом веке учёный из Японии, состоящий в одном из отрядов японской армии на территории Китая, вывел [определения Нирутаги], которыми пользуются во всём мире. [Характеристики] влияют на наши тела сугубо индивидуально, без привязки к какой-то определённой градации. Если взять двух одинаковых не атлетичных человека с нулём [очков] в [Силе] и начать их одинаково готовить к подъёму тяжестей, но перед днём соревнований второй человек закинет одно [очко] в [Силу], то сможет поднять на пятьдесят, сто, двести грамм больше первого, или даже на килограмм, или даже вложенное [очко] никак не повлияет. В любом случае решают не [характеристики], а тело человека и его подготовка.

[Характеристика Ловкость], как упрощённо объяснил лектор, отвечает за способность человека быстро двигать конечностями. Как быстро мышцы сокращаются и разгибаются, но, опять же, обычному неспортивному человеку даже сто [очков Ловкости] никак не помогут. Основа – это физическая подготовка.

[Характеристика Стойкость] влияет как на тело человека, так на показатель [выносливости] и [жизней], или [запаса сил] и [жизненных сил], или как-то ещё по-другому, всё зависит от человека и общества вокруг него. Если взять четырёх человек с одинаковыми физическими данными и заставить их бежать марафон, то первый с нулём очков в [Стойкости] пробежит десять километров и выдохнется, а остальные с одним [очком] в [Стойкости] пробегут на пятьсот, сто или даже пять метров больше. Хотя сам параметр [выносливости] никак не изменится, он как будет сто из ста [пунктов], так и останется. Потому что он используется совсем по-другому. Как и параметр [жизнь], потому что неважно, сколько их у человека, хоть тысяча, хоть десять тысяч – он одинокого умрёт от потери крови при разорванной артерии. Хотя учёные предполагают, что чем больше именно параметр [жизнь] и сама [характеристика Стойкость], тем быстрее костный мозг создаёт новые кровяные клетки и человек, скорее всего, проживёт чуточку дольше.

Но если с [Силой, Ловкостью и Стойкостью], как с [характеристиками] физического типа хоть что-то понятно, то с [характеристиками] интеллектуального типа всё в десятки раз сложнее. От [характеристики Интеллект] сам интеллект человека вообще не зависит, сколько [очков] не вкладывай – всё равно не поумнеешь. Даже существует древнерусская поговорка «Ум широкий да мысль коротка», или как говорят в современности «Интеллект от [Интеллекта] не зависит». Учёные предполагают, что от этой [характеристики] может зависеть наша память и как долго мы вообще можем хранить воспоминания, а ещё должна снижать риск умственных заболеваний, таких как деменция, амнезия и прочие.

[Характеристика Воля] работает примерно как [Интеллект], но направлена на харизму, лидерские качества и подобное. Вот только если ты неуверенный в себе человек, то сколько ни вкладывай в [Волю] – армию ты за собой не поведёшь.

[Характеристика Разум] по единому, но недоказанному предположению, отвечает за психику и скорость нашей реакции. За последний десяток лет прошли сотни различных опытов, но ничего так и не доказано. Создали специальный отбор людей, скопивших сто и больше [очков характеристик] и за внушительное денежное вознаграждение предлагали им пройти через сотню различных экспериментов на скорость реакции, пугливость на внезапные звуки и прочее. А потом просили их вложить все [очки характеристик] в [Разум] и проводили тесты заново. Иногда результаты чуть отличались, но на уровне статистической погрешности. То же самое с [характеристикой Удача]: есть предположение, что она может в какой-то момент приплюсовать к показателям другой [характеристики], например, бегуну в марафоне добавить [Стойкости], но и это лишь гипотеза.

Дальше лектор рассказал о случайном событии десятилетней давности, круто изменившего весь мир.

В одной из российских клиник, при исследовании мозга пациента через энцефалографию, одновременно с неправильными настройками в аппарате случилось небольшое замыкание плат. И на выходе доктора получил полный отчёт о лог-файле исследуемого человека. После детального изучения аппарата смогли создать технологию [церебрологметрии], на сегодняшний день позволяющую распечатать лог-файл каждого человека. И каждому ребёнку её делают где-то через месяц после рождения. Для поиска аномалий.

В русском фольклоре есть пример, когда богатырь лежал на печи, пока к нему не явились старцы. Довольно глупо проводить такие исследования, беря за основу фольклор, но подобные случаи есть в преданиях каждого народа на планете. А ещё такой случай был детально задокументирован в Китае первого века нашей эры. Был найден свиток с императорской печатью и описанием, что новорождённый сын лорда не мог двигаться, но мог говорить. И не мог получить [божественное откровение], то есть хоть как-то вызвать лог-файл. К сыну лорда пришёл какой-то даосский мудрец, сделал какие-то манипуляции, и сын лорда смог открыть лог-файл. Оказалось, что в его [характеристике Сила] было минус одно очко, то есть меньше нуля, стартового значения для всех живых существ с [системой]. А когда в [Силу] было вложено [очко], то сыну сразу вернулась способность управлять телом.

Лектор сказал, что [система] не статична, и смешка за этим не последовало. Несколько лет назад в Москве прошла конференция, на которой представили огромный доклад, что раньше люди без молитвы не могли открыть лог-файл и считали [систему] проявлением божественной сути. И с пятнадцать лет назад случалось такое, что излишне религиозного человека отлучали от церкви и он терял способность вызывать свой лог-файл. Но с открытием [церебрологметрии] такие случаи прекратились, так как только это доказало, что лог-файл сосредоточен в нашей центральной нервной системе, хотя ещё и непонятно, что вообще из себя представляет сам лог-файл и [система] в целом.

Дальше лектор вернулся к базовой информации. Что [очки] в [характеристиках] являются доступом к тем или иным [умениям]. Тот же [Удар] невозможно выучить, если у тебя ноль [очков в Силе и Стойкости], да и то ты и без [умения] можешь бить кулаком, а вот [умение Удар] лишь ненамного увеличит скорость и силу удара. Более серьёзные приёмы из единоборств требуют уже двадцать, сорок, а иногда и все сто [очков в характеристиках]. И так со всеми [умениями].

Лектор рассказал, что любой человек может изучить пять [умений], но после столкнётся с ограничением. Чтобы его преодолеть – необходимое вложить двадцать пять [очков в Интеллект], и тогда получится выучить ещё пять [умений], а потом ещё раз, и ещё. Но беспрерывно [умения] применять нельзя. Мало того что многие расходуют ту самую [выносливость], так ещё на их активацию требуется один пункт [разумности], получаемый от каждого вложенного [очка в Разум]. Один пункт [разумности] восстанавливается за сутки, так что раньше, до получения [церебрологметрии] в олимпийских состязаний, боксе и других видах спорта спортсменов вечером перед выступлением заставляли тратить всю [разумность], чтобы они не мухлевали. Ну а сейчас перед и после выступления просто изучают лог-файл и дисквалифицируют, если в [разумности] пункта недостаёт.

Дальше лектор коротко описал текущую общепризнанную гипотезу касательно [навыков]. Считается, что они как-то влияют на окружающее нас пространство и материю. Если у программиста тот же [навык Низкоуровневое программирование] будет на высоком [уровне], то робот или печатный станок с созданной программой будет чуть лучше исполнять заложенные в него команды, а спроектированный механизм инженером будет чуть более прочным. Но это всё – только гипотезы, потому что доказать подобное никто не способен. Хотя есть надежда на развитие коллайдеров, электронных микроскопов и прочего, которые позволят сравнить состояние не то, что атомов предметов, а их внутренних частиц. Но есть и специальный проект: учёные пытаются воссоздать ситуацию открытия [церебрологметрии], но с различными магнитными и прочими установками как раз для изучения предметов и прочего.

Последним лектор рассказал, что [достижений] за жизнь человек может получить десятки, а некоторые даже умудрялись и сотни заработать, и что каждое [достижение] – это всего лишь несколько дополнительных [очков характеристик и навыков].

Глава

6

По пробуждению после двенадцати лет спячки меня чуть не вывернуло наизнанку от жуткой боли во всём теле, будто поменяв местами хвост и голову. Даже при перерождении я чувствовал себя намного лучше: я тогда только двигаться не мог, а сейчас от боли даже глаза открыть невозможно, особенно сильно спину ломит как от массивного груза.

Для начала я попытался открыть глаза, но веки отказывались подчиняться. С лапками получилось лучше, несколько усилий и к ним вернулась подвижность, даже смог хвостом махнуть. Я приготовился встать и напряг всё тело. На спине что-то дёрнулось, раздался хлопающий звук, меня шатнуло из стороны в сторону. От испуга я аж подскочил, широко раскрыв глаза. И рухнул обратно.

Я сильно вырос за время спячки, и сознание оказалось не готово к крутому изменению привычной высоты, на которой раньше находилась моя голова вместе с точкой зрения. Зато хоть глаза открыл. На спину, оказалось, давили мои же крылья. Это уже не дистрофичные крылышки, всё время прижатые к телу, а два широких крыла. Хоть они сейчас и валялись раскрытыми на полу.

Мама рассказывала, что у драконов много индивидуальных черт: у кого роговые отростки с головы могут переходить на спину и могут заканчиваться на кончике хвоста; когти на лапах могут быть короткие и широкие, или длинные и узкие; а ещё разная вытянутость морды, длина хвоста, роговых отростков и прочего. Но есть один главный аспект.

Мы – драконы. Нам принадлежит небо. И даже порождения скверны и низшие разумные не способны летать там, где летают драконы. И крылья для нас имеют важнейшее значение.

По своему строению крылья – эта та же рука. Плечо с плечевым суставом, предплечье с локтём, и кисть, только вместо пальцев единая кость, от которой в кожаную летательную перепонку отходят костяные пластины и кости, поддерживающие прочность перепонки в полёте. Но этими пластинами и костями нельзя двигать, а сама перепонка начинается практически в конце поясницы. Стандартное строение крыла. Но у мамы они очень редкие, кость в её кисти заканчивается дополнительным суставом, позволяя Ликуре двигать крайней поддерживающей костью и изгибать край летательной перепонки практически перпендикулярно крылу. Благодаря этому мама может закладывать в воздухе головокружительные виражи.

Я унаследовал от мамы это редкое строение крыльев и тоже буду вращать четвёртым суставом, когда смогу двигать крыльями. Или хотя бы научусь их складывать, а то сейчас они раскинулись по полу двумя кожаными тряпками. Да, они чёрные с обсидиановым отливом. Да, шикарные. Но тряпки.

Я долго и безуспешно пытался расшевелить крылья, зато постепенно привык к новому росту и смог встать на все четыре лапы. За эту спячку я сильно вырос, сброшенная кожа горкой серой трухи окольцовывала меня. Я наклонился поближе, стараясь понять её объёмы. И пожалел об этом. От моего дыхания в воздух поднялось облако пыли, и я его случайно вдохнул. Глаза заслезились, а нос предательски зачесался.

Натужно моргая, я постарался отойти от этого злосчастного места. Разложенные крылья тащились за мной по полу, а я чихал и плакал. Что может быть более нелепым, чем сопливый, плачущий и непрестанно чихающий дракон? Такой же дракон, но с проблемами в кишечнике. А если он ещё и летит, так совсем беда.

Проморгавшись и избавившись от жуткой рези, я наконец-то заметил, что в пещере никого нет. Перед сном тётя показывала воспоминания про парня с куриными ногами, потом Калиса пошла вслед за тётей и мамой, а я уснул в пещере с гнездом. Но никого рядом нет, и в канале мыслеречи тишина. Неужели они учат Калису полёту? Без меня?!

Я бросился в сторону извилистого коридора со входной пещерой в конце, но за резким чуть не ударился о какой-то ящик. Я с ужасом отскочил от него. Ящик в ширину и высоту один метр, в длину все четыре, а по краям к нему прикреплены толстые кожаные лямки. Его явно несла большая группа людей в десять, или даже двадцать человек. Нас нашли, собраясь распотрошить и по частям засунуть в этот ящик!

Как кот я прижался к полу и медленно попятился назад, всё время смотря только вперёд. Мне нельзя выходить наружу: одна из стен входной пещеры освещена солнечным светом. Сейчас день и на улице я стану лёгкой мишенью с висящими крыльями – но внутри пещер непроглядная тьма, а у меня прекрасное ночное зрение. А вот разумным в пещерах нужны факелы и фонари, и по их свету на стенах я узнаю о приближении людей раньше, чем они узнают обо мне.

Но если сюда действительно пришли разумные и нашли нас, тогда почему я всё ещё жив? Ведь от входной пещеры только один путь, и он ведёт в пещеру с гнездом, где я спал. И проснулся в одиночестве.

Я закричал в канале мыслеречи, но никто не ответил. У меня всё сжалось внутри. Неужели мама, сестра и тётя дали бой, и проиграли? Не может быть: у мамы [уровень] выше двенадцати тысяч, у неё должно быть много [навыков] и [умений]. А тётя и вовсе старше мамы. И они-то проиграли? Что же за существа пришли в наш дом? Нет, я не дамся вам без боя! Я не позволю сделать из себя чучело!

Надо отступить, используя пещеру с нашим гнездом как ловушку. Разумные зайдут, увидят гнездо и кольцо из сброшенной кожи, отвлекутся, а там я выскочу, воспользуюсь криком, напугаю их и разорву на…

– С пробуждением, сын мой, – от внезапно раздавшегося маминого голоса я, всё так же пятясь назад, от неожиданности аж подпрыгнул.

– Мама! Где Калиса?

– В дальней части пещер. Что случилось, сын мой?

– Там, большой, верёвки, стоит, нашли!

– О чём ты говоришь?

– Во входной пещере стоит ящик. Его разумные принесли. Они пришли охотиться на нас!

– Успокойся, нам нет угрозы. Ты быстро уснул, я не успела поведать о многих вещах. Тот ящик принесла с собой Изулиса. Он нужен нам.

Я едва не выругался. Ещё бы чуть-чуть, и быть мне не чёрным, а седым драконом. А мама продолжила и спросила, чувствовал ли я себя отвратно по пробуждению, не мог ли открыть глаза, и раскрыты ли сейчас мои крылья.

– Не стоит беспокоиться, – Ликура говорила мягкой, успокаивающей интонацией. – Твоя спячка прошла успешно, вскоре ты сможешь сложить крылья. Мы с Изулисой недалеко от места, где ты провёл свой сон на телах кобольдов, из стены пещеры извлекаем кристаллы маны. Необходимо оградить их от любого магического воздействия, но сейчас ты на подобное неспособен. Дождись момента нашего воссоединения.

– Хорошо, я подожду, – ответил я, но мои мысли растворились в пустоте. Похоже, «ограждение от магического воздействия» затрагивает и мыслеречь тоже.

Я тяжело вздохнул и по извилистому коридору отправился во входную пещеру. К злосчастному ящику. Все его доски покрыты прозрачным лаком, и угловатыми узорами и письменами, похожими на язык ящеролюдов: вот буква, чем-то похожая на морскую волну; вот буква, похожая на разрезанного пополам кузнечика. Но смысл текста потерян, потому что буквы в словах перетасованы. Вместо слова «древний» написано «дмегсий», а вместо слова «дар» теперь «дпр». Возможно, я что-то перепутал в мамином обучении, но я всё ещё мог про себя и неумело изъясняться на всех существующих языках.

Ещё я подметил расположение групп лямок из толстой ткани. Одна группа закидывалась за шею и прижимала ящик к груди, вторая рядом с хвостом, третья на спине скрепляла первую и вторую. Понятно, какое именно вьючное животное переносит этот ящик. Такое большое, сильное, с крыльями, на «Д» начинается, на «ракон» заканчивается.

Я ещё несколько минут поразглядывал ящик, догадываясь, зачем его сюда притащили – и отправился наружу. Осень окрасила лес перед горой в жёлтые и оранжевые тона. Сейчас самая лучшая пора для охоты: животные вдоволь налакомились ягодами и сочной травой и лоснятся от жира. От мыслей о еде в животе кольнуло. Я укоризненно посмотрел на крылья, предательски свисающие со спины кожаными занавесками, и продолжил рассматривать пейзаж. В какой-то момент я провалился в прострацию, из которой меня выдернул крик сестры:

– Больно! Мама! Братик!

– Калиса, что случилось?

– Братик! Братик, больно! Я не могу пошевелиться! Больно везде! Что со мной?

– Калиса, успокойся, всё хорошо. Мне тоже было плохо, когда я проснулся. Это нормально.

– Правда? Мне больно, больно, – жалобно простонала Калиса. Голос сестры настолько пронизывала боль, что я едва не побежал к ней, но сохранил хладнокровие.

Я пересказал Калисе мамины слова и посоветовал медленно, постепенно размяться. Сестра послушалась и вскоре перестала жаловаться на постоянную боль, чем облегчила мне жизнь: от обильного нытья я уже собрался идти в лес, вешаться на первом попавшемся кусте малины. Зато поел бы перед смертью.

Спустя какое-то время сестра осмотрела себя, и в моё сознание заполнили слова восхищения её прекрасными изумрудными крыльями, в точности как у мамы. А затем Калиса не смогла сложить крылья и едва не расплакалась от ужаса. Пришлось напрячься, дабы пробиться через поток сумбурной паники и сказать, что мои крылья тоже лежат на полу.

Я кое-как смог напомнить Калисе, что и свободно двигать хвостами мы научились только после второй спячки. До этого мы даже мечтать не могли, чтобы изогнуть хвост колесом и почесать спину, а иногда, бывало, спина чесалась нещадно. При упоминании ситуации с хвостом сестра окончательно успокоилась и вспомнила слова Ликуры, сказанные уже после того, как я уснул. Проблема с крыльями временная, на месяца два. Непонятно, почему мы сразу не можем ими управлять, но раз мама сказала, значит – правда.

Вскоре Калиса с неподдельной гордостью сообщила, что смогла полностью встать и привыкла к новому росту. И пошла к смотровым площадкам, на мир посмотреть. Понятное дело, что сестра хочет прогуляться и привыкнуть к изменившемуся телу, но за прошедшие двенадцать лет вокруг нас изменилась лишь рыжая верхушка некоторых деревьев в скверном лесу. Она переместилась вглубь леса, будто мигрировала. А ведь это – паутина тех огромных пауков. Хорошо, что они ушли, мне проще будет [уровни] поднимать. Но из-за чего они ушли. Или из-за кого?

Калиса недолго созерцала мир вокруг нашей горы. Ей это быстро надоело, и сестра предалась мечтам о вкусной еде, которую мама показывала в своих воспоминаниях, и как мы все вместе будем летать. Мечтала она обо всём этом долго, пока Ликура по каналу мыслеречи не позвала нас к себе. Калиса тут же помчалась в обозначенную пещеру.

Ликура и Изулиса были в самой длинной и широкой пещере. Её стены и потолок раньше были усыпаны сине-фиолетовыми кристаллами всех форм и размеров. Сейчас же стены голые и унылые, а все кристаллы собраны в несколько больших куч. Рядом с одной из них стояла тётя и человек с короткой стрижкой и в мешковатых одеждах. Сестра лежала рядом с человеком, подставив голову под ласковые поглаживания рукой по мордашке.

– Мама, так здорово! Я тоже буду так выглядеть, да? Прям как ты?

– Конечно, дочь моя. Ещё одна спячка, и тебе будет доступна возможность воплощать своё тело.

– И братик тоже? Здорово! Мы тогда все вместе… Ой, братик! Посмотри на нашу маму!

– Я рада видеть тебе столь окрепшим, сын мой, – человек повернулся.

Ликура показывала в воспоминаниях, как выглядят ящеролюды, но мало приятного увидеть их вживую. Тем более понимая, что это – мама. Полностью морщинистое лицо трёхсотлетнего старика, не то серо-зелёный, не то коричнево-зелёный болезненный цвет кожи, и вроде человеческие уши, но с острыми кончиками. А ещё прям мамины глаза с рубиновой радужкой и вертикальным зрачком, и линия из костяных отростков ото лба до затылка. В остальном мама выглядит как человек, в её нынешнем образе нет ничего общего со словом [ящеролюд]. Даже хвоста нет. Или он есть, но очень маленький и спрятан под одеждой?

Подойдя к маме, я присел рядом и получил свою порцию поглаживаний по голове и морде. Ощущения непривычные, поначалу и вовсе морозящие, но стоило немножко привыкнуть, как они показались очень приятными. Словно всю жизнь я был бродячим котёнком, пока меня не схватили крепкие руки, отнесли в тёплое место, отмыли, накормили, посадили на мягкую подушку около разожжённого камина и стали гладить. В какой-то момент я от наслаждения начал легонько постукивать кончиком хвоста об пол.

– Неужели тебе так сильно понравилось, братик? – Калиса хитро оскалилась. – Тогда я стану как мама, и ты будешь первым, кого я поглажу. Я так сильно буду тебя гладить, что ты станешь во всём меня слушаться.

– А тебя гладить не надо? Тебе не понравилось?

– Понравилось! Ты тоже будешь меня гладить. Понял?

– Так мне тебя гладить или слушаться?

– И то и то! Если ты будешь хорошим маленьким братиком и будешь меня слушаться, то позволю меня погладить.

– То есть, меня ты гладить не будешь?

– Буду! И… Всё, не буду я тебя гладить, понял! Даже не проси, – сестра отвернула от меня мордашку и обиженно уставилась куда-то в стену.

– Калиса, меня там нет, – сестра в ответ даже не шелохнулась. – Ты обиделась?

– Да, ты вредный! Ты не хочешь меня слушаться и постоянно грубишь.

– Ну как я могу тебе грубить, если ты – моя единственная, самая лучшая, сильная, красивая и любимая сестрёнка?

– Всё равно ты вредный, – Калиса ответила голосом довольным на мою лесть, но так и продолжила смотреть в стену.

– Ну вот. Мы ведь скоро отправимся на охоту, и я хотел попробовать тебя слушаться. Но, похоже, тебе это не надо, – я обиженно опустил голову.

– Нет, братик, надо. Очень надо! Не обижайся на меня, я шутила!

– Ну раз ты шутила, тогда всё хорошо, – я избавился от маски наигранной обиды.

– Сиал! – Калиса возмутилась, осознав, что её опять переиграли.

– Обидное выражение не смотрится на твоей мордочке, – сестра в ответ молча буравила меня взглядом. – Ну хорошо, так и быть, я буду слушаться тебя на следующей охоте. Но только на одной.

– Вот теперь ты больше похож на маленького братика! – Калиса гордо задрала голову, словно только что поставила весь мир на колени.

– Моё сердце наполняется теплом, слушая ваши речи, – Ликура смотрела на нас взглядом существа, познавшего истинную радость и нашедшего причину, ради которой стоит жить.

– Мне тоже приятно видеть вас взрослыми и практически полноправными драконами, – раздался голос тёти, холодный и властный, но с глубоко спрятанными тёплыми нотками.

– Настало время объяснить вам, что произошло с вашими крыльями, – сказала Ликура. У меня сработала привычка, я поднял голову, пытаясь взглянуть маме в глаза, но посмотрел лишь в потолок пещеры. Потому что мама при нынешнем росте даже вытянутыми руками не дотянется до моего подбородка. Мы с сестрой в этот раз сильно выросли, холкой достаём тёте практически до середины бедра, а мама в форме ящеролюдки макушкой едва ли упирается уже до середины наших с сестрой бёдер. Думаю, за прошедшую спячку мы выросли до двух метров и семидесяти сантиметров, почти как высота стандартной квартиры в прошлом мире.

Ликура сказала, что за прошедшую спячку вместе с телом развивалась кости, суставы и кожа крыльев, но не мышцы. Именно из-за этого наши крылья и выглядят такими тощими. Следующие месяцы мышцы обязательно окрепнут, но учится полёту мы будем после зимы: сложно учиться летать, когда хлещет дождь, дует ветер или идёт снег. Вот только погодные факторы второстепенны.

Мама объяснила, что [навык Полёта] – составной, для его полного изучения необходимо двадцать [очков навыков]. У меня их двадцать одно и семь с прошлой жизни, а вот сестре не хватает ровно одного [очка]. У неё двадцать седьмой [уровень], ей необходимо взять ещё три [уровня], чтобы получить заветное [очко навыка], дающееся драконам за каждые десять [уровней]. Чтобы взять эти три [уровня], учитывая требуемый [опыт], сестре придётся провести у скверного леса долгие месяцы.

Калиса услышала про всё это и тут же включила режим «избалованной девочки», став уговаривать маму поделиться [очком навыка] через [задание] – но сестра обязана добиться желаемого самостоятельно, не полагаясь на других. Калиса всё не унималась, но Ликура отказывала раз за разом. И если вначале она говорила спокойно, то после десятой просьбы начала злиться, а после двадцатой попытки так крепко отчитала Калису, что та едва не расплакалась.

– Калиса, не обижайся на маму. Нужно просто приложить немного усилий, – я успокаивал сестру. Она стояла с видом раздувшегося шарика, накаченного обидой под завязку.

– И ничего я не обижаюсь, ясно! Вот пойду и приложу усилия, а ты можешь сидеть тут дальше!

– То есть мне с тобой нельзя?

– А зачем тебе идти со мной? У тебя же и так всё есть!

– Я просто хотел пойти с тобой, – эту истеричку надо срочно успокоить, иначе мама опять разозлится, и я не получу ответы на вопросы. – Хотел помочь, если твари близко подойдут. И чтобы тебе скучно не было. В конце-то концов: мне что, нельзя побыть вместе со своей сестрой? Нельзя? Ну так и скажи, я с тобой вообще разговаривать не буду!

– Нет, я… прости, – Калиса согнула шею и практически поджала голову под грудь.

Мне стало немного жалко Калису и, подойдя поближе, я потёрся носом о её спину. Вскоре подключилась мама: она погладила её по голове и извинилась за то, что накричала. А потом и Калиса, немного подумав, просила прощения за своё поведение.

Семейная идиллия восстановилась, и мама продолжила объяснения. Каждый из [поднавыков Полёта] жёстко привязан к определённой [характеристике]: [Крепость крыльев] зависит от [Силы], [Устойчивый взмах] от [Ловкости], а [Направление полёта] и от [Стойкости]. И в каждой [характеристике] должно быть не меньше пятидесяти [очков]. В [Стойкости] у меня как раз нужное количество, но в [Силе] и [Ловкости] не хватает двадцати и двадцати шести соответственно. За двенадцать лет спячки я накопил, помимо заначки с прошлой жизни, шестьдесят [очков характеристик], и пятьдесят спокойно вкладываю по двадцать и тридцать. Но куда потратить оставшиеся десять?

Я немного подумал и вложил их в [Магию]. Десять дополнительный [очков] в ней – это сто [маны] или одна дополнительная [Магическая стрела]. Даже она поможет чуть быстрее разбираться с порождениями у скверного леса.

Дальше Ликура разрешила задавать вопросы. У Калисы их не оказалось, зато я хотел знать о том ящике, собранных кристалла, и облике ящеролюдки мамы. Она пообещала ответить, но во входной пещере: стоящий там ящик очень скоро понадобится им с Изулисой.

Шли к пещере мы медленно даже не потому, что у Ликуры теперь две ноги. Она просто никуда не торопилась. В какой-то момент мне надоело плестись улиткой, и я предложил прокатить маму на спине.

– Не смей такое говорить, – мама ни с того ни с сего повысила голос.

– Ну я же…

– Неважно. Даже если ты преследовал благие цели, но гордость твоя дороже стоит. Не смей отрекаться от своей гордости! Только падший дракон будет возить на спине другое существо. Ты понял?

– Да, я понял, – мне пришлось приложить не дюжие усилия, чтобы достать из пяток свою испуганную душонку. За последнее время это второй раз, когда мама срывается. Неужели на её сознание так действует облик ящеролюдки? – Но почему ты не станешь обратно драконом?

Мама сказала, что и на это есть свои причины, и я о них обязательно получу объяснения. Их-то я получил, но не те, что ожидал услышать. Настолько не те, что даже спустя несколько дней я так ничего и не понял. Такое ощущение, что мама с тётей что-то недоговаривают, или моя паранойя разыгралась, или же для дракона, как в мамином случае, нормально шестнадцать веков подряд не перевоплощаться в ящеролюда. Именно из-за этого я не смог прочесть надписи на ящике, ведь у народа изменилось письмо. А ещё слова тёти, когда я спросил про несовпадение букв: «Твой вопрос не лишён смысла, Сиал, ведь за последние две тысячи лет много что произошло».

Теперь всё мамино обучение языкам разумных и прочее можно забыть, потому что оно бесполезно. Но как тогда мама, не зная языка, могла путешествовать по землям разумных? Мыслеречью она пользоваться не могла, ведь это моментально раскрыло бы её как дракона, ибо мыслеречь разумным недоступна.

Со стороны пещеры, где мама добывала кристаллы, раздался звук шагов. К нам зашла мама с тётей, шагавшей в вразвалочку из-за болтающегося под животом ящика. Наши будущие деньги. Мама в форме ящеролюдки аккуратно снимает кристаллы со стен, а Изулиса доставит их на остров ящеролюдов. Там их положат на счёт, и нам не придётся беспокоиться о деньгах.

– До свидания, – вяло проговорила сестра. Ей уже всё равно, кто куда и зачем летит: она голодным взглядом рыскала по пещере, и подозрительно часто останавливалась на моём хвосте.

– До свидания, – сказал я. – Ты уже не вернёшься?

– Вернусь. Это девятнадцатый за прошедшие десять лет, – тётя взглядом показала на ящик. – И ещё много будет доставлено.

***

На охоту мы выбрались спустя полтора месяца, но, вообще-то, я хотел остаться в пещере подольше. Голод хоть и скрёб когтями по животу так сильно, что от рези глаза слезились, но мы всё ещё плохо контролировали наши крылья: приходилось прилагать усилия, чтобы держать их сложенными. А ещё второй день дождь хлещет так, что иной раз за шумом воды собственного дыхания неслышно. Но вот именно при таких раскладах сестра решила идти охотиться. И плевать ей, что в такой ливень вся живность попряталась и хрен ты кого отыщешь. Мы уже день бродим по лесу, безрезультатно. Только слепая животинка не заметила бы двух практически трёхметровых драконов: иногда мне приходилось наклонять голову, оберегая глаза от низких веток.

– Сиал, ты слишком громко топаешь! – раздался властный голос сестры. Я промолчал. Одна охота, и я свободен. Можно даже отвести эту зелёную бестию поближе к скверному лесу, сказать, что порождения вкусные, и посмотреть, что будет дальше.

– Хватит топтаться по лужам, ты так всех зверей распугаешь! – продолжала сестра. Надо сохранять хладнокровие. Я сам сдуру ляпнул, что буду слушаться сестру во время охоты.

Сквозь шум ливня пробился звук хлопающих крыльев.

– Это я специально, – тревожно протараторила сестра, кое-как сложив крылья. – Теперь все подумают, что здесь большая птичка, и пойдут охотиться на неё. А мы их сцапаем. Здорово я придумала, правда? – Калиса продолжила идти вперёд, хлюпая грязью и лесным сором.

Очень скоро мы остановились недалеко от вывернутых корней двух древних деревьев. Они упали практически внахлёст, вывернув массивный пласт земли и приплетёнными корнями создав подобие козырька над широченным зевом в земляную нору. В него я поместился бы без труда, так ещё и место бы осталось.

– Там кто-то большой! – сестра с голодным вожделением смотрела на зёв в земле.

– Ты собралась сунуться туда? Серьёзно?

– Ты обещал меня слушаться, – сестра грозно посмотрела на меня, – Сейчас я главная! И я говорю: мы пойдём туда и поймаем того, кто там сидит!

– А вдруг там…

– А не вдруг! У меня болит живот, я кушать хочу!

Сестра чуть пригнулась и стала медленно продвигаться вперёд. Я обматерил себя за свой длинный язык и последовал за Калисой. Если в берлоге сидит кто-то слабый, то скоро мы поедим, иначе Калиса с честью исполнит долг старшей сестры, пока я буду бежать в пещеру за помощью.

– Сестра, стой, – попытался я остановить Калису. До корней оставалось метров сто.

– Сиал, ты обещал, что я буду главной!

– Да ты главная, ты. Кто же спорит, – я удержал в себе раздражение. – А ты не хочешь магией запустить туда? Чтобы выманить того, кто там сидит?

– А вдруг он выскочит и убежит? Мы подойдём поближе и подкараулим его, понял? Никаких стрел!

Это бесявое зелёное создание может делать что хочет, но я своей интуиции доверяю. А она бьёт кувалдой в колокол, предупреждая об опасности.

Стоило мне только решиться действовать, как из зёва с оглушительным рёвом выскочило огромное существо выше меня в полтора раза, с покрытой шрамами ярко-коричневой шкурой и оранжевым хохолком. Лапы медведя светились, вдавливаясь в размякшую землю перед каждым рывком на десяток метров.

– Направо! – я крикнул сестре и рванул в левую сторону. Медведь замешкался на секунду, но кинулся за мной, будто я – самый вкусный.

Я со всех лап понёсся через лес, едва успевая огибать деревья – нёсшаяся за мной тварь некоторые не огибала, а со звонким треском сносила. Я не мог полностью повернуть голову и прицелиться для магии, не успею сориентироваться и запнусь о дерево, то меня разорвут. Медведь догонял, бешено рыча и широко раскрывая пасть, собираясь вырвать кусок мяса из моего хвоста. Калиса бежала следом и запускала в медведя [Магическими стрелами]. Сине-фиолетовые сгустки лишь ударялись в шкуру медведя, и он этого не замечал. Как и не заметил моего крика, когда я выбежал на относительно прямой участок леса и смог на секунду повернуть голову. Всё бесполезно, но сдаваться я не собирался. У меня появилась безумная идея, и я решил ей воспользоваться.

Всё произошло быстро. Я отскочил в сторону, вытягивая шею и разворачиваясь боком к широкому дереву. Медведь рванул вперёд с вытянутой лапой. Я ударился о дерево, рёбра хрустнули, из груди выбило воздух. Занесённая лапа с длиннющими чёрными когтями пропорола мне грудь, но медведь проскочил дальше. Я успел опустить голову, сомкнув челюсти на задней части шеи медведя. Меня дёрнуло, поволокло по земле и спиной ударяя о деревья. Я изловчился и кое-как смог зацепиться когтями за бок медведя и залезть ему на спину, не разжимая челюсти. И едва не ослабил хватку из-за накатившей слабости. Лог.

Жизни: 974/2000 (урон здоровью: 30 единиц в секунду)

– Не позволю! – я влил порцию маны в шею шерстяной паскуды, и активировал [Магическое исцеление]. И поморщился от боли. Выкачка [жизней] из медведя полностью перекрывала [урон], восстанавливая тридцать единиц [жизней] в секунду. Но в груди болело нещадно, как от воткнутого раскалённого прутка.

Медведь внезапно остановился, пытаясь меня сбросить, но я успел крепко впиться когтями и аж до мяса располосовал ему шкуру. Медведь вскочил на задние лапы и впечатался спиной в дерево, сминая меня. Боль в правом крыле пробила сознание – глаза застелила пелена, слух пропал. Последовал ещё удар, потом ещё, ещё. Сначала онемели лапы, потом что-то хрустнуло в левой нижней ноге, и она повисла куском бесполезного мяса.

Ещё удар, в пояснице щёлкнуло и я перестал чувствовать всё ниже спины. Но и эти чувства не чувства, а далёкое эхо. Сознание плыло, я едва удерживал челюсти сомкнутыми. Остатками чувств я ощущал, как нижняя часть тела беспомощно болтается, постоянно ударяясь о деревья.

Жизни: 330/2000 (восстановление здоровья: 5 единиц в секунду)

Очередной удар, но я едва почувствовал его, от слабости. Удар, меня чуть не откинуло в сторону. Ещё удар, я повис на спине медведя на единственной лапе, прищепкой ухватившись за его шею. Новый удар. И боль прекратилась. Мысли очистились.

Жизни: 82/2000 (урон здоровью: 11 единицы в секунду)

Я взмолился, чтобы эта тварь хотя бы сдохла быстрее меня. Не хочу становиться обедом.

Меня легонько качнуло. И я, почему-то, завалился вперёд. Подо мной что-то ухнуло, пошла странная вибрация.

Жизни: 36/2000 (урон здоровью: 7 единиц в секунду)

[Жизни] убавлялись, но и [урон] с каждой секундой уменьшался. Пока в какой-то момент [жизни] не начали восстанавливаться. Скачкообразно, с одной [жизни] к семи, а затем к семнадцати. Я не понимал, что происходит, но подбородком чувствовал что-то мягкое и шерстяное подо мной. И это что-то не двигалось.

[Магическое исцеление] прекращено

Я какой-то задней мыслью испугался, что мне осталось недолго, но [жизни] не уменьшались. Восстановление уменьшилось до двух [единиц] в секунду, но оно было. И постепенно увеличивалось.

Через какое-то время из всех чувство вернулось зрение. Я лежал на спине медведя и челюстями сжимал его шею. Медведь не двигался.

–…ик…ик… – какой-то шум пробился в моё сознание. Какое-то «ик», что за ересь? Кто бы ты ни был, иди нахер. Не видишь: я тут помирать собрался?!

–…тик…тик…

Какие ещё часики тикают у самца дракона, притом ребёнка?

–…ратик…ратик… Братик!

– Какой, нахер, братик?

– Это я, братик, Калиса, твоя сестра! Ты жив! Ты жив! – странный голос плакал.

Я только хотел спросить, что за Калиса такая, как в голове больно кольнуло. Разум наполнился воспоминаниями нашей «охоты». Вернулся слух: звуки леса вперемешку с шумом ливня наполнили окружающее пространство.

Я попросил сестру удостовериться, что медведь сдох. А услышав рядом хруст его черепа – разжал челюсти. Моя голова болванкой упала на землю, ниже середины шеи я вообще ничего не чувствовал.

Сестра продолжила меня лечить, пока у неё не закончилась [мана]. На моё счастье, всё критичные раны Калиса вылечила и [урона жизням] нет – вот только я всё равно не мог пошевелиться. Но не отчаивался. Потому что у меня есть идея. Я поделился ей с Калисой, но эта зараза напрочь отказывалась уходить, пока я не поправлюсь. Только после окрика она побежала к берлоге.

– Братик, братик! – радостно завопила сестра. – Ты прав, тут двое медвежат!

– Я же говорил, что это могла быть медведица. Неси одного, второй никуда не денется.

Вскоре пришла Калиса, принеся противный звук: что-то среднее между тявканьем и повизгиванием. Маленькое мохнатое существо оказалось в моих раскрытых челюстях. Зубы прокусили мягкую кожу, нёбо ощутило сладковатый металлический вкус. Я запустил [Магическое исцеление]. И очень скоро [система] высветила сообщение.

Уровень [Магического исцеления] увеличен до 2

Это замечательно, что [уровень] повысился, но как вообще это [умение] работает, и на что влияет повышение? Где объяснения? Почему [система] ничего не объясняет? В прошлом мире я мог спокойно узнать о каждом аспекте лог-файла даже не напрягаясь, а здесь, сколько ни стучусь мыслями в строчки – всё без толку.

[Магическое исцеление] прекращено

Медвежонок замолк, превратившись в топливо для моей жизни. А Калиса побежала за вторым.

– Он чуть не убежал, – взволнованно сообщила сестра, вернувшись и вложив в мою пасть второй визжащий комочек. Я молча запустил внутренний пылесос по откачке [жизней]. Калиса стояла рядом, я видел только её лапы, но кожей чувствовал пристальный взгляд.

– Братик, ты как?

– В порядке, но ниже шеи ничего не чувствую. Думаю, это можно вылечить. Ты не поранилась?

– Нет, со мной всё хорошо. Я не поранилась. Братик… я… – голос сестры пропитало всепоглощающее чувство вины.

– Так, я не понял, у тебя [мана] хоть немного восстановилась?

– Да. Восстановилась чуть-чуть. Тебя полечить, да?

– Нет, не надо. Вообще не надо меня лечить. Знаешь, моё здоровье – это мелочь, можно вообще не волноваться. Можешь даже уйти, а я пока мхом покроюсь для разнообразия… Конечно, лечить, чего спрашиваешь?! Или ты хочешь, чтобы я опять перестал двигаться, как в детстве?

– Нет, не хочу. Пожалуйста, прости, – зелёные лапы сдвинулись с места.

Я вызвал лог-файл. [Жизни] на максимуме, но [жизни] медвежонка выкачиваются, значит – у меня действительно сломан позвоночник и [умение] пытается его исцелить. Это меня несказанно радует, ибо я не стану калекой.

– Ты хочешь кушать? – спросил я у сестры, а то непривычно, что она молчит и не пытается засорять моё сознание возгласами. Надо её растормошить.

– Да, немного, – скованно ответила Калиса.

– А я вот очень хочу. Настолько, что отгрызу тебе хвост, если ты продолжишь вести себя подобным образом. Что опять случилось?

– Ты пострадал…

– Так, стоп. Почему я пострадал? Потому что сражался с тем, что не хотело становиться обедом. При чём здесь ты?

– Я должна была послушаться тебя, а не подходить ближе к берлоге.

– Это как ты должна была слушаться меня, если я слушался тебя?

– Я должна быть осторожной, но хотела сильно кушать и не думала… и теперь ты… Братик, прости.

[Магическое исцеление] прекращено

Я выпустил тушку изо рта и стал разминать затёкшие челюсти. Ну вот что ты будешь делать с этим ребёнком? Ей что, нравится чувствовать себя виноватой?

– Помнишь, как я давно сказал, что никогда не буду на тебя обижаться? Так вот, моё мнение не изменилось. Это раз. А два: ты обещаешь, что будешь думать во время охоты?

– Да! Да, буду, обещаю. Только прости меня. Пожалуйста! Я всегда буду думать, всегда! Даже советы спрашивать буду!

– Прям точно-точно?

– Точно-точно-точно. Братик, я обещаю! – под конец я уловил, как в голос сестры вернулся яркий и игривый звук маленького колокольчика.

– Тогда я прощаю тебя, ведь…

Что-то щёлкнуло в спине, и вспышка боли разметала моё сознание.

Глава 7

Что-то поглаживало мою морду, нежно, от виска к подбородку. Я не совсем разобрал это ощущение, но открыл глаза. И едва не завизжал от испуга. В десятке сантиметров от моей морды находилось покрытое морщинами лицо болезненного цвета, а на меня смотрели рубиновые глаза с вертикальными зрачками.

– Ты наконец очнулся, – в канале мыслеречи раздался мамин голос.

– Сиал! – сестра упёрлась мне в бок. От неожиданности я дёрнул всеми лапами. И резво подскочил. Ран нет, крылья сложены, хвост слушался. Да и [жизни] в лог-файле в норме, не убывают. Я сразу поблагодарил Ликуру за то, что вылечила меня. Ведь я – стоял на ногах, и чувствовал всё тело.

– К моменту, когда я пришла, ты был вылечен Калисой. Я лишь немного помогла.

– Знаешь, как я испугалась! – затараторила Калиса. – Ты говорил, говорил, а потом как замолчишь! А ещё мама не отвечала. Я подумала, что ты умер!

– То есть, ты продолжала лечить труп? Понимаю.

– Нет! Мама ведь говорила, что нельзя магию лечения впустить в мёртвое тело. А в тебя она входила! Значит – ты был жив.

Я окончательно запутался. Сестра спокойно помнит подобные нюансы, но стоит ей увидеть что-то опасное, как она тут же включает режим слабоумия и отваги?

– Ты был без сознания едва ли больше недели, – сказала мама. – Когда Калиса сообщила о произошедшем, то я сразу направилась сюда. Я добывала кристаллы и не могла знать о грозившей вашим жизням опасности. Вы справились с медведем достойно. Но с подобными созданиями следует поступать иначе. Я поведаю об этом, но сейчас мне стоит вернуться в пещеру.

Мама пошла к разбитому недалеко лагерю из вытоптанной площадки, костра и шалаша из елового лапника, накрытого огромной медвежьей шкурой. У шалаша лежала связка костей, белёсых и вычищенных от мяса, и длиной практически с мамин рост. Они весили с десяток килограмм, но Ликура спокойно взвалила связку на плечи, взяла походную сумку с кастрюлей и прочим, и спокойным шагом направилась в сторону пещеры.

– Мам, а можно задать вопрос?

– Конечно, Сиал. Но в пещере. Сейчас вам следует сосредоточиться на охоте.

– Что-то случилось? – спросил я, недоумевая о таком скором отходе мамы. – Ты не хочешь говорить со мной? Прости, если я тебя чем-то обидел.

– Никогда ребёнок не сможет обидеть своего родителя. Это мне следует извиниться, что не смогла прийти на помощь сразу.

– Братик! – Калиса топнула лапкой. – Мама мне уже сказала, что тела других разумных не приспособлены к мыслеречи. Они когда так общаются, то не могут делать другие дела.

– Не переживай, Сиал, за мою немногословность. Поверь, нет способов на свете, что заставят меня разлюбить вас двоих. Я с нетерпением буду ждать вас в пещере, – мама направилась через лес на запад к горам, пройдя мимо бывшей туши медведя. Она обглодана, и костей задних ног нет, как и тел медвежат. А стоящая недалеко сестра от какого-то волнения переминается на передних лапках.

– Ты есть хочешь? – спросил я.

– Нет. Когда мама пришла, она разрешила мне покушать. И я всё скушала, прости, – сестра жалобно посмотрела на меня.

– Ну и хорошо, что съела, а то бы всё пропало.

Я размял затёкшие лапы, осмотрелся, что всё на месте, и направился к центру леса. Сестра же осталась стоять на месте, лишь лапками стала сильнее перебирать.

– Ты идёшь? – я с намёком посмотрел на Калису. Та с радостным возгласом в три прыжка оказалась рядом.

Пока мы шли, я расспросил о произошедшем с момента, как отключился. Калиса отвечала с радостью, будто ей доставляло удовольствие просто говорить со мной, чем делиться информацией.

Ликура пришла через два дня, как я отключился, долечила меня и обустроила временный лагерь. И поработала с тушкой медведя, вытащив кости из ног. Но не объяснила, зачем они нужны. Да и непонятно, почему [система] не оповестила маму о грозившей нам опасности.

– Может, мама эти кости будет есть? – спросила сестра.

– Как? Она же в облике ящеролюдки.

– Может, она станет обратно драконом и съест их.

– А чего она не стала драконом там, рядом с медведем? – сестра промолчала. – Вот и я не знаю. А что мама ела, пока жила в лагере?

– Ой, она много чего ела. И даже на огне всё жарила. Даже дала попробовать. Так вкусно, – сестра облизнулась.

Однажды мама вытянула руку и выпустила из пальца молнию в лес. Потом мама ненадолго ушла, чтобы вернуться с тушкой маленького кабанчика. Вот как раз жареным кусочком той дикой свинины мама и угостила Калису. Я едва не заорал от обиды. Пока я гордо воевал с медведем, а потом с не меньшей гордостью «откисал» в прострации – Калиса лопала жареное мясо? Это абсолютная несправедливость к бедному мне!

***

Несколько дней мы бродили по лесу, тщетно высматривая добычу: из-за наших размеров олени и прочая живность разбегалась раньше, чем мы их обнаруживали. И я уже начал подумывать отгрызть Калисе хвост, чтобы хоть немного притупить голод – но сестра заметила стаю волков. Их девять, и восемь из них старые, с торчащими рёбрами от голода. Они шли между деревьев с опущенными головами и поджатыми хвостами. Мы бросились к ним, на ходу запуская [Магические стрелы]. Вот только после спячки их [урон] уменьшился с двухсот до ста [урона], и волки помирали теперь с третьей и четвёртой стрелы.

Охота на волков переросла в погоню, но мы убили всех. Кроме самого выносливого и упитанного: он настолько резво петлял между деревьев, что мы с сестрой ни разу не попали. Да так и упустили его. Я не расстроился, ведь восьмёрку-то мы завалили. Только они валялись в разных местах, и пока я ем ближних – дальних падальщики растащат. А я не для этого по лесу бегал.

Недалеко от нас небольшая полянка. Я только попросил сестру помочь притащить тушки, так Калиса тут же умчалась за самыми дальними. Так ещё прикрикнула, чтобы я отдыхал, а она сама всех принесёт. Понятное дело, из-за чего сестра такая услужливая, но я её совет проигнорирую: не маленький уже, сам о себе могу позаботиться.

– Спасибо, ты очень помогла, – сказал я Калисе, когда та положила последнюю тушу волков. На мои слова благодарности сестра молча приблизилась и потёрлась носом об мою спину. Да так и осталась стоять, упёршись в неё головой, раскаиваясь за инцидент с медведем. Я раздосадовано покачал головой. Калиса хоть и зелёное наказание моей жизни, от которого одни проблемы – но ведь родное же зелёное наказание. Да и не такие уж и большие проблемы от неё, так, иногда балансирую на грани жизни и смерти, но дело-то житейское. Потому что Калиса всё ещё ребёнок.

Я потёрся носом о шею сестры. От неожиданности та вздрогнула и посмотрела на меня с раскаяньем во взгляде, сменившимся безмерной благодарностью. Сестра закрыла глаза и ещё сильнее уткнулась мне в спину.

Через минуту эта семейная идиллия мне порядком надоела, да и в животе от голода болело. Я попросил сестру отойти, но та лишь вновь потёрлась носом. Тогда я отошёл на несколько шагов. Сестра поднялась на задние лапы и попыталась запрыгнуть на меня. Я едва успел отскочить. Калисе происходящее не понравилось, она стрельнула недовольным взглядом. Мне этот взгляда не понравился, захотелось удрать куда подальше, но и долгожданную еду бросать не хотелось.

Если бы за нами наблюдала какая-нибудь птица, то она бы за секунду облысела. В следующую секунду у неё бы отрасли новые перья всех цветов радуги, и она бы полетела по чужим гнёздам доказывать, что птица может любить не только птицу, но ещё и ёжика, лисичку и даже деревце. Да и не только птица, но и каждое вменяемое живое существо съехало бы с катушек, увидев, как чёрный дракон убегал от зелёного, нарезая круги вокруг сваленных в кучу волчьих туш.

– Калиса, отстань, я есть хочу.

– Братик, стой!

– Нет, я жить хочу. Вот чего ты бегаешь за мной?

– А ты чего убегаешь? – голос сестры переполняла детская непосредственность.

– Да потому что я боюсь тебя. Чего тебе надо? Отстань, дай поесть.

– Сначала ты остановишься и дашь себя поймать.

– Калиса, я пожалуюсь маме, что ты мне есть не даёшь.

– Я сама пожалуюсь маме на тебя. Ты не хочешь остановиться и покушать!

Мне б такую логику: прямую, как круг, и несгибаемую, как резина.

Сестра оказалась настолько близко, что могла укусить меня за кончик хвоста. Я отпрыгнул в сторону, пробежал рядом с кучей тушек, подцепил одну и побежал к краю поляны. Калиса бросилась к куче и встала над ней изумрудным стражем.

– Так нечестно! – возмущённо завопила сестра.

– Всё честно. Это моя еда. И я её съем, – я одним укусом отгрыз заднюю половину тушки.

Калиса от негодования надувалась воздушным шариком, пока я специально медленно сжирал тушку волка. Вскоре от неё осталась только голова. Сестра голодными взглядом уставилась на любимое лакомство. Я не стал съедать голову, лишь положил её к себе в пасть. Сестра подалась вперёд, но волевым усилием остановилась и гордо хмыкнула – вот только её хвост подрагивал, а заворожённый взгляд следил за моей пастью. Даже когда я прокручивал в воздухе восьмёрку, глаза Калисы в точности повторяли все мои движения.

Вдоль поиздевавшись, я мотнул головой снизу вверх, разжимая челюсти. Голова волка описала дугу, летя чуть правее сестры. Калиса дрессированной собачкой подскочила на задние лапы, вытянула шею, поймала голову и с задорным хрустом слопала её. Мордашка сестры растянулась в довольном оскале, она игриво посмотрела на тушки волков под ногами и кинула в мою сторону одну из них.

– Давай ещё. Так весело, – сестра от возбуждения аж пританцовывала.

– Подожди немного, сначала я поем.

– Не хочу ждать, – она бросила мне ещё одну тушу.

– Калиса, не играй с едой.

– Я с тобой играюсь! Ты сегодня впервые играл со мной. Мы бегали, а вот теперь ты что-то придумал. И опять не хочешь играть. Пожалуйста.

Я действительно никогда с Калисой не играл, потому что играть сестра может только в догонялки и борьбу, а я это не люблю. Но сегодня, думаю, немного подыграю сестре.

Я бросил Калисе новую голову. Та её поймала и завалила моё сознание восторженными возгласами про весёлую игру, и что я не должен останавливаться. И вскоре Калиса слопала все восемь голов и легла на землю, дожидаться, когда я закончу есть. Игривый взгляд сестры подтверждал мои опасения, что покоя мне сегодня не дадут.

– Сиал, сзади! – закричала Калиса, стоило мне потянуться за очередной тушей. За моей спиной внезапно оказался волк. Я сидел хвостом к лесу, так что волк подкрался незамеченным и едва не цапнул меня.

Я взмахнул хвостом и хлёстким ударом превратил волка в шерстяной шарик. Он отлетел сторону и со звонким хрустом впечатался в дерево, аж ветки затрещали. Волк заскулил, но в него тут же прилетела [Магическая стрела] сестры, добив того. Я уверен, что это – тот убежавший волк. Скорее всего, он решил отомстить за свою стаю и, накинувшись на сильного противника, помереть в неравной схватке и отправиться в шакалью Валгаллу. Правда, есть смутные подозрения, что мячикам для пинг-понга там двери не открывают.

Подойдя к трупу, Калиса аккуратно отделила от него голову. Но из-за неопытности бросила её не ко мне, а сильно в сторону. Только с четвёртой попытки у Калисы всё же получилось бросить голову куда надо. Поймав её, я отдал пас назад. Сестра молниеносно схватила любимую вкусняшку, раскусив её с нескрываемым удовольствием.

Я доел волков и развалился на земле, приятное чувство тяжести в животе убаюкивало – но сестра упёрлась мне в бок передними лапам, настойчиво требуя продолжения игр. Пришлось пойти на сделку: до утра меня никто не трогает, а следующий день мы будем играть. Но только в догонялки, и бежать в сторону пещеры. Этих условий хватило, чтобы Калиса с радостью плюхнулась рядом, закинула мне на спину голову и запыхтела от удовольствия.

Очень скоро сестра задремала, закинув на меня ещё и хвост. Я же думал о случившемся во время боя с медведем. Когда на нас напали кобольды, мне [система] выдала задание на спасение сестры, а Ликуре хранительница рода зелёных драконов по имени Изустария нашептала о грозящей нам опасности. Такую же ересь про хранителей Ликура говорила, когда учила нас обращаться с [системой]: надо воззвать к хранителю, он ответит на просьбу и расскажет суть твоей души. Думаю, для драконов [система] – это что-то вроде шаманизма с душой, но мама сильно удивилась, услышав о случившемся с медведем.

Или мамин барьер способен заблокировать сообщения от [системы], или тот медведь не должен представлять для нас опасности. Страшно думать, кто по такой логике может эту самую опасность представлять – но первое предположение страшнее. Ведь получится, что работу [системы] можно заблокировать, и бессмысленно сравнивать работу [системы] этого мира с [системой] из прошлого. Хотя, если не обращать внимания на отсутствие объяснений и изменение [Разума] на [Магию] – то [системы] идентичны.

***

Всю ночь я провёл лежанкой для сестры. Эта наглая бестия ещё ночью, вдобавок к голове и хвосту, закинула мне на спину ещё и передние лапки. Меня совсем не прельщала участь превратиться в диванчик, поэтому с восходом солнца я первым делом покачал спиной, пробуждая сестру.

– Что, утро, – сонно проворчала Калиса, приподняв голову. – Потом пойдём. Ещё полежим, ты тёплый, – сестра вернула голову обратно мне на спину.

Вот такую наглость я терпеть не собираюсь. Я резко вскочил, скидывая сестру. Та что-то возмущённо выпалила, но я её не слушал. И пошёл к пещере. Сзади раздался топот. Калиса напрыгнула на меня, повалила, и по грудь забралась мне на спину.

– Калиса, слезь с меня.

– Нет. Я тебя защищаю! Видишь, куст пошевелился от ветра.

– Неужели ты думаешь… – я безуспешно попытался выкарабкаться, – … что кустик нападёт на меня и пощекочет веточкой? Какой ужас!

– Именно. Так что прекращай ворочаться и дай ещё полежать, – сестра поёрзала, устраиваясь поудобней. – Всё, я сплю, прекращай ворчать.

– Я сейчас в твою мордашку магией запущу.

– А вот и не запустишь. Сам обещал, что не будешь злиться на меня. А если будешь дальше ворчать, то я сама тебя укушу, – сестра показательно щёлкнула челюстями.

Неужели я вчера настолько разбаловал сестру, что она буквально за одну ночь обнаглела, решив в натуральную величину сесть мне на шею и лапки свесить?

– Я считаю до десяти, – грозно сказал я. – Если не слезешь, то я вообще не буду с тобой играть. Никогда!

– Ой, считай сколько хочешь!

– Раз.

– А потом два, да?

– Два.

– Теперь три.

– Три.

– Какой у меня умненький братик, – Калиса изловчилась и потёрлась носом о мой затылок.

– Четыре.

– Можешь считать хоть до двадцати – всё равно не слезу.

– Пять.

– Ты вчера пообещал играть со мной, помнишь?

– Шесть.

– Ты обещал!

– Семь.

– Разве я много прошу? Дай поиграть с тобой.

– Восемь.

– Сиал, пожалуйста.

– Девять!

– Я слезаю, слезаю. Только прости, пожалуйста, – жалостливо произнесла сестра, слезла с меня. Она стыдливо опустила голову.

Я наконец-то смог встать, и строго посмотрел на Калису. Я решил в назидание обойти её по кругу, показывая, что я крайне недоволен её наглым поведением. Но грустное выражение не подходит к мордашке сестры. Ей лучше, как и прежде, беззаботно дурачится, главное – чтобы всё было в меру.

Я закончил обход и встал к сестре спиной так близко, что кончиком хвоста мог дотянуться до её мордашки. Я поднял хвост трубой. И позвал Калису. Сестра прекратила созерцать землю, подняла голову. Я кончиком хвоста щёлкнул сестру по носу и бросился наутёк. Ошарашенная Калиса долгие секунды осмысляла происходящее, прежде чем побежать за мной с радостным повизгиванием.

Оголтелыми сурикатами мы гонялись друг за дружкой по лесу, обегая деревья и стараясь не споткнуться об торчащие коряги. И частенько сестра поддавалась мне: она от рождения сильнее и выносливей меня.

Когда до конца леса нам оставалась несколько километров и я со всех лап бежал, пытаясь догнать Калису – она внезапно закричала. Её лапы моргнули жёлтым цветом, сестра рывком преодолела с десяток метров. В конце так и вовсе споткнулась и кубарем дальше.

– Пришибленная ты моя, это что сейчас было? – спросил я у разлёгшейся на земле сестры. Оказалось, она смогла изучить [умение] под названием [Рывок]. Во время бега нужно концентрировать ману в лапах и, рано или поздно, [хранитель рода] предложит изучить [умение].

– Ой, я же забыла рассказать тебе. Я у мамы спросила про светящиеся лапы медведя. Она всё рассказала, и попросила тебе рассказать. Не обижайся, братик, пожалуйста. Я не хотела говорить, пока сама не попробую. А потом я как-то забыла.

– Я не обижаюсь. Но откуда у тебя лишние очки?

– Мама мне дала задание, оно было моим последним. У тебя ещё два осталось, так сказала мама, ты сможешь изучить [умение]. Тут всё очень просто.

Сперва я подумал, что передо мной не моя сестра, ведь Калиса сама расспросила маму, проанализировала услышанное, и пришла к работающим выводам. Но плевать на размышления, сейчас важнее открыть это [умение]. Интересно, оно развивается как [Магическая стрела]: чем больше пользуешься, тем больше уровень? Если это так, то в работе [умений системы] двух миров похожи.

Выслушав, что и как делала сестра, я приготовился к работе. Моё [Чувство магии] прокачано до десятого [уровня], я свободно управляю [маной] в теле – но концентрировать её сразу в четырёх лапах придётся впервые.

Я замер, постепенно перегоняя ману из сосредоточения своей магии в лапы. Сестра всё поняла и удивилась, ведь у меня не должно быть лишних [очков] – но я напомнил, что, помимо двадцати [очков навыков] для будущего изучения [Полёта], у меня есть ещё одно в запасе. Калиса в ответ что-то пробубнила про мою запасливость, добавив, что ей тоже следует копить очки.

Практически сутки мне потребовалось, чтобы грамотно отпочковать от источника моей маны четыре дольки, и разместить их в лапах. Второй день я потратил, чтобы ходить и одновременно концентрировать ману не только в лапах, но и в кончике хвоста: отличная практика, ведь удерживать пять долек тяжелее, чем четыре.

Мы вышли из леса на равнину перед горным плато, ведущим к пещере, но я не хотел возвращаться домой, не добившись результатов. Калиса пообещала ждать меня до самого конца, так что я приступил к последней части тренировки.

Как оголтелый я бегал рядом с опушкой леса, частенько теряя концентрацию и путаясь в собственных лапах. И падал, иногда сдирая о камни кожу живота. Благо сестра залечивала раны, за считаные минуты и без всякой боли. Я прям видел, как ранки медленно зарастали новой кожей.

– Братик, ты уже два дня бегаешь без перерыва! – протянула жалобно Калиса, в очередной раз вылечив мне живот. – Всё время падаешь, встаёшь, бежишь и опять падаешь. Сиал, отдохни, пожалуйста.

– Ещё разок попробую и отдохну.

– Ты и до этого так говорил. И до этого, и до этого тоже. Я запрещаю тебе вставать!

Сестра попыталась запрыгнуть на меня, но я перекатился и отпрыгнул в сторону. Калиса возмутилась от столь вопиющего неподчинения её главнокомандующему величеству от какого-то младшего братика – но отдых в мои планы не входил. Я продолжил бегать. Постепенно я приноровился и не спотыкаясь бежал так долго, что иногда сбивал дыхание. На пятый день этих надоевших попыток, во время бега, я каким-то образом раздул пламя источников огня в лапах.

Меня швырнуло на десяток метров, как из рогатки. Я от неожиданности не успел сгруппироваться, неправильно приземлился и кубарем покатился дальше. Пока не остановился пузом кверху.

Внимание, возможно изучение умения [Рывок]

Стоимость изучения:

10 очков характеристик или 1 очко навыка.

Сквозь оповещение виднелось постепенно сереющее небо, затянутое тяжёлыми тучами поздней осени. Они сами ещё не знают, что в них: дождь или снег. Слышались приближающиеся шаги Калисы.

– Братик, ты изучил? – Калиса подошла ко мне.

– Нет ещё. А не получится ли так, что я сейчас получу [умение], а потом придётся тратить [очки] на его улучшение?

– Чего ты волнуешься, братишка-глупышка? Мама же мне рассказала, что это простое [умение]. Можешь не волноваться, – Калиса легла рядом и посмотрела на меня самыми честным взглядом.

– Я та-а-ак рад, что мама тебе всё рассказала. И о-о-очень рад, что теперь я тоже знаю об этом. Что ещё мама сказала?

– Больше ничего. Честно.

Поворчав ещё немного, что сестра никак не научится рассказывать всё и сразу, я потратил [очко навыка]. Потому что я быстрее отгрызу Калисе хвост, чем потрачу хоть одно лишнее очко характеристик. Ни и, в случае чего, десять [очков характеристик] – это десять [очков Магии] и сто [маны], и одна [Магическая стрела] минимум.

При перерождении все мои [умения] стёрлись, но теперь их у меня четыре: [Мыслеречь, без уровня], [Магическая стрела, четвёртый уровень], [Расовое Магическое исцеление, второй уровень], и новый [Рывок, нулевой уровень]. Неплохой список, но что этот [Рывок] требует на активацию, и как именно работает? Бесит, что в лог-файле нет объяснений, как это было в прошлом мире. Придётся разбираться опытным путём, благо кое-какая идейка имеется.

Я несколько часов промучался запускать [Рывок]. В прошлом мире стоило изучить [умение], и любой мог его использовать на «автомате» – а в новом мире ту же [Магическую стрелу] я довёл до автоматизма только после сотого использования. Так и с [Рывком], сперва было сложно концентрировать ману в лапах и как бы резко расширять её – но после десятого раза я приноровился.

Затем, челюстями повырывав несколько деревцев и разложив их у опушки линией, подобием линейки – я сперва просто разбегался и прыгал вперёд, но потом стоял не двигаясь и активировал [Рывок].

Я потратил сутки, чтобы всё выяснить. Но результат мне понравился. Если, условно, мой рост равен трём метрам, а длина тела около восьми, то прыжком с разбегом я пролетаю примерно пять метров. А вот [Рывок] с места уносит меня практически на все десять метров. И требует на одну активацию всего пятьдесят [маны] и пятьсот [выносливости]. Полезное [умение], оно поможет догнать добычу на охоте, или же поможет увернуться, если охотиться будут на меня.

– Калиса, просыпайся, нас мама ждёт, – я легонько потряс сестру. Она всё время спала, пока я разбирался с [умением].

– Ты закончил? Хорошо, – Калиса сонно потянулась, выгнула спину. И случайно расслабила крылья. Они разложились со звучным хлопком, чем сильно смутили сестру. Удивительно, но именно Калиса предложила вернуться в пещеру и дождаться, пока крылья окончательно не сформируются, а то могут помешать на охоте.

Половину пути к пещерам мы прошли, а там сестра окончательно проснулась и решила узнать, чем таким интересным занимался её младший братик. Я ей всё рассказал.

– Мог бы у меня спросить, – голос Калисы сквозил обидой.

– Не обижайся. Ты спала, а будить я тебя не хотел. Но, так и быть, можешь рассказать, что ещё мама рассказывала про [умение].

– Все мамины слова я тебе уже передала.

– Нет, не все. Откуда тогда ты знаешь, что [умение] требует пятьсот [выносливости]? Тебе мама всё рассказала, а ты молчала!

– И ничего она не говорила! – Калиса остановилась и обиженно накуксилась. – Там всё сказано!

– Где?

– Ну мне же [хранительница] говорит всё. Сейчас… Для [Рывка] нужно пятьдесят [маны], пятьсот [выносливости], и я им могу прыгнуть в два раза дальше, чем мой обычный прыжок. За каждый десятый [уровень] я буду тратить [выносливость] на десять единичек меньше. На двадцать пятом, пятидесятом, семьдесят пятом и сотом [уровнях умение] можно развить, и тогда я буду прыгать ещё дальше, но [выносливости] и [маны] потребуется больше. Или не развивать, тогда на сотом [уровне Рывок] самостоятельно улучшится, и буду просто прыгать в три раза дальше, а не в два. Вот!

– Калиса, что это за шутки? У меня ничего нет, – возмущённо выпалил я, открыв лог-файл и убедившись, что ничего там не объясняется. – Откуда ты всё это знаешь? Только не ври, что тебе мама не рассказывала!

– Ничего я не вру! Я же тебе говорила, что у меня [провидение] открылось!

– Что за [провидение]?

– Ну вот ты всегда так, братик, никогда меня не слушаешь. Ничего я тебе рассказывать не буду!

– Калиса, ну чего ты как маленькая начинаешь?

– Ничего я не начинаю. Всё, не проси меня больше, – Калиса отвернула голову и обиженно хмыкнула.

– Ну ты же у меня самая лучшая на свете. Ты же моя любимая сестра. Неужели ты оставишь своего братика одного и не будешь с ним играть?

– Буду, но ты должен пообещать, что перестанешь игнорировать меня. Знаешь, как мне было обидно, когда тётя учила тебя и я тебя месяц ждала, а ты даже не слушал меня?!

Наверное, сестра говорит о том, когда меня Изулиса пытала, постоянно охаживая [Магической стрелой] по спине. Немудрено, что я тогда ничего не слушал, потому что хотел провалиться в спячку. Ну, да, было некрасиво игнорировать сестру. Впредь так больше не буду.

– Сестрёнка, прости меня. Я тогда был очень уставшим, но обещаю, что впредь буду внимательно тебя слушать. Ну, или буду предупреждать, чтобы ты повременила с рассказом, – я приблизился и потёрся носом о спину Калисы. – Ну, давай мириться.

– Обещаешь? – Калиса недоверчиво прищурилась. Я кивнул. Сестра что-то подумала. А потом оббежала меня по кругу, прижалась, закинула голову мне на шею и стала усиленно тереться.

– Я тебе верю, маленький братик.

– Очень хорошо, – я захотел вырваться из объятий, но решил дать сестре возможность почесать свой подбородок об меня. – Так что там за [провидение]?

– Ну вот у меня было что-то закрытое от взора хранительницы, но когда я с мамой убивала порождений скверны, то оно раскрылось. Мама сказала, что это редкое [провидение]. Очень-очень редкое. Знаешь, как оно называется? Никогда не отгадаешь!

– Бездонный живот? – я не смог скрыть сарказм. Понятно, что Калиса [провидением] называет [достижение].

– Нет! Но я бы не отказалась покушать. Тех волков мы уже давно съели… Ты съел, а я помогала, – Калиса закончила полировать об меня подбородок и облизнулась.

– Обязательно покушаем. Придём к маме, дождёмся, когда крылья разовьются, и пойдём охотиться. Что там за [провидение]?

– [Познание внутренней сущности], вот как оно называется.

– Как? – что-то у меня крайне нехорошее предчувствие.

– [Познание внутренней сущности], – гордо повторила сестра. – Оно позволяет заглянуть в голос [хранительницы] и познать сокрытое. Без него я бы видела [Рывок] как название и [уровень]. А теперь я могу узнать обо всём, что у меня есть: вот даже про [умение Исцеления], или про обычную магию лечения, или [Магическую стрелу]. Даже про нашу картографию. Даже про [характеристики], про [Силу] или [Магию]. Всё могу узнать. Ой, а ты знал, что [навык] карты на десятом [уровне] может открыть другой [навык]. Он так странно называется: [Новелла знаний]. Там можно будет хранить воспоминания и смотреть их, когда захочется! Так здорово, братик… Братик? Братик, ты чего? Братик, почему ты плачешь?

– Я не плачу.

– Нет, ты плачешь! Что случилось?

– Я не плачу, это просто слёзы. Слёзы дождя. Он очень сильный. Капли в глаза попали.

– Нет никакого дождя!

– Пойдём домой, нас мама ждёт.

– Братик, подожди. Что случилось? Братик!

Я не ответил. Потом скажу сестре, что был очень рад за неё. А сейчас я пойду на смотровую площадку, которая выходит к каньону. И как следует поору.

Глава 8

Всю осень и зиму мы с сестрой только и делали, что своими телами приманивали порождения из скверного леса. Всё время одно и тоже, одно и тоже. Хотя осенью, после случая с медведем, было несколько событий.

Выйдя на площадку к каньону и наоравшись так, что горло потом несколько дней болело – я вернулся в пещеру с нашим гнездом. Я разлёгся на полу и вместе с сестрой двумя котлетками пролежали практически месяц, дожидаясь, когда крылья окончательно сформируются. Тогда же, в один из дней, мимо нас в сторону извилистого коридора и входной пещеры прошла мама. Калиса порывалась пойти с ней, но Ликура попросила не мешать. Мама ушла, и с улицы донеслись примерно с сотню едва уловимых хлопков. Затем мама пришла и спокойным, даже умиротворённым голосом сообщила, что нашем лесу для нас двоих больше нет никаких опасностей. Меня это немного насторожило.

Когда крылья окончательно сформировались и мы их без усилий держали сложенными всё время – мама попросила принести ей мяса. Во время охоты я удивился, обнаружив новые поляны в лесу, каждая в метров сто в диаметре, без кустов и даже травинок, лишь перепаханная земля, смешанная с мелкой древесной щепой.

Через несколько дней поисков нам удалось выследить семейство кабанов. Сестра сперва хотела тащить взрослых и матёрых кабанов, но приняла довод, что с возрастом мясо становится жёстче, а мама не в облике дракона. Поэтому домой мы принесли четвёрку молодых свинок. Мама им обрадовалась. И, заодно, разрешила посмотреть, как у неё устроен быт.

Она отвела себе под жильё две небольших пещерки. В первой пещере мама обустроила себе цех по производству всего, чего ей только хотелось: мясо высушивалось на сушилках; недалеко от них стояла каменная ручная мельница и всякие ступы; несколько сушилок для шкур, и стеллажей, где подсыхали хлебные лепёшки.

Во второй пещерке Ликура спала на деревянном топчане, застеленном несколькими слоями шкур, с подушкой и одеялом серой продавленной ткани, набитые соломой. Там же стоял длинный стол с единственным стулом, скромная маленькая табуретка. И сотни различных кувшинов, бочек, мешков, ящиков и амфор. Притом каждая из амфор не меньше метра. В них хранится масло, в почти трёх сотнях бочек – полугодовалый запас воды, во всём остальном мама держит всякие крупы, овощи, фрукты, вяленые ягоды и специи. И все бочки, ящики прочее – магическое. На них нанесены странные узоры, похожие на корявые иероглифы дворфийского языка. По словам мамы, в такие приспособления достаточно подать немного маны и вещи в них на долгий срок сохраняться неизменным.

В первой пещере, недалеко от сушильных рам для шкур – лежали шесть костей, вытащенных из медведя. Думаю, раз в телах драконов есть ценные части для разумных, то и у [высокоуровневого] животного такие надуться. Но мама сказала, что они пролежат так ещё с пяток лет, а потом ещё будут храниться во время нашей спячки, и только потом мама из них изготовит посохи и всякое другое нужное. То есть почти за тридцать лет они не сгниют и не истлеют, а это – нелогично. Или же эти кости однородны, в них нет костного мозга. Но что тогда выполняло кроветворную функцию у медведя, если самые большие кости – просто куски твёрдого материала? Или они стали такими после взятия [грейда Воевода]? Сколько ни думаю, а каждый день разница между списком вопросов и списком имеющихся ответов лишь увеличивается.

По крайней мере, мама пообещала, что из костей получится что-то стоящее. Всё же на континентах неспокойно, это нам мама в воспоминаниях показывала. Я первым на разумных нападать не собираюсь, но уж если выбрать между пацифистом без оружия, которого убьёт первый же разбойник, и способным постоять за себя пацифистом с оружием – то я выберу второй вариант. Вот только как драться длинной палкой? Как бы разбойники не померли от смеха при виде меня, размахивающего длинной палочкой. И как бы мне самому себе по голове ей настучать. Правда, мама не рассказала, что из остальных костей сделает. В каждой ноге у медведя бедренная кость и две в голени, и если толстая и длинная бедренная кость сойдёт за посох, но вот остальные на эту роль не тянут. Но, думаю, потом сам всё увижу.

Хотя одно мама пообещала точно: что всё расскажет, объяснит и всему научит, когда мы воплотимся в ящеролюдов. Драконы, каждый раз воплощаясь, берут себе новое имя, для конспирации. Но все и всегда ходят с посохом. Отсюда у разумных и сложилось впечатление, что ящеролюд с посохом – потенциальный дракон, и очень сильный маг, с которым лучше не шутить.

В остальном же осень и зима прошли недалеко от скверного леса. [Уровней] я поднял немного, всего два, до тридцать четвёртого. Основою же часть порождений убивала сестра, чтобы добраться до тридцатого [уровня] и получить недостающее [очко навыков]. Я же всё время страдал.

У меня, так-то, три [достижения]: [Возглас страха] и два закрытых, а у сестры их только два и одно до недавних пор было закрыто. Мама предполагает, что закрытое [достижение] сестры может быть связано с воплощением в ящеролюда. [Система] при перерождении что-то там говорила про сохранение видовой принадлежности, но, думаю, у человека из прошлого мира и сморщенной губки для мытья посуды из нынешнего мира немного разные виды. Потому что одно из моих так же может быть связанно с перевоплощением в ящеролюда. О втором лишнем [достижении] я никому не говорил. Всё равно я ещё не до конца понимаю работу [системы] в этом мире, так что лучше помолчать, вдруг у драконов может быть их только два. Но даже так я всё это время надеялся, что моё дополнительное [достижение] как у сестры, завязано на эдакую оценку.

Калиса рассказала, что для открытия своего [Познания внутренней сущности] она много думала. Уже удивительно, но ещё более удивительно, что думала она усиленно, когда ещё с мамой до спячки убивала порождения. Калиса тогда старательно рассчитывала в уме возможный [опыт] с каждого порождения, прикидывала расстояние до них, сопоставляла с дальностью [Магической стрелы], её скоростью, [урону жизням] и прочему. И мало того что я этим занимаюсь всегда и везде, но ничего не открыл, так ещё всю осень и зиму убил на тщетные попытки хоть немного раскрыть [достижения].

И сейчас, в середине весны, я лежал на равнине в нескольких километрах от скверного леса, и недовольно косился на скрюченные деревья в нём. Калиса несколько минут назад ушла на охоту, поймать маме очередного кабанчика. Ликура попросила, со дня на день должна прилететь тётя, и времени на охоту у нас не останется. Там ещё мама выдаст мне последнее задание, я получу десятку [очков характеристик], потом ещё пять на день нарождения, и закину всё в [Интеллект]. У меня его сейчас тридцать восемь, и хочется проверить одну гипотезу. Главное – не затупить, как в прошлый раз. Когда ещё весной вместе с Калисой пошли за кабанчиками для мамы, она выдала мне задания. Я его выполнил, и все полученные [очки характеристик] не подумав вложил в [Магию].

Крайние деревья скверного леса раскачались. Не от ветра. Цепляясь за стволы ходулями, над скрюченными голыми кронами прошагала тварь размером с одноэтажный дом. Десять длинных паучих пар ног покрыты волосками, под овальным туловищем сложены две пары клешней скорпиона, на голове с десяток разномастных гипертрофированных глаз, искривлённые паучьи жвала подрагивают в такт ходьбе, а вытянутое широкое брюшко покачивается бурдюком с водой.

Тварь смотрела строго на меня. У меня внутри всё сжалось, а под хвостом аж похолодело, когда этот арахнид выгнул над головой брюшко. В его конце – подобие сморщенной птичьей клоаки. Моя паранойя заорала благими матюгами, и я подскочил. Вовремя. Арахнид сжал конец брюшка. Я только успел заметить что-то белёсое, но воспользовался [Рывком] и отскочил в сторону. В землю с противным хлюпающим звуком впечатался белый склизкий сгусток. Спустя секунду он окрасился серым и затвердел камнем. Арахнид застрекотал скрещённым с дрелью кузнечиком. Оттолкнулся от деревьев. И в мгновение преодолел триста метров, приземлившись с глухим ударом хитиновых ходуль.

Каким-то краем сознания я понял, что именно эта тварь согнала с края леса тех пауков. У них полтора метра рост, а у этого арахнида все четыре. Но главная мысль была одна. Бежать. Белый сгусток пролетает полтора километра в секунду, а моя [Магическая стрела] работает до восьми ста метров. Я подумать не успею, как стану зацементированной статуей.

Конец брюшка арахнида вновь сжался. Активированный [Рывок] вновь спас меня, сгусток приземлился чётко в то место, где мгновение назад были мои задние лапы.

Уровень [Рывка] увеличен до 2

Да какая разница, второй или десятый [уровень]? Всё равно мне это ничего не даст.

Я бросился бежать по равнине в сторону предгорий. До них долго бежать, но в лесу мне будет сложно оббегать деревья, а тварь по кронам пройдёт легко. И я не хочу узнать остроту сложенных под туловищем клешней. Скорпион заскрежетал и бросился за мной следом, слишком резво перебирая хитиновыми лапами с длинными крючковатыми когтями на концах.

Я завопил в канале мыслеречи, прося о помощи. Никто не откликнулся. Сестра, скорее всего, ушла далеко, а мама отгородилась от магического воздействия и добывает кристаллы. Словно догадываясь, что я зову на помощь, арахнид выстрелил сгустком. [Рывок], мои лапы моргнули жёлтым, меня отнесло вперёд на десяток метров. Белёсый сгусток шлёпнулся в землю нескольких сантиметров от места, где был мой хвост. В гипертрофированных глазах твари загорелся жадный огонёк, существо застрекотало и ускорилось, стремительно сокращая расстояние.

Выносливость: 491/2000 → 490/2000

Даже если [выносливость] упадёт в ноль – я ещё чуток пробегу, но [Рывок] жрёт пятьсот [выносливости]. Нет её больше. Всё, доскакался. Я повернул голову и зарычал во всю глотку, надеясь на [Возглас страха]. Тварь в ответ стала быстрее перебирать лапами, сближаясь стремительно. С её жвал закапала жёлтая жижа.

Я вызвал лог-файл. У меня шестьдесят четыре [очка характеристик], я могу вложить их в [Стойкость] и получить тысячу с небольшим дополнительных пунктов [выносливости]. Но это же больше пятидесяти [очков] одномоментно! Мне же сознание из-за этого перекрутит, в лучшем случае. Или вообще убьёт сразу.

Я закричал в канале мыслеречи, но опять никто не отозвался. Арахнид заскрипел жвалами, ему до меня меньше тысячи метров. Его отросток сжался. Каждый нейрон в голове завопил, что меня сожрут, если ничего не сделать. Я напрягся всем телом, приготовился бороться с накатывающей слабостью. И закинул все свои [очки характеристик] в [Стойкость].

Ничего не произошло, ни слабости, ни боли. Я был в сознании.

Активирован [Рывок]

Белый сгусток врезался в землю через долю секунды после того, как я отпрыгнул.

Между мной и тварью метров восемьсот. Я повернул шею и выпустил три [Магических стрелы]. Ровно в голову твари. Затем ещё три стрелы. И резко отскочил [Рывком] от очередного сгустка.

– Тварь грёбаная, отвали от меня, – я попытался пробиться в что-то, что могло быть сознанием у порождения. Оно в ответ застрекотало и щёлкнуло жвалами, явно показывая, что чёрных драконов лучше есть тёпленькими, и пока они в сознании.

[Выносливости] ещё на один рывок, а [маны] на восемь стрел. Буду целиться твари в суставы ходулей. Не знаю, сколько вообще у твари [жизней], но авось попаду в сустав, и он вывернется. Я запустил четыре стрелы в левую переднюю лапу. Затем ещё четыре. Все восемь стрел угодили в один и тот же сустав. Бесполезно.

Между нами меньше семи ста метров. Отросток арахнида задрожал. Расстояние до меня сгусток преодолел с недоступной скоростью, я слишком поздно активировал [Рывок]. Сгусток задел мой хвост, его тут же начало приклеивать к земле. Меня спасла инерция [Рывка], оторвавшая меня от земли. Но почти половина хвоста вмиг покрылась затвердевшей массой. Половина хвоста вообще не двигалась, я попытался им управлять, но не смог. А он ведь помогает при беге. Моя скорость упала. Арахнид это заметил и клацнул жвалами, жёлтая жижа струйкой брызнула на землю.

– Я невкусный! – с горечью проорал я.

Выносливость: 176/3280

Больше нет [выносливости] для [Рывков]. Остаётся бежать и надеяться, что успею добраться до предгорья. Но до него далеко. Скорпион поиграл жвалами и вновь загнул свой отросток.

– Не останавливайся. Беги прямо, – в канале мыслеречи со стороны неба раздался знакомый голос.

В землю перед тварью ударился светло-синий шарик, раздувшийся куполом в десяток метров и поглотивший порождение. Оболочка купола стала белой, внутри всё заволокло плотным серым туманом. Центр купола сжался внутрь. И тут же вытянулся вверх, раскрывшись красным цветком и выпуская серый пар с редкими чёрными прожилками. Купол лопнул мыльным пузырём, оставив после себя лишь лёгкую дымку. Арахнид исчез вместе с травой на земле, а сама земля окрасилась безжизненно серым цветом.

– Не беспокойся, Сиал. Всё позади. Возвращайся в пещеру. Нужно вылечить твой хвост, – сообщила Изулиса. И полетела в сторону пещеры, всеми лапами придерживая продолговатый ящик под животом.

Я посмотрел на участок безжизненной земли, где секунды назад был арахнид. И мысленно крепко выругался. Мне необходимо изучить этот синий шарик аннигиляции, или хоть что-то сильнее [Магической стрелы]: ещё одна спячка, и она будет наносить совсем крохи в пятьдесят [урона].

***

В пещере меня встретила тётя. И мама. Она, прежде чем заняться лечением моего хвостика, немного постояла рядом и просто гладила мою спину и бок. А после добавила, что это она виновата в случившемся. Мама попросила прощения и добавила, что мне с сестрой запрещается ходить к скверному лесу до тех пор, пока мы не научимся летать.

Лечение прошло быстро, без боли. Мама водила рукой над моим хвостом, на её ладони мерцал зелёный туманец. Серые затвердевшие куски с грохотом отваливались на пол, а покрывшаяся волдырями кожа моментально исцелялась.

– Мне не выпросить у тебя прощения, сын мой, – мама положила руки мне на бок. – Моё эгоистичное желание второй раз подвергает тебя опасности. Я решила отдать себя добыче кристаллов, дабы не знать нам нужды. Мы улетим и бросим пещеру навсегда. И доступно нам будет лишь то количество кристаллов, что я успею добыть. Именно поэтому я всё время в этом облике.

– У всего есть своя цена, и свои последствия, Сиал, – сказала тётя странной, холодной интонацией.

– Изулиса хочет сказать, – продолжила мама, – что нет возможности лишь по желанию воплощаться в ящеролюда и обратно в привычный облик. Для меня – это ограничение в пять лет. Я воплощусь обратно в свой облик и следующие пять лет не будет у меня возможности обрести вид ящеролюдки. Именно поэтому я так озабочена кристаллами. Так что позволь извиниться перед тобой, сын мой.

– Не смей брать на себя всю вину, – Изулиса с материнской строгостью в голосе обратилась к Ликуре. – Есть и моя вина. Я всё время летала с ящиком и не удосужилась отдать толику времени, чтобы обезопасить округу.

– Что ты такое говоришь?! – яростно возразила Ликура, как-то машинально надавив рукой мне в бок. – Как ты способна так мыслить? После всего, что сделала ради меня?

– Неважно, что я вызвалась помочь тебе, – Изулиса втянула шею и отстранилась, словно убирая жизненно важную часть тела подальше от опасности. Её голос дрожал. – Неважно, что происходит на советах старейших. Они всё решили, я вызвалась помочь тебе. И то, что я не уделила должное внимание лесам – моя вина.

– Не обвиняй себя в том, к чему ты непричастна. Разве ты способна контролировать это проклятое место?

– А тот медведь, о котором ты говорила? Пролети я хоть раз над лесом, и точно бы о нём узнала!

– Ты занята доставкой кристаллов и необходимых мне вещей. Отнимать и без того ценное время? Я должна была предусмотреть подобное.

– А можно спросить? – я решил отвести в сторону эту перебранку.

– Сиал? – моё сознание кувалдой пробили два разгорячённых голоса. Я запрятал поглубже в сознание лёгкий испуг, и посмотрел на Изулису. – Я не понимаю, почему вы ругаетесь, но ты ведь нам помогаешь. И меня спасла сегодня.

– А что бы случилось, не окажись меня рядом? – голос Изулисы дрожал.

– Но ты была рядом, – возразил я. – Ты спасла меня, и не можешь быть виновна.

– Как и для меня, и для дочери моей, – продолжила мама. – Ты не виновата ни в чём.

– Спасибо за ваши слова. Но я останусь при своём мнении, – возразила тётя. Вот упрямая же… наверно, женщина – но покласть хвост на неё. Надо маму успокоить. Кто-кто, а она сделала всё, чтобы называться матерью тысячелетия: все её действия, так или иначе, замыкаются на мне с сестрой.

– Мам, тебя это тоже касается, – я изогнул шею и уткнуться Ликуре в бок. – Ты ведь ради меня и Калисы стараешься.

– Ты не прав, сын мой. Многое тебе неведомо, – странная горечь наполнила мамин голос.

– Неважно. Ты же сама сказала, что мать не может обидеться на своих детей. Но и дети не могут обидеться на свою мать. Ты – моя мама, и я тебя люблю.

Ликура ничего не ответила, лишь пристально посмотрела на меня. В её рубиновых глазах смешались печаль, радость, грусть, благодарность. И огромная материнская любовь. Она заставила Ликуру обхватить мою голову руками, прильнуть лицом ко лбу и, подобно Калисе, вбуравиться как можно сильнее. Что-то горячее капнуло мне на кожу.

Я замер, не зная, что делать. Если бы мама плакала по моей глупости, ногу там сестре случайно отгрыз или прыгал по оврагам и шею сломал – это одно дело. Но сейчас-то она плачет просто потому, что любит своего ребёнка.

– Изулиса, а что это был за синий шар? – я решил воспользоваться моментом, пока мама даёт волю чувствам.

– Не спеши, Сиал. Ты видел магическое [умение], что доступно драконам после тысячного [уровня].

– А есть хоть что-то, что я могу выучить? [Магическая стрела] уже почти бесполезной стала.

– Тебе следует подождать ещё пять лет. Развить магические [умения] ты сможешь только после последней детской спячки.

– Всё так, сын мой, – Ликура заговорила голосом, наполненным теплом. – Но не только возраст и [уровень] определяют твои способности. [Характеристики] влияют на многое. Чтобы открыть новую способность, ты должен иметь пятьдесят [очков] в [Интеллекте], [Магии] и [Воле]. Но не следует переживать, – мама погладила меня по голове. – Обретя способность летать, ты получишь преимущество над врагами.

– Получается…

– Оставь свои вопросы на будущее, Сиал. Дождись сестру и отдохни.

– Пожалуйста, – я жалобно посмотрел на Ликуру. – Последний вопросик!

– Ты воспользовался страшным оружием для материнского сердца, – усмехнулась Изулиса. Ликура сама едва не смеялась. Это шокировало. Я не помню, чтобы она хоть когда-то так бурно выражала эмоции. Наверное, это из-за нервного потрясения.

– Ты не рассказывала о [Рывке], чтобы мы не тратили [очки]. Но сейчас ты сказала, что для новых магических [умений] нужно иметь по пятьдесят [очков] в [характеристиках]. А с [Рывком] чего-то похожего не было?

– Всё именно так, сын мой. Позволь мне сказать в просто и не усложнять твои мысли: все [умения] требуют, чтобы [характеристики] были выше, или равны значению в пятьдесят. [Рывок] требует [Силу], [Стойкость] и [Магию]. Но слишком сложно объяснить тебе многие нюансы без примера. Дождись спячки, после неё ты получишь ответы на все вопросы. А теперь ступай, отдохни. И знай, что у нас есть для тебя подарок.

– Подарок?

– Всему своё время, сын мой. Сейчас же нам всем следует заняться делами… – Ликура задумчиво посмотрела в стену пещеры, за которой простирался наш лес. – Калиса смогла поймать оленя. Ты всё узнаешь, когда она вернётся.

Мама ещё раз погладила меня по лбу и направилась к принесённому Изулисой ящику, а тётя ушла на охоту. Мне ничего не оставалось, как направиться к смотровой площадке, выходящей на лес и горное плато. Там я улёгся поудобнее и задумался. Слова про пятьдесят [очков] подтвердили мою гипотезу про множитель в десять. Есть некоторые исключения, но в остальном она полностью подтверждена.

После рождения я не мог двигаться именно из-за этого множителя. Человек в прошлом мире и в новом, как все остальные расы и виды существ, всяко начинают жизнь с нулём во всех [характеристиках]. Ноль – это нормально, это точка отсчёта. Если же случилась аномалия и показатель [характеристики] ниже нуля, то эта [характеристика] работать не будет. Дракон же рождается с десятью [очками] в [характеристиках], для него они что ноль для человека. А раз мои [характеристики] были ниже точки отсчёта, то и я закономерно почти не мог двигать телом.

[Системы] двух миров, вроде как, идентичны. Дракон, с точки зрения [системы] – тот же человек, но с множителем к [характеристикам]. Как и начальным, где вместо нуля – десять, так и стартовыми для раскрытия [умений], где вместо пяти очков – нужно иметь пятьдесят. Теперь понятно, как открыть дополнительные [умения]. Правда, они все [физические], но даже такие могут оказаться полезными.

Есть подозрение, что и к [навыкам] применяется множитель, но не десять, а пять. [Чувство магии] требовало пять [очков] для изучения, а потом лишь одно [очко] для прокачки. Теперь же, когда [навык] на десятом [уровне], для прокачки потребуется уже пять [очков].

Вдалеке я увидел, как сестра вышла из леса, неся в зубах тушку молодого и не сильно крупного оленя. Ещё в прошлый раз мама обрадовалась добытым нами кабанчикам, потому что у свинок было мягкое мясо.

– Калиса, я вижу тебя! – сказал я в канал мыслеречи.

– Братик, ты где? Смог [уровень] получить?

– Нет, мне помешал плохой «павук». Придёшь, и я всё расскажу. Тётя прилетела. Она сейчас на охоте.

– Ой. Мы наконец-то научимся летать?! – сестра возбуждённо прощебетала. Я ответил сестре, что надеюсь на скорое обучение, та в ответ радостно взвизгнула и побежала к пещере. Но перешла на шаг: с оленем в зубах бегать неудобно.

Охотится нам сейчас тяжело, из-за роста и деградации [Магической стрелы]. Как мама объяснила, [хранители рода драконов] выдают драконихе задания на спасение детёнышей лишь на наши два первых цикла бодрствования, пока мы считаемся детьми. На третьем и четвёртом цикле мы считаемся подростками, а на пятом – юными драконами. На финальном цикле драконов называют молодыми, а спячку называют взрослой. И с каждым циклом стрела наносит меньше [урона]: сейчас его сто, хотя до спячки было двести. Значит, в детстве она наносила четыре сотни [урона], а у всех животных на нулевом [грейде] редко когда больше двух сотен [жизней]. В финальном цикле стрела будет наносить пятьдесят урона. Аховые перспективы.

Калиса вернулась в пещеры, передала маме оленя и пошла ко мне на смотровую площадку. Где улеглась рядом и уже по привычке закинула мне хвост на спину.

– Сиал, а ты видел, что тётя принесла в ящике? Там столько всего! Мешки, ящики и кувшины, как у мамы в пещерах. И даже белый кристалл на подставке. Мама сказала, что с его помощью можно узнать… Ой, – сестра с перепугу сильно дёрнула хвостом, ударив меня по спине. – Мама сказала, что можно узнать… сказала, знаешь… вот, узнать… погоду! Да, точно, погоду, не выходя из пещеры! Просто посмотришь на него, а он тебе скажет, что сейчас дождик на улице, или снег, или солнышко ярко светит.

– Калиса, что за ересь ты сейчас сказала?

– Ничего я не сказала! Я вообще молчала.

– А как же слова про кристалл?

– К-какой кристалл? – взгляд Калисы заметался как у кошки, пойманной на воровстве сметаны.

– Который мама тебе показала.

– Ничего она не показывала и ничего не говорила! – Калиса отвернула мордашку, скрывая смущение. И замахала хвостом, решительно настукивая мне по почкам.

– Ну хорошо, можешь не рассказывать.

– Ну вот и не расскажу! Хотя… Знаешь, я скажу.

– Наконец-то ты ведёшь себя как взрослый дракон. Говори, я весь внимание.

– Я скажу, сейчас, – она привстала. – Ты мой самый любимый братик! – радостно взвизгнув, сестра накинулась на меня, придавила к полу и стала неугомонно тереться носом об мою голову.

– Калиса, отстань! Чего ты как маленькая? – я попытался выбраться из-под внезапно привалившего пресса из немаленького изумрудного дракончика.

– Нет, – сестра смеялась и перебирая в воздухе лапками. – Я большая, это ты, братик, маленький.

В подтверждение своих слов Калиса провела операцию «лёгкий кусь» моей шеи. Я от неожиданности чуть не заорал маленькой девочкой при виде любимого кумира.

– Калиса, не ешь меня! Я невкусный!

– Ещё какой вкусный, – она стала быстро покусывать меня. Ощущалось как лёгкое почёсывание и массаж, но сейчас на кону стояла моя гордость.

– Мама, меня Калиса ест! – я закричал в общем канале мыслеречи.

– Дочь моя, – отозвалась мама, – Сиалу ещё предстоит обучиться полёту. Оставь его в целости.

– Сиал врёт! Я не ем его, а грызу. За шею. Чуть-чуть, и осторожно.

– Тогда продолжай, – мама легонько прыснула и замолчала.

Это что за «продолжай»? Её сына используют как подушку-обнимашку-зубыпочесушку, а она ухахатывается с этого?

– Калиса, слезь, – запротестовал я с новой силой, но Калиса в ответ лишь сильнее замахала лапками. – Или ты слезаешь, или я покусаю тебя за хвост!

– Ой, напугал. На, кусай, – сестра от наглости чуть ли не щёлкнула мне по носу кончиком хвоста. Мне ничего не оставалось, как сделать «кусь» в отместку. – Отпусти мой хвостик!

– Не отпущу.

– Ах, так? Мама! Меня Сиал ест!

– Э-э?

– Сын мой, – мама едва сдерживала смех, – Калисе надо учиться полёту. Оставь её в целости.

– Я не ем всю сестру! Только хвост.

– Воздержись, ибо хвост важен для полёта.

– Даже кончик?

– Кончик? Тогда продолжай, – Ликура засмеялась.

– Мама?! – сестра опешила от столь неожиданного предательства.

– Играйтесь, время у вас есть, Изулиса вернётся через неделю. А сейчас постарайтесь меня не отвлекать, – сказала мама строгим голосом, но в нём отчётливо улавливались радостные нотки.

– Б-братик, отпусти. М-мне неприятно, – сдавленно прошептала сестра.

– Вот так неприятно? – я чуть-чуть прикусил самый кончик хвоста.

– Д-да.

– И даже так неприятно? – теперь я прикусил подальше от кончика.

– Т-так т-тоже.

Что же, я поздравляю себя с тем, что только что нашёл слабое место сестры. Теперь она как миленькая будет меня слушаться, аж будет ходить по струнке на задних лапках с раскрытыми крылышками.

– Ты что делаешь? – взмолилась сестра, видя, как я опустил голову на лапы, всё ещё удерживая её хвост в зубах.

– А ты как думаешь? Отдыхать буду. И ты отдохни, а заодно можешь мне спинку почесать.

– Хвостик отпу…

Не дав ей договорить, я вновь сжал челюсти.

– Б-братик!

Глава 9

Мама позвала нас через месяц. Сначала тётя неделю охотилась и отдыхала с долгого перелёта, а потом ещё три недели они с мамой добывали магические камни. Когда наконец всё было готово и нас позвали – мы с сестрой лежали на смотровой площадке к каньону, и переваривали недавно пойманного лося. Калиса, встав с нагретого места и потянувшись, легонько побила хвостом по моей спине, намекая, чтобы я прекратил изображать пельмешек с мясной начинкой.

В пещере с нашим гнездом, помимо мамы и тёти, стоял стол с полупрозрачная четырёхгранная пирамидка на золотистой подставке. Мои нервы натянуло струной от страха, а паранойя заорала благими матюгами из-за этой пирамиды, будто меня на неё посадят и провернут три раза против часовой стрелки.

– Что это? – с наигранной любознательностью спросила сестра.

– Это специальный кристалл, он позволит узнать сокрытое в голосе [хранителя], – сказала мама, посмотрев на меня с запредельной заботой во взгляде рубиновых глаз. – Настало время узнать сокрытое в том, что говорит тебе Нефаус. Всё готово, чтобы познать непознанное из его слов.

Голос [хранителя] рода? Мама собралась отсканировать мой лог-файл с помощью этого кристалла? Ни в коем случае! Если они увидят мой список [навыков], то мама с тётей сразу поймут, что я не я и хвост не от меня. Но и отказаться я не смогу. Кажется, на этом наши семейные узы и заканчиваются. Обидно, я уже полностью считаю себя драконом, Ликуру – мамой, Калису – сестрой, и воспринимаю их своей семьёй. Но помирать я не хочу.

Мама с Изулисой блокируют путь к выходной пещере, остановят, если попытаюсь бежать через них. Выходящая на наш лес площадка заканчивается отвесным обрывом, а площадка к каньону – крутым склоном горы. Но там можно попробовать спуститься, хотя шансов маловато. Вариант взять Калису в заложники вообще не рассматриваю: не успею опомниться, как меня магией до смерти забьют. Остаётся только крикнуть и воспользоваться [Возгласом страха], и помчатся прочь.

– Не бойся, Сиал, – сказала Изулиса. Я чуть не подпрыгнул от неожиданности.

– Слишком рано предстоит тебе открыть для других частицу своей души. Мне знаком твой страх, – мама говорила спокойным голосом. – Я проходила через это, когда впервые воплотилась в облике ящеролюдки. Поверь, тебе ничего не угрожает.

– Братик, давай. Мне интересно! – прощебетала Калиса.

– Сын мой, воспользуйся подарком, – скомандовала мама. Я приготовился бежать. – Но я должна извиниться. Нет во мне [умения], что позволило бы познать всё.

– Как и во мне, – сказала тётя. – Но не стоит переживать. У вас с Калисой всё одинаково, и она расскажет всё, что тебе интересно. Этот же кристалл позволит узнать лишь суть твоего собственного [провидения]. Нет возможности познать всю душу без особого [умения]. И кристалл, способный на такое, в десятки раз выше и больше.

– Отринь страх, сын мой, – мама строго посмотрела на меня, – Негоже сквозь него не видеть твою гордость. Подойди. Позволь мне исполнить одну из моих клятв.

Мне потребовалось вся сила воли, чтобы не упасть на пол от нервного потрясения. В будущем следует обмазываться паникой, только досконально изучив предмет опасности – а то, как девушка в первую брачную ночь, увидевшая Пизанскую башню и со страха поймавшая приступ акрофобии.

– Что мне делать? – спросил я, сделав глубокий вдох и взяв эмоции под контроль. Мама начала объяснять, а я задумчиво посмотрел на стол с пирамидкой. Он с моего трёхметрового роста кажется игрушечным, но он маме по пояс. Хотя и мамина форма ящеролюдки не сильно высокая: метра полтора, не больше.

Всё же есть что-то привлекательное в низких девушках с плоской грудью и широкими бёдрами. Обязательно научусь воплощаться в ящеролюда и покрою одну такую и добавлю себе в гарем. Будет у меня любимой женой, по четвергам.

Надо будет ещё добавить в гарем эльфийку с пышной грудью. Но в мире же несколько рас эльфов? Сложный выбор, но пусть будут две эльфийки, а с грудью потом разберусь. Всё же главное в девушке – это сердце, характер и её собственное «я». А ещё широкие бёдра.

Две эльфийки, полторашка. И обязательно дворфийка. Если гарем, то только комплексный. А следующая – орчиха? Я хоть ни черта не понял из маминых объяснений про религиозные обряды орков и какой-то ритуал преображения, но если и собирать гарем, то объединять в нём девушек всех рас.

Ещё надо будет найти милое создание, которое хочется оберегать, которое одним своим прелестным взором способно растопить вечные льды и согреть всё живое на планете – а внутри сущая дьяволица, и её одного взгляда достаточно, чтобы навсегда утонуть в её власти. Такую мадам я с удовольствием запишу шестым номером. Правда, скорее всего, она потом сама себя перепишет на первый.

Осталась последняя, седьмая позиция. Для кого? Сложно придумать. А ведь тётя показывала того изменённого парня и говорила, что на теле разумного могут быть и другие признаки скверны. Вдруг где-то в мире есть девушка с кошачьими ушками? Уже представляю:

Её ведут на казнь. Её прекрасные ушки поникли, и они прижаты к голове. Вот её заводят на эшафот. И тут появляюсь я, верхом на коне и кричу: «Не позволю! Я люблю её!». Толпа расступается, я вбегаю на помост. А там драка, её палач повержен. Я хватаю красавицу за талию, мы садимся на коня и уезжаем в закат!

Да, это будет прекрасный седьмой пункт в гареме. А восьмым пунктом я возьму губозакаточную машинку и закатаю губу обратно. Какой гарем, какая красавица, какие эльфийки? Если я буду воплощаться в морщинистую морскую губку, то ни одна приличная девушка на меня не посмотрит! Каждая уважающая себя девушка лучше удавится насмерть, чем свяжется с престарело выглядящим недоразумением.

– Сын мой, ты всё понял? – спросила Ликура, закончив объяснения.

– Да. Приложить лапу, подать в кристалл ману, но лапу не убирать. Но что, если бы мы это делали, когда у меня [Магия] была [заблокирована]? Ничего бы не получилось?

– Именно за этим и нужно специальное [умение], – вместо Ликуры ответила тётя.

Мама подложила листок бумаги под подставку кристалла. Управлять маной я умел на должном уровне, так что результат не заставил ждать: кристалл моргнул синим цветом, а узоры на подставке засияли белым, занося информацию на листок бумаги.

Внимание, произведена оценка достижений:

Арка вторая. Семья

Глава 1

Прошло больше года, как мы научились парить в небе, и семь месяцев, когда Изулиса обучила нас взлетать и садиться. Скоро тётя вернётся, и мы закончим обучение.

Сейчас же мы летели над северной опушкой обычного леса и смотрели на лес скверный. В его глубине группами передвигались древни, раскачивая в такт ветру блёкло-оранжевыми ветвями. Ими они вырывали преграждающие путь искорёженные деревья, и поднимали над собой изменённого скверной кабана или волка. И разрывали на части. Густой ихор со склизкими внутренностями забрызгивала верхушку древня и ветви подёргивались, будто в экстазе. Потом верх ствола древня расходился на несколько частей, и ветви вкладывали останки животного в образовавшийся зёв.

В лесу есть и другие существа, которые я сперва принял за огромные светло-бежевые корни, выгибавшиеся полукругом и поднимавшиеся над деревьями. Но это – огромная змея с головой, похожей на скрещённый птичий клюв и бур горнопроходческой машины. Эта тварь выныривает из леса, изгибается и уходит обратно, и так перемещается, а её тело волнами возвышается над деревьями. И таких змеиных тел в лесу не меньше полусотни.

А поближе к опушке, но в разных участках скверного леса, происходили два диаметрально разных действия. С одной стороны – группа в десять огромных пауков поймала в рыжую паутину плюющегося арахнида и разорвала его на части. С другой стороны – арахнид оплевал группу пауков, и они окаменелыми истуканами попадали на землю. Арахнид, держась ходулями за деревья, по одному поднимал их с помощью длинных клешней и медленно сжирал.

Из-за этой ошибки скверны, скрестившей паука и скорпиона, когда-то давно повесился мой внутренний хомяк, маленький шерстяной любитель копить [очки характеристик].

– Покойся с миром, Пушистик, – растрогавшись, я случайно проговорил мыслеречью.

– Какой пушистик? – удивилась сестра.

– Я белочку вспомнил, которую ты раздавила.

Сестра тут же начала оправдываться, что белочка сама виновата. Отчасти это правда, ведь белочка должна была слышать хлопки, когда сестра заходила на посадку. Почему белочка замерла на месте: она не она не дружила с головой, или подумала, что к ней с небес спустился белый ангел? Насчёт небес белочка всяко была права, но к ней прилетел не ангел, а дракон. И не белый, а зелёный. И не к ней, а на неё. Белочка превратилась в сплющенный комочек фарша, который сестра брезгливо стёрла с лапы об землю.

– Полетим на охоту? – спросила сестра, закончив сожалеть, что белочку она раздавила, а не скушала. Я в ответ кивнул, чуть накренился и полетел к обычному лесу. Сейчас начало лета, живность успела нагулять немного жирка. – Кого будем искать?

– А кого найдём, того и будем искать.

Кроны деревьев мелькали под нами сплошным зелёным ковром. Сейчас-то я привык этому, но поначалу было тяжело настолько, что я пару раз чуть не рухнул вниз от головокружения. Почему-то тогда мой мозг внезапно решал, что провернуться в черепе вверх тормашками – вполне своевременная идея.

Сестра мордашкой показала на полянку впереди. По ней вышагивал медведь. Крупный и откормленный, явно перешедший на первый [грейд]. Лог…[Маны] осталось половина. Этого хватит показать косолапому, где драконы летают.

Я решил проверить силу крыльев и сделать один пируэт, так что попросил Калису не вмешиваться. Сестра поворчала, что я всегда что-то весёлое придумываю и первым это что-то пробую. А потом вдруг вспомнила, что она – старшая сестра, и строго-настрого наказала не подвергать себя опасности. Но я уже всё решил.

Я изогнул крылья, уйдя в горизонтальный штопор. Земля с небом перекувыркнулись, я вышел из пике в нескольких метрах от верхушек деревьев, листва на них негодующе зашумела от разгоняемого крыльями воздуха. Медведь как раз дошёл до середины поляны и развалился, наслаждаясь, как солнце пригревало его косматую шкуру. Он это сделал правильно, потому что медведь – это блюдо, которое следует вначале подогреть.

Когда я только подлетел к полянке – медведь не вовремя повернул голову, посмотрев за спину. И увидел меня. Он подскочил в попытке удрать, но я успел зарычать. И мишка замер в щепетильной позе: он успел согнуть передние лапы для быстрого рывка, а нынче вместо разбега стоял с приподнятым мохнатым задом. Надеюсь, это девочка, иначе это как-то неправильно, непристойно и, вообще, фу-фу-фу таким быть.

Я на лету медведя всеми четырьмя лапами и взмыл вверх. Он очухался, начал грязно ругаться по-медведячьи и брыкаться, стараясь вырваться из цепкого плена. Но я уже поднялся выше деревьев и падения с такой высоты медведю не пережить.

«Ой-вей, ну шо вы-таки брыкаетесь, Михаиль Потапыч? Вы шо, не знали, шо синоптики пообещали драконопад? Или вы-таки умудрились забыть правило, шо неприкрытый зад – будоражит взгляд? Ну тогда знайте, шо «кусь» и ничего личного»,– я в шутку попытался пробиться в сознание медведь. И тут же укусил его за шею и дёрнул головой, ломая тому позвоночник.

Мы с сестрой полетели к ближайшей полянке. Стоило Калисе приземлиться, и она как из рога изобилия осыпала меня словами восхищения. Но вскоре ей это надоело, и она набросилась на добычу. Я последовал за ней, и вскоре от медведя осталась лишь одна голова, но и она исчезла в животе сестры. Мы развалились на тёплой земле, дожидаясь восполнения [маны].

Скорость восстановление [выносливости] зависит от состояния тела и значения [характеристики Стойкость]. В среднем у меня восстанавливается до десяти [выносливости] в минуту. Восстановление [маны] же чётко привязано к значению [Магии]: за каждые двести [очков] в ней восстанавливается по пункту [маны] в минуту. И вот вопрос: как раньше развивались драконы?

До катаклизма дракончики так же рождались с [заблокированной Магией], их окунали в источник первородной магии и «оковы с их сосуда души спадали». Ещё бы понять, как выглядит этот самый источник первородной магии. Мама как-то показала его в воспоминаниях, но это было похоже на обычную лужайку, и я вообще не понял, где именно там был источник.

За первые сорок лет жизни дракон наберёт двести [очков характеристик] за прожитые года, и ещё пятьдесят за мамины задания. Из них сто пятьдесят [очков] уйдут в [Силу, Ловкость и Стойкость], для изучения [навыка Полёт], и одноимённого [умения]. Значит, для [Магии] останется только сто [очков]. А мама говорила, что уже в нашем с Калисой крохотном возрасте, в сорок с небольшим лет, драконы древности могли парить в небе неделями. Как они это делали, если и на поддержание [Полёта] активным в минуту тратится один [пункт маны], и на взмахи крыльями по два [пункта]?

Да и [характеристика Магия] ясности не добавляет, [достижение] сестры расшифровывает её как: «Биение жизни души порождает пульс магии». И вот как это понимать? Одно я знаю точно: надо дождаться Изулису. Она принесёт кристалл оценки, я просканируют своё [Магическое исцеление] и, надеюсь, хоть что-то нового узнаю.

Я вызвал лог-файл. У меня сейчас семнадцать свободных [очков характеристик]: десять от того задания за полёт, пять за прожитый год, и два за взятые [уровни]. Куда их вкладывать, ведь варианта три: [Воля], [Интеллект] и [Магия].

На [Волю] завязан мой крик, чем её больше, тем эффективней [Возглас страха]. Как только в [Интеллекте] будет пятьдесят очков, то смогу приобрести [умение], которое сестра назвала как [Новелла знаний]. Что-то похожее было и в прошлом мире, но оно уже в двадцать первом веке считалось полностью забытым и не открываемым. А чем больше у меня [Магии], тем больше восполнения [маны], и тем дольше я пробуду в воздухе. Правда, [Магии] у меня сейчас меньше ста пятидесяти, так что до ускоренного восполнения [маны] ещё далеко.

Думаю, дождусь Изулису и кристалл оценки, заодно спрошу об [уровне] тёти. Может быть, она даже даст попробовать свою кровь и покажет лог-лист? Надеюсь на это, а то мама не даёт ничего посмотреть, пока находится в форме ящеролюдки: почему-то это может стать для меня ядом, пока я сам не научусь воплощаться в ящеролюда.

Мы с сестрой отдохнули и полетели на поиски еды для мамы. А вскоре поймали олениху с её тремя детёнышами. Прилетев домой и пройдя к пещере с гнездом – мы громко захлопали крыльями, чтобы мама всяко узнала о нашем возвращении.

– С возвращением, дети мои. Отнесите добычу к моим пещерам, а сами вернитесь к гнезду. Я вскоре подойду, – раздался несколько гневный мамин голос. Она действительно скоро подошла. И холодно посмотрела мне в глаза. – Сиал, объяснись, что это был за кувырок?

– Ой, Сиал так здоро…

– И к тебе есть вопросы, дочь моя, – мама перебила Калису. Та пригнулась, словно её собрались бить по мордашке. Ликура пригрозила мне пальцем. – Я вышла проверить вас и видела всё. Разве я не запретила совершать сложные кувырки до тех пор, пока Изулиса не обучит вас? Разве ты не обещал мне, что не посмеешь так сделать? Но ты сделал кувырок через голову, а значит, понимал, что делаешь.

Правда на маминой стороне – я действительно нарушил своё слово. Но как его не нарушить, когда можно летать в высоте и наслаждаться свободой?!

– Ты расстроил моё сердце, Сиал. Я видела алчный огонь в твоих глазах, когда ты научился подниматься от взмахов крыльев. Именно из-за него я взяла с тебя слово. Но ты пошёл на поводу своих желаний и нарушил его.

– Мам, прости. Я не хотел тебя обидеть.

– Но ты обидел, сын мой.

Ну вот что мне делать, упасть на коленки и землю грызть? Да, я понимаю мамины слова про свою несдержанность… А ведь я, если так подумать, превращаюсь в подобие сестры – такой же безбашенный дракон с отключённым самосохранением.

– Я понял, мам, о чём ты говоришь. Я обещаю тебе, что буду стараться контролировать свои желания.

– Я верю в твои слова, – голос мамы обрёл привычную мягкость. – Я рада, что ты вспомнил мои заветы. Я лишь надеюсь, что ты придержишься своих слов. А теперь с гордостью прими наказание за свой проступок. Тебе запрещается покидать пещеру до момента, когда Изулиса вернётся к нам. А ты, Калиса, – мама грозно посмотрела на Калису, отчего та аж поджала лапки со страха. – Помни мои заветы и следи за братом. Помни, что именно ты старшая сестра. А сейчас отдохните, а я примусь за вашу добычу.

– Мам, – я набрался храбрости и решил прояснить парочку моментов, – а если я есть захочу, что тогда?

– Тогда у тебя будет возможность утолить свой голод.

– Ма-а-ам, я есть хочу! – я состроил на морде самое милое выражение.

– Калиса, ступай и принеси Сиалу еды, – Ликура улыбнулась и едва сдержала смешок. Я недовольно покосился на маму. Она обвела меня вокруг хвоста, так ещё лыбу победную давит. – Твой прозорливый ум есть великая награда для тебя, сын мой. Но не забывай о моём опыте, – мама легонько прыснула и пошла к своим пещерам. Я захотел посмотреть, что именно мама будет делать с добытыми оленями, так что мы пошли все вместе.

Зайти в пещеры мы с сестрой не могли, поэтому остались лежать на входе перед той, где у мамы рабочая зона и склад. Мама подвешивала тушку оленя на жердях, а под неё подставляла деревянный таз. Мама потрошила оленей, в таз стекала кровь, скидывались потроха и головы. А я изучал всё, чем пользовалась мама. Больше всего меня интересовали две вещи.

Первая – магическая плита из деревянной квадратной дощечки. С рабочей стороны в неё вмурованы металлические кольца, одно в другое, и небольшие ножки для котелка и сковороды. Металлические кольца нагревались от энергии из кристалла маны, лежавшего на специальной подставке и соединённого с плитой через серебристую пластинку. Уносимые Изулисой кристаллы явно разлетаются как горячие пирожки, если представить, что у каждой семьи в мире есть такая плита. Её внутреннее хранилище маны можно заполнять самостоятельно, но слишком муторно и трудоёмко для обычных разумных.

Второй вещью был нож с тускло светящимся лезвием при работе. Оказалось, что в нож вшито [умение Острое лезвие], временно увеличивающее остроту ножа настолько, что не заточенный кусок металла прорезал мясо и сухожилья как мягкий сыр. Таким ножом, как объяснила мама, может воспользоваться каждый, кто знает вшитое в нож [умение]. На этом моменте я понял, что мир идёт по пути магического прогресса. Зачем придумывать новые способы обработки металла, придания прочности или улучшать производство, если магия решает все проблемы?

В отличие от меня, размышлявшего о судьбе мира, сестра самозабвенно ждала вкусняшку. Когда мама заканчивала с разделкой – то пододвигала к нам тазик с потрохами, головой и кровью оленя. Сестра всё съедала и даже облизывала стенки таза. А ведь Калисой, получается, можно решить сложный вопрос пищевой промышленности, об утилизации отходов. Может быть, запатентовать Калису и сдавать в аренду на мясокомбинаты? О цене мы договоримся, а сестра уж точно не будет против.

***

Тётя прилетела где-то через неделю после случая с медведем. Калиса радовалась её возвращению как не в себя, ибо сдуру пообещала быть со мной до возвращения тёти. И если в первые дни Калиса бахвалилась, что может всю жизнь провести в пещере – то вскоре уже изнывала от скуки.

На завершающем уроке Изулиса обучала нас правильно изгибать крылья в суставах. В её голосе улавливались нотки белой зависти, когда речь шла про четвёртый подвижный сустав в крыльях, которого у тёти нет. Как я понял, у моей «бабушки» в крыльях были все четыре подвижных сустава. Она дала жизнь семнадцати драконам, но лишь у одного из них оказалось редкое строение крыльев. Именно этот дракон в облике ящеролюдки неотрывно смотрел, как мы повторяли за тётей виражи и пируэты. Сначала в суставах изогнуть дугой одно крыло, потом другое, затем одновременно изогнуть одно крыло вверх, а другое вниз и так далее. Чувствовать положение тела, контролировать полёт и предугадывать, как довернуть крылья, чтобы выйти из виража. Иногда они получались слишком длинными, и будь я чуть ближе к земле, то всенепременнейше бы разбился. Нужно практиковаться, и в следующий раз слушаться маму.

Тётя с мамой убедились, что мы в полной мере управляем крыльями и поздравили нас с тем, что мы больше не дети, а юные драконы. На этих словах Калиса радостно набросилась на меня с твёрдым намерением затискать до смерти: она залезла на спину и принялась весело размахивать передними лапками.

– Нет нужды более сжимать вас внутри этих гор. Я позволяю вам лететь дальше дозволенного ранее, – мама махнула рукой, намекая на широкое пространство вокруг нашей цепи гор.

Как и прежде, нам запрещено вылетать за границы нашего обычного леса, и приближаться к лесу скверному. Зато, когда после зимы закончатся внезапные и сильные порывы горных ветров, и пройдут осенние дожди – мы сможем летать к огромной горе-исполину Хавргартору, который в центре пиков горного массива сильно южнее наших гор. За каньон перелетать нам нельзя, но можно спуститься к нему и пролететь в обе стороны на расстояние, равное пятидесяти взмахам крыльев.

Хавргартор – необычное название для горы, словно состоит из разных по смыслу слогов, да и звучит каждый слог как собачий лай. Очень похоже на язык дворфов. Наверно, именно они дали название этой горе. Но важно то, что теперь у нас будет куда больше пространства для полёта. И это замечательно, потому что летать над одним и тем же лесом медленно надоедает.

Мы вчетвером вернулись в пещеры. Тётя, как и обещала, принесла новый кристалл. И мы им незамедлительно воспользовались.

Внимание, произведена первичная оценка умения

В этот раз много непонятного. Но многое проясниться, когда я оценю [Магию] и [ману]. Это произойдёт ещё не скоро, и это плохо – не люблю ходить в потёмках. Но исходя из описаний [основного и дополнительного использования] – [Магическое исцеление] может восстанавливать повреждения. Что логичное, иначе бы я не смог выжить в схватке с медведем. Только непонятно, с какой скоростью вообще работает это самолечение.

– В голосе хранителя чёрных драконов Нефауса содержится следующее, – мама достала листок из-под кристалла. – [Магическое исцеление] – это способность излечиваться, дарованная по праву рождения. Есть два пути его использования: поглощая жизненную энергию и силы живого существа или излечиваясь из собственных сил. В первом случае ты должен напитать существо своей маной, впитать в неё жизнь существа и вернуть ману обратно, потратив на это пятьдесят [маны]. Во втором случае тебе необходимо погрузить свою рану в ману и восстановить повреждения за пятьдесят [маны] и две с половиной сотни [выносливости] за один раз. Чем выше твои познания в [умении], тем быстрее ты будешь излечиваться и тем меньше потребуется сил на лечение.

Получается, для самоисцеления нужно окутать повреждённое место маной. Ума не приложу, как это сделать – но у меня ещё будет возможность для практики. Про пятьдесят [маны] я узнал ещё когда у скверного леса самостоятельно открывал [Магическое исцеление]. Но только сейчас узнал падение затрат и ускорение излечения с ростом [уровня умения]. Что же, в ближайшее время из-за моей практики живности в лесу поубавится. Заодно накормлю Калису, а то смотрит она на меня каким-то игривым взглядом сквозь хитрый прищур рубиновых глаз.

– Калиса, если ты хочешь есть, то так и скажи, мы сразу же пойдём на охоту.

– Я не хочу кушать.

– Тогда чего ты смотришь на меня так, будто слопать хочешь?

– Потому что я тебя слопаю! – сестра медленно привстала с пола.

– Подавишься, – на всякий случай я быстренько забежал маме за спину. Калиса в ответ лишь клацнула зубами и сделала шаг в мою сторону. – Ещё шаг, и я маме пожалуюсь, – я с надеждой посмотрел на Ликуру. Та лишь усмехнулась.

– Радость моего сердца видеть вас столь дружными. Играйтесь, слетайте на охоту и вновь примитесь за игры, – мама взяла в руки кристалл с подставкой и направилась в сторону своих пещер.

Э, куда? Неужели мама оставит меня на растерзание самому игривому существу во вселенной? Сестра же меня загрызёт и затискает так, что я потом всю оставшуюся жизнь буду ходить к психиатрам и лечить заикание и панические атаки, мол, семья у нас была бедной, жили в пещере, ели сырое мясо и мылись под дождём, и что игрушек у нас не было. Точнее, у меня, а у сестры одна, но была – это я.

– Братик, смотри, – сестра демонстративно шагнула в мою сторону.

– Калиса, подожди. Я ещё не всё узнал, – у меня оставались секунды, чтобы отстрочить свою неминуемую погибель. – Мам, я хотел спросить о [Магической стреле]. Она теперь слабая, а нам скоро от дома далеко отлетать. Может, всё же есть хоть что-то, что мы сможем выучить?

– Ты говоришь об [умении] для сражений? – уточнила мама. – Возможно, тебе подойдёт [Магическое копьё].

– [Магическое копьё]? – неужели в этом мире всё настолько плохо с фантазией? Сначала стрела, потом копьё, а дальше что? Магический болт? Магическая праща? Да и хрен с этими названиями: чего раньше не сказали-то? Ну ведь я же спрашивал!

– У всего есть цена, – вместо мамы ответила тётя, интонацией немного сожалеющей. – Для владения этим [умением] тебе надо иметь сто [очков] в [Магии], пятьдесят в [Интеллекте] и развить [Чувство магии] до десятого [уровня].

Вот нагнала жути, будто там требования невыполнимые. Лог…Так, в [Интеллекте] не хватает двенадцати [очков], а тут как раз мистер Пушистик восстал из могилы и тянет лапки к семнадцати [очкам характеристик]. Он зверь в хозяйстве нужный, но сейчас лопатой ему по голове и обратно на упокой. Оставшиеся пять [очков] отправлю в [Магию].

– А у меня всё есть! – я с гордостью выпалил, закончив раскидывать очки. Заодно мысленно кинул взгляд на родного брата мистера Пушистика – мистера Красавчика. Этот рыжеватый хомяк своим дрожащим тельцем прикрывал [очки навыков]. Чувствую, он упокоится рядом со своим братом.

– А у меня тоже! – поддакнула сестра.

– Это замечательно, но изучать [умение] вы будете самостоятельно, – Изулиса рассказала, как правильно формировать новое [умение]. Та же [Магическая стрела], только я сперва должен сформировать её и не отпускать, а вытянуть как можно длиннее. И в этом кроется проблема, потому что ману в подобном виде удержать сложно. Заодно тётя сразу извинилась: она забыла про это [умение], иначе бы сразу рассказала после столкновения с арахнидом.

– Но ведь вы обе говорили, что магическое [умение] я могу развить только после спячки? – удивлённо спросил я.

– Я должна вновь извиниться, – продолжила тётя, – ведь думала, что речь ты вёл про [Магическую стрелу]. Лишь после спячки у тебя появится возможность поднять это [умение] на новую ступень. Оно станет сильнее, но заплатишь ты [маной] и сложностью в развитии. [Маны] тратить будешь в два раза больше, и [уровень умение] набирать будет в два раза дольше.

– Насколько сильнее? – спросила сестра. Её прямой оценке не поддаётся то, что откроется в [умениях] потом.

– В два раза, – лаконично ответила тётя.

– Тогда нам срочно нужно понять [Магическое копьё]! Да, братик?

– Да. Это копьё – наша единственная возможность стать сильнее. Но у меня есть ещё вопрос: Изулиса, какой у тебя уровень?

Тётя дёрнула головой и боязливо посмотрела на Ликуру. Та грозно сверкнула глазами, а пальцы на её руках растопырились, словно мама забыла, что сейчас не в своей истинной форме с длинными когтями на лапах. Неестественный враждебный огонёк в маминых глазах погас, и она замерла, пристально смотря на тётю. Несколько минут они вдвоём переговаривались о чём-то по личному каналу мыслеречи.

– Ты права, – заговорила Ликура. – Вам, дети мои, необходимо познавать этот мир. Но торопиться не следует.

– Именно так. Сиал, – тётя окинула меня усталым взглядом, – мой [уровень] равен одной тысячи девятисот восьмидесяти четырём.

– Не следует тебе сейчас поглощать её кровь, сын мой. Это только помешает Изулисе. Лучше ступай с сестрой к площадкам. И тренируйтесь. Времени у вас в достатке, – мама развернулась и направилась к своим пещерам. Тётя направилась к ящику, готовиться к отлёту.

– Пойдём, братик. Ты чего встал? – позвала меня сестра, но я не отреагировал. Я пытался, но не мог понять только что произошедшего. Почему мама с тётей так резко сорвались и постарались скрыться? Почему они так странно смотрели друг на друга? Впечатление, что я спросил о чём-то неправильном, или даже о чём-то тайном.

– Сиал? – сестра с тревогой во взгляде тронула меня лапой. Я оправдался тем, что просто задумался о [Магическом копье].

Мы пошли к смотровой площадке, выходящей к лесу. Где Калиса великодушно предоставила мне выбор: либо я опускаюсь на живот и превращаюсь в чёрный кожаный диванчик, либо она с разбега добьётся желаемого результата. Так-то стать диваном – куда лучше, чем плоской лежанкой, поэтому я покорно принял свою судьбу. Мне тут же на спину запрыгнуло мелкое озорное создание. Оно весело размахивало передними лапками и оглашало моё сознание радостными воплями, что мы теперь сможем ого-го как много и иго-го как далеко.

Согласившись с настолько гениальным и философским умозаключением сестры – я положил голову на скрещённые лапы. И призадумался.

Мама моложе Изулисы на триста лет, но у мамы двенадцать с половиной тысячный [уровень], а у Изулисы он всего две тысячи. Это невозможно, если только мама не летала по округе и устраивала локальные геноциды. Вот только после геноцида, из чисто логических соображений, никого на свет не появится – а мир вполне себе живой и заселённый. Скорее всего, мама как не в себя убивала порождений скверны, правда, я ещё так и не понял, сколько с каждой твари дают [опыта]. Но я обязательно изучу [Магическое копьё] и сам продолжу убивать порождения. Чем больше я возьму [уровней], тем больше вложу очков в [Стойкость] и [Магию] и тем проще пройдёт перелёт. И надо бы разобраться с [Магическим исцелением]: это слишком полезное [умение], чтобы оставлять его без внимания.

***

Всю осень и зиму мы с сестрой только и делали, что пытались открыть [Магическое копьё]. Оказалось неимоверно сложным вытягивать ману в некое подобие палки и удерживать так несколько секунд: магия постоянно срывалась, улетая вперёд обычной [Магической стрелой], хотя [маны] у нас сжирало сразу пятьсот пунктов. Для меня это примерно треть моих запасов, и половина для сестры.

В моменты, дожидаясь восполнения [маны] – я занимался развитием [Магического исцеления]. Для этого мне пришлось долго уговаривать сестру хоть немного поцарапать меня, ведь нельзя исцелить то, чего нет. Калиса не хотела вредить собственному братику, но спустя месяц уговоров сдалась, и я смог приступить к намеченному. Стоило сестре когтём процарапать мне кожу и из раны потечь тонкой струйке крови, как я разгонял по всему телу жар от своего олицетворения маны, а затем собирал его в месте пореза. [Магическое исцеление] запускалось, и через несколько коротких сеансов самолечения бесследно затягивался. Интересно, а оно способно отращивать утерянные части тела? Вопрос важный, но я не буду вкладывать хвостик в пасть сестре.

Заодно я уговорил сестру помочь натаскать камней в пещеру, где раньше была гора из крысиных тел. Мама их выкинула, чтобы не мешались, но, почему-то, именно на стенах этой пещеры так и не проступило кристалликов маны.

Всю зиму и осень, в перерывах между открытием [Магического копья] и развитием самоисцеления – я усиленно считал, сколько же мама всего набрала [опыта] за её двенадцать тысяч [уровней]. Приходилось всё считать в уме и записывать получившиеся значения камушками, потому что я не смог вспомнить формулу расчёта конечной суммы всех значений в алгебраической прогрессии. Благо я ещё с детского сада запомнил считалочку «Пять и ноль, пять и ноль, ноль, ноль, ноль», поэтому начал считать со сто первого уровня, предварительно выложив на полу в специально огороженных квадратиках нужное количество камней, изображавших пять миллионов пятьдесят тысяч [опыта], которые необходимо набрать для получения сотого уровня.

К началу весны мы с сестрой не только овладели [Магическим копьём], я ещё закончил подсчёты. И хоть я постоянно округлял для простоты счёта, всё равно получившемуся значению был не рад. Со всеми округлениями получилось семьдесят пять миллиардов [опыта], необходимых для получения двенадцать тысяч пятисотого [уровня]. Эти миллиарды опыта я поделил на мамин возраст, на две тысячи пятьсот лет.

В итоге, чтобы получить столько [уровней], мама должна была в год набирать по тридцать миллионов [опыта]… Или по сто [тысяч] опыта каждые сутки! Мать моя зелёный дракон, что ты такое? Каких надо порождений скверны уничтожать, чтобы получать такие астрономические суммы? Неужели те огромные черви в скверном лесу могут дать столько опыта? Или же она летала на континенты, полностью захваченные скверной?

Сколько ни думал над этим вопросами, но так и не смог найти хоть какой-то рациональный ответ на них, даже когда наступила середина весны и мама подозвала нас, чтобы разрешить вылететь из пещеры.

Глава 2

– Не обижайся на меня, братик, – сказала сестра, встретив меня на площадке к каньону. Мама разрешила нам лететь только в одну сторону.

– Почему я должен на тебя обижаться?

– Я первой сказала про каньон, поэтому мама и запретила нам лететь к горе, – сестра шагнула в мою сторону. – Если бы я не сказала, то мы бы полетели к Хавргартору.

– Полетим в следующем году. Мы ведь не знали, что мама решила разделить места на два года. Так что мне не за что на тебя обижаться.

– Ты обижен на маму? – сестра посмотрела на меня то ли с возмущением, то ли с негодованием.

– А на неё зачем обижаться? Мама специально разделила места, чтобы нам было чем заняться в следующем году. Она, конечно, могла бы рассказать про разделение, чтобы мы заранее всё обсудили. Но мы многого не знаем, да и у мамы мы первые, последние и единственные дети: поэтому она не всегда нам что-то рассказывает. Она просто сама не знает, что и как делать – и я не буду на неё обижаться. И что это вообще за вопросы?

– Я за тебя волнуюсь!

– Как же мне повезло быть братом настолько заботливой сестрёнки, – я кое-как скрыл сарказм в голосе. – И, вообще, какая разница, что откладывать на потом, если мы всё равно слетаем к той горе? Короче – я не обиделся.

– Точно?

– Тебе хвост откусить? – в ответ сестра машинально поджала хвостик. – Я уже устал говорить, что я не обиделся ни на маму, ни на тебя. Так что прекращай так думать.

– Хорошо, не буду, – игриво проговорила сестра и как кошка потёрлась головой об мою шею. А потом задорным прыжком отскочила от меня.

– В какую сторону полетим? Влево к горе, или вправо к концу каньона?

– До того места лететь долго.

– До Хавргартора лететь не меньше.

– Тогда младший братик хочет, чтобы старшая сестрёнка решила, куда мы полетим, – я чуть задрал голову, приняв победную позу.

– Ах так? – сестра наигранно накуксилась. – Тогда мы вернёмся домой, и ты будешь со мной играть!

Калиса раскрыла крылья. Их окутал лёгкий туман с едва заметными прожилками изумрудного и красного цвета. Спустя мгновение туман исчез, сестра стала подниматься в небо.

Активировано умение [Полёт]

Крупный взмах крыльями поднял моё тело на пять метров. Ещё взмах, и к подъёмной силе от первого взмаха добавилось новая. Потом ещё взмах, и ещё.

– Внизу разберёмся, – азартно крикнула сестра, находясь выше меня на метров сто. Калиса наклонила корпус, подогнула крылья и устремилась к каньону. Я прочувствовал желание сестры соревноваться, решил ей подыграть.

Взмахнув крыльями, я изогнул последнюю косточку так, что летательная перепонка чуть выгнулась кверху, добавляя полёту устойчивости; передние лапы прижал к телу, задние выпрямил и прижал к хвосту. Я превратился в огромный планер. У сестры преимущество по высоте, и она летит впереди, но когда мы делаем взмах, то немного тормозим. И нельзя забывать про сопротивление воздуха, а сестра, в отличие от меня, до сих пор не прижала вплотную лапы к телу.

Ветер свистел, глаза высохли в момент и защипали, а поверхность гор проносилась подо мной сплошным грязно-серым полотном. Казалось, что я лечу в десяти метрах над плоской, однообразной поверхностью. Будто из ниоткуда впереди показался каменный шпиль, куском склона приближаясь ко мне с огромной скоростью, грозясь при столкновении превратить меня в лепёшку красного цвета. Я приподнял заднюю часть левого крыла, чтобы сопротивление воздуха о крыло чуть придавило меня к земле, а правое я изогнул кверху – меня резко бросило влево. Каменное остриё пронеслось быстрой мошкой, едва замеченной боковым зрением.

Я только выровнялся, как впереди выпрыгнул длинный, огромный утёс. Раскинувшись на сотни метров в обе стороны, он выступал над уровнем склона на пятьдесят метров. Надо набрать высоту, но взмахну крыльями и тогда заторможу, и проиграю сестре.

Подняв заднюю часть крыльев, для увеличения сопротивления, я одновременно одно крыло чуть приподнял, а другое опустил. Меня бросило в сторону и вверх, прокручивая спиралью. Земля и небо поменялись местами, когда в полуметре подо мной пронеслась усеянная выбоинами кромка утёса. Столкновение с ней уж точно разделило бы мою жизнь на «до и после»: одна половина тушки осталась бы лежать до утёса, а другая стукнулась об землю после него.

Я довернул крылья, возвращая землю и небо на законные места. Сестра позади меня. Если сейчас она не начнёт пикировать, набирая скорость – то победа в моих лапах.

– Сиал, стой! Я хочу быть первой! – взмолилась Калиса.

– Ничего страшного: для меня ты всегда будешь самой первой и главной сестрёнкой.

Скорость постепенно падала, скол горы постепенно превращался из крутого в пологий, но и проигрыш уже не возможен. Я перешёл к обычному полёту: взмахнув крыльями, я набирал скорость и высоту, а после распрямлял их и планировал вперёд, медленно снижаясь. Таким нехитрым способом летают все драконы, да и не только они.

Уходящий вниз край расселины каньона в ста метрах от меня. В пятидесяти. В десяти. Я взмахнул крыльями и медленно опустился на землю.

– Ты жульничал! – сестра приземлилась рядом и от возмущения топнула лапкой.

– Ты могла выиграть, если бы сразу начала снижаться.

– Это опасно! Ты чуть не врезался! Не делай так больше, пожалуйста. Летай, как обычно. Я так сильно за тебя волновалась. В первый раз так вообще думала, что ты разобьёшься!

– Но ведь не разбился. Да и я летаю лучше тебя, так что не волнуйся за меня.

– А вот и буду, – Калиса легонько стукнула носом мне в бок.

У сестры явно весеннее обострение синдрома «старшей сестрёнки». Неужели, если я ненароком чихну, то Калиса схватит меня за загривок и потащит к маме с криками, что братик умирает? Да и, вообще, странно слышать от сестры о благоразумии: она хоть и подросла и чуток повзрослела, но всяко ещё способна с радостным повизгиванием влететь в жерло вулкана, дабы поиграть в игру «Горячая дракошка».

Я ещё раз настоятельно попросил сестру не волноваться за меня. И предложил наконец-то изучить расселину в земле. Сестра недоверчиво посмотрела на меня, но всё же засеменила в указанную сторону. Я последовал за ней, представляя, что перед нами развернётся огромная расселина глубиной в несколько километров – вот только шириной она метров сто, а глубиной каких-то семьсот метров. Две отвесные каменные стены с острыми выступами скрывались в протекающей по дну реке, шум воды слышался гулким эхом, а ветер иногда накатывал на нас огромными порывами.

Я смотрел на состояние каньона и почему-то думал, что он создан разумной рукой. Если смотреть сверху, то каньон по природному хаотично извивается змеёй на всём протяжении – но стены расселины отвесные и практически прямые, и эрозии почти не подвергались. Края каньона должны были осыпаться десятки тысяч лет назад, но вместо этого осыпался лишь небольшой участок почвы в пару метров глубиной.

Сестра отодвинула мордашку от края и быстро заморгала: ветер подсушил ей глаза, недавно вновь увлажнившиеся. Трудно летать без специального третьего века, защищающего глаза от ветра. Мама показывала нам эту полупрозрачную плёнку: она формируется у драконов после пятой спячки и сквозь неё всё видно смазано, но на высоте в несколько километров этого достаточно, там ориентируешься по внутреннему компасу.

Калиса решила немного отдохнуть и, отойдя от края, свернулась калачиком и положила голову на хвост. Она потратила почти полный запас [маны] на полёт, а я же потратил мало, ибо крыльями практически не махал.

– Будешь ждать, пока я отдыхаю? – Калиса жалостливо состроила мордашку.

– Давай я лучше научу тебя спускаться, как я это делал, – я прилёг рядом с сестрой. – Тогда ты тоже будешь тратить меньше [маны].

– Точно покажешь? – глаза Калисы игриво блеснули.

– И даже расскажу, что и как правильно делать.

– Ты пообещал! – Калиса играючи стукнула меня хвостом по спине. Заодно сестра прощебетала, что после изучения каньона и полёта в пятьдесят взмахов в обе стороны – она отправится к скверному лесу, чтобы поднимать [уровни] и [очки характеристик] вкладывать в [Магию]. План похвальный, я сам планировал заняться тем же, только [очки] буду накапливать про запас.

Где-то через несколько недель постоянных взлётов к смотровой площадке и пролётов около склона горы – сестра научилась спускаться не хуже меня, резво проносясь в нескольких метрах от склона горы. Мы отдохнули, восполнили [ману], и полетели в левую сторону на юг.

Мы летели рядом с расселиной, не спускаясь в неё: текущую внизу реку питали горные ручьи, а солнце весь долгий летний день прогревало землю и каменные стены разлома. В нём тёплый воздух поднимался наверх, его место занимал холодный – обычная циркуляция воздушных масс. Именно из-за этого на всём протяжении расселины ветра, сильные днём и неимоверные ночью, дули с юга на север, к месту предполагаемого расширения расселины.

Мы контролировали полёт, стараясь как можно меньше взмахивать крыльями и как можно больше планировать. Но даже так пролетели от силы километров двадцать. И везде одна и та же равнина с лугом за каньоном, и наша горная цепь перед ним. Да и сама расселина никак не изменялась, везде эти отвесные, практически прямые стены с торчащими уступами острых пластов каменной породы. И это – странно, ведь если бы каньон тысячелетиями размывала вода, то его стенки были бы куда более ровными и скруглёнными.

Хочется увидеть место, откуда вообще начинается каньон, но это я если и смогу увидеть, то только в следующем году, когда доберусь до горного исполина. Надо набраться терпения, вот только с каждым месяцем его всё меньше. Чем ближе день отлёта, тем сильнее я завожусь от предвкушения. Мы пролетим над новыми землями и поохотимся на новых зверей. Интересно попробовать на зуб тигра. Или даже бизона. И не стоит забывать старое сообщение от [системы]. Мне полагается практически полное сохранение видовой принадлежности, главное – не стать такой же морской губкой, как выглядят ящеролюды. И неплохо бы понять, какая магия способна поместить огромного дракона в тело ящеролюда. Хорошо хоть мама пообещала показать перед отлётом, как она развоплощается обратно.

***

В правую сторону мы полетели, когда солнце подошло к зениту, потому что в такое время ветра в расселине хоть и сильные, но наименее порывистые. Сестра по моему настоянию осталась парить над землёй, а я, расправив крылья и поднявшись на метров сорок, резко спикировал в расселину. Меня тут же обдуло холодным ветром, но чем глубже я опускался, тем слабее он становился. Я поднялся обратно к земле, потом опустился вглубь и опять поднялся. И смог найти подходящую высоту. Примерно в двадцати метрах вглубь расселины, способный поддерживать нас как эдакие дельтапланы.

– Холодно, как зимой в лесу, – задорно прокомментировала Калиса, пристроившись рядом. – Ой, зато тут можно лететь и не махать крыльями. Так удобно!

Калиса права: мы за минуту ни разу не взмахнули крыльями, отдавшись на волю ветру. Если в небе безграничная свобода и постоянные взмахи крыльями – то внутри каньона свободы нет, но есть освобождение от взмахов. Стены каньона проносились с огромной скоростью, сливаясь в сплошное месиво, но это нисколько не давило на сознание. Наоборот – убаюкивало.

Предавшись наслаждению и лишь изредка взмахивая крыльями, мы не заметили, как пролетели много. Слишком много. Расселина расширялась, стенки отдалялись. Впереди маячил силуэт равнины.

– Сиал! – взволнованно прокричала сестра.

– Вижу. Ветер усиливается. Наберём высоту, когда вылетим.

– Хорошо, – Калиса превратилась в оживший клубок из нервов и ожидания. Как и я. Мы сделали всего лишь тридцать девять взмахов, но пролетели куда больше позволенного. Ой и влетит же нам от мамы.

Мы вылетели из расселины. Снизу шумели каскады водопадов, а впереди простиралась огромная долина прерий с зелёными островками леса, маленькими озёрами и небольшими холмами с крутыми склонами. Выпадавшая из каньона река делилась на несколько мелких, расчерчивая долину до горизонта. По всей длине рек рядом с ними бусинками рассыпались маленькие озерца, наполняемые водой из реки через узкие каналы. А бывало так, что из одного идеально круглого озера вода по каналу переливалась в другое идеально круглое озеро, а потом в третье и четвёртое.

У меня похолодело в груди. Вся долина усыпана воронками правильной формы, будто кто-то целенаправленно пропахал землю взрывами. Эти озёрца не что иное, как заполненные водой воронки.

– Так красиво. Братик, полетели поближе, – произнесла Калиса с придыханием, взглядом показав на одно из ближайших озёр и холмик рядом с ним. Едва покрытый землёй, он каменной глыбой торчал из-земли. На одном из его склонов зияла выбоина, контрастируя чёрным цветом тени с яркими красками долины.

– Нет, нам надо вернуться домой, – парировал я.

– Вот посмотрим и вернёмся, – Калиса накренилась и стала снижаться. Я направился следом, понимая, что сестру не переубедить. Да и мне интересно посмотреть поближе на эти озёра. Потому что они могут быть связаны с неестественным происхождением расселины.

Необычность в том, что плато с прериями и плато с нашей цепью гор и огромной равниной за расселиной – это два разных плато. Наше плато возвышается над прериями примерно на метров семьсот, и склон между ними крутой, лишь в три километра длиной. Но этот склон есть, и он не отвесный, значит – эти две плиты разошлись миллионы лет назад, и за это время земля обветрилась. А вот расселина всяко очень молодая, тем более что сглаженные участки стен в ней только около реки, там на метр высоты от воды камень подточен и без острых углов. Нет, природным образом эта расселина образоваться не могла.

Сестра приземлилась около берега озерца, я же опустился рядом с холмом. Чёрная выбоина оказалась небольшим входом в пещеру, но пролезть в неё я никак не смогу.

– Как интересно, – прошептала сестра. – Как в маминых воспоминаниях, на острове ящеролюдов. На берегу, она нам показывала такую же сетку с рыбой. Помнишь, Сиал?

На берегу лежала брошенная впопыхах рыбацкая сетка, с рыбой. Она уже не дёргалась, как всякая только выловленная, но её глаза чистые и без помутнения. Недалеко, запрятанная в камышах, лежала деревянная лодка. Чуть поодаль от озера стройными рядами в землю воткнуты высокие парные палки с протянутой между ними верёвкой. А ведь эти озёра прекрасно подходят для разведения рыбы. Диаметром они метров семьдесят и глубиной примерно в двадцать – рыбе этого хватит для подходящих условий. Приплыть к таким озёрцам на лодке в нужный срок, выловить рыбу и повесить сушиться. На сушилках сейчас пусто, а вся рыба в сетке.

Я едва справился с паническим приступом и заставил себя смотреть на озеро, где сестра лапой перебирала сетку с рыбой. Я не спеша подошёл к Калисе.

– Пожалуйста, сестра, подойди к воде. Просто подойди к воде и сделай вид, что пьёшь.

– Братик, что с тобой? – Калиса испуганно дёрнулась, но послушалась и склонила голову к воде. Пещера с холмом оказались за нашими спинами.

– Пообещай мне, что не будешь двигаться и не оторвёшь голову от воды, что бы ни произошло. Пообещай!

– Я обещаю! Что случилось?

– Только не двигайся, умоляю.

– Да не буду я двигаться, обещаю! Что случи…

– Нас видели люди. Они… Не двигайся! – я заорал, видя, как сестра стала испуганно поднимать голову. Калиса замерла, но уже через секунду взяла себя в лапки и продолжила делать вид, что пьёт воду.

Я рассказал ей про пещеру, а сам думал о маминых словах, когда она привела тёмную эльфийку. Дракон для разумных – это не разумное существо со своей волей, а, как минимум, живая обложка для книг. Я полностью уверен в том, что увидевшие нас разумные обязательно доложат кому следует. И тогда к нам в пещеру вереницей потянутся авантюристы и солдаты, чтобы освежевать нас живьём.

Видевшие нас рыбаки могли укрыться в пещерке холма, но не помешает проверить и другие места. Надо бы рыбаков найти или как-то выманить, и настойчиво объяснить, что драконов они не видели. Но как их найти, чтобы и точно сработало, но и прочие разумные нас не заметили?

Так-то идея у меня есть, но слишком много всего может пойти наперекосяк – но выбора нет. В ста метрах позади холма есть другое озерцо с берегами, поросшими травой, мы с сестрой вместе взлетим и направимся к нашему плато, но постепенно уйдём в сторону, скрываясь от наблюдателей в пещере. Вот тогда сестра и полетит к озеру, где максимально тихо зайдёт в воду, оставив лишь голову над водой, а я поднимусь на верх плато и там спрячусь. Рано или поздно, но спрятавшиеся разумные выйдут, я подам сигнал, и сестра их остановит. И мы все мирно поговорим.

Калиса одобрила мой план. Договорившись не смотреть на пещеру, мы стали нарочито вальяжно отходить от воды. Но я остановился, не пройдя и двух шагов. Потому что есть способ многое прояснить. Подцепив зубами край сетки с рыбой, я в три движения закинул половину в пасть и, повернув голову так, чтобы из пещеры могли видеть часть моей морды, стал наигранно широко отрывать и закрывать пасть. Из пещеры донёсся сдавленный окрик, словно кто-то зажал себе рот рукой. В пещере должен быть запас еды и воды, но небольшой. Раз здесь занимаются рыбным промыслом, то основной пищей должна быть рыба, которую можно выловить здесь же, да и воду можно набрать из реки.

Я закинул оставшийся кусок сетки в пасть, раскрыл крылья и полетел к плато. Сестра последовала за мной, и вскоре мы приступили к исполнению плана. Калиса повернула в сторону озерца и стала медленно планировать. Её нельзя махать крыльями, хлопки могут услышать. Сестра лишь единожды взмахнёт крыльями, когда будет садиться.

Я взлетел на плато и, удостоверившись, что с долины меня не видно, выплюнул мозолившую рот сетку и бросился к краю склона. Ближайшая местность хорошо просматривалась, я прекрасно видел и холм с пещерой, и озерцо, где спряталась сестра.

– Калиса, я тебя не вижу.

– Я хорошо спряталась! – с чувством собственной гордости оптимистично прощебетала Калиса, невзирая на сложившуюся ситуацию. Хотя сестрёнка и так по жизни оптимист. Немного пришибленный, но так даже интереснее. Правда, в последнее время этой пришибленности у неё становится всё меньше – я иногда скучаю по минувшим дням, когда Калиса буквально за одну минуту могла выбесить меня.

– Я же говорил, что ты – жаба болотная зелёного цвета, и в воде тебе самое место.

– Братик! Да как ты… – Калиса замолчала, придумывая колкий ответ. – Ты злюка! Ты так вкусно жевал эту рыбку. Ведь мы рыбку ещё ни разу не пробовали, и ты мог поделиться со мной. Но ты сам всё скушал! Ты злюка! Я всё маме расскажу.

– Не надо делать того, о чём будешь потом жалеть. Какая мама? Зачем жаловаться?

– А вот и не буду жалеть. Вот возьму и пожалуюсь.

– И будешь смотреть, как твоего братика мама ругает?

– Да. Братик – злюка. Братик это заслужил!

Повисла немая пауза. Разговор получился скомканным и не таким интересным, как хотелось. Да и нет во мне былого азарта, когда я мог днями напролёт подтрунивать Калису. Всё же она, хоть немного глупенькая и иногда бесявая, но моя сестра.

– Прости, что назвал тебя жабой. Мне уже неинтересно дразнить тебя, как в детстве. Не обижайся. Давай будем дружить, хорошо? Ведь ты у меня самая лучшая сестрёнка.

Калиса не ответила, лишь тихонечко и смущённо что-то пробормотала в канале мыслеречи.

– Что-что ты там говоришь?

– Ничего я не говорила, – смущённо протараторила сестра. – И, вообще, я на тебя обиделась! Ты давно не играл со мной.

– Ну так разве это большая проблема? Вернёмся в пещеру и поиграем.

– Обещаешь? – промурлыкала Калиса. – Хочу в голову!

– Тогда найдём медведя. И поиграем, – я мысленно прочитал заупокойную молитву мишке, ибо его голова станет мячиком.

– Угу! – Калису распирало от радости.

Мы продолжили ждать. К ночи облака обратились плотными серыми клубами, к утру затянувшими небо серой плёнкой. Ближе к полудню начался мелкий дождь, а в темноте выбоины пещерки мелькнул силуэт. Наружу вышел мужик с небольшой бородкой и парнишка, внешне чем-то похожий на мужика.

Два рыбака испуганно озирались по сторонам, но не нашли нас и стали о чём-то переговариваться. Они вдруг развернулись и побежали к входу. Паренёк встал около входа, а отец полез вверх холма. Чтобы осмотреться и вернуться. Где-то вдалеке сверкнула молния. Я скомандовал Калисе действовать. Сестра немедля вышла из озера и раскрыла крылья. По долине прокатился гром, заглушивший звук хлопков.

Я не успел взлететь, как сестра в несколько секунд преодолела сотню метров, разделявших холм и озеро. Разумные воскликнули от ужаса и бросились бежать, когда рядом приземлилась Калиса. Она ударом когтистой лапы раскурочила позвоночник мужику и тот сразу умер, а в парня запустила синий сгусток [Магического копья]. Парня отбросило вперёд, он замертво упал на землю лицом к небу.

– Я справилась! – победным кличем отозвалась сестра.

Да, она справилась. Поступила так, как поступил бы каждый, чьё тело – товар для других. Но разве нужны убийства, когда разумные существа на то и разумны, чтобы уметь договариваться между собой?

– Братик? – взволнованно спросила сестра, когда я молча приземлился рядом с парнем.

– Ты молодец, – сухо ответил я, смотря на мёртвого парня. Капли дождя барабанили по широко раскрытым глазам, постепенно собираясь в уголках и стекаясь тоненькими ручейками по всё ещё розовым щекам.

– И ты молодец, – сестра попыталась приободрить меня. – Ты всё так здорово придумал! Если бы ты не понял, что здесь есть разумные, то они бы рассказали о нас. И нас бы пришли убивать.

– И теперь они мертвы.

– Или мы, или они, – парировала сестра под звуки начинающегося ливня.

Эти слова взорвали бомбу в моём сознании. Калиса полностью права. Я всё ещё мыслю, как человек – но я, вообще-то, дракон. А для всех разумных мы с сестрой и мамой лишь кучка ходящих ингредиентов. Эти двое, наверно, и без всякой награды рассказали бы, кого и где они видели. Да, сестра полностью права: или мы, или они. Я уже один раз умер, и вновь помирать не собираюсь, тем более как выращенная на сало свинья.

Я попросил сестру проверить пещеру в холме. Калиса просунула внутрь голову, но нашла внутри лишь какие-то мешки, верёвки и инструмент. Возникнут вопросы, если рыбаки пропадут, оставив свои вещи в пещерке – но ещё более странно, если они пропадут вместе с вещами. Да и дождь скоро перейдёт в ливень, и тогда на влажной почве отпечатаются наши следы. Медлить нельзя, нужно улетать немедленно.

– Надо убрать их подальше, – я показал сестре на тело мужика, а сам взял в пасть тело парня. Мы полетели домой.

Вскоре выяснилось, что мы отлетели от нашей пещеры к самому началу нашей цепи гор. Предстояло лететь сотни километров, а это долгие дни, циклами: отмахаться крылышками до полного истощения [маны], приземлиться, восполнить [ману], повторить. Да ещё и с телами в зубах, благо сестра даже и не думала их есть, а то меня бы стошнило.

Пролетев один цикл и преодолев десятки километров, мы сбросили тела на вершине ближайшей горы, рассчитывая на стервятников. Надо будет маме всё рассказать. Хоть и мы совершили огромную ошибку, поддавшись азарту, но лучше ничего не скрывать. Ликура сама решит, что дальше делать. Вдруг из-за нашей ошибки придётся сорваться с места и улететь из пещеры?

***

– Не отчаивайтесь, что забрали их жизни, даже если среди них был слабый. Его следовало защищать его же богам, но они этого не сделали, ибо были неспособны защитить даже себя, – сказала мама, когда мы закончили рассказывать о случившемся на равнине.

– Слабый? – я переспросил маму. Вся эта мистика и чушь про богов меня не интересует.

– Я о человеке, чья жизнь оборвалась в самом начале пути. Но цена его жизни – ваша собственная жизнь. И я рада, что вы выбрали свою.

– Что с нами будет? – сестра испуганно прижала хвост к телу. – Мы далеко улетели и нарушили своё слово.

– Я согласна в том, что вы улетели далеко. Но вами не сделано более пятидесяти взмахов, и нет нужды в наказании. Есть моя вина, что не предусмотрела подобное, – мама пристально посмотрела нам в глаза. – Пообещайте, что более не воспользуетесь каньоном подобным образом.

– Да, обещаем, – мы с сестрой ответили хором. Ликура подняла руки, подзывая нас. Мы оба приблизились и получили порцию поглаживаний. Сестра тут же принялась урчать ручным котёнком, настукивая кончиком хвоста от удовольствия.

– Теперь вам следует отдохнуть, – продолжила мама. – Последние дни выдались для вас тяжёлыми. Прилетит Изулиса, и я попрошу её проверить тела. И посмотреть, как обстоят дела в тех местах. Но волноваться не стоит, недалеко от Поля Слёз…

– Поля Слёз? – переспросил я.

– Именно так называется место, о котором вы рассказали. Рядом с ним расположены орочьи земли. Они – высшие разумные, но сохранили древние кровавые обычаи: для их ритуала преображения нужны живые разумные. Поэтому орки будут первыми, на кого падёт подозрение. Есть странность в том, что разумные стали использовать озёра Поля Слёз так близко к водопаду, но каждый разумный жаден и постарается забрать себе гораздо больше положенного. Алчность от прибыли и выловленной рыбы затмила им разум.

Ликура отправилась добывать кристаллы. А мы с сестрой вернулись в пещеру с гнездом, растеклись на приятном холодном полу двумя лужицами и отдались в омут блаженной неги. Правда, меня пару раз самым жестоким образом будили, когда сестра решала воспользоваться моей спиной как лежанкой.

Глава 3

Тётя прилетела спустя три месяца после инцидента на Поле Слёз, и сразу отправилась на разведку. К нашему счастью, стервятники склевали те два трупа, ветер растащил остатки одежды, а рядом с озёрами всё спокойно и пропажу двух рыбаков никто не заметил. Мы все вздохнули облегчённо, и продолжили заниматься своими делами. Мама добывала кристаллы, а тётя, дождавшись заполнения ящика, полетела с ним на остров ящеролюдов. Мы же с сестрой ежедневно стояли недалеко от скверного леса и выманивали порождения, чтобы поднимать [уровни]. Проще было бы летать над лесом и магией расстреливать порождения. Но нельзя.

Наш скверный лес, как объяснила мама, отличается от других скверных мест. Хоть он и третий по силе скверны и количеству порождений в нём, но мама в воспоминаниях показала, как из леса в одного мгновение на высоту в триста метров выстреливают в воздух древесные щупальца. Эти же щупальца, бывало, вырывали с корнями искорёженные деревья, или же поднимали в воздух порождения и разрывали на части, окропляя находящегося внизу древня склизким душем. Поэтому мы с сестрой и стояли в нескольких километрах от скверного леса, на всякий случай оберегая себя от участи стать кровавым конфетти.

В один из таких дней, уже осенью, после нашего дня нарождения – из скверного леса донёсся слабый, едва уловимый звук ломаемых пополам деревьев. И этот звук приближался. Мы с сестрой опасливо попятились к опушке обычного леса.

Из скверного леса вышло восемь древней. Раскачивая тёмно-коричневыми стволами, они скользили по земле корнями, похожими на щупальца осьминогов. Ветки раскидистой кроны словно имели собственную извращённую волю, мотались с каждым дуновением ветра. Древни шли к нам, выбрасывая вперёд извилистые длинные ветви, за мгновение растягивающиеся до трёх сотен метров.

Я попробовал связаться с мамой, но она не ответила, опять добывая кристаллы маны. Мы взлетели, перепуганными мышами стараясь убраться как можно дальше, и приземлились на одной лесных полянок. Но древни словно чувствовали нас и, преодолев равнину между лесами, принялись выкорчёвывать обычные деревья, преграждавшие им путь. Мы уже не знали, что делать, но к нашей удачи мама вышла на связь. А узнав о древнях – попросила не беспокоиться, лишь сказала отлететь от них подальше.

Вскоре мама показалась на смотровой площадке, выходящей на наши охотничьи угодья, на обычный лес. Она вытянула руку и прицелилась в стайку древней. Что-то блеснуло и я едва разглядел серебряный шарик, промчавшийся на огромной скорости. Он перелетел с километр севернее древней, и со взрывом расширился до белой полусферы в сотню метров диаметров, поглотив под собой лес вместе с деревьями и животными. Несколько секунд сфера вибрировала и гудела кофемолкой. И лопнула пузырём. После неё остался лишь перепаханный участок земли вперемешку с мелкой щепой и кусками древесной коры, обрывками листвы и окровавленными кусочками фарша.

Следующий шарик не долетел до древней полкилометра, третий перепахал землю в двух сотнях метрах правее. Четвёртый влетел точно в стайку. Мы с сестрой подлетели к новообразовавшейся полянке, но в земляно-древесной трухе так и не смогли различить хоть какой-то ошмёток древня.

Мамины залпы объяснили неявные хлопки и появление новых полянок в лесу, после случая с тем огромным медведем. Но из-за этих проклятых древней мама запретила нам пользоваться скверным лесом, пока Изулиса не вернётся весной и не разберётся в причине появления этих тварей. Они, как сказала мама, вообще не должны выходить за пределы леса, это что-то из области фантастики.

Делать было нечего, мы с сестрой вернулись в пещеры и вылетали только на охоту да покружиться около каньона, размять крылья. Но благодаря случаю с древнями я смог расспросить маму о её способностях. Когда вела тёмную эльфийку к нам в пещеру, то глушила свои способности как во время добычи кристаллов – а в обычное время мама может нас почувствовать десятки километров. А тот серебристый шарик доступен для «познания» после двух с половиной тысячного [уровня] облика ящеролюда.

Калису не заботили мамины [уровни], а я же долго пытался осознать: кто вообще моя мама, что даже в облике ящеролюдки её [уровень] больше, чем [уровень] Изулисы в форме дракона? Но долго размышлять над этим вопросом я посчитал глупым, потому что всё равно мама ответа не даст. Вместо этого я решил занять себя хоть чем-то полезным, а то скучно бревном валяться в пещерах.

Сестра быстро нашла себе занятие. У неё под лапами была плюшевая игрушка чёрного дракона, и хоть я сопротивлялся и всячески пытался вырваться из её объятий – но сестру такие мелочи не заботили. Калиса постоянно забиралась на меня передними лапками и игриво ими махала, мечтая, как мы весной полетим к горному массиву с огромным каменным исполином в центре. Я же, окончательно убедившись, что избаловал сестру и теперь только остаётся ждать, когда она хоть немного повзрослеет – помолился всем богам не превратиться раньше этого времени в плоскую лежанку для Калисы. И решил заняться [умениями]. Но долго думал, какое именно раскрыть первым.

Мой старый мир был без магии и все [умения], в той или иной степени, были завязаны на физическую силу или умственные способности. Взять хоть [Удар], [Мощный удар], [Прыжок], [Зоркость], [Адреналин] или другие. Но ничего из этого мне не пригодится. Тот же [Удар] увеличивает силу удара рукой или ногой в полтора раза, и скорость удара на столько же. Вещь полезная для формы ящеролюда, вот только зачем дракону бокс? Я же все свои проблемы магией решаю. Вот её и надо развивать. Но это только после спячки. Единственное, что более или менее подходило для изучения – [Адреналин], имитирующее вброс адреналина в кровь. Несколько минут улучшенной реакции, и без побочных явлений. Но тратить [очки] на [умение], которым я буду пользоваться раз в полгода – глупая идея.

Я решил открыть то, что может пригодиться в любом случае – [умение Фотография]. С его помощью можно навсегда запомнить один из моментов жизни, создав вечную картинку в лог-файле. Для открытия [умения] нужно начертить в воображении один момент из жизни во всех подробностях, но уже после первых попыток я начал подозревать у себя шизофрению. Сколько бы я ни пытался – ничего не выходило. Неудачи могло объяснить то, что это [умение] перекрывается [Новеллой знаний], о которой говорила Калиса.

Я как-то спрашивал у мамы по поводу [Новеллы знаний], а в ответ услышал ту же около религиозную белиберду, что и от сестры когда-то давно. Да и слишком глупо напрямую спросить: «Почему у меня не получается открыть умение, о котором в мире ещё не знают, потому что фотоаппарат ещё не изобретён». Вот я всю осень, зиму и часть весны продолжал вырисовывать картинки в фантазии, пытаясь вновь и вновь раскрыть [умение].

Тем более что для открытия [Новеллы знаний] надо вложить в [Драконью картографию] десять [очков навыков]. У меня есть столько, тем более и карта чуть изменится и улучшится, и самостоятельно открытый [навык] всегда бесплатен к изучению. Да и за каждые десять [уровней] в [навыке система] награждает дополнительным [очком навыков]. Но я решил обойтись своими силами.

И сейчас, в середине весны, водя когтем по полу пещеры, я старался как можно точнее начертить образы изменённых скверной кроликов и других порождений скверны. Меня даже как-то начало надоедать изображать из себя пещерного дракона, в нелепых попытках познать наскальную живопись.

Во входной пещере раздались хлопки крыльев. Калиса вернулась с охоты, принеся маме кабана. Она прошла мимо к маминым пещерам. И заторопилась ко мне.

– Сиал, вставай! – игриво прощебетала сестра.

– Никуда я не пойду. Я камушек.

– Очень мягкий и тёплый камушек, – рядом послышались торопливые шаги, берущие разгон.

– Калиса, не смей пры-гха…

– Братик тёплый! – прощебетало моё личное наказание, забравшись на меня и удобно свесив передние лапки. – Мама разрешила лететь к горам.

– Вот с этого и надо было начать разговор. Встань с меня.

– Нет. Я камушек!

– То есть, к горе мы не полетим? – я подавил желание сказать, что сестра – не камушек, а гидравлический пресс. Всё же, разбаловал я Калису.

– Полетим, но сначала я отдохну. Мама сказала, что мы там найдём много интересного. Даже подсказала, где смотреть. Мы найдём то место, а потом мама расскажет подробней о нём.

– Ну тогда полетели, найдём «то место».

***

Мы несколько дней летели до массива гор с Хавргартором в центре, стоящем перпендикулярно к нашей цепи гор. На подлёте, из-за сильных боковых ветров нам пришлось снизиться практически до горных вершин, едва не царапая брюхо о камни. И стоило нам приземлиться на очередном пике, чтобы восполнить [ману], как сестра вдруг честно заявила, что не совсем правильно поняла мамины слова о «том самом месте». Калиса не могла определиться, где именно его искать. Из-за этого мы сначала полетели в сторону расселины, на запад. И долетев до конца массива – я едва не выругался от обилия неестественной геометрической херни.

Недавно оказалось, что Хавргартор находится в центре каменного полотна, усеянного пиками гор различной высоты. Они крестом отходили от Хавргартора до самых концов горного массива. А расселина с её свежими острыми стенами смотрелась творением природы рядом с рукотворным водосбором правильной ромбовидной формы. Один угол ромба стёсан ворвавшейся расселиной, другой угол упирается в одну из линий гор Хавргартора, а из двух остальных углов тянутся высохшие русла рек, поросшие кустарником и деревьями. Я уверен, что ромбовидное озеро могло быть сборщиком талой воды, а разлом появился на месте третьей реки и забрал всю воду в сторону Поля Слёз.

Калиса не придала никакого значения увиденному, она лишь грустно прощебетала, что мы зря летели на запад. Пришлось возвращаться и лететь над горами на восток, выискивая какой-то «продолговатый камень, лежавший на плоской подставке». И спустя неделю после вылета из дома – мы наконец-то нашли нечто похожее. С высоты оно выглядело как прямоугольник в плоском углублении, запечатанном со всех сторон горами. При приближении подставка превратилась в небольшой луг, а камень – в высокую и широкую входную арку с небольшими ступеньками.

Мы приземлились рядом с аркой. Калиса тут же обиженно втянула в себя воздух, молча свернулась калачиком и закрыла голову хвостом.

– Калиса, посмотри на меня, – я лапой покачал Калису. Та в ответ нечленораздельно буркнула. – Сестрёнка, вставай.

– Нет, я отдохнуть хочу.

Вот что мне делать с этим мелким созданием? Я виноват в том, что она неправильно поняла мамины слова и мы искали вход совсем не там, где надо? Я даже слова не сказал, но Калиса решила обидеться на себя за свою же непонятливость.

– Сестрёнка, давай внутри отдохнём.

– Нет, я буду лежать здесь, – грубо отрезала Калиса.

– Так. Или ты встаёшь и идёшь за мной, или я потащу тебя за хвост.

– Не потащишь… Сиал, отпусти! – завопила сестра. Крепко сжав её хвост челюстями, я стал пятиться в попытке потащить сестру.

– Не отпущу. Обижайся на себя сколько влезет, но мне-то зачем грубить?

– Прости, я не…

– Я не в обиде. Но какой смысл тебе на саму себя обижаться? Из-за того, что немного ошиблась? – Подумаешь, – я отпустил хвост сестры. – Я тоже много ошибался. Вот, например, надо было в детстве с тобой дружить, а не ругаться. Я на себя обижаюсь из-за этого? Нет, потому что учусь на ошибках. Теперь ты знаешь, что надо переспрашивать у мамы, если что-то не понимаешь. Поняла?

– А что бы ты делал, если бы не ругался?

– Узнал бы, что зелёный хвостик вполне приятен на вкус, – я щёлкнул челюстями. Сестра сразу же подогнула хвост под себя.

– Но мне всё равно обидно, – тихо проговорила Калиса. – Мы так долго летали. А если бы я сразу у мамы спросила, то… – я молча развернулся и сделал шаг к огромной арке. – Братик, ты куда?

– Смотреть, куда мы прилетели. А ты можешь обижаться хоть до позеленения. Хотя ты и так зелёная.

– Подожди меня, дай отдохнуть. Я не буду больше обижаться, честно! – Калиса посмотрела на меня жалобным взглядом. Я вернулся к сестре, и только лёг рядом, как Калиса довольная собой придвинулась поближе и закинула хвост мне на спину.

За прошедшие года я как-то не обращал внимания, но сестра внешне очень похожа на маму в её истинном облике: тот же оттенок изумрудной кожи, рубиновые глаза, длина когтей. Но больше всего сходство в роговых отростках. Несколько совсем маленьких растут на надбровных дугах, и два одинаковых ряда отростков начинается на лбу и доходят аж до середины задней части шеи. Особенно крупные два передних отростка, сантиметров двадцать пять длиной.

Мы немного отдохнули и пошли смотреть, куда же всё-таки прилетели. Входная арка в длинный тоннель белым цветом контрастировала с серым цветом местного камня, её покрывали глубокие витиеватые узоры. Туннель за аркой уходил вглубь горы на многие десятки метров, и настолько широкий, что мы с сестрой в нём свободно помещались. Стены и потолок гладкие, на стенах попадались редкие выбоины и участки с чёрной копотью, а на полу разбросаны ошмётки почерневших от сажи каменных чаш.

Мама рассказывала, что дворфы живут в вырубленных в каменной породе городах. Есть даже гора, где город растянулся на несколько километров в глубину горы.

Туннель заканчивался огромным залом с широченными колоннами от пола до потолка. Нижними и верхними частями они едины с серой каменной породой, а середина выделялась отполированным куском светлого оттенка. Между колоннами не меньше полусотни метров, а сами они тянулись от входа во все стороны. Влево и в права уходило по четыре ряда колонн, но впереди лишь пять линий, а за ними – обвал, полностью блокирующий проход. Камни в завале с прямыми линиями, у других аккуратный прямой угол.

Скорее всего, во время обвала убранство зала разрушилось, и теперь между колоннами практически пусто. В их белых участках, на одинаковом расстоянии в двух противоположенных колоннах, есть широкие углубления, а на полу зала лежат тысячи каменных ошмётков. Но по счастливой случайности уцелело пять каменных полотен, прямоугольных, висящих над полом. Два в дальнем правом углу зала, и три левее от входа.

Мы направились к трём левым. На них выбиты угловатые изображения, по стилю рисунка похожие на рисунки народов Южной Америки из моего прошлого мира. На первой каменном гобелене высечены коренастые существа с бородами и в причудливых, но явно церемониальных одеждах.

– Это лесные эльфы, – крикнул я.

Сестра посмотрела на изображения коренастых существ на гобелене, и перевела на меня испуганный взгляд: – Братик, с тобой всё хорошо? Ты ударился? Может, пойдём наружу, на солнышке полежишь. Полегче станет.

– Да всё со мной хорошо. Посмотри: ну вылитые лесные эльфы! Коротенькие, толстые, с бородами…

– Конечно, эльфы. Конечно…

– Во-от. Я рад, что ты со мной согласна.

– Конечно, согласна, братик. Давай мы лучше на солнышко выйдем, воздухом подышим, а потом вернёмся домой и у мамы спросим, как эльфы выглядят.

– Какая же ты душная. Ну ведь понятно, что это дворфы. Я же шучу.

– Не смешно! Я подумала, что тебе плохо, – сестра демонстративно, но легонько ударила хвостом меня по спине.

На первом гобелене дворфы торжественно несли в руках чаны с торчащими из них угловатыми ветками, горсти мелких шаров, что-то похожее на черепашьи панцири и какие-то клубки шерстяной пряжи. Мама как-то говорила, что в мире существует множество ценных магических зверей. Возможно, здесь запечатлён результат удачной охоты?

Вторая каменная картина поделена на три неравных фрагмента. На правой и средней маленьких частях дворфы из клубков пряжи сплетали себе одежду и делали доспехи из черепашьих панцирей. На крупной части дворф взял один из маленьких шариков, лежащих на ритуальном пьедестале, и обрабатывал его как драгоценный камень: стучал по нему молоточком, тёр о точильный камень, наматывал на шарик проволоку. Другой дворф с обработанными шариками делал кольца, серёжки, диадемы. А в стороне стоял третий дворф в доспехах и словно ждал, когда ремесленники закончат работу.

На третьем гобелене странные ветки, которые несли дворфы с первого гобелена, перетирались на огромных жерновах. Порошок с особыми почестями высыпали в пещеру, где росли какие-то грибы.

Стоило нам перейти в правую часть зала к оставшимся двум полотнам, как я сразу понял, что именно должен сделать. Я хоть и не смог открыть подобие [умения Фотография] из прошлого мира, но обязан раскрыть [Новеллу знаний] из этого. И плевать, что я ещё смогу сюда прилететь – я обязан навсегда запомнить изображение на каменных гобеленах.

У меня в [навыке Драконья картография] одно [очко], а свободных [очков навыков] десять. Я вложил в [Драконью картографию] девятку, прибил несчастного внутреннего хомяка мистера Красавчика, получил одно дополнительное свободное [очко навыков]. И приготовился к кропотливой работе.

На правом гобелене, на его левой и правой части, на ветках деревьев и уступах скал сидели обезьяны короткие, толстые и с небольшими бородками. Половина из них напугана, другая радовалась тому, что огромные пауки поедали живьём других обезьян, с длинными острыми ушами, короткими острыми ушами, человеческими ушами и обычными плечами, и человеческими ушами и широкими плечами. Гоминиды дворфов, их предки, радовались, что пауки ели живьём предков эльфов, людей, орков. Последнее странно: из рассказов мамы следовало, что орки появились после катаклизма, когда уже все расы умели обрабатывать металл, и в магии многое смыслили.

– Братик, смотри, – сестра разглядывала второе изображение на втором гобелене. – Разве их лапы непохожи на то, что несли дворфы?

В центре полотна изображены огромные пауки, а перед ними в набедренных повязках и на коленях сидят дворфы: они возносят руки к небу и опускают до земли, поклонялись паукам как богам. Лапы пауков похожи на ветки, что несли в корзинах дворфы. И обрабатываемые шарики до ужаса похожи на глаза пауков. Вряд ли дворфы могли убить своего бога, скорее всего, кто-то из пауков умер, и дворфы получили его тело. Получается все обработчики на прошлых гобеленах – это жрецы, и только они могли прикасаться к телам богов?

– Что думаешь, похожи их лапы? – спросила меня сестра.

– Не только лапы, но и глаза.

– Глаза? – сестра удивлённо уставилась на меня, и тут же побежала к группе из трёх гобеленов. – Сиал, они похожи!

– Значит, я не псих, – вырвался у меня облегчённый вздох.

Сестра предложила лететь домой и у мамы всё расспросить, но мне не хотелось улетать, не разобравшись с [навыком].

– Но я хочу кушать… – донёсшийся с улицы гром перебил сестру. Она по ступенькам поднялась к коридору. – Там дождь идёт.

Я предложил дождаться окончания дождя. Сестра согласилась и улеглась рядом со ступеньками, ведущими из зала в коридор. Я же поблагодарил случай за вовремя пошедший дождь.

Я сосредоточился на гобелене с поклоняющимися дворфами, стараясь запечатлеть в памяти каждую детальку. Потом закрыл глаза и постарался представить в воображении всё до мельчайших подробностей. Потом опять внимательно всё осматривал, закрывал глаза, рисовал в памяти. И так несколько раз, пока [система] наконец-то не обрадовала меня.

Внимание, вами изучен навык [Новелла знаний]

Навык [Новелла знаний] открыл умение [Фреска времени]

Стоимость изучения: бесплатно

Я вызвал лог-файл. В нём появилась новая вкладка с единственной надписью [Запечатлённых фрагментов: 0 из 5].

Подозреваю, что эти фрагменты – как раз отдельные фотографии. Но как активировать это [умение]? Подать порцию маны в глаза и превратить их в два фонарика? Можно, но если [Фотография] из старого мира работала как фотоаппарат, а [Фреска времени] её заменяет, то вывод напрашивается очевидным.

Я сфокусировался на центральной части гобелена, разогнал потоки магического тепла из очага в голову и представил, как это тепло заполняет каждую выпуклость и узор изображения. А после, как оно покроется магией, впитал в себя резко и без остатка.

Внимание, запечатлён фрагмент памяти

Запечатлённых фрагментов: 1 из 5

– Да! – я от эмоций крикнул в канале мыслеречи.

– Братик? – испугалась сестра.

– Я ещё немного посмотрю, и мы полетим. Как там на улице?

– Уже кончилось всё. Солнышко светит, – сестра выглянула в коридор.

Во вкладке [Новеллы знаний] все тридцать метров каменного полотна уместились на одном изображении без неточностей или огрехов. Стоило только подумать, и изображение увеличилось в размерах, я смог рассмотреть мелкие детали. Очень удобная штука. Надо будет заставить сестру раскрыть её и узнать о дальнейшем развитии.

Через несколько минут я добавил в [Новеллу знаний] изображения оставшихся гобеленов. И приблизился к сестре, валявшейся около ступенек.

– Полетели домой? – спросил я. Калиса тут же радостно взобралась по лестнице. И замерла. В коридор выглядывала лишь её голова.

– Сиал, смотри. Дворфы. Как на рисунках.

В один прыжок я подскочил к лестнице. В начале тёмного коридора, где уже через десять метров от входа обычным зрением ничего не видно, стояли три фигуры со сплетёнными в косы бородами и кожаными доспехами поверх толстых курток. У двоих за спинами щиты, у одного меч, у другого топор, а третий дворф вообще с двумя кинжалами на поясе. У щитоносцев по факелу в руке, а третий держал в руках маленькую склянку.

Дворф с топором молчал и озирался по сторонам. Дворф с мечом едва заметно взмахивал факелом в такт словам, объясняя что-то третьему с двумя кинжалами на поясе. Из-за тихих голосов до нас доносились лишь обрывки фраз.

– …конец… смотреть… огонь… – он махнул факелом, – ослепнуть… ступеньки… храм… позову… сигнал… ждать…

Третий дворф залпом осушил склянку и сильно зажмурился. Двоица отошла назад. Я нырнул за ступеньки. Сестра последовала за мной.

– Или мы, или они, – вырвалось у меня, потому что смысл выпитой жидкости полностью понятен. Нам прятаться негде: каменные гобелены не касаются пола и наши лапы заметят; за колоннами тоже не спрятаться, дворфы могут разделиться и посмотреть на зал с разных сторон.

У меня родилась идея. Я поделился ей с сестрой, и мы прижались вплотную к стенам по бокам от выхода из коридора. Наш единственный шанс на победу – мой крик. Всё же коридор – замкнутое пространство, в нём звук не рассеивается. Не знаю, сработает ли, но нельзя прятаться и ждать всех троих – нас могут заметить раньше, и те двое успеют спрятаться. И говорить с ними бесполезно, я могу сказать только: «Здравствуйте, дяденьки. Пожалуйста, не распиливайте нас с сестрёнкой на запчасти». Есть ли снаружи другие, кроме этих трёх? Вряд ли, раз они светили факелами около входа.

Послышались приближавшиеся медленные, размеренные шаги, словно дворф даже с учётом выпитого всё равно плохо видел в темноте. Шаги раздались очень близко. Показался дворф. В меховой шапке, высоких сапогах практически до колена и кожаном доспехе, надетом на толстую куртку.

– Сиал, – Калиса позвала меня дрожащим от испуга голосом. Я шикнул на неё не двигаться.

Дворф остановился у первой ступеньки и прищурился, вглядываясь во тьму огромного зала. Кое-как он смог через непроглядную тьму рассмотреть все пять гобеленов и кивнул, довольный увиденным. Дворф только развернулся, собираясь уйти, но заметил мои лапы и замер. Он медленно скользил взглядом по моему телу, поднимая голову и открывая рот от удивления. И ужаса. Мы встретились взглядом. Его нижняя челюсть задрожала, а расширившиеся от страха чёрные зрачки едва не разорвали радужку.

Дворф вздохнул, набирая в грудь воздух. Я скомандовал сестре действовать. Два [Магических копья] полетели коротышке в голову. Моё исчезло. Копьё сестры попало дворфу в голову, он пошатнулся. Я одним прыжком оказался рядом и обрушил на него размашистый удар лапой. Под треск собственных рёбер дворф утробно крякнул и отлетел в сторону.

– Убей его! – я прокричал сестре и бросился к двоице в конце туннеля, сокращая дистанцию [Рывками].

Двоица сперва застыла от моего внезапного появления, но пришла в себя быстро, я едва успел промчаться через половину туннеля. Я зарычал во всю глотку. Дворфы пригнулись, словно укрываясь от снежной лавины, но практически сразу распрямились. Их глаза моргнули синим цветом, потом красным. Коротышки помчались на меня, на ходу вытаскивая оружие и перехватывая щиты.

На микросекунду я даже удивился их действиям. Но отбросил это.

Мана: 680/1330

Выносливость: 1780/3280

[Маны] на три [Рывка] и одно [Магическое копьё]. Нет, на два [Рывка], одно копьё и одну стрелу.

Мои лапы сверкнули жёлтым цветом. Я пролетел вперёд на десять метров и вновь закричал – но дворфы не испугались. Между нами тридцать метров – они выставили вперёд щиты. Между нами двадцать метров – мечник бежит на меня, дворф с топором несётся навстречу сестре. Пятнадцать метров, десять метров.

Я запустил в мечника [Магическую стрелу], а следом и [Магическое копьё]. Стрела почему-то исчезла. Копьё попало в деревянный щит. От магического удара дворфа отбросило назад, рука с щитом опустилась. Вслед за магическими снарядами я рванул к нему [Рывком]. Дворф сделал выпад. Я не успел перегруппироваться и налетел на меч передней правой лапой, а дворф, тварь такая, успел отпустить меч и отскочить в сторону. Я приземлился и вогнал в лапу сталь по самую рукоять. От боли нога подвернулась, я накренился и начал падать. Дворф с ухмылкой выхватил кинжал с пояса, желая воткнуть его мне в горло, вспороть трахею, пустить кровь. Но я, дракон – не только набор ингредиентов. Дракон – это огромная гордость и великая сила. И мощный хвост. Я хлёстким ударом хвоста превратил дворфа в бородатый мячик, он пролетел до стены и с хрустом ударился головой об стену. И обмяк.

Я повернул голову, чтобы посмотреть на Калису. У меня всё сжалось в груди. Сестра, пригнув голову, паровозом мчалась на второго дворфа. Он резко занёс топор для горизонтального удара, чтобы пробить моей сестрёнке висок!

Всё случилось слишком быстро. Сестра активировала [Рывок] и ещё сильнее пригнула голову. Лезвие топора промчалось чуть выше её макушки, отрубив половину левого отростка. В ту же секунду сестра со всего разбега ударилась мордашкой в деревянный щит, дворф от силы удара отлетел ядром. Он упал недалеко от меня, выронил топор и от страха прикрылся щитом. Который я вогнал в его тело, подпрыгнув и приземлившись здоровой лапой. Укус, чавкающий звук, и голова дворфа ударилась об стену.

Следуя нашему плану, сестра умчалась проверять улицу, не обращая ни на что внимания. Я же поковылял к дворфу, скатившемуся по стене, и потыкал его когтем повреждённой лапы. Дворф дёрнулся, резкой змеёй схватился за мою лапу и воткнул в неё кинжал. Сознание будто моргнуло. Я заорал от боли и отдёрнул лапу. Из правой руки дворфа выпал кинжал, из левой – мой палец. Я здоровой лапой придавил бородатую тварь к полу. Он победно улыбался, даже когда я отгрыз ему голову и отбросил её в сторону.

Я зарычал вслед голове, стараясь хоть немного заглушить пульсирующую боль в лапе, подпрыгивал и бил хвостом об пол. Не сразу, но боль уменьшилась. Я привык к ней и, убаюкивая несчастную лапку, прижал её к животу.

– Никого, – прозвучал голос сестры. У неё ещё осталось немного [маны] и Калиса кружила над плато, выискивала любого, кто мог укрыться за редкими валунами и кустами. У меня же [мана] почти кончилась, но есть и другие, срочные дела. Из лапы всё ещё торчит меч, а его рукоять от падения и вовсе ушла глубоко в плоть.

Следующие три минуты я истошно орал: адски больно выталкивать из лапы застрявшую рукоять, уперевшись остриём меча в стену, а потом, когда рукоять чуть вылезет, зубами вытаскивать лезвие. Я ещё сильнее разрезал себе лапу и во всех красках обматерил дворфов, их семьи и даже домашних питомцев, пообещав пустить их всех на шаурму. Но долго ругаться я не мог, да и боль постепенно притупилась. Я приступил к другому, не менее важному делу.

– Я никого не нашла, – сестра приземлилась недалеко от входа, когда я вынес на улицу первое тело. – Ты вытащил меч из лапы?

– Да, вытащил. У тебя [мана] осталась, сможешь кровь остановить? – я выпрямил лапу.

– Сиал, твой палец! – завопила сестра от вида крови, тёкшей струйкой по белому суставу.

– Не со мной, но всё ещё мой. Что у тебя с [маной]?

– Почти кончилась, надо подождать восполнения. Больно?

– Я потерплю. Отросток болит? – наполовину срезанный роговой отросток сестры торчал надломленным пеньком.

– Нет… Сиал… братик… – голос сестры дрожал, она потёрлась носом мне об грудь. Я постучал подбородком по голове Калисы, отвлекая её от плохих мыслей. Нам нельзя терять время.

Вынести тела, головы и оружие дворфов оказалось простой задачей. Что не скажешь о лужах крови в туннеле. Их можно размазать хвостами, но нельзя оставлять улики. Тем более сложно сказать, где моя кровь, а где дворфов. Есть риск, что сюда придёт группа опытных разумных, заметит разводы, соберёт образцы тряпочкой и поймёт, что здесь был дракон. А значит – он где-то поблизости. Хоть и противно, но нам с сестрой пришлось всё слизать подчистую.

Палец же свой я случайно проглотил. Хотел положить под язык и домой принести, но что-то пошло не так. Калиса решила, что я изначально так планировал, и обрубок своего рогового отростка проглотила следом. Но жрать трупы мы не собирались даже не из-за разумности дворфов, но из-за гигиены: они же явно путешествовали не один день, и всё время были в одних и тех же одеждах. Противно. Лучше сбросить тела где-нибудь в горах, вместе с пожитками, оружием и прочим.

***

Стоило нам вернуться домой, как Калиса громко захлопала крыльями во входной пещере.

– Вас не было десять дней, дети мои. Я волновалась, – раздался мамин голос.

– Мама, спаси Сиала! – сестра кричала с такой интонаций, что бедное материнское сердце могло разорвать на мелкие ошмётки.

– Всё хорошо, – я грозно посмотрел на сестру. – Я цел. Случилась неприятность в тех горах.

– Я сейчас подойду, и вы всё расскажете.

Мама пришла к нам, её грудь вздымалась от глубоких вдохов. Но от вида наших ран Ликура оцепенела. Медленно подойдя, мама присела на колени и приложила руки рядом с торчащим хрящом, оставшимся от моего пальца. Мама аккуратно поглаживала мне лапу и глубоко дышала, успокаиваясь. Потом она подняла руку, и сестра сразу подошла к маме. Мама долгую минуту молча одной рукой гладила мою лапу, а другой – лоб сестры.

Наконец, успокоившись, Ликура попросила нас рассказать о случившемся. Начался разбор произошедшего. Ликура пообещала, что мой палец получится отрастить. Моё самолечение способно к регенерации, но отрастить что-то заново сложнее, чем просто залечить рану. На высоких [уровнях умение] более эффективно, но сейчас оно лишь на втором уровне и на палец потребуется около года. Роговой же отросток Калисы восстановить не получится, но сестру это не обидело, наоборот – она обрадовалось, что обрубок будет напоминать о нашей первой совместной битве.

Дальше мама посетовала, что в последние годы нам с сестрой «везёт на неприятности». Поэтому нам из пещер теперь можно выходить только на охоту или на короткий полёт, размять крылья. Хавргартор и горы – под запретом; каньон – под запретом; скверный лес – под запретом до возвращения Изулисы. И никаких возражений мама не принимала. Её решение окончательно, нам пришлось смириться.

Насчёт тех дворфов мама сказала нам не волноваться. Для их народа тот, как оказалось, заброшенный город, приходится чем-то вроде храма. Его посещают редкие паломники, чуть ли не месяц добираясь пешком по склонам гор и редкими выдолбленными проходами, обходя Хавргартор по часовой стрелке. С левой верхней стороны от каменного исполина скверна захватила четверть горного массива. Храм находится в дальней стороне левой нижней части массива, а жилой форпост дворфов в самом конце правой верхней. Вот и огромный крюк, во время которого многие паломники умирали от холода или сорвавшись с гор.

Ещё мама объяснила, почему наша магия растворялась в воздухе. У дворфов было [умение Щит магии], способное развеять её. У [умения] есть прочность, она расходуется на поглощение урона заклания. Есть ещё другой тип щита, который поглощает заклинание не через урон, а через потраченную на заклинание ману – но я так и не понял, как это всё работает.

Последним мама объяснила, что тот заброшенный город был одним из первых поселений дворфов на этом континенте. Ничего другого мама объяснять не собиралась, пообещав, что всё подробно расскажет о мире и его истории, когда мы прилетим на остров ящеролюдов и примем их облик. Там есть библиотека, и мама расскажет нам всё – от начала времён и до сегодняшнего дня.

Перед тем как Ликура ушла, я состроил максимально жалобную мордашку и с грустью глянул на искалеченную лапку. Я подло воспользовался любящим материнским сердцем, выпросив один дополнительный ответ.

– Это не пауки, Сиал. Это двадцать четыре первородных Актарида, ныне мёртвые боги дворфов и их хранители. Подробно об этом я расскажу на острове ящеролюдов, начав рассказ от сотворения мира.

Я долго пытался осознать услышанное. Сложно принять то, что ещё до появления предков разумных рас мир уже населяли непонятные существа. Понятно, что эти Актариды не боги, а просто предмет поклонения дворфов – но слишком странно распиливать богов на запчасти.

С момента моего перерождения и до сегодняшнего дня у меня накопилось слишком много вопросов без ответов: о маминых неестественно высоких [уровнях] и о том моменте, когда Изулиса боялась Ликуру; непонятно, где остальные драконы и почему мы никого из них нигде не видели; о том, что мама вообще не рассказывает о всяких событиях в мире и его истории; и вот теперь какие-то пауки-боги, существовавшие во плоти. Радует, что сейчас весна, а этой осенью нам исполнится сорок четыре года, и в конце следующей весны мы перелетим на остров нашей спячки. И уже осенью, когда нам исполнится сорок пять – мы завалимся в спячку на долгих двадцать пять лет. И после – я наконец-то получу все ответы.

***

Изулиса прилетела спустя месяц после случая с дворфами, и сразу полетела к заброшенному городу. На наше счастье, трупы дворфов мы сбросили в таком труднодоступном месте, что их не найдут даже стервятники. Ещё Изулиса проверила состояние скверного леса, и нам разрешили ходить к нему, но только с западной стороны. Южная сторона, которая граничила с обычным лесом и где мы всё время упражнялись – признана опасной. Что-то происходило в скверном месте, будоража порождения и гоня их на юг.

Нам с сестрой оставалось надеяться, что до отлёта мы успеем поднять ещё [уровней]. Мне сейчас сорок три года, и [уровень] тридцать восьмой. Два полновесных [уровня] до сорокового вполне по силам набрать за оставшееся время до отлёта. Вот только практически половина [маны] и вся [выносливость] уходит на отращивание пальца. И это адски больно. Восстановление происходило слоями, за неделю получается отрастить не больше пяти миллиметров. И каждый раз словно обжигает мозг раскалённым прутком.

Изулиса, когда очередной ящик был нагружен кристаллами, перед отлётом пожелала нам удачи и попросила внимательно наблюдать за скверным лесом. И добавила, что следующий её прилёт, осенью – станет последним. Она улетит и будет ждать на специальном острове. А ещё мама пообещала показать нам, как развоплощается из облика ящеролюда в свою нормальную форму.

Глава 4

Осень. Близился день нашего сорок четвёртого нарождения. Мы с сестрой отдыхали после очередного пребывания у скверного леса. Мы многого добились за прошедшие полгода с инцидента в дворфийском городе, сестре осталось полтора [уровня] до сорокового, а мне – чуть больше половины. И я сильно продвинулся в самолечении: оно теперь восьмого [уровня], а в пальце не хватает лишь крайней фаланги. Через два месяца я его отращу обратно. Ещё я выяснил принцип работы самолечения, связанный с откачкой [жизни] из животных. Обычного кабанчика или оленя я осушаю за двадцать секунд, невзирая на количество его [жизней]: сто или двести. Но эту теорию нельзя подтвердить на крупном животном, так как все высокие грейды в нашем лесу вымерли в белёсых шариках мясорубки сразу после инцидента с тем огромным медведем. Его я выкачивал минуту, или даже больше.

А недавно прилетела тётя, чтобы в последний раз забить ящик кристаллами маны.

– Настало время утолить толику вашего любопытства, – сказала Изулиса, закончив приготовления к отлёту.

– Ответьте, дети мои, – заговорила Ликура, стоя рядом с нами. – Сколько [очков навыков] вы имеете, и на каком [уровне] ваш [навык] картографии. Сможете увеличить до пятого [уровня]?

– Он второго [уровня]. У меня два свободных [очка], – грустно ответила сестра.

– У меня первого. И три [очка], – я придал голосу как можно больше трагизма. Не знаю, зачем им понадобился этот [навык], но лучше не говорить, что он у меня десятого [уровня].

– Не отчаивайтесь, дети мои. Мы дождёмся вашего дня нарождения.

– Мам, а почему ты спросила про… – сестра начала говорить да резко замолкла, уткнувшись в одну точку.

Внимание, вы прожили ещё один год

Получено: 5 очков характеристик, 1 очко навыка

Текущий возраст: 44 года

Понятно, почему сестра решила, что из неё выйдет отличная статуя «Калиса Драконийская».

– А у нас всё есть! – мы хором победно проговорили.

– С днём нарождения, дети мои, – Ликура мягко улыбнулась.

– С днём нарождения, Сиал, Калиса. Раз всё готово, то следует поделиться с вами участком карты, где находится остров вашей будущей спячки, – сначала тётя посмотрела Калисе в глаза. Затем настала моя очередь. В дальнем участке сознания моргнула вспышка.

Внимание, с вами поделились обрывком карты

На десятом [уровне] карта всё обрисовывает с гораздо большей точностью, вместо смазанных как углём границ теперь вполне читаемая карта высот. А ещё в центре горы теперь красная точка, обозначающая меня, такого шикарного чёрного дракона.

– Я могу ей двигать, – радостно взвизгнула Калиса. – А когда я смогу видеть себя?

– На десятом [уровне], – Ликура показала на нас двоих пальцем. – Найдите место, что передала вам Изулиса.

Я забрался обратно в лог-файл, мысленно поблагодарив сестру за её любознательность. Вскоре нужный участок. Посреди нулевой высоты тянулась цепочка атоллов и маленьких островов. На одном из них – небольшая гора с просторной пещерой. И ни клочка скверны на сотни километров вокруг. Эта гора и остров – одно из немногих мест, где чёрные и зелёные драконы проводят молодую спячку.

– Я не посмею допустить, чтобы мы разделились в пути, – сказала мама. – Но путь долог. И не смотреть на случайность, значит – подвергнуть вас великой опасности. Теперь же вы будете знать, куда лететь, если потеряетесь. По открывающемуся следу в карте вам будет понятно направление.

Сейчас заканчивается первый месяц осени. Скоро Изулиса улетит, мама воплотится обратно в свою истинную форму. И до весны мы будем летать все вместе около нашей горы, или куда-нибудь ещё слетаем. Мама всё это объяснила, а дальше наш разговор плавно перешёл с ближайших планов на обсуждения «хотелок» сестры: еда, путешествия, вкусная еда, приключения, очень вкусная еда, много очень вкусной еды. И каждое блюдо Калиса добавляла в список: «Это мы обязательно скушаем вместе».

– Не волнуйтесь о грядущем перелёте, – Изулиса прошла по пещере с ящиком под животом, сопровождаемая Ликурой.

– А мы и не волнуемся, – гордо отрапортовала сестра. Секунду назад она с задорной ухмылкой уничтожала мои нервы весёлым щебетанием о вкусной еде, лёжа на мне и весело размахивая передними лапками.

Тётя улетела. Мама отправилась в свои пещеры, подготовиться уже к нашему отлёту. Указывающие на пребывание в пещере разумных существ вещи, включая те две кристаллических пирамидки для оценки [навыков] – всё это Ликура сложит в отдельный ящик. Потом воплотится в истинную форму и сбросит в скверный лес, где всё поглотит скверна. Мы же хотели слетать на охоту, а не ждать маму.

– Я ощущаю ваше нетерпение, – сказала мама, – но вы должны принять это. Ведь нет во мне желания находиться в этом облике больше, чем потребуется. Наберитесь терпения.

– Один вопрос, – я одёрнул маму, вспомнив недавний спор с Калисой. – В [навыке] [Полёт] три [поднавыка]. Который из них важнее при полёте?

– Я говорю, что [Направление полёта]! – с максимальной важностью выпалила сестра.

– А вот я говорю, что [Крепкость крыльев].

– Все [навыки] важны, дети мои. Но для будущего перелёта пригодится крепкость.

– Я выиграл! – я победно открыл пасть. С недовольным видом Калиса подтянула хвостик.

– Но взять его ты не сможешь, ведь он требует два [очка навыков], – внезапно продолжила мама. – Возьми направление.

– Я выиграла! – в радостном порыве Калиса с утроенной силой замахала лапками и убрала от моей пасти жевательную игрушку изумрудного цвета.

– Ма-а-а-м, – протянул я обиженным голосом. – Со мной Калиса хвостиком не делится.

– Отрадно видеть вас дружными, дети мои. Мы скоро воссоединимся, дождитесь, – мама отправилась в пещеры. Я же продолжил думать о [поднавыках], связанных с [Полётом].

– Братик? – позвала меня сестра, но я ушёл в свои мысли и проигнорировал сестру. – Братик, братик, братик, братик, братик, братик, братик, братик, – Калиса трясла лапками в такт словам.

– Не мешай мне думать.

– Поговори со мной. Мне скучно.

– О чём ты хочешь говорить? О еде, которую мы съедим на острове ящеролюдов?

– Нет, о [навыках].

– Об этом я всегда готов поговорить.

Мы вернулись к обсуждению [навыков], связанных с [Полётом], но не пришли к согласию даже с учётом маминых слов. Поэтому мы решили вернуться к этому спору после спячки: у нас тогда будет двадцать пять свободных [очков навыков], по одному за каждый прожитый год. Мы вложим их в соответствующие [поднавыки] и посмотрим, на чьей стороне правда.

Спустя несколько дней мама закончила с уборкой и зашла в пещеру в облике ящеролюдки, без одежды, абсолютно голой. Я едва не завизжал от отвращения. От головы до пят всё мамино тело покрыто морщинистой кожей непонятного серо-коричневого оттенка. Но это тело человека. Да, кожа странная и уши чуть удлинённые и заострённые, как уши равнинных эльфов, и глаза с вертикальными зрачками. Но если не обращать на это всё внимания, то мама выглядит как обычная девушка лет двадцати от роду с крепкими бёдрами, плоским животом и без каких-либо складок или дряблой кожи. Даже ноги, и те человеческие. Ящеролюды выглядят как немного изменённые равнинные эльфы, или же равнинные эльфы выглядят как ящеролюды.

Сестра засыпала маму восторженными возгласами о её форме ящеролюдки, что та такая красивая и необычная – но сестра скучает по её нормальной форме. Я солидарен с сестрой, да и такое себе удовольствие, видеть родную мать голой. Я понимаю, что стыдиться наготы драконам не пристало, но маме лучше не расхаживать голой по холодным пещерам.

– Мам, можешь развернуться? – попросил я.

– Не стоит задаваться глупыми вопросами, – мама повернулась к нам спиной. – В этом облике у нас нет ни крыльев, ни хвоста.

– А мы тоже такими будем, да? И я, и Сиал? – Калиса заворожённо смотрела на маму.

– Да, дочь моя. Но Сиал твой брат, а не сестра. Принимая тело ящеролюда, мы сохраняем свой пол. Но не стоит переживать. Для вас разницы не будет, ибо мы семья. А теперь смотрите на меня внимательно.

Маму обволокло плотным свечением. Светящаяся масса стала изменяться: с двух ног она перешло на четыре, шея удлинилась, появился хвост, из спины проклюнулись отростки и приняли форму крыльев. Свет рассеялся с громким хлопком, и мама предстала в привычном для виде. На всё это ей потребовалось ровно пять секунд.

– Мама! – Калиса бросилась к Ликуре.

– Рада видеть вас вновь, дети мои. Приятно осознать, насколько сильно вы выросли, – Ликура нагнулась и потёрлась носом о спину Калисы.

– Мамуля, мамуля! – Калиса в диком экстазе тёрлась боком о мамины ноги. Я сам подошёл к Ликуре и молча потёрся носом о её бок. Мне не хватало этого вида, потому что форма ящеролюдки маме не к лицу. Ну, или не к морде.

– Здравствуй, сын мой, – мама в ответ потёрлась носом об мою спину. Потом о Калису, опять о мою. И несколько минут мы стояли, прижавшись друг к другу, наслаждаясь действительным воссоединением семьи. Пока мама не попросила нас отойти. Ей надо отдохнуть.

– Ты сильно устала? – заботливо поинтересовалась Калиса.

– Истинно так. Форма ящеролюдки съедает много сил, если находиться в ней чересчур долго. Ещё пока вы спали, в первые пять лет, я пришла к своему пределу. Каждый день [мана] в моём истинном облике истончалась, сейчас же её и вовсе нет. Необходимо дождаться восстановления.

– Источались? – я прилёг рядом с мамой.

– Да, сын мой. Но с непривычки. Давным-давно я могла десятки лет провести в форме ящеролюдки, и не познать усталости. Вас, скорее всего, обойдут мимо эти трудности. Но есть возможность, что хранители нашего рода подарили вам благословение и способность такую же, что есть у меня.

– Остальные драконы как-то по-другому принимают форму ящеролюдов? – спросила сестра.

– Истинно так. Но об этом мы узнаем, когда пройдёт ваша спячка. Незачем переживать о том, на что невозможно повлиять.

– Тогда мы будем ждать. Да? – Калиса посмотрела на меня сквозь многозначительный прищур.

– А что нам ещё остаётся? Конечно, будем, – я положил голову на скрещённые лапы. И почувствовал покалывание в животе. – Только сначала слетаем на охоту.

– Полетим все вместе!

– Вы будете охотиться в нашем лесу. Я же, отдохну и отправлюсь за каньон – там мне про…

Ликуру перебил оглушительный раскат грома с улицы. Мама уставилась на каменную стену, за которой горное плато и наш лес. Глаза её хищно сузились, а из скривившейся от злости пасти вырвался утробный рык.

– Дети. К каньону. Бегом! – голос мамы переполняла ненависть. Мы с сестрой сразу всё поняли, и помчались сквозь систему пещер. – Как только долетим, то сразу ныряйте в каньон. И летите по ветру что есть сил.

– Мама… – Калиса от страха чуть не плакала.

– Не отвлекайся, дочь моя.

Не знаю, как нас смогли найти и напасть в такой момент, когда у мамы с [маной] проблемы – но мы справимся, надо только улететь как можно дальше. А ещё надо присмотреть за сестрой, чтобы та слушалась маму.

Я вызвал лог-файл и из восемнадцати свободных [очков характеристик] десятку закинул в [Магию], а остальное в [Выносливость], чтобы как можно дольше лететь. А из трёх [очков навыков] двойку и единицу закинул в [Крепость крыльев] и [Устойчивый взмах] – не знаю, сильно ли это поможет в полёте, но уж лучше так с одним [очком в поднавыке], чем без него вовсе.

– Кто они? – спросил я.

– Это не важно. Запомните: не набирайте высоту, ибо не справитесь с ветром. Ныряйте в каньон. Лишь на Поле Слёз мы поднимемся к облакам, – мама уже полностью успокоилась, её голос был ровным. Нам передавалось это спокойствие.

Мы выбежали на площадку перед каньоном. Дождя не было. Чистое небо широко освещалось заходящим солнцем. Первой с площадки спрыгнула сестра, шумно раскрыв изумрудные крылья. Я последовал за ней. И мы стрелами по отработанной схеме полетели к расселине.

За каньоном на обширном лугу появились огоньки. Они переливались синим цветом, усеивая собой весь луг на многие километры во все стороны. Огоньки расширились, превратившись в огромные, пульсирующие шары, чтобы с оглушительным громом вспухнуть. И лопнуть. На их месте оказались десятки тысяч людей, дворфов, орков и эльфов всех рас. Одежды немногих их них – кристально чистые и белые, с красными и зелёными накидками. Одежды большинства – серые и грязные лохмотья. Вместе с разумными появились сотни странных конструкций, словно кто-то скрестил баллисту и козий рог. И каждый из рогов смотрел на нас широкой частью.

– Они будут стрелять магией. Поднимитесь выше, чтобы смочь уклониться от того, что я пропущу, – сухо отчеканила мама. Мы с сестрой тут же замахали крыльями, набирая высоту. – Но не бойтесь. Может, моя [мана] восстановилась на толику, но даже этого хватит защитить вас.

Из-за каньона послышался слаженный хор голосов разумных в белых одеждах, произносивший странный распев. В серой толпе засияли зелёные огоньки.

– Мама! – жалобно кричала Калиса, уже не сдерживая слёз.

– Не бойся, дочь моя, – мама говорила мягко, нежно, убаюкивая. – Сиал, присмотри за сестрой.

– Мама! – закричала Калиса.

– Что бы ни случилось, дети мои, всегда будьте теми, кто вы есть. Не отрекайтесь от своей гордости!

– Мама! Нет, нет, нет! – в истерики кричала Калиса, летя правее и ниже меня.

– Обещайте мне!

– Мамуля! Пожалу…

– Обещай, Калиса! – крикнула мама, стараясь пробиться сквозь истерику Калисы.

– Да… я обещаю, – сквозь слёзы промямлила та.

– Сиал?

– Я обещаю.

– Присматривайте друг за другом и будьте дружны. Летите к Полю Слёз и ни на что не отвлекайтесь. Я скоро догоню вас.

– Ма… мама…

– Не плачь, дочь моя. Всё будет хорошо. Знайте, что вы мои любимые дети. Вы то единственное, что было прекрасным в моей жизни.

Не давая возможности нам сказать хоть слово, мама применила какое-то [умение]. Её крылья засияли белым, мягким, нежным светом, и маму в одно мгновение переместило на километры вперёд. Ликура взмахнула крыльями, оказавшись перед каньоном. В этот же момент зелёные свечения на равнине исчезли. Вслед за этим некоторые разумные в лохмотьях попадали на землю. Разумные в белых одеждах взметнули руки к небу.

Странные баллисты выплюнули в нашу сторону тысячи чёрных смоляных сгустков. Они летели и увеличивались в размерах, будто раздуваемые воздухом. Чёрная поверхность не бликовала на солнце, она поглощала весь свет. Но шары не пролетели до нас и половины пути – мама сбила их точными выстрелами синеватой магии. Шары громко взрывались, оставляя после себя перистую чёрную дымку.

Нам с сестрой оставалось пролететь чуть больше километра до расселины. Мама хлопнула крыльями и перелетела через каньон. Очередной распев, тысячи тел рухнули замертво, к нам полетели чёрные шары. И вновь они были сбиты ещё на подлёте. Мама подлетела к разумным, сокращая дистанцию до двух километров. Будь у неё хоть немного больше [маны], то она всяко бы расстреляла их всех с расстояния.

– Мама! – я не выдержал, понимая, что мама собирается закрыть нас собой.

– Не волнуйся, сын мой. Я присоединюсь к вам, – ответила мама. На равнине замолкали зелёные точки подготовки к залпу.

Позади нас раздался хлопок. В нашем доме, на площадке, выходящей к каньону, появился рог и разумные в белых одеждах. Они взяли распев.

– Не отвлекайтесь, – заговорила мама, успокаивая нас. – Я защищу вас.

Нам осталось пролететь жалких триста метров до расселины. Зелёное свечение на равнине исчезло. В воздух поднялись сотни рук. Спереди в маму полетело сто шаров. На нас с Калисой не больше дюжины. Мама развернулась спиной к равнине, выпуская последнюю магию в чёрные шары за нашими спинами. Она сбила их всех, они растаяли густой чёрной дымкой. Но из-за недостатка [маны] мамины крылья прекратили светиться. И сложились.

– Летите к острову, дети мои. Вы лучшее, что было у меня. Я люблю вас. Живите!

Одним за одним чёрные шары врезались в Ликуру, отбрасывая из стороны невесомой пушинкой.

– Мама! – закричала Калиса.

– Сзади… Вниз… – безжизненный мамин голос отозвался эхом в наших головах.

Я повернул голову. И едва успел крикнуть сестре, чтобы та резко уходила вниз. Нам оставалось до расселины меньше ста метров. Из плотной дымки вылетел шар, запущенный сразу после сбитой дюжины. Он летел прямо на меня, утробно гудя и переливался густым тягучим чёрным цветом, расширяясь и увеличиваясь.

Страх сожрал сознание. Не понимая себя, я развернулся на лету, сложил крылья и стал сворачиваться калачиком: согнул задние ноги и подогнул под живот хвост, и стал заносить передние лапы над головой. Левая была ближе к телу, ей же я первой закрыл левую часть головы от летящего ужаса. До шара меньше трёх десятков метров. Всё ещё не прикрытым лапой правым глазом я видел густую, непроглядную тьму в шаре. Она стремилась сожрать меня, поглотить.

Какой-то крайней мыслью я вспомнил про магию. И запустил [Магическую стрелу] в сгусток.

Мощный взрыв откинул меня к расселине и закрутил юлой. Тьма застелила сознание, лишила чувств. А с ударом сердца отступила. Я безвольной куклой падал, а надо мной распростёрлось синее, прекрасное и такое манящее небо. Мгновение, и тьма вновь захватила моё сознание, чтобы с ударом сердца отступить. Я видел, как сестрёнка падала со сложенными крыльями к земле. Я попытался позвать её, чтобы она проснулась, расправила крылья и крикнула весёлым голосом, что всё хорошо.

Тьма. Удар сердца. Теперь я вижу огромную равнину. На желтеющей траве много серого. Немного белого. Мама падает, смотрит на нас виноватыми глазами. Но, почему? В чём она виновата? Она нас любит, и мы её тоже любимы.

Опять пришла тьма, на долгие секунды. Сердце трепыхнулось, сознание вырвалось из плена. Я опять видел небо, и что-то красное, четырьмя линиями по каплям летящее вслед за мной. В бок ударил поток воздуха. Меня пошатнуло, развернуло. По бокам мелькнули стены расселины, а я смог увидеть своё тело: задние лапы сломаны и вывихнуты, передние лапы оторваны ниже локтей, хвоста почти нет, а кровь выходила из меня.

Сердце трепыхнулось. Вместе с кровью в мозг попала тьма. Она застелила сознание, и мир потускнел, синее небо стало серым. Я не успел подумать о сестре и маме, что хочу их вновь увидеть, хочу слышать звонкий голосок сестры и о многом расспросить маму, и что они сильные, они справились и в последний момент раскрыли крылья. Сердце слабо дёрнулось. Сознание погрузилось в непроглядный мрак. Тьма оставила меня наедине с собой, растворяя в себе.

Внимание, вас поглощает скверна

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Внимание, под воздействием внешних факторов

достижение [???] заменено на достижения [???] и [???]

Сердце сделало удар, тёмный омут прояснился. Стенки расселины мелькали где-то сборку, я покалеченной куклой падал к реке. И не мог пошевелить сложенными крыльями. Я не мог активировать [Полёт] и раскрыть крылья, [система] вообще не реагировала на мои команды, словно что-то во мне пыталось меня убить. И через сотню метров это исполнится, падение с такой высоты в воду всегда смертельно.

«Ну же, давай!»– прокричал я в бессильном ужасе. И кое-как, с усилием, подал порцию [маны] в крылья.

Активировано умение [Полёт]

Крылья натужно раскрылись, но вода слишком близко. Я широко взмахнул крыльями, стараясь погасить как можно больше скорости. Правое крыло хрустнуло, боль выбила моё сознание из тела и погрузила во тьму. Где нет боли, нет было смерти. Где я один. Почти один.

Внимание, вас поглощает скверна

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Я пришёл в сознание со вспышкой света. Меня поплавком вытолкнуло из воды. Мышцы груди натужно сокращались, выплёвывая воду из лёгких. Сознание отгородилось от боли, я не чувствовал её, барахтая искалеченными лапами. Лог.

Жизни: 2348/3440 (урон здоровью: 16 единиц в секунду)

Передние лапы оторваны, хвоста нет, и что-то произошло с мордой, я вижу только левым глазом. Надо залечивать себя, иначе кровью истеку. Я запустил самолечение. Сосуды в обрубке левой лапы стянулись, не позволяя крови вытекать из меня. Затем самолечение запаяло сосуды в правой лапе, в хвосте. Затем последовала правая лапа, потом хвост. Всё это время я пытался докричаться до мамы с сестрой по мыслеречи, но безуспешно.

Жизни: 1898/3440 (урон здоровью: 2 единиц в секунду)

Мне оставалось подлечить морду и крыло, и только я хотел запустить самолечение, как пришедшая тьма разорвала моё «я» на мелкие ошмётки.

Внимание, начат процесс поглощения скверной

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Сознание прояснилось столь же внезапно, как и погрузилось во тьму. Я плыл по реке внизу расселины мордой вверх. Я вызвал лог-файл. [Жизням] всё ещё шёл [урон] в две единички в секунду, и за время моей отключки пропало шестьсот [жизней]. Это примерно пять минут. Не знаю, как далеко меня отнесло, но река в расселине заканчивается каскадом водопадов. Опасен из них только первый, он высотой метров в триста, остальные мелкие – но у меня что-то с правым крылом, оно отдаёт резкой болью около спины, а стены расселины отвесные и за них не зацепиться, затормозить не получится.

Я запустил самолечение, закрывая последние кровоточащие повреждения. И вновь прокричал в канале мыслеречи. Мама и сестрёнка не ответили, но они живы. Я ведь очнулся до того, как упал в каньон, а у сестры крылья были сложены, а не болтались тряпками, значит – она выжила и вышла из пике прям перед землёй. И мама выжила, её убить невозможно, у неё двенадцать тысяч [уровней], она поднакопила [маны], раскрыла крылья и наваляла тем разумным в белых одеждах. Что бы ни говорила [система] про какое-то «осквернение», но скоро мама с сестрой полетят за мной и…

Мысль не дала закончить очередное явление тьмы, разметавшей моё сознание под привычное оповещение от [системы] о «поглощении скверной» и что оно прервано из-за закрытого достижения, и что частица моей какой-то души осквернена. Но как внезапно пришла тьма и боль, так же и внезапно я пришёл в сознание. Я падал с первого водопада, поверхность небольшого озерца приближалась. В последнюю секунду я успел расправить крылья и активировать [Полёт]. От боли в правом крыле дыхание перехватило, зрение застелила пелена, а тяжёлый удар о воду выкинул меня из тела.

***

В себя я пришёл поздно, плывя по реке уже после водопадов, а сумеречном небе зажигались звёзды. Я видел их очень мутно и размыто, как через плёнку. Я выжил, преодолел водопады, но из-за какой-то слабости не могу пошевелить телом. Так ещё [маны] у меня сейчас восемьсот пунктов, хотя перед отключками их было больше шести ста. Прошло почти два часа!

Стоило мне открыть вкладку лог-файла с картой, как в глазах защипало. Особенно в правом, я чуть не заорал от боли. От водопадов меня отнесло на километров тридцать.

– Калиса! Мама! – я заорал в нашем канале мыслеречи, но опять мне ответила лишь гулкая тишина. Я зарычал на всю округу от жгучей обиды. В глазах опять защипало, но я силой одёрнул себя, старательно возвращая адекватность. Я не знаю, кто на нас напал и из-за чего: из-за тех пропавших рыбаков или дворфов, или чего-то другого. Но я видел тело сестрёнки и мамы, значит – они не мертвы, а живы. В крайнем случае – мы друг для друга пропал без вести. И я буду считать их живыми, пока не увижу обратного. А сейчас мне надо заниматься собой, ибо если умру – точно никого не увижу.

Практически вся кожа на груди и низу шеи содрана, в некоторых местах аж до мяса. Передних лап ниже колен нет, левая задняя нога сломана в голени, а правая вывихнута в колене. Правое крыло сломано посередине плечевой кости, а левое крыло вывернуто в плече. Хвост оторван посередине. А ещё зрение сильно ухудшилось, едва вижу сквозь плотную белую дымку. И всё тело болит, словно пропущенное через мясорубку.

Жизни: 295/3440

Мана: 783/1480

Выносливость: 1524/3440

Для активации самолечения требуется пятьдесят [маны] и ещё пятьдесят [маны] и двести пятьдесят [выносливости] на самое лечение, но взамен даёт двести [жизней]. [Выносливости] мало, смогу воспользоваться [умением] шесть раз, но у меня слишком много ран. Особенно критичны оторванные лапы и хвост, и переломы в ноге. Как бы в открытых кусках мяса не началось заражение.

Я запустил самолечение, проведя по одному сеансу лечения с переломами и оторванными лапами, а в хвост два заряда: он широкий и рана большая. Зато действие [умения] не прерывалось, поэтому получилось сэкономить пятьдесят [маны] на повторную активацию. Стоило последнему сеансу закончится, как [Магическое исцеление] поднялось до девятого [уровня]. Неплохая новость, но никакого улучшения у этого [умения] ждать не стоит.

Жизни: 1495/3440

Мана: 235/1480

Выносливость: 26/3440

[Жизней] сейчас практически половина, какое-то время ещё поживу. Но что делать дальше? Если судить по карте, то меня отнесло на север. Если где-то впереди по течению деревня, то меня сельский люд на вилы насадит, или того хуже, пленит и отдаст на растерзание. Я лететь не могу и без лап с переломами смогу только ползти по земле гусеницей. А вокруг прерии и лесов мало, они все крохотные и укрыться не получится. Да и голод даст о себе знать, а где голод – там и замедленное восстановление [выносливости].

– А вы знаете, почему я лапок не чувствую? – я приподнял обрубки передних лап к звёздам. – Потому что у меня их нет.

На полное восстановление моего тела годы уйдут, а у меня даже дня лишнего нет. Стрелявшие той чёрной гадостью мрази напали на нас с двух сторон, и у них должны быть отряды в других местах. Они всяко бросились за мной в погоню, а мама с сестрёнкой могли временно отлететь к Хавргартору. Так что сейчас я могу рассчитывать только на себя.

Что это была за чёрная смолянистая гадость, будто всю злость мира собрали в одну точку? И о чём эти оповещения о поглощении скверной и осквернение частицы души? Со мной всё в порядке, не считая искалеченного тела. И в лог-файле всё по-старому, кроме [достижений]. Там теперь [Возглас страха] и уже три закрытых [достижения]. Что с ними произошло? Допустим, что одно связано со способностью воплощаться в ящеролюда, а два других заменили прошлое [достижение]. Это пугает: в старом мире [достижения] развивались открывали новые, но никогда не заменялись. Но плевать на это всё, сейчас главное – чтобы поглощения прекратились. Я устал постоянно терять сознание. Сейчас…

Я не успел додумать мысль, что попробую зацепиться за берег и дождусь восполнения [выносливости], а там подлечу левый глаз и хоть немного осмотрюсь. Моё «я» выбросило из тела, погрузив в непроглядную тьму под привычное сообщение от [системы] о поглощении скверной, что этот процесс прерван, и что частица моей души осквернена.

***

Меня вернул в сознание сильный укол в морду. Я лежал на спине и не мог пошевелить телом из-за слабости, глаза закрыты, мысли путаются. Я лишь ощущал небольшое покачивание нижней части тела от воды, а шеей и частью спины чувствовал что-то мягкое, песок или даже прибрежный ил.

– Бр…к Гор…л, с…три …ла.

– Сест…

– …вил … м.л…нк.й тру…шка.

– Поз.ву …лых.

– Др.к.н, Г…вил.

– Сес… дом… …шли.

– Др.к.н … м.ртв.

Я не понимал, что именно слышу. Но это похоже на осмысленную речь. Разумные. Они рядом. Лог.

Жизни: 79/3440

Мана: 759/1480

Выносливость: 926/3440

Только я увидел мизерные показатели [жизней], как жгучая боль от хлёсткого удара обожгла правую сторону морды. Я от неожиданности машинально и резко перевернулся на живот. От неуклюжих движений всё тело запылало огнём, но я смог открыть глаза. Сквозь размытую белую дымку виднелись лишь смутные очертания, как стоящий вблизи силуэт поднял что-то в воздух. И резко опустил это мне на повреждённую часть морды.

Новая порция боли обожгла сознание вместе с мыслью, что меня убивают. Но [мана] слишком ценна и необходима для самолечения, чтобы тратить её на [Магические стрелы]. Стараясь защититься, я приподнялся на пылающих болью культях, вытянул вперёд шею. И сомкнул челюсти на чём-то мягком. Забитый слух уловил какой-то писк, язык почувствовал тёплую кровь. Рядом замаячил ещё один силуэт. Я пополз назад, влезая в воду, уплывая вместе с течением реки.

Я из всех возможных сил грёб культями передних лап, стараясь отплыть как можно дальше. Заодно запустил [Магическое исцеление], выкачивая [жизни] из твари в моей пасти. Она пищала и брыкалась обезьяной над грилем, но она пыталась меня убить, так что сама виновата. Но она орёт, а даже сквозь плотную белую дымку я кое-как различаю поросшие зеленью берег реки. Они слишком яркие, значит – сейчас день. Чёрного дракона и так легко заметить в реке, так ещё писк разносится на всю округу.

Я опустил голову в воду вместе с пищащей тварью. Вода обволокла морду, стеганула болью правую часть и глазницу, а сжимая челюсти, я ощущал давление только на левых зубах. Через несколько секунд я поднял голову, вытащив разумного наружу. И опять опустил, когда он начал пищать. Так повторялось из раза в раз, пока разумный вконец ослабел.

[Магическое исцеление] прекратило действовать. Разумный, ещё несколько минут назад живой и пытавшийся меня убить, обратился тёплым телом и двумя сотнями моих [жизней]. Я запустил самолечение, отправляю всю [ману] с [выносливостью] в морду, чтобы хоть немного улучшить зрение, а то сквозь размытую дымку вообще ничего не различается, кроме зелёной полосы вроде как берега и чего-то синего над ним, вроде бы неба.

Самоисцеление работало, а я размышлял о теле в моей пасти. В последний раз я ел неделю назад, голод скоро проявит себя – но мне отвратно жрать человека. Та тёмная эльфийка была вынужденной мерой, без неё я бы не открыл магию. Да, и сейчас тоже можно сказать, что сложная ситуация и вынужденная мера – но как вообще можно сожрать человека? Быть драконом не тождественно пожиранию других разумных.

Оповещение от [системы] показало, что [Магическое исцеление] закончило работать. Вся бывшая [выносливость] потрачена, [жизней] почти тысяча, а [маны] пятьсот шестьдесят. Три заряда самолечения ушло в морду, но перед глазами всё та же дымка и дальше носа ничего не видно. Думаю, левый глаз практически выдавили, пока я был без сознания.

Что делать с телом в моей пасти? Можно попробовать закинуть труп на берег, а самому поплыть дальше надеясь, что получится найти лес и там спрятаться. Но, что, если меня найдут раньше, или же я лесов по пути не встречу? Нет, рано или поздно лес найдётся, ведь реки частенько бегут сквозь леса. Вот такой мне и нужен. Если сейчас выползу на берег, то там и останусь: я ползти смогу только опираясь на два передних колена и левым задним коленом, потому что там перелом в голени, а на правое опереться не смогу, оно вывихнуто и болит.

Надо дождаться леса, сейчас выползать нельзя. И надо сожрать тело, иначе шансы на выживание уменьшаться. Мне нужны силы. Но противно жрать разумного, потому что это – живое разумное существо. Но думали ли так о нас с мамой и сестрёнкой ублюдки, напавшие на нас? Они видели в нас разумных существ, или пытались поговорить с нами? Нет, они хотели убить нас, распотрошить, запереть в темнице и годами выкачивать нашу кровь, отрезая от наших тел куски плоти. «Или мы, или они» – как когда-то сказала сестрёнка. И это очень верное умозаключение.

Я перекинул тело и начал аккуратно отгрызать от него по кусочку. Я хоть и убедил себя, что поступаю правильно – но на сердце ныло, словно я топил свою человечность. Но мёртвым она без надобности. Да и с полным желудком мои шансы на выживание хоть немного увеличатся.

Пока я сжирал тело, у меня накопилась [выносливость] для очередного сеанса лечения. Я направил заряд в левый глаз. Дымка чуть отступила, очертания берегов чуть прояснились. Теперь можно ненадолго выползти на берег и осмотреться, возможно, получится заметить хоть какой-то лес.

Стоило начать перебирать обрубками передних лап к берегу, как меня выкинуло из тела под уже ставшее привычным оповещение о поглощении скверной.

Глава 5

Я сбился со счёта, сколько раз за последнее время приходил в сознание. Но сейчас мне было особенно плохо: я ничего не слышал и даже не мог открыть глаза. Лишь чувствовал странную прерывистую тряску, как у спущенного с пригорка мячика. Зато хоть лог-файл смог открыть без проблем.

Жизнь: 1346/3440

Мана: 1173/1480

Выносливость: 2157/3440

Судя по количеству восстановившееся [маны], я провёл в скверной отключке практически двенадцать часов всё время в реке, и днём. Меня мог заметить кто угодно, но гораздо серьёзней то, что за эти полдня [жизни] восполнились лишь на три сотни пунктов. Слишком медленно. Но они хотя бы восстанавливались, да и негативных статусов в лог-файле нет.

Тряска медленно угасала, пока не прекратилась. Около головы хлопнул воздух, как от взмаха веера. Меня кто-то тронул за голову. Толстые пальцы и огромная ладонь тёрлись об остатки моей морды, специально чуть надавив на повреждённую часть. От боли я едва не закричал, но сдержался. Хотелось вскочить и улететь – но крылья сломаны. Хотелось убежать – но передние лапы оторваны. Хотелось звать на помощь – но я один, и должен рассчитывать только на себя. Меня схватили, это факт. А я хочу жить. И должен как можно тщательней прикидываться бессознательным телом.

Поглаживания длились несколько секунд, показавшиеся мне наполненной агонией вечностью. Но боль от прикосновений постепенно угасала, а чувства возвращались. Я лежал на грубо сделанной решётке из чего-то круглого и сучковатого, и кожей ощущал, что меня чем-то накрыли. Хотелось бы приподнять голову и осмотреть себя, но мне и чувств достаточно. Небольшой жар ощущается груди, в обрубке хвоста и морде. А запаса [выносливости] хватит на восемь сеансов самолечения. Пожалуй, отправлю три заряда в хвост, три в грудь, один в правую часть морды и один в глаз, чтобы видеть чуть лучше.

– Нука́ат аа́ркас шоо́т ду новама́ат, – раздался молодой голос где-то слева от меня.

– Руктамма́ат у́укта ну догтоо́р. Тамкаа́т маа́ктат ну лодалго́ом, – ему ответил другой молодой голос.

– Ду ма́актат. Каа́птаг оо́с ну орока́ат, – сказал первый.

– Дур акта…

– Ну маа́с! – прокричал третий голос, грубый, низкий. – Ма́ас таа́ктарос ну долшоо́с. Аа́рпа ну каа́тул.

Разумные засуетились, фыркнули лошади, волокуши дёрнулись. Меня потащили дальше. Я аккуратно приоткрыл левый глаз. Сквозь белую дымку получилось рассмотреть грубое покрывало, накрывшее меня, а под волокушами из толстых жердей виднелась жёлто-оранжевая земля прерий с редкими клочками трав.

Я слышал голоса трёх разумных, но на двух фыркающих лошадях могут быть наездники. Буду считать, что разумных пятеро. Расклад не в мою пользу, да и на магию рассчитывать не стоит: вдруг у них тоже есть [Магические щиты], как у того дворфа. Хотя бы понятно, на каком языке они говорили. Немного мелодичный и обрывистый, с протяжными гласными в словах. Это язык орков, у прочих рас интонация на согласных не скачет.

Из того разговора я запомнил отдельные слова, а суть орочьего языка в протяжном слоге: выкинь из предложения хоть одно слово, и смысл изменится. А у некоторых слов вообще может быть от трёх до двадцати значений и, нередко, абсолютно противоположных. Холодный, горячий, тёплый, сырой – это одно слово, в зависимости от контекста и построения предложения.

Но всё же я смог вспомнить отдельную фразу: «Ну маа́с!». В ней три значения: [Обед готов] или утверждение [Будем есть]; [Ждут], [Ожидают], или [Готовы взять]; [Вижу далеко] или просто [Вижу]. Не знаю, какой вариант правильный – но на первой же остановке подгадаю момент, перебью всех орков и уползу куда-нибудь подальше.

Через три часа солнце скрылось за горизонтом, а орки безостановочно шли вперёд. Спустя ещё семь часов наступило утро, а орки всё шли вперёд. Молча, не останавливаясь, лишь изредка один из них ненадолго отставал, чтобы вскоре прибежать обратно.

К вечеру моя паранойя взбесилась, скребя когтистыми пальцами по моему сердечку. Потому что орки как звери сутки шли без перерывов и привалов. Но к наступившему утру меня уже больше беспокоили лошади, так ни разу не остановившиеся. Либо они могут на ходу есть, пить и спать, либо это не вовсе лошади. Но всё равно я ждал, когда орки остановятся. И постоянно запускал самолечение, как только [выносливости] накапливалось на два сеанса.

К новому вечеру мне стало пофиг на орков, на их лошадей, на спрятавшееся солнце. На всё. Обрубок хвоста отдавал жаром, живот покрылся испариной, а дыхание увлажнилось. Обрубок хвоста, пока я плавал, почти всё время был под водой. Началось заражение. К утру испариной покрылась спина. Меня лихорадило. Человек бы давно помер, но у драконов сильный иммунитет. Всё это время он справлялся с заражением, но сдал позиции. Теперь моя очередь. Благо после каждого сеанса лечения жар отступал, а возвращался практически перед следующим сеансом. Это обнадёживало.

Очередной вечер. Солнце не светит, луна не греет, ветер шелестит травой. Орки не останавливаются, лошади фыркают. Дышать плохо. Мысли путаются. Кажется, испариной покрылись передние лапы. Даже те места, которых нет. Обрубок хвостика горит от зудящей боли. После сеанса лечения боль ненадолго отходит. Хочется встать и осмотреться. Но нельзя. Надо ждать. Скоро орки выдохнутся и устроят привал. Надо терпеть. И лечить хвостик.

Тряска? Нет, остановка. Мой бедный хвостик, как же больно. Слышу звуки, много звуков. Разных. Речь. Много. Уже утро? Под жердями волокуши много света. Вокруг много звуков. Надо зажмуриться. Притвориться, что без сознания.

Хлопок. Ветерок прошёлся по морде. Приподняли край ткани. Боль в морде на повреждённом месте разорвала сознание. Я закричал, постарался выскочить из волокуши и накинуться на трогавшую меня тварь, но упал мордой в землю, от слабости и не найдя опоры в оторванных передних лапах.

– Баа́кат! Баа́кат! – вокруг меня кричали размытые силуэты.

– Маакта́! – центральный силуэт прокричал хриплым голосом, обращаясь к бежавшему ко мне разумному. Он держал что-то в руках. Первое [Магическое копьё] остановило его, второе – свалило с ног.

– Утаа́ррмаг! – кто-то завопил, и несколько силуэтов из толпы двинулись в мою сторону.

– Маакта́! – повторил центральный силуэт, палкой показывая на каждого из толпы. – Туаакта́с каа́рракт ну га́аг.

– У́граа, – толпа вокруг меня ответила хором и отошла, живой изгородью окружая меня и центральную фигуру. Высокую, с широкими плечами и в странных коричневых и серо-зелёных одеждах.

– Ну́утрас ну таркаа́т гастарра́ат. Ноо… – неся свою тарабарщину, орк остановился в пяти метрах от меня и присел на оба колена. Он не затыкался, а я вообще не мог понять, что он несёт. Молитву перед едой читает, что ли? Вряд ли, иначе бы меня давно разорвали.

– Кто ты? Назови себя! – я мыслеречью пробился к орку в сознание. Тот дёрнулся и едва не упал от неожиданности. – Говори мыслеречью.

– Меня зовут Аркат, древнейший. Я вождь племени Синего Аиста. Ноо́крус нашли тебя на берегу реки. Прости нас, тот глупец – единственный, кто посмел напасть на жителя небес.

– Где я? – я вообще не понял смысла услышанного, но точно уверен, что почтительная манера этого Арката – всего лишь фарс. Они собрались разобрать, распилить меня на части.

– Ты на землях хоото́н ну Сутта́ак, древнейший. А это, – орк показал себе за спину, – наш стан.

– Что ты хотел сделать со мной?

– Мы хотели помочь тебе, древнейший. Ты ранен, ты умираешь. Мы хотели помочь тебе, а ты помог бы нам. Твоя кровь – она нужна нам. Но кровь мёртвого древнейшего – ничто для нас.

– Моя кровь? Зачем? – от приступа боли в хвостике я едва не зарычал, но сдержался.

– Она нужна нам для гуурто́г ну дажсо́ов, древнейший. Для ритуала преображения. Взамен мы укроем тебя. Мы накормим тебя. Наши лекари остановят твои болезни. Но прости, древнейший – твой хвост потерян. И лапы.

Верить его словам глупо, но если он говорит хоть толику правды, то у меня появится шанс выжить. Я подлечусь, восстановлю крылья и улечу на поиски мамы и сестрёнки. Но орк сказал, что хвост и лапы потеряны, значит, они не знают, что я умею регенерировать?

Я повернул голову, чтобы хоть немного осмотреть хвост. Лучше бы я этого не делал. Половины хвоста нет, а большая часть из оставшегося теперь противного серо-коричневого цвета. С культи хвоста упала капля тёмно-зелёного-красноватого цвета. Отвратная ситуация. Так ещё карта показывает, что я десятках километров от водопада, до дома далеко, да и прошло уже не меньше трёх дней. Это совсем плохо, но у меня нет права на отчаянье: я всё ещё жив. И, кажется, могу выкроить шанс пожить подольше.

– Твоя сделка понятна. Но где ты хотел укрыть меня?

– У нас всё готово, древнейший. Мы собрали просторный шатёр для тебя. Наши лекари готовы помочь. Скажи, много ли вас, кому требуется помощь?

– Я один, – я произнёс это уверенно. Я всем сердцем хочу помочь маме и сестрёнке, и поскорей найти их, но орки смотрят на меня как на мешок с кровью, а маму с сестрой и убить могут.

– Нам понятны причины твоей лжи, древнейший, – произнёс орк, а в живом круге орки заёрзали и задрожали. – Но правду не утаить перед детьми Синего Аиста. Скольким из вас мы можем помочь?

Не утаить? Он может определять, когда кто-то врёт? В этом мире тоже есть такое [достижение]? Это всё усложняет, придётся говорить правду, но отвечать не совсем прямо.

– У тебя полезное [провидение]. Но я единственный, кому вы сможете помочь. Но я буду благодарен, если твои соплеменники отправятся до водопада и проверят местность вокруг него.

– Древнейший говорит о месте, где Великий Разлом впадает в Поле Слёз?

– Да, но вернёмся к сделке.

Орк никак не отреагировал, что я перевёл разговор. Решил не перечить? Нет, он позволил мне это сделать.

– Вам нужна моя кровь, а мне нужно укрытие и как можно больше еды. Мне нужны животные. Живые. Ваши лекаря не смогут мне помочь. Но я могу забрать их жизни и излечиться.

Орк молчал долгих десять секунд, показавшиеся вечностью.

– Мы слышали, что древнейшие могут исцелить свои раны и восстановить потерянное. Это правда?

– Да. Но меня обучили лишь способу излечиваться, забирая чужую жизнь.

– Но твои конечности и морда…

– Я плыл по реке, и на меня кто-то напал. Его жизнь помогла мне, но на хвост не хватило. Поэтому от него стоит избавиться. Твои лекари смогут с этим справится?

– Вряд ли наши лекари способны на подобное. Но такое может ноо́крус, древнейший.

– Тогда пусть готовится. То, что он отрубит, я обменяю на укрытие, животных и лечение. К разговору про сделку мы вернёмся позже, когда я поправлюсь.

– Сколько нужно животных?

– Пока кровь не остановится, и рана не затянется.

– Неужели [жизненных сил] в напавшем было так много, что позволило излечить твои раны и закрыть их тонкой просвечивающей кожей?

– Я не считал время, пока пользовался его жизнью.

Орк замер, изображая из себя едва заметно раскачивающегося истукана.

– Мы согласны на эти условия. Сначала мы притащим тебя в шатёр и избавим тебя от гнилостной части.

Вождь показал на силуэты позади него. Меня попытались тушей заволочь на волокушу, но я рыкнул, отгоняя орков как назойливых мух и сам, в раскорячку забрался на волокушу. Но я не позволю обращаться со мной как с куском мяса, даже если они считают меня ходячим донором крови.

Волокушу затащили в просторный шатёр, я смог бы в нём развернуться, даже когда был целым. Снаружи раздалось блеянье, а следом в шатёр затащили плоскую и круглую деревяшку. Её расположили под моим хвостом. Меня пробил озноб от осознания предстоящего.

– Маа́с ну коолту́н, – раздался хриплый голос вождя, вставшего рядом.

– Мыслеречью говори, – я пробился ему в сознание.

– Всё готово, древнейший. Наш воин ждёт, как и ожидают животные. И наши лекари.

Рядом с обрубком хвоста стоял серо-зелёный силуэт в два с половиной метра ростом, в его руках что-то длинное поблёскивало металлом. Меня затрясло, но лишь на мгновение. Мне придётся принять неизбежное. Мне надо быть сильным. И гордым. Мама просила не позволять страху захватывать сознание, и я послушаюсь её.

Я сказал привести животное, чтобы воспользоваться им сразу. И показать, где орк с мечом будет рубить. Он в полной тишине медленно опустил его практически в конец хвоста, около моих бёдер. Я чуть не кинулся на этого урода, но сдержался.

– Дальше. Если отрезать там, то я умру раньше, чем остановится кровь. Дальше.

Вождь ничего не ответил, но орк передвинул меч. Теперь останется сантиметров двадцать.

– Дальше. Если отрубить здесь, то я не смогу ходить.

Тишина в ответ. Никто не двинулся. Лишь секунд пять спустя орк передвинул лезвие, оставляя сантиметров сорок. Эта пауза объяснила всё: так просто мне этот шатёр не покинуть. Я для орков – дойная корова, с кровью вместо молока, и гарантированным билетом в забойный цех.

– Дальше.

– Нет возможности, древнейший, иначе мы оставим затронутую гниением часть.

– Понятно. Где животное? – на мой вопрос все промолчали, но в шатёр завели козу. Я схватил её искалеченной пастью. – Действуй, орк, – я вгляделся в размытый силуэт вождя.

– Это название используют другие разумные. Оно не наше. Мы – дети первородных Почтенных Зверей, что назвали себя Мкаату́х. Имя нам – накту́ук ну са́ак Мкаа́тух, а мы – народ Суттаа́к.

Позади меня свистнул рассекаемый воздух. Белая вспышка застелила сознание, слух перекрыл звон. Но постепенно это всё проходило. Я напрягся всем телом, сдерживаясь. Эти твари не услышат моего крика.

Я активировал [Магическое исцеление], откачивая [жизни] козы. Они не остановят кровотечение, но животные нужны для другого.

Жизнь: 2100/3440 (урон здоровью: 25 единиц в секунду)

Урон в тысячу [жизней] от одного удара мечом? Слишком много, но организм измучен за последние дни, и много повреждений. Вот только потеря крови и заражение в [негативных состояниях] не отображаются. В прошлом мире я как-то сломал руку, и [система] сразу оповестила об этом.

Через двадцать секунд [Магическое исцеление] выкачало все жизни козы, и я сказал вести новую, чтобы тут же в неё вцепиться. Если всё пройдёт хорошо, то мне не придётся запускать самолечение при орках. Я смогу скрыть его, что всяко пойдёт на пользу.

Вокруг меня суетились орки. Под деревяшку они подставили чан и собирали в него кровь, а отрубленный кусок хвостика заворачивали в ткань. Третьим животным оказался баран. Его привели сразу, даже пяти секунд не прошло, и это сохранило мне много [жизней].

Жизнь: 850/3440 (урон здоровью: 15 единиц в секунду)

– Нужно ещё. Я на грани. Жизнь уходит из меня вместе с кровью.

Вождь молча посмотрел на стоявшего рядом с ним орка с выпиравшей из-под одежды грудью. Руки её затряслись, но она очень быстро успокоилась.

– Кто же был тем разумным, чья жизнь стала твоей. Сколько же у него было сил? – спросил вождь.

– Не знаю, но я тогда едва не умер.

– Ты говоришь удивительные вещи, древнейший, – вождь закончил фразу, и в шатёр ввели овцу. – Мы выполним условия. Нактуу́к ну саа́к Мкаа́тух всегда следуют своим словам.

Я отбросил в сторону мёртвую овцу и схватил новую. Что бы орк ни говорил, но меня распотрошат сразу, стоит оркам почуять неладное.

Вскоре привели ещё одно животное, потом ещё, и ещё. Меня беспокоит молчание орков и их невозможно слаженная работа, будто у них есть мыслеречь. Но ведь сестра с мамой говорили, что разумные не приспособлены к мыслеречи. Да и орки говорили и кричали, когда меня притащили. Тогда почему они сейчас молчат? Заметили, что я практически не вижу, вот и используют специальные жесты.

Жизнь: 250/3440

(урон здоровью: 0 единиц в секунду)

Шестая животинка, откачка её [жизней] перекрывает [урон]. На следующей всё закончится, а там я сразу запущу самолечение в хвостик, а то уже чувствую слабость из-за потери крови.

– Кровь больше не идёт, древнейший, – чуть холодно сказал вождь, когда я отбросил в сторону тушу барана и схватил следующее животное. И последнее, судя по интонации вождя.

– Сколько с меня вытекло крови?

Вождь замешкался. Прошло несколько секунд, прежде чем орки позади меня зашевелились. Они поднесли чан к моей морде. В нём покачивалось как минимум пять литров крови. И кто знает, сколько пролилось мимо.

– Много, – я случайно отправил свою мысль старосте.

– Но теперь твоей жизни не угрожает заражённый хвост. Скажи, древнейший, что делать с кровью? Твой хвост в обмен на кров, лечение и животных. Но про кровь речи не было.

– Мы договорились, что вернёмся к этому разговору, когда я поправлюсь.

– Мы так и сделаем, древнейший. Сейчас мы говорим не о крови в тебе, но о крови вне тебя.

Вождь хочет на что-то обменять кровь в чане? Сейчас я могу прогадать, да и что вообще требовать, если я у них в руках? Но ведь они специально устроили этот спектакль с уважением, чтобы я ощущаю себя главнее, рассчитывая на их беспрекословное подчинение.

– За это количество крови каждые семь дней, в течение месяца, вы будете приводить ко мне трёх коз, овец или баранов. Живых.

– Это… – вождь замолк и повернулся к орчихе. И некоторое время молча переглядывался с ней. – Мы согласны. Через месяц разговор состоится вновь. Что ты будешь лечить первым делом, древнейший?

– Ты спрашиваешь, в какую часть тела восстановят жизни животных? Или что будут лечить твои лекари?

– Оба.

– Твои лекари должны протереть хвост, и сделать всё, чтобы он вновь не загноил. То же самое касается лап, груди и морды. А суставы и сломанные кости вправят потом, позже. Сейчас я слишком слаб.

– Конечно, древнейший, но что с животными?

– Сначала исцелю глаз и верну зрение. Остальное потом, – отрезал я, понимая, что вождь пытается выяснить, есть ли у меня способность к регенерации.

Из шатра молча вышли орки. Нервная орчиха вышла первой, едва не плюнув в мою сторону. Затем двоица унесла залитый кровью чурбан. Последним вышел орк с мечом. Мы остались с вождём наедине, а спустя секунду вбежало трое орков. Они облепили меня мухами, долгими прикосновениями изучая каждый миллиметр моего тела, анализируя и рассчитывая, как и что можно отрезать. В какой-то момент я почувствовал давление в области крыльев. Стоя на табуретке одной ногой и занося другу, орк упёрся руками мне в спину и пытался оседлать меня.

– Залезешь – убью, – я пробился в сознание орка.

– Но иначе нам не осмотреть твою спину, древнейший, – вместо лекаря ответил вождь.

– Она в порядке. Пусть осмотрит крыло. Я всё сказал, – я разорвал канал мыслеречи. Плевать, что случится дальше. Я не откажусь от своей гордости и не позволю ни одной твари забраться мне на спину.

Вождь ничего не ответил, но лекарь вернул ногу обратно на стул. И в отместку дёрнул сломанное крыло. Я едва не вскрикнул от боли и, рефлекторно, сжал передние лапы, чтобы удержать крик. И получил новую боль, моральную: я попытался сжать то, чего не было. В груди резко похолодело. Сердце пропустило удар, грудь сдавил спазм. Я резко мотнул головой, пытаясь откинуть слабость, и глубоко вздохнул. Меня укачивало от потери крови.

– Мы закончили осматривать тебя, древнейший.

– Говори, – я сконцентрировался на разговоре, как на якоре для ускользающего сознания.

– Их жизненные силы, – вождь показал на кучу туш животных, – не прошли даром. Раны на хвосте и лапах затянулась прозрачной плёнкой. Мы сможем излечить твои переломы. Но нам не под силу исцелить то, что ты назвал вывихами. Суставы разорваны. Оба. Мы не высшие эльфы и не способны магией сращивать разорванное.

– Ясно. Займусь сразу, как исцелю морду.

– Пусть будет так, древнейший, – вождь ответил слишком быстро, в его планах моя жизнь оборвётся намного раньше. – Но это ещё не всё. Твой глаз уничтожен. Нужно очистить глазницу, иначе будет гноить.

– Я хочу посмотреть.

Осматривавшие меня орки выбежали из шатра в полной тишине. Вскоре один из них вернулся и поднёс к моей морде зеркало. Оставшимся левым глазом, повреждённым и едва видящим, я сквозь белую дымку кое-как различил в зеркале чёрное пятно. В его нижней части полосу тёмно-розового цвета обрамляли две белёсых полосы. Взрыв той чёрной штуки сорвал мясо с правой стороны морды, обнажил кости, выбил зубы и оторвал кусок языка. Правого глаза больше нет, но и вырвать его остатки я не позволю: раз за последние дни ничего не начало гнить, то и потом не начнёт.

– Сам выпадет, – сказал я и чуть не потерял сознание. Размытый силуэт орка практически растворился в серой дымке.

– Но, древнейший, может слу…

– Ничего не случится.

– Но…

– Он выпадет сам, – отрезал я. Меня ужасает маниакальное желание вождя взять с меня хоть немного больше. – Можешь потом забрать его, а сейчас оставь меня. Я хочу отдохнуть.

– Конечно, древнейший. За пологом шатра стоит наш ноо́крус. Лишь дай ему знать, и я приду, – вождь несколько секунд неподвижно смотрел на меня, прежде выйти из шатра.

Я едва не уронил голову на землю от накатившей слабости. Казалось, что в теле не осталось и кровинки. Я направил потоки маны в остаток хвоста и запустил самолечение, и с трудом притянул тушку козы. Но оставшейся левой челюстью я не мог нормально разгрызть кости, так ещё остатки языка болели. Даже удивительно, что получилось сожрать того разумного, в реке. И я даже не подумаю сокрушаться о том, что я его сожрал. Он – мёртв, я – жив, и это главное.

Вскоре сеанс самолечения закончился, и головокружение притупилось, но всё равно казалось, что сознание прокручивает через постоянно вращающуюся мясорубку, но головокружение спадало с каждым проглоченным кусочком перемолотого мяса и костей. Неужели всё это время я голодал? Странно, живот не болел, и всё было как обычно. Похоже это из-за обширных ран. Мне, так-то, чтобы наесться хватает одного оленя или двух кабанчиков, но сейчас мой организм явно тратит много ресурсов на восполнение потерянной крови.

Я дотянулся до сваленных в кучу туш животных и вытащил очередную козу. Овец и баранов лучше отложить на потом, у меня от шерсти изжога.

Странно вообще работает [Магическое исцеление]. Когда я гарцевал на мишке с разорванной грудью и сейчас – почти нет отличий в ситуации. Единственное, что козы и бараны, как травоядные, все нулевого [уровня], а у мишки [уровень] был высокий, и [жизней] не меньше пяти тысяч. И за секунду из мишки выкачивалось намного больше, чем сейчас из коз. Я опустошаю их за двадцать секунд, а раз у таких животных почти всегда сто [жизней], значит – откачка идёт по пять процентов в секунду. А из медведя, получается, я откачивал сразу сто [жизней], перекрывая [урон] от ран. Думаю, во время лечения магия действительно останавливает кровопотерю и чем больше [жизней] у животинки, тем сильнее эффект. А раз так, то на [жизни] выторгованных животных можно не рассчитывать.

Я решил провести небольшой эксперимент и, запомнив значение [выносливости], я стал считать про себя секунды. Спустя десять минут [выносливость] восполнилась на двадцать пунктов. Обычно она восполнялась быстрее, но сейчас не обычная ситуация. Потребуется примерно двадцать восемь часов на полное восполнение [выносливости]. [Мана] всё так же как восполняется по единичке в минуту. Ей потребуется день.

Полный запас [выносливости] и [маны] – это тринадцать сеансов самолечения, по два сеанса в лапки и хвост, чтобы не допустить повторного заражения; по одному в грудь, разорванные суставы и сломанные кости; один в правую сторону морды; оставшееся четыре – в левый глаз. Зрение приоритетно, смогу увидеть, если на меня кто-то пытается напасть.

Радует, что орки не знают, из-за чего именно я потерял сознание. Так что постараюсь сохранить в тайне произошедшее. Буду надеяться, что скверных приступов больше не будет, и тогда…

Мысль я додумать не успел. Сознание обволокло чернилами и выкинуло из тела.

Внимание, вас поглощает скверна

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Глава 6

Ко мне подвели третьего барана. Я схватил его челюстями и запустил [магическое исцеление], чувствуя, что орки надо мной издеваются. Но настораживает, что вождь пришёл с другим орком, который и заводил баранов. У вождя цвет кожи близок к серо-зелёному, а у второго орка он практически розовый.

– Это последнее животное, древнейший. Как твой глаз, древнейший? Вижу, что пелена всё ещё застилает твой взор, – услужливо сказал вождь.

– Тогда зачем спросил? – вождь всяко меня за идиота держит, раз уточняет такие очевидные вещи.

– Древнейшего в его истинной форме мы принимаем впервые. Представители расы Кта’сат каждое лето посещают нас, но лишь Мкаату́х знают, кто скрыт под их личинами.

– До лета ещё не один месяц. Сколько я здесь?

– Девять дней.

– Значит, два дня, – я случайно проговорил по мыслеречи. Этого хватило, чтобы вождь напрягся. – Я считал про себя дни и думал, что прошло ровно семь дней. Но хватит об этом. Кто пришёл с тобой?

– Это жена нашего ноо́кру, сильнейшего воина племени. Он займёт место вождя, когда придёт время.

– Что-то такое я от тебя уже слышал, когда оказался здесь, – я откинул тушку умершего барана.

– Если ты про ноо́крус, то я говорил это как о воинах племени, ушедших на поиски добычи.

– Тогда при чём тут жена вашего сильнейшего воина?

– По твоим словам, древнейший, я могу судить, что не был ты в землях ку́раак Мкаа́тух ну Са́актак. Я прав? – в голосе вождя промелькнула едва слышимая издёвка.

– В чём ты прав, если я даже не понял, о каких землях ты говоришь? – только закончил я говорить и понял, что вождь проверял, знаю ли я их язык или нет.

– Я речь веду о землях, что были отданы детям первородных Почтенных Зверей, что берут своё начало от жизни в небесах. В их великий круг входит первородный Синий Аист. От его духа мы берём своё начало.

– Тогда бы прямо сказал, что говоришь о своём народе. Не забывай, мы верим в разных богов.

– А в каких богов верит древнейший?

– Зачем здесь жена вашего воина?

Вождь не выказал недовольства, что я так нагло ушёл от его вопроса. Сейчас он должен изображать из себя благолепного идиота, но чем ближе день моей казни, тем наглее будут становиться орки.

– К ней можешь обращаться её именем, Кагата. Она будет приводить каа́рракт ну га́аг, животных, чьи жизни станут твоими. Она проконтролирует наших лекарей и узнает, всё ли у тебя в достатке. Она заменит меня и станет той, к кому ты сможешь обратиться. А сейчас, стоит ли нашим лекарям заняться твоими членами, или отложить это?

– Пусть приходят, но я убью их, если они попробуют залезть мне на спину.

– Но им будет тяжело выпрямить твоё крыло.

– Я перевернусь набок, и проблем у них не будет, – я попытался отодвинуться назад и вздрогнул от боли в разорванном колене. – Я всё сказал и повторять не буду.

– Да будет так, древнейший. Мы увидимся через двадцать дней. Выздоравливай и наполняйся сил.

Вождь хотел выйти, но остановился около орчихи. Он простоял так всего несколько секунд, но мне начало казаться, что вождь боролся с желанием накинуться на Кагату и свернуть её шею. И простоял неподвижно несколько секунд, прежде чем уйти, с силой дёрнув пологом шатра. Раздался хлопок, Кагата вздрогнула. Я прокинул канал мыслеречи в сознание орчихи, отчего та опять вздрогнула.

– Маа́с ну гаа́рда… – заговорила та ртом голосом нежным и тихим, замученным рутиной, но бесполезно говорить со мной иначе как через мыслеречь. – Всё готово, древнейший. Лекари скоро прибудут.

– Я слышал вождя. Тебя Кагата зовут?

– Так меня назвала руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, – с лёгкой горечью произнесла орчиха. – Так меня назвала моя мать, вождь моего племени.

– Значит, Кагата. Почему вы баранов не обстригли?

– О чём спрашивает древнейший? – от удивления тембр голоса Кагаты перешёл в низкий, и какой-то потаённый. – Неужели древнейший преисполнен ненавистью к племени Синего Аиста?

– Я не знаю, о какой ненависти ты говоришь, но от баранов мне нужны лишь их жизни и мясо. Почему вы не обстригли их?

– Но это – предательство собственных слов, забери племя что-нибудь у них.

– А сейчас племя может состричь с них шерсть?

– Может, но зачем древнейшему шерсть, отдельная от тела? – удивлённо спросила орчиха. Неужели она думает, что я собрался сплести тёплые перчаточки, передними лапками для передних лапок, которых нет?

– Мне шерсть не нужна. Кто у вас стрижёт овец? – спросил я, едва скрывая раздражение. Я и так плохо себя чувствую из-за недавнего приступа «осквернения», и не хочу добавлять изжогу от шерсти.

– Если древнейший хочет, то я могу это сделать. Но твоя просьба необычна.

– У вас в племени мясо едят сырым?

– Нет. Это другие разумные считают нас дикарями, но у нас есть гордость. Мы варим из мяса похлёбки, сушим его, вялим, солим, консервируем в Тракотской специи и в Шаке. Сырое мясо мы едим только во время ритуалов.

– Ттогда, почему ты считаешь мою просьбу странной?

– Древнейшие перед поеданием овцы очищают её?

– Я не скажу за всех древнейших, но… – я остановился. Вдруг именно эта орчиха может определять ложь? – Я говорю за себя, и сейчас их шерсть повредит мне. Ты сострижёшь её?

– Я могу это сделать, если такова просьба древнейшего, – Кагата отвечала медленно, старательно выговаривая каждое слово, словно спрашивала разрешение. А получив его – юркой мышкой выскользнула из шатра и осталась рядом со входом. Слышалось, как она переговаривалась с мом надзирателем.

Кагата вернулась вместе с пятью орками. Они хотели сначала заняться моим сломанным крылом, но я чуть не набросился на них, стоило только Кагате объяснить способ, каким лекари собирались наложить шину на крыло. Они хотели пробить мне кожу крыла, чтобы верёвками стянуть направляющие шины. Я сразу предупредил, что отгрызу голову любому, кто посмеет так сделать.

Лекари говорили на своём наречии, а Кагата переводчиком всё объясняла через мыслеречь. Мы долго переговаривались, прежде чем лекари нехотя согласились на мой способ. Своё недовольство они выражали настолько изощрённым способом, что у меня от боли из глаза брызнули слёзы. Я стиснул оставшиеся зубы, чтобы эти твари не услышали моего крика. Они резко вытянули мне крыло, но издевательски медленно вправляли кость на место. А когда закончили и ещё раз вытянули крыло, чтобы верёвками притянуть к задней вывихнутой ноге – так вообще едва слышно злорадно посмеивались.

Со сломанной ногой орки так же не церемонились, выкручивая её куском плюшевой игрушки. Что-то щёлкнуло, кости наконец-то встали на места. Лекари приложили к ней шины и так туго обмотали верёвками, что я едва мог пошевелить стопой. И едва не терял сознание от пережитой пытки.

Орки что-то произнесли на своём наречии, но слух отказывался работать, слышалось только какое-то прерывистое бульканье. Я сказал Кагате быть свободными, и лекари вышли из шатра. Но орчиха осталась.

– Что-то ещё? – спросил отрывисто я, чувствуя, как от слабости мою голову качает из стороны в сторону.

– Я хотела узнать перед тем, как уйти за ножницами: древнейший что-нибудь ещё желает?

– Нет.

Кагата махнула рукой, показав на чан с водой, и вышла из шатра. Практически сразу силы покинули меня, голова гирей полетела к земле. Последними струнами воли я напряг мышцы понимая, что отключусь, едва коснувшись земли. Но у меня нет права на слабость, по крайней мере пока не встречусь с мамой и сестрёнкой.

Напрягшись, я смог выпрямить шею – в голове зазвенело, кровь ритмичным барабаном разрывала череп. Это явно последствия голода, но нужно подождать, пока орчиха не обстрижёт баранов. Странно, что в лог-файле нет негативных состояний: я совсем недавно пришёл в сознание после очередного приступа, а пять минут назад мне кости выкручивали так, что слёзы потекли.

Решив не терять время – я активировал самолечение, собираясь отправить четыре заряда в исковерканные переломы. Хотелось бы всё отправить в глаз, чтобы избавиться от белой дымки в глазу, но если в переломах появится опухоль, то мне даже последствия представить страшно. Тем более учитывая истощение моего организма, после всего случившегося.

Кагата вернулась в шатёр и долго скребла чем-то металлическим по первой тушке барана, а когда закончила и подтащила её ко мне – то я погрустнел. Без шерсти баран оказался меньше в два раза. Надо было договариваться на свиней, они пожирнее будут, но я в тот момент надеялся хотя бы выжить. Страшно представить цену, которую орки затребуют за одно животное во время будущей сделки. Тем более что разменной монетой будет моя кровь.

– Древнейший так и не сообщил, что делать с шерстью, – сказала орчиха, закончив стричь баранов.

– А что мне с ней делать, сшить колпак для хвоста?

– Но ведь древнейший лишился хвоста? И как древнейший может свалять шерсть, если лишён передних лап?

– Я об этом и говорил, что она мне не нужна, – если этот разговор продолжится, то я действительно отупею. – Ты умеешь с ней обращаться?

– Я владею свершением [Ткачество], и могу спрясть из шерсти пряжу, могу свалять её в дуу́кта. Плотный настил, которым мы застилаем пол наших жилищ.

– Тогда она твоя, – за секунду я перебрал с десяток догадок, ведь орчиха сказала кое-что полезное.

– Кто моя? – недоумённо переспросила орчиха.

– Шерсть. Она… – я глубоко вздохнул, успокоившись. – Я. Дарю. Тебе. Шерсть. Которую. Ты. Состригла. С. Баранов. Она. Твоя. Понимаешь?

Кагате потребовались долгие секунды на осмысление услышанного.

– Если это дар, то я с радостью принимаю его. Могу ли я попросить древнейшего подождать, пока я схожу за мешком.

– Котят топить? – я даже не пытался скрыть сарказм.

– Дарраа́! – ртом закричала орчиха с бесконечной злостью.

– Ду маа́с, – прорычал влетевший в шатёр орк. В его руке что-то длинное блеснуло металлом. Я приготовился сражаться, но орк повернулся к Кагате и что-то ей сказал. Она ему ответила. Взмах руки, звонкий шлепок по лицу, Кагата отшатнулась. Орк молча вышел из шатра. Потянулось время, наполненное тишиной. Ничего не происходило.

– Почему ты кричала? – спросил я Кагату, убедившись, что убивать меня не собираются.

– Дитя раша́а ну Руссу́ут не способно нанести вред потомкам Руссу́ут. – голос орчихи подрагивал от удерживаемых слёз.

– Дай угадаю: эти твои руссуу́т ничто иное…

– Руссу́ут, древнейший. Я вела речь о раша́а ну Руссу́ут, о первородной Рыси. Ты же ведёшь речь о черпаке для котла.

– Я об этом и подумал, что котята и Руссу́ут как-то связаны. Приношу свои извинения, я не знал об этом и обидел тебя.

– Древнейшему нет надобности извинятся перед шлаа́сур.

– Тогда второй вопрос: что произошло? – я буду игнорировать непонятные слова, а то уже голова раскалывается.

– Ноо́кру племени Синего Аиста следит за твоим покоем, древнейший.

– Обо мне заботится не только жена сильнейшего воина, но и он сам охраняет меня? Какая честь.

– Это честь для племени Суттаа́к, принимать тебя.

Кагата замолчала. Пришлось добавить, что она может идти за мешком. Но и вернувшись орчиха начала собирать шерсть только получив разрешение. Так ещё и не ушла, закончив, чем жутко раздражала. Я недавно очнулся от скверного забвения, меня пытали, в животе от голода колет, а орчиха то ли кукла безвольная, то ли смотрит на меня как на музейный экспонат. Прекрасный день в жизни, ничего не сказать.

– Я должна убедиться, – наконец-то заговорила Кагата, – что у древнейшего всего в достатке.

– Не в достатке.

– Чем я могу…

– Лапок не хватает, и хвостика тоже, – я даже не пытался скрыть сарказм. – Вот там лежат туши баранов, я их съем. В чане есть вода. Чего ещё желать?

– Тогда я могу передать вождю, что сегодня древнейший ни в чём не нуждается?

– Сегодня? Ты и завтра придёшь?

– Конечно. Моя обязанность теперь каждый день приходить к древнейшему и узнавать его нужду.

– Тогда увидимся завтра, – орчиха в ответ поклонилась и покинула шатёр. Я сразу же набросился на бараньи туши, стараясь как можно быстрее утолить голод. И осмыслить всё случившееся.

Проблема или нет, но скверна прогрессирует. Когда мне отрубили хвост – я отключился на сутки, а два дня назад скверна пришла вновь. Как назло, в эти дни вождь видел моё бессознательное тело. Именно поэтому он приставил ко мне Кагату, наблюдать. Если моё предположение верно, то через двенадцать дней я опять отключусь уже на четыре дня. Как объяснить оркам потери сознания? Надо что-то придумать, тем более что в планах орков я вряд ли доживу до лета: вождь специально рассказал мне о прибытии ящеролюдов, чтобы «успокоить» меня.

Да и проблема в том, что орки не поверили в моё враньё о самоизлечении. Они страхуются, чтобы я не исцелился раньше срока. А срок этот обозначен их ритуалом преображения, ради которого они мою кровь собирают. Мне всенепременнейше необходимо узнать, когда именно состоится этот ритуал. Думаю, Кагата для этого пригодится.

Своими ритуалами и, скорее всего, культурой орки похожи на индейцев или даже степняков из прошлого мира. И неважно, что миры разные, главное, что условные монголо-индейцы и орки – кочевники, культура и прочее должны быть схожи похожи. Ведь именно условия обитания формируют культуру народа.

Все мои дальнейшие действия зависят от Кагаты, может ли она быть из другого племени, или нет.

Орчиха говорит не так, как другие орки. Слова нашедших меня орков начинались на мягкие согласные, а Кагата начинала с твёрдых. Но я очень плохо знаю говор орков, так как и мама его не особо хорошо знала.

Кагата болезненно отзывалась о своём старом племени. Это может быть наигранным фарсом, но орчиха что-то говорила про первородную Рысь, а меня держат в плену Синего Аиста. Кстати, а нет ли у этих животных чего-то общего с пауками на дворфийских гобеленах? Может быть, эти звери тоже существовали, и каждому из них поклоняется своё племя? Звучит логично, ведь если женщина Рыси оказывается в племени Аиста, то из-за уничтожения племени и захвата женщин, обмена заложниками или политического брака. В любом случае она обязана скучать по дому.

Тем более что тот орк ударил Кагату, дочь вождя чужого племени. Получается, что матриархальное племя отдало дочь вождя в патриархальное племя? Звучит как бред, но племя Аиста могло уничтожить племя Рыси, а женщин забрать с собой. И дочь вождя покорённого племени станет женой будущего вождя победителей, как доказательство триумфа. А раз орчиха лишилась дома и защиты, то это делает её чуть ли не рабом.

В итоге из четырёх пунктов лишь два подтверждают, что Кагата из другого племени. Всё это может быть отлично сыгранным спектаклем, но мне нельзя сидеть сложа лапки, ну и то, что от них осталось. Я с гордостью объявляю о начале плана: «Пожалей несчастную орчиху».

***

Дни с объявления плана потянулись рутиной. Каждый день Кагата спрашивала о моём самочувствии, и каждый раз я специально сухо отвечал, что всё хорошо. А ещё в каждом цикле излечения четыре заряда я отправлял по вывихам и переломам, а всё остальное в глаз. На четвёртый цикл излечения дымка во взгляде чуть отступила, и силуэт орчихи уже не сливался со стенками шатра. Я даже смог различить на её правой лодыжке какую-то золотую полосу, браслет или кандалы. А ещё голод вернулся, скребя в желудке острыми когтями.

На шестой день голод усилился настолько, что я потянулся к кадке с водой, желая напиться и притупить голод. Но жидкость противно пахла тиной. Пришлось дождаться Кагату и попросить заменить воду. Но как раньше я уже пить не мог: вода выливалась изо рта через уничтоженную правую сторону морды. Пришлось стать чёрным экскаватором. Прижимая остатки языка к левой щеке, я погружал морду в чан и вёл голову вбок, а когда рот заполнялся водой – резко поднимал и запрокидывал голову. Практически половина воды разливалась, стекая по шее и скапливаясь лужей на земле, она хлюпала грязью при каждом моём движении. Именно в этот момент меня посетила наипрекраснейшая идея.

На седьмой день Кагата зашла в шатёр, и застыла. Где-то за час до её прихода я решил приглушить голод. Закономерно облился. И встретил орчиху сидя в луже, улыбаясь искалеченной мордой.

– Всё ли в достатке у древнейшего? – наконец спросила орчиха, её голос подрагивал от шока.

– Как видишь, лапки ещё не отрасли. Но я не унываю, – ответил я, едва сдерживая смех. – А у тебя, Кагата, всё в достатке?

– С-спаси… – девушка замолкла, но вскоре заговорила голосом ровным и спокойным, держась в строгих рамках. – Я благодарна древнейшему, что он осведомился моей жизнью. В ней всё в достатке.

– Вот и славно. Ты меня извини, что встречаю тебя в таком бардаке, – я правой культёй легонько похлопал по луже. – Не успел прибраться.

– Позволь спросить, древнейший. Почему под тобой лужа? – спросила Кагата чуть подрагивающим голосом. Оно и понятно: ещё день назад я сухо отвечал на вопросы, воспринимая её за пустое место, а теперь внезапно проявил чудеса вежливости и сопереживания.

– А, ты про это? Знаешь, немного неудобно пить, когда половина морды превращена в труху, но я приноровился, – в доказательство я зачерпнул воды из чана, добавив немного объёма луже, и с намёком уставился на размытый силуэт орчихи.

– Мы… – заговорила Кагата, но я её перебил.

– А языком лакать не выйдет, – я вывалил повреждённый язык из пасти через отсутствующую щёку, из-за чего орчиху передёрнуло. – Но я тебя перебил, прошу меня простить. Продолжай.

– Мы… – Кагата не знала, как реагировать. – Мы… Прости нас древнейший, мы не предусмотрели подобное.

– Ты про то, что я тут напрудил и теперь можно рыбок запускать? Не переживай, ваше племя впервые принимает в гостях подобных мне, ведь так?

– Да, древнейший. Племя Синего Аиста впервые принимает подобных тебе.

– А что насчёт твоего родного племени Рыси?

– Племя Руссу́ут также не принимало древнейших у себя, – произнесла Кагата с нотками грусти в голосе. Она тяжело вздохнула и изменила положение своего силуэта, будто заведя руки за спину.

– Тогда тебе не о чём просить прощения. Лучше скажи, сколько прошло с того момента, как вождь познакомил нас.

– Близится к концу седьмой день, древнейший.

– Но ты говорила, что племя Аиста… Стак… Сутак?

– Если ты ведёшь речь про племя Синего Аиста, то Суттаа́к. Это слово мы протягиваем на последнем выдохе, – в момент объяснений голос орчихи стал мягким.

– Благодарю. Семь дней назад ты говорила, что племя Суттаа́к не способно нарушить свои слова.

– Всё верно, древнейший. Для раша́а ну шаа́р Мкаа́тух недопустимо предать свои слова, сказанные на землях племени.

– Но где животные? – в ответ орчиха замолчала, подбирая слова. И коротко сказала, что на этот вопрос ответит лишь вождь. – Тогда пусть приходит. Моё сознание прояснилось, заодно мне следует кое-что рассказать. Но животных лучше привести завтра.

– Да, древнейший. Я всё передам, – канал мыслеречи оборвался, и Кагата испуганной мышью юркнула из шатра.

Меня начинает тошнить от слова «древнейший». Что, так сложно произнести такое простое слово, как «дракон»? Наверно, лучше назвать своё имя, но только Кагате и только как знак признательности, чтобы сильнее войти к ней в доверие. Тем более что орчиха сама только что сказала, что орки, похоже, чтят свои слова только на своих землях. А ещё название «Мкаа́тух» от племени к племени не меняется.

Вскоре в шатёр вошло трое орков. На ноге левого из них виднелось что-то металлическое, а под одеждой на груди правого орка будто подложили сдувшиеся футбольные мячи. И кто-то из зашедших обладает [Детектором лжи].

Я решил провести эксперимент и напряг разум, стараясь связать всех троих орков одним каналом мыслеречи. С мамой и сестрой я связывался без особых проблем, даже если нас разделяли километры – но других разумных я должен видеть. Вот только сейчас я просто не смог связаться одновременно с тремя разумными. Придётся говорить только с одним вождём.

– Я рад приветствовать тебя, древнейший, – стоявший в центре вождь даже по мысли речи говорил хриплым голосом. – Кагата передала твои слова. Мне отрадно слышать о твоём самочувствии. Отдых и жизни каа́рракт ну га́аг пошли тебе на пользу. Скажи, насколько прояснилось твоё сознание?

– Если ты говоришь про жизни баранов, то они пошли на пользу. Моё сознание прояснилось не до конца, но ко мне вернулась ясность мыслей.

– Ясность мыслей – это мудрость во взгляде на клаа́с ну куу́рраг.

– Для меня ясность мыслей – это возможность к познанию.

– К познанию чего? – заинтересованно уточнил Аркат, чем обрадовал меня. Я ему интересен, а то, что интересно – ломать не спешат.

– Это хороший вопрос, но он не важен, ибо не важно, что ты хочешь познать. Главное в том, что ты способен к познанию.

– Ты говоришь непонятные вещи, древнейший. Они кажутся бессмысленными.

– Наши мудрости различны. Подумай о моих словах, потом. Сейчас ты пришёл за совсем другими ответами, – стоило мне закончить, как грудастая орчиха едва заметно дёрнулась. Но ничего больше не произошло, все трое орков так и стояли неподвижно. Я мысленно тяжело вздохнул, и сосредоточился: я все эти дни готовился к этому разговору.

– Сначала я задам тебе вопрос, Аркат. Семь дней назад вы привели ко мне обещанных животных. И тогда я тебя спросил о прошедших днях. До этого кто-нибудь приходил ко мне?

– Да, древнейший. Я приходил к тебе, и ты не отвечал, сколько бы я ни звал.

– Потому что я спал, – стоило мне замолкнуть, как Аркат дёрнулся, но я не собирался давать ему и шанса заговорить. – И не считай мои слова за ложь, Аркат. Я не вру, а говорю так, чтобы быть понятым. Но если ты хочешь не столь размытых объяснений, то ответь: ты знаешь, что такое «всепоглощающее ничто»?

Орк замолчал и повернулся к орчихе с огромной грудью. Она ответила ему тем же. Потом орчиха на секунду повернулась ко мне и вновь посмотрела на вождя.

– Неужели мои слова не понятны тебе? – я постарался пробиться в сознание большегрудой орчихи, но она игнорировала меня.

– Нам непонятен твой вопрос, древнейший, – заговорил вождь. – Что значат эти слова?

– Их невозможно описать. Но я попробую. Чувствует ли разумный страх или ужас перед смертью? Может ли этот разумный потом вернуться в мир живых и рассказать об испытанном одиночестве перед тем, как его сердце сделало последний удар?

– Накту́ук ну са́ак Мкаа́тух никогда не останется в одиночестве, ни в жизни, ни в смерти. Но если древнейший говорит о других разумных, то я не знаю случая, чтобы разумный вернулся к живым после смерти. Способна вернуться нежить в облике разумного, но не сам разумный. К чему это сравнение?

– Некоторые вещи невозможно понять с чужих слов, их можно только испытать. Нельзя объяснить то, что я называю «сном».

– Даже глубокий сон можно прервать.

– «Отдых» тебя устроит? «Забвение», или «покой»? От названия суть не изменится.

– Неужели все древнейшие спят так беспробудно? – спросил вождь после секундного раздумья.

– Я буду говорить лишь за себя и тех представителей своей расы, которых видел лично, – я прервался. От волнения сердце тарабанило в груди, готовое разорваться. – Так же.

– А другие? – спустя секунды молчания уточнил вождь.

– Это тебе лучше спросить у других рас древнейших лично, потому что сейчас… – я напряг зрение, чтобы как можно чётче видеть очертания всех трёх орков, – …я говорю лишь про то, как сам воспринимаю это. И слово «сон» подходит. Ведь именно из-за этого тебе пришлось нарушить своё слово и привести животных не на седьмой день, а на девятый. Я прав?

– Мы не знали, что происходит с древнейшим, и я лично принял это решение, – не думая ответил Аркат звенящим сталью голосом.

– Никто не упрекает тебя, вождь Суттаа́к, – стоило мне правильно назвать племя, как большегрудую орчиху дёрнуло как от удара током. – Это я не предупредил, что усну, так что слов своих ты не нарушил. А теперь я скажу более открыто. Скажи, Кагата продолжит навешать меня?

– Да. Для этого она и представлена тебе, древнейший.

– Вот ей я и сообщу, когда и насколько погружусь в сон. А животных приведёшь завтра, хоть голод и терзает мой живот.

– Будет так, как ты просишь, древнейший. Но почему ты терпишь голод?

– Посмотри в мой глаз и скажи: уменьшилась ли пелена в нём?

Вместо Арката подошла большегрудая орчиха. Я едва не заорал от ужаса, когда тёмно-зелёное лицо вынырнуло из тумана и практически приблизилось вплотную. От неё пахло смрадом сгнивших грибов. Она долго всматривалась в мой глаз, прежде чем встать обратно.

– Пелена сходит, – сказал Аркат. – Твоё зрение восстанавливается.

– Именно поэтому я хочу получить животных завтра, а не сегодня. Хочу проверить, улучшится ли зрение ещё, или же исчерпаны все силы. Но я потом всё объясню, сейчас уже поздно. Оставим разговоры. Или у тебя есть вопросы?

– Лишь один. Неужели жизни трёх каа́рракт ну га́аг так сильно повлияли на твоё зрение?

– Ты должен сказать «слабо».

– Почему? Ведь не пройдёт и трёх месяцев, как ты вновь увидишь дароо́с ну Мкаа́тух. Творение первородных Почтенных Зверей. Мир, что во круг нас.

– А на это сколько потребуется месяцев? – я протянул вперёд правую культю. Вождь и грудастая орчиха дёрнулись. Кагата не шелохнулась.

– Ты прав, древнейший. Я подобрал неправильное слово. Но нет причин для скорби, ведь скоро твоё зрение восстановится, – в спокойном голосе Арката угадывались торжествующие нотки.

– Я это знаю, Аркат, – я быстро отключил канал мыслеречи от орка и пробился в сознание Кагаты, попросив ту остаться. Она остаться не могла, но пообещала вернуться так скоро, как только сможет.

Орки ушли. Я тяжело выдохнул, стараясь успокоиться. Сердце взяло настолько бешеный ритм, что едва не разрывало грудь, аж в животе отдавалась вибрация от мощных и быстрых ударов. Последние минуты стали для меня настоящим испытанием. Одно неверное слово и всё закончилось бы быстро. Но зато теперь ясно, что именно большегрудая орчиха владеет [Детектором лжи]. Страшный как похмелье после недельного запоя детектор, совмещённый с химическим оружием. Но даже эту тварь можно обмануть, если объясняться пространными выражениями. Ведь единственно лично виденный чёрный дракон – это моё отражение в воде.

Через какое-то время зашуршал полог шатра. Орчиха с металлическим браслетом на ноге по обыкновению своему встала рядом со входом.

– Спасибо, что пришла.

– Я не могла не прийти, ведь древнейший попросил об этом, – с будничной усталостью в голосе проговорила Кагата.

– Тогда могу ли я попросить тебя о помощи? – Кагата молчала, поэтому я продолжил. – Не могла бы ты принести завтра кружку и помочь мне выпить воды.

– Ты просишь помочь тебе пить? – с удивлением отозвалась орчиха.

– Можешь не помогать, если тебе неприятна эта мысль. Но, понимаешь, – я выдержал «мхатовскую» паузу, – если я продолжу пить как раньше, то здесь лягушки заведутся, и изберут меня своим королём.

Кагата промолчала, но быстро выдохнула носом и чуть мотнула головой.

– Если так подумать, то я вполне подхожу на эту роль: передних лап у меня нет, а крылья сломаны. Остаются задние ноги. И когда они исцелятся, то единственное, что я смогу делать – это прыгать как лягушка. Вот представь себе, что древнейший как лягушка по полю скачет: прыг, скок, квак.

В такт последним словам я качнул головой, а на «квак» – наклонил голову вбок.

Кагата прыснула, но удержала в себе подступающий смех. Мне этого недостаточно. Я два раза легонько хлопнул культями по грязной луже и произнёс: «Квак, квак».

Размытый силуэт сложило пополам. Кагата приложила руки ко рту и едва сдержалась, чтобы не засмеяться во весь голос. Сквозь пальцы плотно сложенных ладоней воздух вырывался со свистом, чем ещё сильнее раззадоривал орчиху. А я в это время ликовал, потому что Кагата теперь моя, от кончика носа до пяток. Теперь я для неё не кусок живого мяса, но равный ей. Ведь человек не смеётся искренне над шутками того, кого ненавидит или презирает. Кагата мне всё расскажет, всё до последней детальки.

Минуты три орчиха сотряслась от смеха, всё время смотря на вход в шатёр и постепенно приходя в адекватное состояние. Наконец она полностью распрямилась и убрала руки от лица.

– Мне не хочется примерять корону предводителя лягушек, – я поставил точку в шутке.

– Неужели древнейший не хочет возглавить это многочисленное семейство? – в голосе орчихи исчезла усталость, а на её место пришла лёгкость. Даже какой-то детский азарт.

– Может быть, в этом есть свой почёт, но судьба уготовила мне другую участь. Я буду зваться «Ужасом, летящим на крыльях ночи». Так что кто-нибудь другой пусть носит титул «Квакающий ужастик цвета болотной тины».

– Я согласна с тобой, древнейший. Тебе совсем не к лицу… – Кагата неловко запнулась.

– К морде? – уточнил я.

– Да. К твоей морде не подойдёт цвет болотной тины, – Кагата остановилась, то ли переводя дух, то ли внутренне соглашаясь сама с собой. – Я помогу тебе пить воду.

– Спасибо, – я легонько кивнул и мне даже показалось, что Кагата чуть отступила, не веря в происходящее. – Как раз смогу понять, насколько оно восстановилось. Я скажу, и ты передашь вождю.

– Передать что?

– Мои слова. О моём зрении. Ты ведь присутствовала при нашем разговоре.

– Я присутствовала, но не могла слышать ваш разговор, древнейший, – голос Кагаты звенел сосулькой на морозе.

– Почему? Ведь дети Мкаату́х способны общаться между собой без слов.

– Лишь когда все раша́а ну шаа́р Мкаа́тух статут едины. До тех пор шаа́р ну Руссу́ут не способны шуу́со ну рараа́с шаа́р Суттаа́к. Как и не способны шаа́р ну Суттаа́к шуу́со радо́ор шаа́р ну Руссу́ут.

– Но ведь ты жена будущего вождя и сильнейшего воина племени? – мой мозг едва не вскипел от потока орочьих слов. – Тебя ведь приняли в племя.

– Это не изменит волю раша́а ну шаа́р Мкаа́тух, – с холодной грустью проговорила Кагата.

– Я хочу извиниться перед тобой. Мои знания о вас поверхностны, своим незнанием я обидел тебя, вскрыл болезненную рану. Я прошу простить меня, – я чуть опустил голову, как бы показывая своё смирение.

– Многие разумные не знают наших устоев, а когда узнают, то отмахиваются от наших чувств. Подними голову, прошу, – голосу орчихи вернулось прежнее спокойствие. – Я не злюсь на тебя.

– Но всё равно я должен был извиниться, – повисла пауза. Пора заканчивать сегодняшний день. – Завтра я пойму, как быстро восстанавливается моё зрение. И скажу, когда вновь усну.

– Уснёшь? Древнейший говорит о днях, когда вождю пришлось отложить привод баранов?

– Да, хоть это и не следует называть сном, – я напустил на себя задумчивости. – Если хочешь, я объясню подробней, но завтра, сейчас мне мешает голод. Да и у тебя был тяжёлый день. Тебе следует отдохнуть. Спокойной ночи.

– Дуу́ра ну суу́ра, древнейший. Тихой ночи, – ответила Кагата, и канал мыслеречи оборвался. Размытый силуэт повернулся боком. И нерешительно застыл. Я прокинул канал мыслеречи обратно, стараясь не упустить возможность продолжить общение.

– Если ты что-то хотела спросить, то не стесняйся. Прошу, ты ведь согласилась мне помочь, и выслушать тебя – это то малое, чем я могу ответить.

– Нам рассказывают, – нерешительно заговорила Кагата, – что древнейшие презирают нас, обычных разумных. И ксаты ведут себя надменно, подражая вам. И я не помню, чтобы кто-то из них шутил или вёл себя как простой разумный. Древнейший не похож на тех, кого я представляла. Неужели все древнейшие подобны тебе?

Я задумался. Я знаю, что сказать, но какие слова подобрать, чтобы ответить на вопрос и не вызвать подозрений? Ведь я знал лишь трёх драконов и не могу точно сказать, как они вели себя с другими разумными.

Внезапно пришедшая в голову мысль опустошила мне разум, оставив единственное воспоминание. На сердце защемило.

– Бывало, проходили года, когда я не слышал чужого смеха, – я посмотрел на размытый силуэт орчихи. – Спокойной ночи, Кагата. Увидимся завтра.

Я оборвал канал мыслеречи, опустил голову на землю и закрыл глаз. Но прекрасно слышал, как орчиха шуршала одеждами, будто перебирая их краями. Лишь спустя долгие секунды Кагата ушла.

Про смех я говорил правду, ибо после перерождения вёл себя с сестрёнкой не самым лучшим образом. Лишь в последние года она частенько вела себя как самое наглое и озорное создание. Эти воспоминания приятны, но сейчас нет времени на рефлексию.

Если в том длинном предложении на орочьем языке говорилось, что последователи разных животных не могут разговаривать без слов, пока все орки не объединятся в одно большое племя, значит – последователю Рыси одиноко среди детей Аиста. Значит, Кагата увидела во мне родственную душу. Одинокую и брошенную, без друзей и родных, без тех, с кем можно разделить грусть и посмеяться от души. Я обязан воспользоваться этим завтра.

Глава 7

Я со вчерашнего дня лежу, положив голову на землю и едва справляясь с голодной резью в животе, но внимательно прислушиваюсь к происходящему вокруг шатра: иногда проскакивает какой-то стук, топот, но орочью речь я вообще не слышу. И я не удивлюсь, если оркам запретили разговаривать рядом с моим пристанищем.

Послышались лёгкие приближающиеся шаги. Входной полог зашуршал соломой. В шатёр вошёл силуэт с чем-то металлическим на лодыжке правой ноги. И встал рядом со входом.

– Здравствуй, Кагата. Ты смогла отдохнуть за прошедшую ночь? – я постарался говорить как можно дружелюбней.

– День твой светел, древнейший, – в голосе Кагаты улавливались нотки печали, тоски и усталости. – Я крепко спала эту ночь, спа… Спасибо.

Я чуть не выпал в осадок, потому что за одну ночь орчиха научилась говорить «спасибо». Вот именно это и называется «резкими переменами».

– Скоро приведут животных. Сейчас я могу помочь, – Кагата протянула руку с каким-то предметом. Им оказалась кружка.

– Отложим это на потом. Поставь её куда-нибудь.

– Но куда? Здесь земля, её потом придётся окунать в воду.

– Поставь её на мои передние лапы.

Я пододвинул друг к другу обрубки лап. Орчиха двинулась в мою сторону, но сразу одёрнулась.

– Ты боишься меня, не так ли? – на мои слова силуэт орчихи дрогнул. – Понимаю, я выгляжу страшно. В последние недели между мной и племенем Сутта́ак произошло множество вещей. Но, поверь, лично к тебе я не испытываю ненависти, – я ненадолго взял паузу. – В твоём голосе есть нечто приятное, и ты согласилась мне помочь. Я не собираюсь тебе вредить.

Кагата стояла, борясь со страхом, но всё же медленно, боязливо согнулась. Что-то коснулось моих лап, и орчиха поспешила распрямиться.

– У тебя засохшее пятно грязи на… на морде, древнейший. Наверно, оно со вчера. Я не знаю, как описать это место.

– Дотронься до него пальцем.

Я повернулся к орчихе неповреждённой частью морды. Но, оказалось, что нужна другая сторона. Хоть и страшно подставлять потенциальному врагу пустую глазницу и развороченные кости, но я пересилил страх. Что-то легонько коснулась повреждённой части морды ниже глазницы, меня скривило от боли.

Я высунул остатки языка через отсутствующую правую щёку и попытался дотянуться до нужного места. Но безуспешно, уж слишком сильно язык укоротило. Внезапно перед мордой появилась чья-то рука. Я резко одёрнулся, отчего Кагата с нешуточного перепуга мгновенно оказалась рядом со входом. Силуэт орчихи скрючило, словно та приготовилась бежать.

– Я… Я… – бедолагу аж трясло. – Я хотела… попросить тебя не двигаться, древнейший. Я… хотела помочь. Стереть грязь.

– Я не ожидал, что твоя рука окажется так близко. Но я буду благодарен, если ты это сделаешь. Только будь осторожней: прикосновения болезненны.

Я повернул морду и приготовился к боли. Вот надо было Кагате так быстро менять своё отношение ко мне? Ещё немного, и я не смогу ей манипулировать: меня же совесть замучит. Я заглянул вглубь своего сознания, где моя паранойя сидела в песочнице и весело настукивала пластиковой лопаткой по ведёркам. Недалеко от детской площадки небольшое поросшее бурьяном поле – там сидит создание с невинными и честными глазами, в лёгком летнем сарафанчике и чуть ободранными коленками. «Иди сюда, моя Совесть. Вот, держи конфетку. Видишь тот дальний угол в конце забора? Там, где сидит Человеколюбие. Сядь рядом с ним, и не мешай мне. Стой, подожди: ты Человечность не видела? Всё ещё в болоте? Пусть там и сидит».

Вскоре орчиха закончила оттирать с моей морды грязь. Практически сразу на улице раздался возглас мужа Кагаты. Он завёл баранов и ушёл. Мысленно пообещав отомстить ему за хвостик – я схватил первое животное и активировал процесс выкачки [жизни].

Я надеялся, что Кагата сразу отправится за ножницами, но и в этот раз мне пришлось объяснять, что шерсть мне не нужна. Кагата отказалась принимать её, потому что не успела отплатить за прошлый подарок. И в этот момент я понял, что мне выпал шанс завязать разговор. Я предложил Кагате обменять шерсть на рассказ о её подготовке и изготовлении вещей, включая всякие циновки. Орчиха упрямилась некоторое время, но сдалась и отправилась за ножницами и мешком.

Пока Кагата отсутствовала – я с голодной жадностью осматривал тушки баранов и давился слюной. А когда девушка состригала шерсть – я с отрешённым видом смотрел в сторону. Закончив со стрижкой, Кагата рассказала, как подготавливают шерстяное руно. Вначале шерсть вручную перебирали, вытаскивая сор и всякий мусор, а потом её отмывали в специальных растворах.

– В племени Суттаа́к используют пять рецептов шуу́дсута и семь рецептов руроо́та. На землях других разумных их называют восстанавливающим и укрепляющим растворами.

– А что вообще такое, и почему рецептов так много?

– Древнейший не знает о них?

– Я не интересовался этими растворами. Я изучал механизмы. Слышала о водяных мельницах?

Кагата слышала, что водяная мельница – это дом с огромным колесом телеги, воткнутым в воду, а ветряная мельница – это высокий шатёр с четырьмя палками с тканью. Кагата знала, зачем нужны мельницы, но не представляла их внутреннее устройство.

– Я всю жизнь прожила на землях думкаа́д ну Руссу́ут и знаю о мельницах с рассказов воинов и купцов, приезжавших к нам. Древнейший смог в них разобраться? – в голосе Кагаты послышалась нотка заинтересованности.

– Да, хоть вначале было много непонятных моментов. Внутри находится приспособление, что крутит жернова. Вот я и интересовался, почему именно оно крутится. Тебе интересно?

– Я… – Кагата смущённо завела руки за спину. – Я совру, если скажу, что мне не интересно.

– Тогда я расскажу всё, что знаю в следующий раз, когда ты придёшь меня навестить. Обещаю. Сегодня у нас другая тема для разговора.

– Спа… Спасибо, древнейший. Я буду с нетерпением ждать этого.

Кагата с удовольствием продолжила рассказывать о шерсти. Вскоре меня пробрал лёгкий страх перед миром. Оказалось, что разумные целенаправленно ходят в порченые места. Притом ради кусков тел от порождений скверны.

О таком мама не рассказывала, но проблема в том, что и мы с сестрой столько бы не убивали порождений – но так ничего и не увидели. Так ещё оказывается, что части порождений используют по-разному. На моё уточнение, о способах использовать панцирь огромного скверного жука, Кагата спокойно выдала, что его применяют как один из ингредиентов для проращивания магических семян. Про магические семена я решил не уточнять, мне хватило информации, что разная комбинация восстанавливающих и укрепляющих растворов по-разному влияет на шерсть и даже может придать ей новых свойств, даже водоотталкивающее свойство. Это происходит после того, как шерсть сплетут в полотно и орки обратят свои мольбы к богам за помощью.

На этом моменте я просил Кагату прерваться: на сегодня я исчерпал лимит доступной к освоению информации и попросил повременить с историей о том, как орчиха о чём-то просила свою божественную Рысь.

– Мы уже долго разговариваем, и всё это время ты стоишь. Ты, должно быть, устала.

– Нисколько, древнейший, – усталый голос Кагаты противоречил её словам.

– Ты хотела продолжить наш разговор?

– Да, если древнейший этого хочет.

– Хочу. Но не стоит забывать о моём рассказе.

– Но ведь я всё ещё не исполнила свою часть уговора. Я должна рассказать до конца!

– И ты расскажешь. Я лишь прошу дать нам обоим время отдохнуть и позволить мне утолить голод. К тому же, тебе надо передать вождю слова о моём зрении и дне, когда я вновь усну.

– Да, древнейший прав, – орчиха сникла, вся её радость от недавнего разговора моментально испарилась. Я сочувственно поинтересовался сегодняшним днём. – Сегодня племя Суттаа́к готовилось к гро́осу ну шаа́дос. К приезду торгового каравана и отправки молодых воинов в их нуса́ак. В их испытание после первого преображения.

– Было много забот?

– Да… – орчиха прервала мысль и замотала головой, осматривая пустой шатёр в поисках подслушивающих. – Приезд каравана совпадает с днём, когда старшие воины отправятся в другие думкаа́д.

– Это другие племена?

– Древнейший прав. Другие племена на соседних землях. Воины заверяют благие намеренья и обсуждают уговоры на будущий год. Летом племена тоже обсуждают уговоры, но сейчас время их заключения. Если не успеть до первого снега, то старые уговоры останутся на ещё один год.

– Значит, ты одновременно и подготавливала воинов, и готовилась к встрече с караваном. Тяжёлый выдался день у тебя. Были проблемы?

– Нет, древнейший. Проблем не было, но в этом году у племени Сутта́ак мало товаров на обмен. Племя долго выбирало то, от чего откажется и не будет выкупать.

– Но ведь у вас кусок моего хвоста.

– Вождь племени Сутта́ак нашёл ему другое применение.

– Значит, пришлось отказаться от многих вещей? – Кагата с горечью согласилась. – Пришлось отказаться от важной тебе вещи? – орчиха глубоко вздохнула. – Что-то связанное с шерстью?

– Прялка, – с ещё большей грустью ответила Кагата. – Но нужды племени Сутта́ак важнее моих. У меня ещё будет возможность получить её.

На этом разговор про заботы Кагаты закончился. Я рассказал орчихе про мой «сон», повторив всё сказанное Аркату слово в слово. Скверна приходила восемь дней назад, значит – усну я где-то через четыре дня, и буду спать то же четыре дня. Кагата насторожила такая разница, ведь в прошлый раз я спал два дня.

– Я раньше получал раны, но то, что ты видишь – со мной впервые. Моё тело пытается исцелиться, но для этого мало трёх баранов в неделю. Именно поэтому приходится так долго спать.

– Тело древнейшего испытывает трудности, как после магии лесных эльфов? Пять лет назад, когда я жила в родном племени, дактоо́ лишился правой руки. Приглашённый лекарь взялся отращивать руку нашего сильнейшего воина. Она росла полгода, и дактоо́ терзался болью и голодом.

– Этот голод и боль были последствием лечения?

– Так сказал тот эльф. Он был опытным, обычно на такое требуется несколько лет.

– Это не самое точное сравнение, но им можно объяснить происходящее. Ведь когда я поглощал жизни баранов, то направлял их в глаз, восстанавливая его – но и телу нужны силы для исцеления. Может быть… – я остановился специально, надеясь на любопытство Кагаты.

– Может быть, что? – поинтересовалась она голосом котёнка, впервые увидевшего заманчиво шуршащий фантик.

– Как я и сказал, подобные раны я получил впервые. Поэтому я хотел бы просить тебя о помощи.

– Что ты хочешь? Я… Я хотела сказать: что хочет ты, древнейший?

– Можешь говорить со мной как с обычным разумным, ведь нам многое предстоит рассказать друг другу. Но я разрешаю это лишь тебе.

– Хорошо, чем я могу помочь… тебе? – в голосе Кагаты прозвучали едва уловимые нотки гордости.

– Запомни, как выглядят мои раны. Через две недели, когда подойдёт срок заключения сделки между мной и твоим племенем…

– Ты не прав… Прости, что перебила, древнейший, но сделка будет заключена через двенадцать дней. И племя Суттаа́к не моё и никогда им не будет.

– Но ты говорила, что племя приняло тебя, – стоило мне договорить, как я тут же понял собственную глупость. – Прошу, прости меня, ведь со многими обычаями вашего народа я не знаком. Своим вопросом я задел твоё сердце.

– Я не злюсь на тебя, ведь наши традиции сложны для понимания другим, – сказала Кагата ровным голосом. – Я жена сильнейшего воина племени Суттаа́к. Племя приняло меня, но мне никогда не стать его частью. Я часть племени Руссу́ут, от рождения и до момента единения с раша́а ну Руссу́ут. Моё тело принадлежит союзу двух племён, но душа принадлежит только Руссу́ут.

– Спасибо, что рассказала. Я отплачу тем же, когда пойму, какую именно традицию смогу тебе рассказать.

– Не стоит, обычаи древнейших секретны для всех, кроме Кта’сат.

– Нет, я о другом. На объяснения некоторых традиций уйдёт не один месяц. Для начала стоит выбрать что-нибудь попроще, – я вообще не знал, о чём рассказывать, но у меня вся ночь что-то придумать.

– Буду с… Буду с нетерпением ждать этого дня, – с едва скрываемой радостью произнесла Кагата.

Наш разговор вернулся к моей просьбе. За день до встречи с вождём Кагата вновь осмотрит меня и скажет, насколько сильно изменились мои раны. Они-то не изменятся, но будет не лишним «пустить пыль» в глаза оркам. Также я попросил привести третью партию животных через два дня, то есть ровно за сутки до возможного прихода скверны. Кагата согласилась мне помочь. И, стесняясь, добавила, что ей интересно будет узнать что-то о древнейших.

Кагата закончила меня осматривать и всё запомнила. Осталось собрать шерсть и напоить меня водой. Мы приступили ко второму. И хоть Кагата всё ещё боялась меня, она всё же переборола страх и влила мне в пасть две кружки воды. Пить я вообще не хотел, но для конспирации пришлось. Затем орчиха пошла за мешком, но принесла ещё и маленькую табуретку. Не придётся ставить кружку на землю, заодно Кагате будет где присесть.

Орчиха ушла, а я, наконец-то оставшись один, с жадностью накинулся на тушки баранов. Свежее и ещё тёплое мясо проскальзывало в утробу, награждая чувством насыщения.

Выходит, что жуткий постоянный голод – это последствия ежедневных сеансов лечения. Что логично, ведь клетки мышц, костей и кожи не появляются из воздуха. Направленная в рану магия лишь активирует деление клеток, а для этого нужны белки, углеводы, витамины и прочее. Вот их-то магия вытаскивает вообще из всего тела, таща к месту лечения. Как бы это не сказалось на естественной скорости исцеления.

Странно, что я сам не додумался до этого. Хотя, когда восстанавливал отрезанный палец, то я не был ограничен в еде, да и область регенерации была небольшая. А сейчас повреждения огромны. Пожалуй, сперва полностью вылечу глаз и буду заниматься только переломами или вывихами. Это проще исцелить, чем отрастить хвост.

Главное – что мне можно не бояться за ближайшее будущее. Кто бы ни приехал на земли племени, но Аркат вряд ли обо мне расскажет – я слишком ценен для орков, чтобы делиться мной. Да и ситуацию с караваном то же бояться не следует. Захоти орки торговать кусками моего тела, то давно бы меня распотрошили. Но, так или иначе, надо выведать у Кагаты точную дату проведения орочьего ритуала преображения. До разговора с Аркатом. От этого зависит моя жизнь.

***

На следующий день Кагата пришла спустя секунду, как я закончил цикл исцеления. Все заряды ушли в глаз, дымка во взгляде практически исчезла, и силуэт орчихи чуть прояснился. Теперь на размытом, но вполне человеческом лице заметны очертания глаз, рта или носа. И рост у Кагаты вполне человеческий, и кожа обычного розоватого цвета. Но это всё связано с ритуалом преображения: после него цвет кожи меняется на серо-зелёный, коричнево-зелёный, просто зелёный или другие оттенки.

– Рушсаа́р ну дуаа́р, – Кагата говорила голосом изнеможённым. – Светлого тебе дня, дре… – орчиха запнулась, вспомнив о нашем вчерашнем уговоре.

– И тебе удачного дня. Судя по голосу, ночью тебе не давали спать, – своим сарказмом я намекал на почётную обязанность жены сильнейшего воина нарожать тому как можно больше детишек.

– Нет, меня никто не тревожил. У шлаа́сур свой дшусо́ор. У меня своё жилище.

– Спасибо, что объяснила, – мне хотелось спросить и про первое слово, но оно может быть связано с тем, что орчиха оторвана от родного племени. Но эту тему лучше не трогать. – Продолжим вчерашнее?

– Я была бы благодарна, – с теплотой в голосе ответила орчиха. И опустилась на табуретку только когда я предложил ей это сделать.

– Вчера говорила ты, так что мне сегодня рассказывать про мельницы, – начал я, исполняя свой коварный план.

– Но, как же, шерсть? Я думала, что сегодня расскажу про моё веретено, – голос Кагаты наполнился обидой, она едва заметно ссутулилась.

– А, извини, – я придал уцелевшей части морды самое невинное выражение. – Я ведь обещал рассказать тебе про мельницы. Я всю ночь не спал, вспоминая про них. Но если хочешь вернуться к шерсти, то я с удовольствием тебя послушаю.

– Ты не спал всю ночь? Зачем? Ради этого разговора древнейший отказался ото сна? – силуэт орчихи подался вперёд.

– Я же говорил, что у нас разные понятия о сне и ночь я не сплю. И как ты меня назвала?

– Прости, – с неподдельным сожалением произнесла орчиха. – Я не хотела.

– Тяжёлый день? – участливо поинтересовался я.

Оказалось, что племя всё так же продолжало готовиться к приезду торговцев, но сегодня Кагата ещё и распределяла обязанности среди женщин на следующую неделю и всё в точности передавала жене вождя. Кагата освободилась только к позднему вечеру. И сразу же направилась ко мне, поставив вождя и его жену в известность.

– Раз день был настолько тяжёлым, то лучше мне говорить, а ты отдохни. Или не хочешь? – спросил я, когда Кагата едва заметно вздохнула от усталости.

– Я… – та заёрзала на табурете, сложив ладони в замок и зажав их между ног. – Я бы хотела послушать про мельницы.

В мой рассказ о мельницах вошло всё, что получилось вспомнить из университетских курсов механики. Кагата слушала с неподдельным интересом, постоянно прося как можно точнее описать ту или иную деталь, или дать ей время представить услышанное. В одну из таких пауз я пожалел, что не могу показывать воспоминания. Сперва дракону надо пройти последнюю, взрослую спячу в долгие пятьдесят лет.

Возникшая перед мордой рука выдернула меня из раздумий. Я дёрнул головой и рука исчезла, но в этот раз Кагата лишь сжалась, сидя на табуретке.

– Я звала тебя, несколько раз, но ты не реагировал, – голос орчихи подрагивал от лёгкого испуга.

– Я задумался над следующей деталью. Продолжить?

Орчиха с нескрываемой радостью ответила, что рада слушать дальше, но вскоре поток вопросов истощился, а её силуэт начал устало покачиваться. Иногда казалось, что ещё немного и Кагата рухнет с табуретки лицом вперёд. Пришлось отправить орчиху домой, отложив разговоры на потом. Перед выходом она любезно пожелала мне тихой ночи.

***

На следующий день Кагата пришла по обыкновению поздно. Она без приглашения села на табуретку и глубоко, но облегчённо вздохнула. Мне стало её немного жалко.

– Я предлагаю отложить наш разговор до завтрашнего дня. Иди к себе, Кагата, иначе тут уснёшь.

– Но я должна рассказать про изготовление ракса́ат. Про изготовление вещей из шерсти, от штанов до купола шатра.

– Сегодня ты отдохнёшь, а расскажешь завтра.

– Но я… должна, – орчиха чуть повысила голос и сжала кулаки, уперев их в колени.

– Ты говоришь, что должна выполнить своё слово? Или же ты просто хочешь рассказать, как делается ракса́ат.

Кагата медленно опустила голову. Она несколько секунд просидела так, прежде чем произнесла тихо и застенчиво:

– Я хочу рассказать.

– Хуже ведь не станет, если ты сперва отдохнёшь? – спросил я, внутренне сдерживая ликования.

– Да, но, я хотела… – плечи орчихи чуть дрогнули.

– Давай тогда поступим так, – я взял паузу, подогревая интерес Кагаты. Если ей действительно хочется поговорить, то надо пользоваться шансом. – В прошлый раз мы закончили на укрепляющих зельях, так что сегодня ты расскажешь только про следующий этап обработки шерсти. Я не хочу, чтобы ты здесь уснула, и твой муж начал ревновать ко мне.

– Он не станет, – не то с грустью, не то с облегчением в голосе произнесла Кагата.

– Всё равно поступим по-моему, иначе я не расскажу про оставшиеся детали мельниц.

– Нечестно, – орчиха едва слышно проговорила по мыслеречи.

– Что нечестно?

– Тебе не нужен сон, как нужен мне, и ты можешь долго говорить, – Кагата протараторила от смущения.

Кагата продолжила рассказывать про растворы и последующую обработку шерсти. Судя по интонации, была не прочь заночевать у меня в шатре хоть на табуретке, лишь бы урвать лишнюю минуту для осмысленного диалога. Но время невозможно растянуть, поэтому вскоре Кагата ушла к себе отдыхать. Я же остался наедине со своими мыслями и полученной информацией.

Кагата рассказала, что из обработанной двумя растворами шерсти делают пряжу, валяют в заготовки для ковров, или сразу изготавливают большие полотна, как купол моего шатра. Вот только работниц разделяют по [уровням] [свершений], или, как я понял, [навыков]. Орчихи с [навыком Обработки шерсти] меньше двадцать пятого [уровня] складывают готовую шерсть в одну стопку, а у кого больше – в другую. Изготовлением предметов из обработанной шерсти тоже занимаются группы, разделяясь по такому же [уровню] [навыка Ткачество].

Это делалось специально, чтобы увеличить шансы на появление дополнительных свойств. «Всем известно, что чем больше [свершение] у мастера, тем прочнее выйдет вещь» – с самой честной интонацией сказала Кагата. В её родном племени жила орчиха с навыком [Ткачество] пятидесятого [уровня], плюс у неё было ещё какое-то редкое [проведение]. То есть – [достижение]. Созданные той орчихой вещи первородная Почтенная Рысь нередко одаряла ещё одним свойством. Обычно это что-то вроде согревания, увеличенной прочности, дополнительным слотом для магического заклинания или хранилищем духовной энергии.

Понятно, что Кагата под духовной энергией подразумевала [ману], а под Рысью подразумевала [систему], как и драконы почитают первых двух драконов как хранителей рода. Звучит как околорелигиозная ересь – вот только звери у орков первородные, как и пауки с гобеленов дворфов. Не получилось бы так, что когда-то давно орочьи животные ходили по земле вместе с Актаридами.

Не хочется признавать, но [навыки] в этом мире способны влиять на предметы, меняя их свойства. Но как такое возможно? Нет, я понимаю, что любую непонятную хрень можно объяснить магией. Но, что, если такое же было и в прошлом мире?

Я открыл лог-файл. Во вкладке с [навыками] меня интересовали [Красноречие], [Знахарство], [Кулинария] и [Знание механизмов]. Если убрать магию, то как можно объяснить возможное влияние этих [навыков]? Это происходит на атомном уровне? Нет, если меняется структура молекулы или атома, то меняется само вещество. Возможно, что-то происходит на уровне частиц, из которых состоят протоны и нейтроны? Или ещё ниже и меньше? Не знаю, но [навыки] действительно работают совсем не так, как я себе до этого представлял.

***

На следующий вечер Кагата пришла привычно уставшей, но зашла в шатёр и сразу же приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки. Но отошла чуть назад.

– Ты боишься, что я укушу тебя? – я посмотрел в лицо Кагате, чувствуя в нём что-то странное.

– Нет, я… – Кагата замялась, а мочки её ушей заметно покраснели. Орчиха пронзительно посмотрела на меня зелёными глазами и чуть поджала губы. – Нет, я просто не хотела мешать.

– Я не думаю, что мне способен помешать разумный, разговора с которым я жду каждый день

От моих слов глаза Кагаты широко распахнулись, чуть тонкий ротик приоткрылся, а на по-детски юном личике изобразилось неподдельное удивление… От удивления я сам чуть не опешил. Я видел. Всё ещё размыто, но уже мог различить эмоции и отдельные детали на лице Кагаты.

– Древне… Что-то случилось? – Кагату нервировал мой пристальный взгляд. Я придал морде как можно более простецкий вид и сказал, что думал о сегодняшней теме разговора. – Сначала я должна привести тебе животных. Потом я хотела закончить свой рассказ.

– Ещё много осталось? Я бы с удовольствием слушал о ваших ремёслах, но я хотел рассказать тебе про один из наших обрядов и спросить, есть ли в общее с вашими.

– Я постараюсь быстро закончить, – с теплом в голосе произнесла Кагата. – Привести животных сейчас?

– Не забудь ножницы с мешком. И захвати с собой зеркало и источник света.

– Я понимаю, зачем тебе зеркало. Но зачем свет, если шхуу́с ну рку́ута светят в твоём дшусо́ор?

– Кто в моём что? Хотя, последнее слово ты уже говорила. Это дом?

– Жилище. Дом – это всё, что было создано Мкаату́х и всё, что окружает нас. А шхуу́с ну рку́ута – это магические светильники.

Орчиха показала на верхнюю часть шатра. Под его куполом фиолетовые кварцевые кристаллы металлической оправой крепились к месту соединения стенки шатра и купола. Ровно десять светильников, находясь друг от друга на одинаковом расстоянии, проходили по кругу и освещали моё уныло пристанище. Тюрьма, клетка, темница – без разницы, но оно всё уныло. Вместо уютного тёплого пола – земля без травы. Вместо красочных пейзажей – продавленные стены из валяной шерсти серого цвета, в каплях грязи и моей крови. И не безграничное, прекрасное, чистейшее голубое небо сверху – а купол шатра практически чёрного цвета.

– Ты всё ещё плохо видишь? – спросила Кагата.

– Дело не только в этом, – я старался говорить ровным голосом. – Моё зрение приспособлено к темноте, и я всё время думал, что в шатре стоит мрак и ты пила зелья, чтобы видеть меня.

– Их сложно сделать на землях Суттаа́к. Нет нужных рто́ок поблизости.

– Ты приходишь сюда каждый день не только проведать меня, но и подпитываешь их магией? – если я правильно запомнил, то рто́ок на наречии племени Рыси означает «порождения скверны».

– Нет, это делаешь ты сам, – Кагата чуть наклонила голову от удивления. – Племя Суттаа́к пообещало тебя спрятать, оно окружило твой дшусо́ор магическим кругом. Твоя энергия души не выходит за пределы круга и возвращается в светильники.

– Ты и такое умеешь делать?

– Нет, – орчиха поникла. – Я не успела пройти даскаа́т ну сагра́ат, не хватило пяти единиц. Я не могу познать магическое ремесло. Круг сделала Нуака, жена Арката. Она раншуу́т племени Суттаа́к. Она главный шаман и маг племени.

– Благодарю за объяснения, но сейчас не важно, кто именно чертил тот круг. Сейчас я бы с удовольствием поел и послушал, как изготавливают ракса́ат.

– Ты запомнил и это слово? – Кагата искренне удивилась.

– Единственное, что у меня есть – это наши разговоры. Я ещё нескоро смогу разъясняться фразами на твоём языке, но у меня самый лучший учитель.

– А, я, вот, да, спасибо, мне… – скороговоркой выпалила орчиха с покрасневшим от смущения лицом. – Мне приятно. Да. Но следует привести животных.

Кагата подошла вплотную к пологу шатра и замерла: её плечи поднимались от глубоких вдохов, а кулачки сжимались и разжимались. Наконец орчиха успокоилась и вышла из шатра. Сквозь приоткрытый полог мелькнули стоявшие недалеко парочка вигвамов. Зато получилось осмотреть Кагату со всех сторон. Почему у неё рост средней девушки, но внешность как у ребёнка? Её фигура скрыта подобием платья, но ладони у Кагаты слишком узкие, пальцы тонкие, а плечи угловаты как с месяц голодовки. И я бы действительно так и думал, если бы не детское лицо: немного пухленькое, с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Это абсолютно детское человеческое лицо. Может, оно должно меняться во время ритуала преображения? Ведь не зря же его так назвали, да и мама говорила, что между взрослым орком и его родным ребёнком различия как между горой и рекой.

Кагата вернулась, в одиночку заводя в шатёр по барану. Она держала руку над его головой, и баран покорно шёл ко мне, пока не остановился недалеко от моей морды. Он даже не убежал, когда орчиха убрала руку, лишь истошно заблеял.

Я перекачал [жизни] баранов, орчиха закончила их стричь и убрала шесть в мешок. И мы вернулись к подготовке шерсти. Я вдоволь наслушался про изготовление шерстяной пряжи, и как потом из неё спицами вязали всякое. Ещё орки прокатывали шерсть тяжёлым валиком, формируя широкое валяное полотно, которое шло на стены жилищ, одежду и прочее. Ещё из шерсти валяли колбаски, скручивали их между собой и получали шерстяные циновки. Вот только во всех этих примерах орки использовали магические инструменты – даже спицы, и те были магическими. В основном инструмент сделан так, чтобы реже ломаться, но и это подтверждало, что мир шёл по пути магического прогресса.

– Я исполнила своё слово, – Кагата с неуёмным ожиданием посмотрела на меня.

– Надо закончить рассказ про мельницы, – сказал я, и Кагата едва заметно дёрнулась, опустив взгляд. – Но отложим его на завтра, а сейчас я расскажу про наши обряды.

– Да! – радостно выпалила орчиха и тут же одёрнулась, покрывшись пунцой. – Я хотела сказать, что древне… что ты можешь так поступить и я… я… я хотела бы послушать, про обряды древнейших.

Мысленно умилившись реакции Кагаты – я рассказал про выдуманный ритуал. Якобы один из этапов моего взросления, когда каждый древнейший преображается примерно так же, как преображаются орки. Я рассказал о моменте, когда мама улетела на поиски тёмной эльфийки и мы с сестрой остались одни. Про сестру и маму я умолчал, так что у орчихи сложился образ бедного, несчастного, одинокого чёрного дракончика, лишённого магии и пытающегося выжить в огромном лесу и не помереть от голода в холодные зимние ночи. А вернуться домой без добычи он не мог, иначе испытание взросления и преображениея душой будет провалено, ибо только дракон с сильной душой имеет право на магию. Поэтому облепленный снегом чёрный дракончик еле передвигал лапками, но продолжал идти по следу оленей и кабанов, запоминая их повадки, следы, запах. Ведь нельзя обладать крепким духом, имея слабый разум. И дракончик изучал всё, что видел. Дракончик развивался. А тело и так преобразится после глубокого сна, если он будет достоин магического ремесла.

– Гораздо более глубокого сна, чем предстоит мне в ближайшие дни.

– И после такого сна ты смог обладать магией? – спросила Кагата с любопытством дикого зверька.

– Да. Но это далось мне высокой ценой.

– Шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат. Даже тонкий настил стоит потраченной шерсти, – орчиха произнесла эту фразу одновременно и с гордостью, и с лёгкой грустью. – Если цель достойна тебя, значит – и цена достойна цели. Как и любая цена даскаа́т ну сагра́ат, что платит каждый из раша́а ну шаа́р Мкаа́тух.

– Дети первородных зверей платят куда цену?

– Даскаа́т ну сагра́ат. Ежегодный ритуал преображения, – пояснила Кагата, а я от возбуждения едва не подпрыгнул.

– Вот как раз про схожесть ритуалов я и хотел спросить. И наш ритуал, когда мы нескольких лет взрослеем, и ваш ритуал преображения, который длится всю осень – они ведь похожи?

– Да… – задумчиво протянула орчиха. – Они похожи, но даскаа́т ну сагра́ат проходит весной и длится лишь неделю.

– Весной? Племя же готовится к нему сейчас, – я придал голосу как можно большее удивление, скрывая пробежавшую по телу дрожь.

– Племя Суттаа́к готовится к шакруу́т ну шуу́т Мкаа́тух, к празднику Вознесения. Он произойдёт в ближайший месяц, когда земля покроется снегом.

Кагата замолчала, а я не знал, что говорить. Я вообще не знаю ни о каких праздниках в этом мире. Тем более что у всякой расы они свои. Я лишь знаю, что новый год начинается осенью и его наступление определяют по приметам. Мы с сестрой ориентировались по опавшей листве и зайцам, сменившим цвет шкурки.

– То есть первородные Почтенные Звери вознеслись осенью? Не весной? – спросил я, стараясь удержать разговор.

– Нет. Весной в каждом племени лишь два значимых события: ритуал преображения, и праздник Новой Жизни.

– Новой Жизни?

– Разве ты не знаешь о нём? Это праздник Всеобщей Церкви, который чтят все расы, и наша в их числе.

– Я знаю о таких, но мы сейчас говорили про ваши обычаи, вот я и подумал, что ты говорила про лично ваш обряд. Но… – я опустил голову, как бы показывая свою задумчивость. Взгляд зацепился за браслет на лодыжке правой ноги Кагаты. Золотой, и с каким-то изображением, но оно ещё не различимо. – Мои знания о ваших традициях были ошибочны. Я всё время думал, что ритуал преображения происходит осенью, но ты сейчас сказала, что он проходит весной до праздника Новой Жизни…

– После, – перебила меня Кагата. – Он проходит всегда после.

– Тем более, – я махнул головой и чуть придвинулся к Кагате. – Моё незнание – это большая грубость не к племени Руссу́ут, но лично к тебе. Поэтому я прошу тебя простить меня.

– Но ведь ты ничем не оскорбил меня! – Кагата аж подскочила с табуретки.

– Хуже невежества – лишь его отрицание, – я пристально вгляделся в лицо орчихи, на нём тяжёлым грузом отражались озабоченность и непонимание. – Я неправильно думал о ваших обычаях, и это уже оскорбление. Поэтому я прошу прощения.

– Я… – орчиха спрятала руки за спину. – Если тебе станет спокойней, то я принимаю твои извинения. Но ты поделился со мной одной из своих традиций. Ты рассказал о том, о чём я даже не догадывалась. Никто не мог знать, насколько суровы ваши ритуалы. – Кагата опустилась на колени и протянула ко мне раскрытую ладонь. – Мы были невежественны по отношению к тебе. Я прошу, прости нас.

Мысли разъярёнными пчёлами роились у меня в голове. Я специально выстраивал образ глупого и несмышлёного дракона, которого не зазорно учить уму-разуму – а теперь из-за извинений орчихи мой грамотно выверенный план только что извратился в чёрт знает что. Дальше придётся импровизировать.

– Для начала встань. Я прощаю тебя, и даже не подумаю обидеться на тебя. И на твоё родное племя, ибо это – твоя семья. Но племя Суттаа́к… Я могу быть с тобой откровенным?

– Я… – Кагата встала и завела руки за спину, едва заметно покачивая плечами. – Я была бы этому рада.

– Я бы предпочёл, чтобы племя Суттаа́к осталось таким же невежественным.

– Ты хочешь, чтобы я не рассказывала Нуаке о вашем ритуале?

– Но тебе придётся, ведь так?

Кагата в ответ виновато опустила голову. Решив поддержать бедняжку, я предложил сообщить детектору о том, что сегодня я ограничился рассказом о нашей охоте, пока мы маленькие. Ведь охота – один из этапов нашего взросления.

– А есть другие этапы? – спросила Кагата с игривыми нотками в голосе.

– Конечно. Этап познания магии или же этап, когда мы делаем наши первые шаги. Их много.

– А когда древнейший расскажет об этих этапах, – наигранно-официально спросила Кагата, тихонько хихикнув.

– Когда древнейший посчитает нужным, – я ответил ей с не менее пафосной интонацией. – Но на сегодня нам следует закончить, мы оба устали. Завтра мы вернёмся к нашему разговору про мельницы, если я не усну.

Кагата только собралась пожелать мне тихой ночи и уйти, но зеркало остановило её. Кагата вытянула руку с зеркалом и подошла очень близко: кончик моего носа от её руки отделяло расстояние в ладонь.

Видок у меня «помятый». Правую сторону морды словно спилило ножовкой: часть кости «скулы» срезало, и там оголён костный мозг; остатки мышц и кожи бахромой приварились к костной ткани; а пустая глазница зияет кроваво-чёрной выбоиной. Ещё частично срезало правую ноздрю, но сам носовой канал цел. Нёбо во рту не пострадало, как и кость нижней челюсти, лишь кожу с мясом на ней оторвало. Всё это можно отрастить, кроме глаза: нужны обширные запасы [выносливости], [маны], и высокий [уровень] самоисцеления. Благо что все роговые отростки невредимы. В экстренном случае их можно использовать как плату за дополнительных барашков.

Да, с такой внешностью только гаремы и собирать. Тем более что лап у меня теперь нет, да и с крыльями проблемы. Остаётся только подползти к принцессе и как можно сильнее улыбнуться. Она потеряет сознание от испуга, я схвачу её и быстренько уволоку в пещеру. Гениальный план, осталось выбраться из плена.

Я налюбовался своим отражением и Кагата помогла мне выпить воды. Она пожелала спокойной ночи и, взяв мешок с шерстью, уже собралась уходить – но я задержал её одной наглой просьбой.

– Завтра я усну, но не знаю когда. Я хотел бы попросить тебя зайти ко мне днём.

– Не знаю, смогу ли. Но я попробую, – Кагата юркой мышкой выскочила из шатра.

Я сожрал отстриженных баранов и сразу же истратил накопившуюся [выносливость], направив все сеансы в левый глаз. Зрение постепенно восстанавливается, значит – скоро получится переключиться на задние ноги. Но больше меня радует, что я буду жить до конца зимы уж точно. Да и не прирежут меня, пока я в скверной отключке, ведь орки в те два дня меня не убили. Да ещё и Кагата охотно идёт со мной на контакт, даже согласилась надурить детектора лжи. Моя значимость для неё явно выше племени Аиста.

На сердце заскреблось привычное чувство. Паранойя вылезла из песочницы и бьёт по моей ноге пластиковым ведёрком: «Ну чего ты тут, в песочке надоело играть? Что, орки могут подстроить всё это и реакция Кагаты – это всего лишь их хитрый план? Да, они уж точно могли что-то подобное задумать. Но, не странно ли это всё? Ведь если орки с их Всеобщей Церковью такие все набожные, то их праздник Новой Жизни может быть похож на нашу Масленицу. Ведь её празднуют в начале весны, как бы прогоняя зиму и встречая тёплое время. Так и Новая Жизнь может быть тем же самым и… Что значит, свято верю в слова Кагаты? У меня развился Стокгольмский синдром к Кагате? Я тебе сейчас как жопу надеру за такие слова! Ишь, удумала хозяина всякими нехорошими словами обзывать. А ну, иди в песочницу… Что, там кто-то новенький? И действительно, совсем крохотный и с сопливым носом. Ты кто? Манипулятор другими разумными? Так, Паранойя, возьми над ним шефство, делись конфетами и всячески защищай: он мне ещё пригодится. Что спрашиваешь? Кто это там сидит в далёком углу? То Человеколюбие и… О, Человечность из болота вылезла. Вся в болотной тине, пытается отряхнуться и хнычет без конца. Ну, не засовывать же её обратно, в самом деле – пусть уж стоит в сторонке, раз ещё жива».

Закончив шуточный монолог и немного приободрившись – я стал продумывать дальнейшие шаги по «охмурению» орчихи.

***

На следующий день Кагата зашла в шатёр вечером, но выглядела она уставшей даже больше обычного: плечи и руки мелко дрожали, уголки глаз блестели, взгляд растерянно бегал, а щёки пылали красным как от ударов.

– Здравствуй, Кагата. У тебя был тяжёлый день? – поинтересовался я с неподдельным сочувствием в голосе.

– Приехали телеги с товарами из думкаа́д ну Са́антак. Из племени Серебряного Орлана.

– Только не говори, что ты разгружала эти телеги в одиночку?

– Это одна из обязанностей шлаа́сур, – с грустью в голосе ответила Кагата и чуть опустила голову. И только я захотел наконец-то спросить про это слово, как Кагата резко подняла голову и посмотрела на меня полным решимости взглядом. – Сейчас пир рядом с шатром вождя, племя Суттаа́к празднует возвращение воинов с добычей. Сильнейший воин племени тоже там, это его обязанность. Сейчас тебя охраняет лишь один молодой воин, он прошёл лишь первый даскаа́т ну сагра́ат.

– Подожди, ты хочешь сказать…

– Прошу, выслушай меня. Я…

Канал мыслеречи оборвался, а мой взгляд застелила чёрная пелена. Сознание вырвало из тела, бросив в глубокий и тёмный колодец, до краёв заполненный чёрной, склизкой, тягучей смолой.

Внимание, вас поглощает скверна

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена

Глава 8

Я пришёл в сознание и первое, что ощутил, кроме привычной боли от приходившей «в гости» скверны – что моя голова лежала на мягкой подушке из серой ткани. Пересиливая привычную от прихода скверны боль, я поднял голову. Осмотрелся. И чуть не зарычал. Левое крыло в плече и задняя правая нога в колене вывернуты под прямым углом перпендикулярно телу. И оба эти сустава не двигались, как бы сильно я не напрягал мышцы.

Я долго материл орков, пока гнев не отступил, оставив после себя лишь пустоту. И единственный вопрос: за что? За что мне это всё? Что я сделал такого? Неужели разумное существо заслуживает считать дни, когда за ним придут и распотрошат как свинью?..

Я замотал головой, отгоняя дурные мысли. Эмоции не помогут. Лучше заняться делом. Я открыл лог-файл. В нём [негативные состояния] не отображены, хотя должны из-за переломов, так ещё эти «осквернения души» без последствий уж точно не проходят. Но делать нечего, главное – что [мана] с [выносливостью] на максимуме. Я активировал самолечение, отправив заряды в левый глаз. После третьего сеанса мана не прекратила концентрироваться в области глаза. Для проверки я отправил заряд исцеления в переломанное крыло. Сработало. Вновь направил в глаз, и ничего.

Зрение восстановилось. Грани магических светильников под куполом шатра, его стенки, мои культи – всё это виделось чётко. Прекрасная новость, так необходимая мне после произошедшего с моими конечностями.

Окончательно же я повеселел, отправив оставшиеся заряды маны в искривлённый сустав крыла. Понятное дело, что орки испугались моего быстрого восстановления и решили напакостить. Но кто именно? И как это скажется на моём дальнейшем исцелении? Как бы не оказалось, что они не только искривили мне суставы, но и что-то с ними сделали, чтобы замедлить моё исцеление.

Вскоре послышались шаги за шатром. Я приготовился к драке. Но в шатёр зашла лишь одна Кагата. В юбке со штанами и плотной куртке из валяной шерсти, с вышитыми причудливыми завитками, в былую яркими и цветастыми, а теперь поблёкшими. И с широким золотым браслетом на лодыжке, с витиеватыми узорами по краям и выбитой мордочкой кошки в окружении двух птичьих голов с длинными клювами.

– Здравствуй, Кагата.

– Ру… Рушсаа́р ну душсаа́р. Ты наконец очнулся, – проговорила та дрожащим голосом. – Я… Я должна… Всё ли у тебя в достатке?

– Прости? – эту фразу от неё я давно не слышал. – У тебя всё хорошо?

– Да, у меня всё в достатке. Я могу привести животных? – скороговоркой выпалила от волнения орчиха и, не дожидаясь ответа, оборвала канал мыслеречи и стремглав выбежала на улицу. За отогнутым пологом в ночной тьме мелькали огни расставляемых факелов.

Кагата вернулась с мешком и ножницами и первым барашком, которого я сразу же схватил челюстями и запустил откачку [жизней].

– У тебя что-то случилось?

– Нет, – Кагата нашкодившим ребёнком уставилась себе под ноги.

– Что нет, если да, – я отбросил в сторону мёртвого барана

– Ты закончил? Тогда я приведу следующего, – протараторила орчиха и выбежала из шатра.

– У тебя что-то случилось? Или в племени? – спросил я, когда второй баран оказался в моей пасти.

– Нет, у меня… ничего не случилось, – Кагата вновь опустила голову. – И в племени всё хорошо, и подготовка к шакруу́т ну шуу́т идёт своим чередом.

[Система] оповестила, что откачка [жизней] закончилась. И я только отложил тушку, как Кагата чуть не взвизгнула, что приведёт следующего, и молнией выскочила из шатра. Что вообще происходит с Кагатой? Почему орчиха ведёт себя так, будто лично выкручивала мне ноги с крыльями?

– Это последний, – Кагата подвела последнего барана, которым я так же сразу воспользовался.

– Посмотри на меня, – сказал я. Кагата опустила голову и завела руки за спину. – Кагата, – я чуть повысил голос, орчиха вжала голову в плечи. – Ты можешь посмотреть мне в глаза? Ну, или хотя бы в один глаз. Посмотри на меня! – к втянутой голове добавилась мелкая дрожь. – Ка-га-та! – процедил я по мыслеречи. От страха у орчихи поджались коленки, она рухнула на землю.

– Я не хотела, – ответила та. И заплакала. – Я не хотела, прости. Я шлаа́сур, я не смогла.

Я командирской интонацией приказал Кагате посмотреть на меня. Сработало, она наконец-то подняла голову. С её зелёных покрасневших глаз по щекам скатывались крупные капли. Тонкие губы подрагивали, а во рту друг об друга стучали зубки.

– Что ты не смогла? – спросил я мягким и спокойным голосом.

– Я… не смогла сдержать своё слово, – Кагата вновь захныкала.

– Вот сейчас твои рыдания услышит твой муж, зайдёт и…

– Не зайдёт, – отрезала Кагата, и ещё сильнее зарыдала. – Все воины… заняты… на подготовке. Твой покой охраняет… лишь шхуу́с ну шаттаа́. Магический инструмент. Он… – орчиха закашляла, практически сжавшись в клубок.

– То есть, мы одни? Тогда почему ты плачешь? И какое слово ты не смогла сдержать? – я напирал, надеясь, что Кагата придёт в себя.

– Твой… ритуал. Когда ты охотился. Когда познал магию, – в заплаканных глазах Кагаты отразился страх, смешанный с отчаяньем. Она посмотрела на меня, ища прощения и толику сочувствия. – Я не смогла сдержать своё слово и рассказала о нём.

– Кому?

– Дактоо́ ну думкаа́д Суттаа́к ду да́аксат руу́кта шуу́сса раншуу́т, – с эмоций Кагата оборвала канал мыслеречи и проговорила ртом. Сквозь хрипоту от постоянных слёз в её голосе чувствовалось что-то детское, немного писклявое.

Я прокинул обратно канал мыслеречи в сознание орчихи. Вот странно, вроде бы разумные при использовании мыслеречи не могут управлять своим телом, но у орков есть некоторое «сопротивление» этому. Они могут немного двигаться в разговоре со мной. Связано ли это с их расовой мыслеречью?

– Я понял всё, кроме Суттаа́к. Это племя Синего Аиста, но что остальное-то значит, а? Знаешь, что я услышал? – мне настолько осточертела истерика орчихи, что я решил не давать ей вставить хоть одно слово. – Не знаешь? Великая просветительница Кагата, кто-то там из племени Руссу́ут, сказала следующее: «Ну, Суттаа́к, ду».

– Я…

– Ну-у, – я махал головой, – Суттаа́к, ду-у-у!

Кагата прыснула сквозь слёзы и согнулась, не то от подступившего смеха, не то от новой порции слёз. Через минуту Кагата успокоилась и посмотрела на меня ещё влажными глазами. Но без новых слёз.

– Я хотела сказать, что… Что рассказала о твоём ритуале сильнейшему воину племени Суттаа́к, и его вождю, и шаману. Прости меня, я не могла противиться, – жалобно пролепетала Кагата.

– То есть тебя заставили? – в ответ орчиха робко кивнула, а её плечи опять задрожали от накатывающих слёз. – Ну и тогда какой смысл на тебя злиться, если ты не виновата?

– Я не смогла сдержать своё слово!

– Ну не сдержала и не сдержала, чего плакать-то? Да и в том ритуале ничего секретного не было. Лучше скажи: с моими конечностями ты никак не связана?

– Нет. Я увидела тебя таким на следующий день, как ты уснул. Почему ты так резко уснул? – яростно крикнула Кагата.

Это что за выкрутасы? Только что она рыдала в три ручья и почти землю грызла, умоляя её простить, а вот теперь смотрит на меня претензией, будто я сломал её любимую игрушку.

Я попросил Кагату для начала встать, сесть на табуретку. И всё рассказать. Орчиха послушалась и попыталась встать, но её ноги затекли и подвернулись. Я едва успел подставить морду, орчиха ухватилась за мой повреждённый нос. Я скривился и чуть не заорал от боли, но, чтобы не напугать Кагату своей перекошенной мордой – выкрутил тумблер «Крутость» на полную и заявил, что вообще ничего не почувствовал, ибо орчиха весит меньше домашней кошки. На это сравнение орчиха радостно улыбнулась.

В тот день Кагату страшно перепугало, когда канал мыслеречи оборвался, а я уткнулся мордой в землю. Кагата сперва было подумал, что я умер – но вспомнила про мой «сон». Она вернулась в главный шатёр, где проходил праздник, и весь вечер исполняла роль жены будущего вождя: живой молчаливой табуреткой сидела рядом с нынешним вождём, не притрагиваясь к еде и питью. Лишь по окончании пира, когда все разошлись, Кагата сообщила вождю и детектору о произошедшем. Но они никак не отреагировали, ведь древнейший их предупреждал. Они отправились спать, оставив Кагату и других молодых орчих прибираться.

На следующий день Кагата пришла ко мне практически ночью. Шатёр никто не охранял, что не редкость: иногда сильнейший воин сменялся другим воином, и шатёр оставался без присмотра на несколько минут. Кагата увидела мои искрученные суставы и побежала за Аркатом. Тот возмутился и приказал найти сторожившего меня молодого воина. Но найти его не смогли. Поиски осложняло то, что он прошёл только первый обряд преображения и его орочья мыслеречь покрывала лишь короткое расстояние.

Аркат с детектором решили, что произошедшее – проделки воинов из племени Серебряного Орлана. Они приехали с торговыми телегами и участвовали в попойке, но после их никто не видел, как и их лошадей. Вождь предположил, что они прокрались ко мне в ночь после пира, а прошедшего через один этап преображения воина Суттаа́к четыре воина Са́антак убили, а тело утащили с собой.

На вопрос, почему их никто не помчался искать, Кагата предельно честно ответила, что бесполезно пытаться догнать в прериях дитя Мкаату́х, скачущее на даа́мат ну Мкаату́х. На посланниках воли первородных Почтенных Зверей, в основном – это кони. А за шатром в тот день не присматривали, потому что племя готовилось к празднику вознесения, и прям все орки находились в дальней части лагеря. Ранним утром Кагату практически вырвали из её шатра и потащили на работы на самый край орочьего лагеря.

Кагата рассказала, что на собрании было решено заменить охранявших меня воинов на шхуу́с ну шаттаа́, магический инструмент, какой-то «сигнальный контур». Но многое мне прояснили слова, что контур настроен только на нынешнего и будущего вождя плени и их жён. И только они могут зайти ко мне, не потревожив контур. Под куполом шатра висело деревянное блюдце, а в стыках между куполом шатра и двумя соседними стенками добавились горизонтальные дощечки. Такие же дощечки оказались в каждом из углов шатра внизу, с маленькими камушками бледно-синего цвета. Странно, что я их сам не заметил по «пробуждению». Скорее всего, привык к этому в край опостылевшему шатру и просто не заметил изменений. Но зуб ставлю, что этот «сигнальный контур» сделан так, чтобы я смог улизнуть незамеченным.

После инцидента в племени всё шло своим чередом: орки готовились к празднику и приближающейся зиме, сильнейшие воины тренировались и сидели в главном шатре, вождь с женой всеми руководили. А Кагата помогала обрабатывать шерсть, подносила материалы для утепления жилищ, участвовала в готовке еды, таскала вещи с одного конца лагеря к другому, прислуживала вождю во время ужина, или же брала коня, запрягала его в телегу и шла за водой к ручью за десять километров от стоянки. И каждый вечер Кагата навещала меня, проверяя, не проснулся ли я. В день установки сигнального контура под моей головой и появилась маленькая подушечка, набитая овечьей шерсть.

– Спасибо, что рассказала о произошедшем. Ты успокоилась?

– Да, я спокойна. Скажи, – Кагата строго свела брови, – ты не мог подождать и не засыпать так сразу?

– Я же рассказывал, что…

– Я помню. Помню, – с грустью произнесла Кагата. – Неужели твой сон насколько внезапен?

– Да. Я могу лишь догадываться, когда наступит время. Кстати, насчёт того, что ты говорила перед тем, как я уснул. Ты тогда… – Кагата зыркнула глазами, в которых страх и ужас смешались с мольбой не продолжать эту тему, – …хотела продолжить слушать про мельницы. Ведь так?

– Д-да, – облегчённо протянула Кагата. – Но ты быстро уснул, я не успела ничего сказать.

Мы могли бы продолжить этот разговор и сегодня, но орчиха сегодня явно не предрасположена к осмысленному диалогу. Лучше мы этим завтра займёмся, а сейчас я попросил Кагату состричь баранов и отправляться спать. Она согласилась, но стригла баранов нарочито медленней обычного. Но у них шерсть не вечна, чтобы стричь их без конца.

– Кстати, хотел уточнить: роговые отростки на месте? Штуки на моей голове, как рога. Они не повреждены?

– Они все на месте. И целы, – голос орчихи стал мягким. – Дактоо́ думкаа́д ну Са́антак не посмели забрать их у тебя. Они лишь хотели навредить племени Суттаа́к. Если бы они забрали их, то все бы узнали о тебе. Когда состоялось дуа́аса ну раа́стук, собрание главных племени, Нуака сказала мне, что ваши тела сильно источают энергию души. Даже кружка вашей крови как яркий костёр в ночи. Поэтому светильники поглощают твою энергию души, чтобы твои преследователи не нашли тебя.

– Аркат поэтому не пришёл? Он стыдится произошедшего со мной?

– Он связан словом, что придёт к тебе в назначенный день. Но он просит тебя не гневаться на племя Суттаа́к. Племя сделает всё, чтобы возместить твои раны.

Орки воспринимают меня за клинического идиота, раз думают, что их «хитрый» план невозможно разгадать. Эти слова про раскаянье – чушь. Аркату достаточно было намекнуть гостям, мол: если они зайдут ночью в отдельно стоящий шатёр, покрутят ноги-руки лежащему там и скроются – то искать их никто не будет. А если молодого воина они возьмут с собой погостить в чужом племени – то честь им и хвала. А котомки с припасами лежат у входа в шатёр. Да и собрание главных племени нужно было только, чтобы Кагата всё услышала. Её эксплуатируют как раба, и вдруг допустили до такого важного мероприятия. Всё это подстроено, даже нет смысла спрашивать или уточнять отдельные детали.

– Спасибо, что рассказала, – я по-доброму посмотрел на орчиху, та легонько улыбнулась. И тут у меня родилась одна идейка, которую следовало срочно воплотить в жизнь. – Подойди поближе.

Кагата боязливо шагнула вперёд. Потом ещё аккуратненький шажок, и ещё, и ещё. Стараясь не напугать бедняжку – я медленно вытянул шею и легонько стукнул носом ей в грудь. Чувствовались твёрдые от ежедневных нагрузок мышцы и выпиравшие рёбра, чувствовалось тарабанящее сердце и учащённое дыхание. Но не чувствовалась девичья грудь, хоть даже самая маленькая. Если орки любят наряжать мальчиков в платья и выдавать замуж за самого сильного воина племени – то, как они вообще не вымерли? Но, думаю, Кагата просто девушка со стиральной доской вместо груди.

– Древне… – Кагата отступила на шаг, не понимая, чего я решил тюкнуться носом. – Зачем?

– У нас много способов выразить свои чувства. Это была благодарность.

– Но я ничего не сделала, – парировала орчиха, медленно краснея.

– Ты рассказала мне о произошедшем. Ты навешала меня каждый день, и принесла эту подушку. Давай ты не будешь упрямиться и примешь мою благодарность. Разве это так сложно?

– Нет, я… Я с радостью принимаю твою благодарность.

Кагата улыбнулась практически до ушей. Но улыбка быстро исчезла, когда орчиха завела руки за спину и застенчиво посмотрела на меня. Её лицо, щёки и даже лоб полностью покраснели от смущения.

– Можно спросить? Какое… Как… Ты… Имя…

– Как меня зовут? Ты хочешь узнать моё имя? – я едва не раскрыл пасть от удивления.

– Да, – прошептала Кагата и, ожидая отказа, заранее стыдливо опустила взгляд.

– А, ну, я, да, но, вот, я…

Так, стоп: а я чего смущаюсь-то как пацан при разговоре с девочкой? Неужели у меня действительно Стокгольмский синдром к Кагате? Нет, это грязные инсинуации и ничего больше. Понятное дело, что орчиха пытается разгадать имя… Но у орков же есть моя кровь и они могут посмотреть мои [параметры].

– А разве племени Аиста моё имя не известно? Ведь есть моя кровь, и через неё можно узнать его.

– В племени Суттаа́к нет одарённых [проведением] Мкаату́х. Никто не способен заглянуть в глубины их голоса, и не может разгадать загадку чужой души. А душу древнейшего познает лишь древнейший. Племя могло бы узнать твоё имя, но нет в племени особого кристалла, и нет того, кто умеет им пользоваться, – Кагата смотрела на меня самым честным взглядом. Интуиция подсказывала, что орчиха говорит правду, хоть мне и не совсем понятны её слова.

– Но если я скажу своё имя, то о нём будет знать всё племя Аиста.

– Да, ты прав, – орчиха сникла брошенным щеночком, её глаза увлажнились. – Прости за эти слова. Я не подумала о последствиях. Дуу́ра ну суу́ра. Я пойду.

Ну вот давай только без этого, а?! Куда тебе эти щенячий взгляд и жалобный голос, способный заставить плакать даже чёрствый кусок хлеба? И давай без трагичных разворотов, виноватых вдохов и усталой походки. Не получится тебе разжалобить моё сердце, я никогда не… Я не… Я…

– Кагата, подожди, – я остановил орчиху, когда она уже собиралась отогнуть полог шатра. – Лиас. Это одно из моих имён. Я разрешаю использовать его лишь тебе.

Кагата медленно повернулась ко мне. Из её глаз беззвучно потекли слёзы, а на лице заиграла счастливая улыбка.

– Лиас? – заворожённо произнесла орчиха. Она медленно прислонила руки к груди. – Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, с благодарностью и счастьем принимаю твои слова, Лиас. Я буду с честью произносить это имя.

Орчиха сложила руки в обратный замок, оттопыренный левый большой палец смотрел вверх, а правый вниз. Она подняла над головой сложенные в замок руки, и произнесла: – Кутуу́н.

Внимание, вам принесена клятва

Желаете принять?

Что это за ересь? Клятва, через [систему]? Что-то мне не нравится происходящее, от слова «совсем». Да и Кагата смотрит на меня заплаканными глазами, но со счастливой улыбкой на губах. Она явно где-то по дороге раз двадцать ударилась головой об очень твёрдый камень – по-другому происходящее с ней не объяснить.

– Ку-что? Я тебя не понимаю.

– Кутуу́н. Это наш молитвенный жест. Так мы даём клятву и просим Мкаа́тух скрепить её. Ты должен сложить руки так же, но прижать большие пальцы. Ты поднимешь руки над головой и произнесёшь «Аа́рс Кутуу́н», тем самым примешь мою клятву.

– Сложить руки? – я удивлённо приподнял передние культи. – Здорово ты это всё придумала. Прям вот сейчас сложу. Руки. Когда у меня лапки. Которых нет.

Кагата что-то нечленораздельно воскликнула и быстро замахала руками, будто это могло мне помочь.

– Так подойдёт? – я сложил культи крест-накрест. Кагата в ответ лишь быстро закивала головой. – Аа́рс Кутуу́н, – сказал я. Оповещение от системы осталось на месте. Исчезло оно лишь когда я мысленно подтвердил принятие клятвы. – Интересный обычай у вашего народа. Не знал о нём.

– Это наш священный жест. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух используют его лишь в двух случаях, – радостно ответила Кагата, не сдерживая радостную улыбку.

Собственно, второй случай используют, когда один орк обещает убить другого. Он так же складывает руки в обратный замок и поднимает их над головой, но большие пальцы чуть сгибает. Второй орк прячет большие пальцы внутрь замка, принимая вызов.

Кагата ушла, ещё раз поблагодарив, что может звать меня по имени. И ответив на один вопрос: праздник Вознесения состоится в ближайшие дни. Стоило Кагате уйти, как я вспомнил про опустевшую кадку с водой. Завтра попрошу её наполнить, да и барашки рядом лежат. Сочные и вкусные, я остервенело вгрызся в их плоть. Мне нужны силы: зрение восстановлено, теперь пора заняться переломами.

Но что это была за финтифлюшка от [системы]? Клятва, которую надо непременно принять. Странно всё это. Лог…В лог-листе произошли изменения. Добавилась новая вкладка, [Клятвы и договорённости], которой в прошлом мире я никогда не видел.

Глава 9

В день праздника с самого утра всюду слышался разномастный шум, затихший только к обеду. Лёгкий червячок подозрения завёлся в моём сердце, моральная тяжесть давила на разум настолько сильно, что я едва не настукивал по земле остатками хвоста. Меня могли обмануть, ритуал преображения состоится сегодня и скоро в шатёр ворвутся орки и попробуют забрать мою жизнь. Пусть так, без боя я не дамся. Я не позволю содрать с себя кожу, живьём. В крайнем случае остатки языка затолкаю в трахею, чтобы уж наверняка помереть.

Где-то к вечеру поодаль от шатра послышалась орочья речь. Затем кто-то закричал, и ему ответил слаженный хор десяток глоток. Вновь одиночный крик и групповой. Так повторялось несколько раз. Потом всё стихло.

Где-то минут через десять тишины послышались шаги. В шатёр зашла Кагата в платье из ярко-оранжевой кожи и шерстяных вставок цветастых расцветок. Крупные бусы на шее и запястьях и широкий пояс из толстой красной ткани с золотым узором дополняли образ степной принцессы.

– Здравствуй, Лиас, – Кагата мило улыбнулась, держа в руках кружку и тарелку с крупным куском сочного прожаренного мяса.

– Привет, Кагата, – я сглотнул слюну. – Очень красивое платье. Тебе идёт. Сама сделала?

– Да. Этот пояс я вышила специально для сегодняшнего дня, – она показала на золотой узор. Фигура огромной кошки сидела в центре и смотрела за играми своих котят. С ювелирной точностью у кошки и котят вышиты усы и шерсть, а глаза сделаны из маленьких бусинок.

– Тонкая работа.

– Спасибо. Я рада, что на земле думкаа́д ну Суттаа́к не только мне он нравится, – от похвалы лицо Кагаты чуть не порвалось от счастливой улыбки.

Кагата взглядом показала на тарелку и кружку с тёмно-красной жидкостью, сказав, что это от вождя. Он просил, чтобы я не утруждался благодарностями и почувствовал вкус праздника. Я чуть было не рассмеялся, учитывая, что Аркат был вынужден угостить меня как раз из-за недавнего инцидента с моими конечностями.

Кагата поставила на мои вытянутые культи кружку с тарелкой. Освободив руки, она подставила табуретку между стенкой шатра и пологом, образовав зазор между ними в сантиметров десять. Напротив моего шатра стоял вигвам, загораживавший половину обзора, но даже так я видел, как в свете факелов в центре лагеря носились фигуры в причудливых костюмах. Одни фигуры бросались на других, а третьи собирали четвёртых в центре обширного круга.

– Лиас, – чуть правее меня раздался по-детски писклявый голос. Кагата сидела на корточках, с тарелкой на коленях. Мясо заботливо порезано на кусочки. Один из них, нанизанный на вилку, маячил перед моей мордой, а орчиха медленно покрывалась бордовым цветом.

Девушка посмотрела на меня с просьбой во взгляде. Я всё понял без слов, учитывая недавно предложенную Кагатой хитрость. Я чуть приоткрыл пасть. Сок жареного мяса прошёлся по языку, от наслаждения я невольно закрыл глаз и довольно застонал. Кагата в ответ по-доброму хихикнула, и протянула мне следующий кусок мяса. Я чуть приоткрыл пасть и вернулся к просмотру представления.

За прошедшие полминуты в кругу факелов всё поменялось. Там на корточках сидели орки, наклонившись вперёд и упираясь на кулаки, а их тела покрывали шкуры с густым мехом. Вокруг орков водили хоровод четыре фигуры в мешковатых костюмах. Одна с длинным хвостом и маской кошачьей морды; у другой маска коровы с рогами и хвост с кисточкой; третья облеплена перьями, с крыльями и загнутым крючковатым клювом; у четвёртой хвост пушистый, а маска то ли собаки, то ли волка. Фигуры то поднимали руки к небу, то указывая ими в различные стороны света и обводили горизонт.

Одна из фигур вытащила орка из центра, что-то рассказала и дала тому копьё. Орк сел обратно в центр круга, повертел в руках копьё и передал сидящему рядом. Он повторил и передал третьему, скрытому от моего взора вигвамом. Вскоре копьё попало к четвёртому орку и все четверо, как по команде, вскочили и сорвали с себя одну из меховых шкур. И сели обратно, пристально следя за фигурами в костюмах.

Вскоре другая фигура вытащила орка из круга, вновь что-то рассказа и передала факел. Орк взял в руки источник огня и поделился им со своими друзьями. Факел прошёл круг, и орки тут же вскочили и отбросили ещё одну из меховых шкур.

– Лиас, – позвала Кагата. Пустая тарелка лежала на земле, а орчиха держала в руках кружку.

Я же не пил с момента перерождения, и тут целая кружка?! Да меня же развезёт с одного глотка, я ведь выползу из шатра и доковыляю до Арката, и как дыхну на него перегаром: «Поясни за мои лапки!» Хотя, во мне веса минимум полтонны и потребуется бочонок рому, чтобы напиться.

Я наклонил голову, жидкость заполнила пасть через отсутствующую щёку. Меня едва не сложило пирамидкой.

– Кислое, – я прокинул в голову Кагаты канал мыслеречи.

– Оно и должно быть таким на шакруу́т ну шуу́т Мкаату́х.

Я вернулся к просмотру спектакля. В кругу факелов орки теперь стояли прямо, в одеждах из обработанной кожи и с различными инструментами в руках. И каждый раз они склоняли головы, когда фигуры животных проходили рядом. Орки вдруг чего-то испугались, сгрудились в центре и дрожащими руками показали в темноту, за круг из факелов. Фигуры животных обступили орков, закрыв их своими телами. В темноте маячили очертания других фигур.

– Кагата, скажи, это… – я шокировано повернулся к орчихе, но Кагата с молчаливой досадой покачала головой.

– Мне надо идти обратно, – грустно произнесла Кагата. Она поставила табурет на место и полог тут же развернулся, скрыв представление. Последним мне получилось увидеть, как фигуры в костюмах зверей неподвижно смотрели куда-то в небо.

– Я надеюсь, что ты проведёшь остаток праздника с удовольствием, – пожелал я Кагате.

– Его лучшая часть уже была. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас, – орчиха разорвала канал мыслеречи и вышла из шатра. Сквозь мимолётом открытый полог увиделось, как фигуры в костюмах животных сидели на коленях перед орками, склонив головы, а орки тянули к ним руки.

Вставшее на место серое полотно стало закономерным финалом представления, а засохшие капли грязи и крови на нём – титрами.

Я тяжело вздохнул и вызвал лог-файл, вкладку [Новеллы знаний] с изображениями с заброшенного дворфийского города. Мне получилось рассмотреть только одну фигуру, вышедшую к оркам, но это был паук до боли в остатках хвоста похожий на тех, которым поклонялись дворфы. То есть, если гобелены и представление орков не лгут, то одни первородные существа встречались с другими.

Но что такого звери увидели в небе, и почему они кланялись оркам? А драконы тоже боги, но ящеролюдов? И драконы тоже встречались с Актаридами и с Мкаату́х? Вопросы не тривиальные, но у меня нет на них ни ответов. Тем более что на гобелене, где изображены «обезьяньи» предки разумных раз, ни у одного из них нет морщинистой кожи. Хотя это-то нормально: дворфы, может быть, прекрасные каменщики и ювелиры, но вот даже самый ювелирный каменщик не способен сквозь обезьяний мех показать морщины на коже.

Но если существует семь рас, то должно быть и семь «богов». Но если драконы всё ещё существуют и превращаются в своих подопечных, то и боги других рас тоже живы. А раз так, то на орочий ритуал может заглянуть кто-то из Мкаату́х. Наверно, ритуал преображения заключается в том, что орочий бог окропляет орков ещё живой кровью дракона или другого бога. Если это так, то сколько вообще драконов изловили орки? А ведь за нами охотятся не только орки.

Печальная перспектива. Осталось двадцать дней до восьмидневного скверного омута. За эти дни следует исцелить хоть один перелом, иначе мне их во время отключки тоже выкрутят в разные стороны. Но сейчас у меня очень неприятная перспектива: я бы очень хотел в первую очередь исцелить крылья, но я не ручаюсь за свою жизнь, если орки заметят моё быстрое исцеление. Для конспирации сейчас придётся заняться задними ногами. Так ещё я не знаю, что делали орки с искрученными суставами и переломами, пока я находился в «скверной» отключке: прошёл месяц, но как бы из-за этих тварей переломы не откатились в начальное состояние.

***

На следующий день после праздника, примерно после обеда, в шатёр один за другим зашло трое орков. Нуака чуть ниже двух метров, муж Кагаты практически в два метра с четвертью, Аркат между ними. Густые и чёрные смоляные волосы собраны в хвосты и в косы. У мужчин широкие спины и плечи, под шерстяными одеждами бугрятся очертания мышц, а под одеждой выпирает широкая обвислая грудь. Глубоко посаженные карие глаза смотрят на меня с едва скрываемой ненавистью. Квадратные челюсти плотно сомкнуты. На тёмно-зелёной и серо-зелёной коже татуировки из спиралей, геометрических узоров и морды с очертаниями зверей. Больше всего татуировок у Нуаки.

Все трое встали передо мной. Они разглядывали меня, я разглядывал их. Я до сих пор не знаю имя мужа Кагаты, но оно мне безразлично, учитывая, что из-за его спины торчит рукоять топора. В ближайшее время решится моя судьба и только от меня зависит, как проживу оставшиеся до весны дни. И проживу ли вообще.

– Здравствуй, Аркат, – я перебросил канал мыслеречи к вождю, опёрся на локти и поравнялся уровнем глаз с мужем Кагаты. Тот скривился в улыбке. – Благодарю за вчерашнее. Было вкусно.

– Приветствую тебя, древнейший, – Аркат не поклонился или как-то иначе выказал почтение. – Мы рады, что смогли угодить тебе. Скажи, древнейший, твоё зрение восстановилось и разум не застилает слабость?

– Вижу вас троих прекрасно. И слышу, – надо переходить к основной теме, нельзя давать оркам преимущество в переговорах. – Мы сегодня должны договориться о сделке. Вы мне – еду, я вам – кровь, – я показательно размял тело и подвигал искалеченной ногой так, чтобы каждый увидел вывернутый сустав. Муж Кагаты дёрнулся, а Нуака на мгновение сжала кулаки.

– Да, древнейший. Именно за этим мы собрались здесь, – в спокойном голосе Арката были нотки торжества надо мной.

– Тогда начнём, или же мы ждём Кагату? Кстати, где она?

– Кагата не сможет посетить нас, но это не должно волновать древнейшего.

– Это меня не волнует, – я врал, это почувствовала Нуака и едва заметно дёрнула головой. – Я слушаю твои предложения, Аркат.

Аркат промолчал. Спустя секунду в шатёр зашёл орк и поставил передо мной ведро с водой, заполненное до краёв.

– Ты любезен, но я не хочу пить, – голос мой сквозил сарказмом.

– Нет, древнейший, это ведро предназначено для другого, – вождь говорил с наигранным заискиванием. – Это ведро мы бы хотели наполнять твоей кровью каждый месяц…

– Чтобы через три месяца я сдох?

– Но ведь это не должно доставить проблем для тебя, древнейший.

– То есть вождь племени Суттаа́к, что впервые принимает на своих землях древнейшего, точно знает, сколько слитой крови не доставит мне проблем?

– Нет, не знаю, – с едва заметной злостью в голосе ответил вождь. – Но в прошлый раз мы получили в два раза меньше этого, и ты не ощутил проблем.

– Ощутил. Это слишком много.

– Сколько древнейший может отдавать нам крови?

– Ты до сих пор не сказал, что я получу взамен. Хотя… – я наклонил голову так, чтобы орки видели повреждённую часть морды, и облизнул кости челюстей израненным языком. Аркат шокировано дёрнулся. – Ты говорил про ведро в месяц. В месяце тридцать дней, а за прошедшие двадцать восемь я получил двенадцать баранов за полведра…

– И за часть твоего хвоста.

– За часть хвоста я получил шатёр, а также услуги лекарей и животных в первый день. Или я что-то напутал?

– Нет, древнейший ничего не напутал, – Аркат едва не лопнул от злости, а на ходячий детектор лжи аж затрясло.

– Значит, за ведро моей крови ты хотел отдать двадцать четыре барана?

– Нет, – ответил Аркат, орчиха грозно посмотрела на него. Они оба вдруг резко посмотрели на мужа Кагаты и встали ровно, и избавились от эмоций на лицах, будто вспомнили о моём восстановившемся зрении. – Мы хотели предложить тебе другие жизни. И я заверяю, что каа́рракт ну га́аг принесёт тебе не меньшую пользу.

– Так не молчи, предлагай, – сказал я, вспомнив, что орки так называют жертвенных животных.

– Конечно, древнейший, но позволь ноо́кру покинуть нас: на него возложено много дел. Но он хотел поблагодарить древнейшего. Части его хвоста придали сил оружию, теперь оно держит четверо [разумений], а само оружие стало прочнее и дольше прослужит на благо племени.

Муж Кагаты вытащил из-за спины топор с лезвием шире моей головы. Сверху и снизу железное топорище подпирали цилиндрические и украшенные витиеватым узором, идеально отполированные белёсые кости как из позвоночника. Орк выставил топор перед собой. Рукоять покрылась зелёными узорами, позвонки тускло засветили оранжевым, на теле топора проявились ломаные линии синие, а само лезвие моргнуло красным цветом. Орк гордо посмотрел на меня как на всё ещё живой кусок мяса.

Я давно смирился, что мой бедный хвостик могли пустить на украшения. Но ставлю на кон оставшийся глаз, что орки ещё не раз попытаются вывести меня из себя, показывая и рассказывая, что и как они сделали из моей плоти и крови. Но пускай, я выберусь отсюда и всенепременнейше отомщу.

– Мне остаётся лишь радоваться за вашего воина, раз он сумел найти им достойное применение, – сказал я спокойным голосом, удерживая гнев. Это стало неожиданностью для орков, они замерли, никто не шевелился. Только спустя долгие секунды муж Кагаты вышел из шатра.

– Вернёмся к обсуждению, или вам тоже надо уйти? – с сарказмом спросил я. Орки сохранили самообладание, не показав эмоций.

Мы приступили к обсуждению сделки. Я не совсем понимал, кем Аркат собирался заменить баранов, но тот всячески уверял, что польза от новых жертвенных животных будет гораздо существенней. Как я понял из слов вождя, мне будут приносить или орочьих лошадок, или специально пойманных диких зверей. И тот и другой вариант меня более чем устраивал. Вот только меня нервировало, что вождь в разговорах старательно обходил любое упоминание Кагаты.

По итогу мы пришли к сделке средней паршивости, но другие варианты гораздо хуже.

– Не забывай, что через двадцать дней я усну, – сказал я Аркату, когда мы закончили.

– Через двадцать дней ты уснёшь на восемь дней. Потом следует отсчитать сорок восемь дней и не тревожить твой покой в течение шестнадцати. После этого твой сон случится к концу весны. Не переживай, древнейший, я всё запомнил. Скоро подойдёт ноо́кру и всё сделает.

Аркат вышел из шатра вместе с детектором лжи. Я остался один. Меня передёрнуло. Разве это нормально, заставлять разумное существо торговать частями своего тела, менять свою жизнь на лишний прожитый день? Хочется рыдать, зовя на помощь маму, сестру, тётю, да хоть кого-то, кто вызволит, спасёт от меня сюда. Но никто не поможет. Я один, и мне остаётся лишь выживать, крепко стиснуть зубы. Потому что день моей смерти назначен после шестнадцати дневного забвения. Ведь именно поэтому Аркат пренебрежительно сказал про конец весны, хотя я назвал ему точные цифры следующего «сна».

Сейчас же надо ждать мужа Кагаты с ведром, ножом и животным для закрытия раны. Раз в сорок дней я обменяю семь литров крови на несколько жертвенных животных, и ещё меня будут кормить каждые десять дней. Не самый плохой расклад: орки могли потребовать восемь, или даже десять литров крови.

За шатром послышалась возня. Скрипели кожаные полотна, шуршали шерстяные ткани, стучали деревяшки у земли и рядом с куполом шатра, словно орки решили накрыть его дополнительным слоем полотна. Когда зашёл муж Кагаты, то через отогнутый полог я увидел лишь второй вход в шатёр, пристроенный буквально только что. Это окончательно убедило меня в том, что Кагату убили, раз та посмела показать мне эпизод спектакля. Хотелось бы её оплакать, но сейчас не до этого.

Орк поставил ведро, молча посмотрел мне в глаз и с намёком вытянул вперёд руку с кинжалом. За шатром раздалось блеянье коз. Я занёс правую культю над ведром. Сталь блеснула оранжевым светом, в мозг ударил сигнал от нервных окончаний. Тёмно-бордовая, живая и горячая, моя кровь толстой струйкой побежала из тела в ведро, спеша заполнить его до краёв, расходясь кругами на глади алого озера.

Вскоре из ведра раздалось журчание, крови там набралось больше половины. Алая струйка, пульсируя, выходила из раны. В такт ударам сердца кровь покидала меня, забирая с собой так необходимые силы к восстановлению тела. Лог…

Жизни: 1687/3440 (урон здоровью: 11 единиц в секунду)

Орк пропорол артерию, раз я получаю такой урон. Но ещё проблема в том, что моё тело искалечено. Практически нет хвоста, а он не только помогает в полёте и во время бега, но ещё подобен резервуару для крови. Да и состояние израненного тела всяко сказывается на скорости лечения, так ещё и каждые сорок дней по ведру крови сливать. Надо будет хоть чуть-чуть отрастить хвост: даже несколько миллиметров могут помочь в будущем. Хотя я в своё время полгода отращивал отрезанный палец и так не успел полностью отрастить. Наверно, лучше на хвост сильно не налегать.

Сознание повело в сторону. Взгляд поплыл. Сердце бешено стучало, отдавая дробью в висках, а слух медленно заполнялся высоким гулом. В ведре скопилось практически две третьих густой красной жидкости. Она не давала отражения, но мне на мгновение показалось, что в глубине промелькнуло что-то чёрное.

Я махнул головой, намекая орку заканчивать. Тот секунду постоял с закрытыми глазами. И вышел, вскоре вернувшись с козой. Я немедленно схватил её и запустил откачку [жизней], но одной её не хватило. Кровь тончайшей струйкой выходила из меня и остановилась, когда я откачал [жизни] второй козы. Орк ненадолго замер, изучая меня. А затем как можно аккуратней поднял ведро и вышел из шатра, стараясь не расплескать столь ценную для племени жидкость.

В глазах резко потемнело. Мышцы шеи расслабились, голова гирей полетела вниз. Искалеченный нос ударился об землю. От боли сознание прояснилось, и я сразу же запустил самоизлечение, направив всё в хвост. Это помогло притупить слабость от потери крови.

Но что за фигню орки говорили про какие-то [разумения], что их теперь четыре, и как мои позвонки могли увеличившаяся прочность оружия? Мама говорила, что части тел драконов усиливают магические предметы, но топор ведь не магический предмет. Они, как мамин ножик, должны быть сделаны с применением магии, иначе не получится использовать какое-либо [умение]. Но [умение] в мамином ноже было одно, а топор светился четырьмя разными цветами. Получается, [разумение] для разумных то же самое, что [умение] для драконов?

Грустно, что мама многое не рассказала, ибо хотела продолжить наше обучение на острове ящеролюдов. Но, действительно, зачем рассказывать то, что не пригодится, пока у нас с сестрой лапки? Вот получили бы тела ящеролюдов с ногами и руками, вот тогда-то и узнали про магические инструменты. Но ничего, я воссоединюсь с семьёй, и мама обучит нас всяким прикольным штукам с магией.

***

Через двадцать восемь часов после откачки крови запасы [выносливости] полностью восполнились. Я приступил к очередному циклу самолечения. Из тринадцати сеансов три я отправил в хвост, остальные в сломанную ногу. Через двадцать восемь часов случилась второй цикл, а потом и третий. После его завершения в животе начало покалывать. Я, вроде бы, не тратил много сил на отращивание хвоста, но всё равно вызвал голод.

После четвёртого цикла голод усилился, но я утешался скорым приводом животных, ведь с момента кровопускания прошло почти пять дней. Слишком долго орки ловят живность, слишком долго, потому что опытному охотнику не составит труда поймать в капкан того же оленя или волка. Или же Кагата жива, и орки объясняют ей новые правила общения со мной. Хотелось бы, я волнуюсь за неё. Хоть она тоже орк, но за последние дни я успел к ней привязаться.

После пятого цикла я уже не мог уставиться в одну точку и провалиться забытье, подобное нирване – мешал голод, крутивший живот. Я бы с удовольствием попил воды и хоть немного его притупил, но вода в кадке пахла тиной, а я всё время забывал про неё. Орки явно решили заморить меня голодом. Придётся шестой цикл пропустить, иначе такими темпами я завою от боли. Но как мне узнать о прошедшем времени, если не потратить всю [выносливость]? Я мог бы по солнцу ориентироваться, но надо мной – серый купол шатра. Как же я скучаю по небу. Хочется расправить крылья и хоть немножко полетать, и чтобы солнце меня пригревало, успокаивало, убаюкивало. Но это всё будет, надо лишь излечиться и свалить отсюда раньше, чем за мной придут орки. Надо только после прихода скверны следить, чтобы [маны] не опускалось ниже пяти ста пунктов.

Стоило подумать про [ману], как родилась идея. Я воспользовался [Магическими стрелами] и пострелял в землю, потратив [ману] и пропустив цикл без ущерба во времени. Но это, по итогу, не помогло справиться с нарастающим голодом. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что неплохо было бы погрызть деревянную кадку и хоть древесиной забить желудок.

От нового приступа рези живот скрутило так, что задние ноги невольно подогнулись, отчего стало ещё больнее. Где черти носят этих орков? Где обещанные животные? Прошло шесть циклов, или семь дней! Орки, что, решили меня уморить голодом?

Мысль прервали приближавшиеся к шатру тяжёлые шаги. Хлопнул внешний полог шатра, потом открылся внутренний полог. Ко мне вошёл муж Кагаты. Он сбросил с плеча тело бледно-морковного цвета. Резкий удар об землю выбил из груди воздух. Карие глаза широко раскрылись от боли. В них отразился я. Зрачки расширились, полностью скрыв залитую кровью радужку. Дыхание участилось: часто, быстро, с надрывом. Глаза вдруг закатились. Веки закрылись. Тихий, единственный выдох. Вновь хлопнул полог. Вновь удар об землю, и вновь выдох. Но больше ничего. Ни движения, ни вздохов. Хлопнул внешний полог. Шаги удалялись.

Я смотрел на полог шатра и надеялся, что орк вернётся и скажет, что перепутал шатры. Но шли минуты – и ничего. В чувства меня привела резь в животе. Шок от случившегося напрочь перекрыл слабость от голода. Я потыкал носом одно ещё тёплое тело, потом в другое. Попытался прокинуть канал мыслеречи. Никакой реакции.

Передо мной лежала мёртвая старуха с испещрённым морщинами лицом и короткими острыми ушами равнинных эльфов. Молодая девушка-человек с родинкой на правой щеке и карими глазами. Её кожу покрыта синяками, царапинами и ранами с запёкшейся красной коркой. Девушка внешне физически крепка: под кожей бугрятся мышцы, в прессе просматриваются кубики. Но руки и ноги у старухи и девушки сломаны. Перед тем как бросить ко мне, их обеих избивали. И не только, если судить по запёкшейся меж бёдер крови.

Новый приступ рези в животе растормошил меня, заставив принять горькую правду: мне на съеденье скинули мёртвых разумных. Да, мне не впервой съедать другого разумного. Но до этого всё были вынужденные меры… И сейчас, кажется, такая же ситуация. У меня нет выбора, иначе долго я не протяну. Мне нужны силы.

Я зарычал, гася накатывающее отвращение. И притянул за ногу труп девушки.

Внимание, вы вкусили кровь другого существа

Имя: Шарана Налиакта

Раса: Человек

…

Глава 10

Прошло примерно три месяца, как меня притащили в этот шатёр. Приступ скверны был восемь циклов самоисцеления назад, а до очередного приступа примерно тридцать девять дней. Последний раз мне скидывали мертвецов шесть циклов самоисцеления назад. И мне уже на это безразлично. Я даже не возмущался, когда вчера муж Кагаты пришёл слить мне кровь. Что-то сломалось во мне. Это могло быть чем угодно, но не злость и не ненависть. И не желание выжить и всенепременнейше отомстить.

Во мне кипели чувства, погружая сознания в озеро воспоминаний. Я часто возвращался к тому времени, когда вылупился и бревном лежал в гнезде. Но тогда у меня была компания – а сейчас я одни. Почти один. Рядом с кадкой, где зелёная жижа покрылась ледяной коркой, лежала голова козы. Иногда я мысленно разговаривал с ней, коротая время и отвлекаясь от гнетущей действительности. Иногда это помогало.

Я открыл лог-файл и, убедившись, что [выносливость] восполнилась – запустил самолечение, направив всё в ногу. Перелом сращивался уже два месяца, слишком долго. Орки явно напакостили мне с переломами.

[Магическое исцеление] прекращено

Я едва не подскочил от неожиданности. Плотно привязанная к телу нога едва шевелилась, но боли не было. Я извернулся гусеницей и чуть не вывихнул себе шею, но смог дотянуться до верёвок и перекусить их зубами на левой стороне морды. Освобождённая нога больно стукнулась об землю. Ослабленная, я едва смог приподнять её и согнуть в колене, но смог. И я продолжал крутить ногой и всячески ей болтать, возвращая ей подвижность. Очень радует, что она наконец-то исцелена. Первая проблема решена. Теперь можно сконцентрироваться на всё ещё сломанном крыле. Три месяца прошло с перелома, а он всё ещё сам не зарос.

[Маны] и [выносливости] осталось на одиннадцать сеансов, так что я без промедления запустил всё в крыло.

Уровень [Магического исцеления] увеличен до 10

Тут же оповестила [система]. Сегодня какой-то праздник! Сначала нога восстановилась, теперь это. Что дальше? Муж Кагаты придёт и вложит свою голову мне в пасть?

Я закончил цикл самолечения, все тринадцать сеансов, открыл лог-файл. И не поверил увиденному. После цикла всегда оставалось двести сорок пунктов [выносливости] – а сейчас там триста тридцать. Я не сразу понял случившееся, но дождался восполнения [выносливости] до пятисот пунктов, на два сеанса самолечения. Я провёл их и обнаружил в лог-файле десять пунктов [выносливости]. Это из-за полученного десятого [уровня]? Сестра говорила, что [умения] усиливаются каждые двадцать пять [уровней]. Но моё самолечение – оно расовое, так что сестра про него ничего знать не могла. Но это не важно, главное – что [умение] усилилось. Теперь я буду чуть быстрее излечиваться.

Я поспешил уйти в «нирвану», опустив голову на маленькую подушечку. Протёртая и покрытая слоем грязи, она могла порваться в любой момент, но даже так скрашивала моё существеннее. И напоминала про Кагату, которую увидеть я уже не смогу.

Звук шагов мужа Кагаты выдернули меня из прострации. Настал очередной день «кормёжки». Первый закинутый в шатёр разумный умер от удара об землю. Второй притворился мёртвым, но дождался звука удаляющихся шагов орка. И открыл глаза. Мужик быстро задышал, выпуская клубы пара изо рта, но сохранил самообладание и не упал в обморок. И лишь смотрел на меня ошарашенно, а я смотрел на него. За прошедшие сорок дней это первый закинутый мне живой разумный.

– Ну, привет, – я прокинул канал мыслеречи в сознание к мужику.

– Ты кто? – ошарашенно спросил мужик.

– Конь в пальто. Ты слепой? Ты кого видишь перед собой?

– Дракона.

– Ну хоть спасибо, что не древнейшего. Меня тошнит от этого слова.

– Ты кто?

– Конь в пальто.

– Как, конь?

– Ой дурак… Слушай, может, уже хватит? Я дракон, а ты, судя по твоим ушам – человек. И, может быть, мы такие разные, но мы вместе в одном шатре.

Я отключил канал мыслеречи и с намёком посмотрел на переломанные руки и ноги мужика. Он с огромным усилием приподнял голову, увидел всё это и обречённо, но как-то понимающе вздохнул. Я похлопал культёй по земле, обращая внимание мужика на мои раны. Решив, что у него галлюцинации, он расслабился и его голова опустилась на мягкое и тёплое тело другого разумного. Почувствовав непривычную мягкость, мужик повернул голову и ужаснулся, увидев старый шрам на голени мертвеца. Человек развернулся, всмотрелся в лицо трупа и запричитал что-то тихо. Я прокинул канал мыслеречи обратно.

– Значит, именно ты отправишь меня к Таксатону, – сказал тот спокойным голосом. – Может быть, в этом есть свой почёт? От одного древнейшего к другому.

– Кто такой Таксатон?

– Не придуривайся, дракон. Ты всё прекрасно знаешь. Заканчи… – мужика передёрнуло, боль переломанных рук и ног искривила его лицо. Он натужно задышал, а из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь. – Лучше сила моей души достанется тебе, чем этим отступникам.

– Ты о чём сейчас? – я пытался поддержать хоть какой-то диалог, чтобы вытащить из мужика хоть какую-то информацию. Мне помогут любые сведенья.

– Что значит, о чём? – мужик ошарашенно дёрнулся. – Ты, когда убиваешь кого-то, получаешь силу его души. Когда будет достаточно, то боги увеличат [ступень души]… Но кто древнейшим повышает [ступень души]?

– [Ступень души]? Ты говоришь про [опыт и уровень]?

– [Опыт]? То есть так вы, древнейшие, называете силу души? – в голосе мужика слышалось чувство прикосновения к некой тайне. – Так забери её. Уж лучше ты, чем эти отступники.

– Какие отступники?

– Забери меня, великий Таксатон, – запричитал мужик. – Возвысь мою душу на линию твоих глаз и позволь увидеть мудрость мира, доступную тебе. Забери меня, великий Таксатон. Возвысь мою…

– Я вопрос тебе задал, – я постарался вырвать мужика из пучин религиозного бреда.

– Убей меня! – от накатившей злости в его левом глазу лопнул сосуд, заполняя глаз кровью.

– Тогда ответь на мои вопросы, и я убью тебя. Всё равно ты скоро умрёшь. Вас двоих бросили ко мне лишь затем, чтобы я вас сожрал. Как и всех тех, кого бросили до этого.

– Бросили? До этого? – мужика затрясло. – Шарана? Шарана Налиакта! Девушка, тоже из Нутонов. Такая же, как и я. Она была… Тут, была? Карие глаза и родинка. Родинка! На правой щеке! Как солнце, круглая и с лучами. Шарана!

– Родинка? – я покопался в памяти, за прошедшие дни кого-то мне не скидывали. – Да, она была здесь. Одной из первых, сорок дней назад. Твоя знакомая?

– Моя невеста, – произнёс мужик отрешённым голосом.

– Оригинальная идея, вместо медового месяца отправиться к оркам.

– Мы авантюристы. Был охранённый контракт на караван, к Воробьям. Кто знал, что они отступников укрывают.

– Отступники?

– Мне не до шуток, дракон. Или ты не знаешь, где находишься?

– Я даже выйти отсюда не могу. Я соболезную твоей утрате, но…

– Ты? Соболезнуешь? Да разве подобные тебе способны на такое?

– Ты говоришь с одним мной. Я не знаю, при чём тут другие…

– Не знаешь? – гнев распирал мужика. – Ты, не знаешь о зелёном поветрии? О вихре света? О Куатае?! Хватит издеваться, убей меня!

Человек оборвал канал мыслеречи и запричитал непонятную тарабарщину. Он всё причитал и причитал, пока постепенно не успокоился, вздрагивая от холода.

– Убей меня, – произнёс он, когда я вновь пробился ему в сознание.

– Сначала ты ответишь на вопросы. Или ты предпочитаешь сдохнуть от побоев и мороза?

Мужик молчал, тяжело дыша, но вскоре сдался и обрывисто вздохнул.

– Зелёное поветрие, вихрь света, Куатая: что это такое?

– Ты издевавшееся?! Я умереть хочу не от тупых вопросов! Прошу, будь ты хоть немного человечен!

Я поспешил успокоить мужика, а то его уже трясло от злости. Разговаривать откажется и, что тогда, пытать его? Я разумных убивал, ел, но ещё не пытал. Но, учитывая наклонную дорожку, по которой катится моя жизнь – у меня все шансы прийти и к этому.

– Я знаю, что мы в племени орков, поклоняющихся Синему Аисту. Но где мы конкретно? Местность, ориентиры, определение по звёздам. Где мы сейчас?

– Ты даже этого не знаешь? Мы в ста километрах от Поля Слёз. Знаешь, где это? – ехидно спросил тот.

– Ты знаешь огромную гору, что далеко на юге от Поля Слёз? От него до этой горы каньон проходит.

– Да, на картах видел его. Что с ним?

– С ним всё в порядке. Я… – я попытался подобрать слова, но мысли путались, а горло сжимал подступивший комок. – До тебя доходили слухи о тех местах? Меньше года назад в тех краях должна была пройти битва.

– Битва? Там ничего нет, кроме этого каньона, гор и скверного леса, – даже близость смерти не смогла заглушить такую черту характера, как любопытство.

– Значит, ничего не слышал.

– Да что там вообще можно услышать? От Поля Слёз до ближайшей деревни недели пути.

– Это я и так знаю, – я призадумался о следующем вопросе. – Ты говорил, что орки отступники…

– Ты издеваешься? Ты и этого не знаешь?

– Ещё раз перебьёшь и попрощаешься с быстрой смертью, – мужик в ответ промолчал. – Ты говорил, что орки – отступники. Что это значит? И как ты понял, что они отступники?

– Как я понял? – взревел человек. – Как я понял? То есть меня тебе недостаточно, чтобы понять? Меня, Шараны, Тонала?

– Что ж, раз таков твой выбор. Я голоден, но живых людей не ем. Я подожду, пока ты сдохнешь.

– Но ведь ты пообещал…

– Убить тебя, если будешь отвечать на вопросы. Вместо этого я слышу лишь истерику.

– Ты… – мужик замолчал на долгие секунды. – Отступники, потому что используют в ритуалах свободных разумных. Они нарушили правило для всех рас, скреплённое Всеобщей Церковью: не похищать и не использовать жизни свободных разумных. Только рабов. Но мы свободные.

– И ты это понял, только очутившись в плену?

– Нет, – со злостью ответил человек. – Полтора месяца назад мы приехали к Воробьям и увидели Синих Аистов. Если орочье племя покрывается позором, то его берёт под контроль другое племя. Взятое под контроль племя должно носить часть главного племени, пока не очистится. От таких племён можно ждать чего угодно. Аисты из таких. На правой руке у них повязаны кошачьи хвосты. Не настоящие, просто тряпки с мехом. Аистов взяло кошачье племя под контроль.

– Ты сказал, что племя должно очиститься. Как?

– Я их традиции не изучал. Лишь знаю, что в главном шатре рядом с входом всегда сидит следующий вождь, а рядом с нынешним вождём сидит жена следующего вождя и ей нельзя дарить подарки.

– И что вы нарушили, раз оказались здесь? – мужик ответил, что ничего они не нарушили. – Тогда как вы здесь оказались?

– Нусик, сын старого приятеля Тонала и… Он был тут? Равнинный эльф с зелёными глазами. У него левой мочки уха нет, её стрелой оторвало полгода назад. И зуб передний месяц назад выбили в драке.

– Не было такого.

– Но Шарана… Дурная моя, зачем ты пожертвовала собой ради остроухой твари? – мужика передёрнуло, он закашлял и задрожал. – О, великий Таксатон, как же холодно. Заканчивай, дракон.

– Расскажи, что случилось с вами.

– Вечером Нусик шёл из одного стана в другой и увидел, как Сакт, чтобы его скверна пожрала… Начальники нашего каравана о чём-то разговаривал с тремя отступниками из Аиста. Они передали ему какой-то чёрный рулон. Сакт едва не разорвал улыбкой своё мерзкое рыло из-за него. Нусик нам всё рассказал. Мы почувствовали неладное, Тонал сходил перекинуться пустыми словами с Сактом. Тогда нам всё стало понятно. Сакта смотрел на Тонала как на кусок мяса. Мы решили уходить. Охранный контракт был гильдейским, но только дурак подтвердит его перед богами, когда караван едет к оркам. Мы той же ночью убежали, но эти степи бесконечны. Нас догнали на следующий день. До ближайшего леса оставалось пару часов, но их у нас не было. Шарана владела [свершением] карты, а Нусик был хорошим охотником… Мы с Тоналом остались… – мужик прервался, сглотнув подступивший к горлу ком. – Но, получается, Шарана пожертвовала собой ради Нусика.

– Твоя невеста оказалась здесь первее тебя на сорок дней, но вас двоих поймали раньше. Как такое возможно?

– Хватит, слышишь! Я хочу умереть, помня Шарану, а не твои вопросы. Хватит, дракон. Заканчивай, – последнюю фразу мужик произнёс с твёрдой уверенностью в своих словах.

– У меня недостаточно сил, чтобы использовать мощную магию и…

– В скверну магию! Никакой магии, слышишь. Что хочешь делай, но только не магия.

– Что, мне тебе голову отгрызть?

– Да хоть так, чем магия. Всяко лучше… Только, ты это, прошу, ну, сразу, чтоб не мучиться.

Я не нашёл слов для ответа. Не знаю, что вообще можно ответить на такую просьбу. Я лишь аккуратно сжал челюстями изломанную ногу человека и подтащил его к себе. Тот негромко застонал от боли в переломанных ногах и руках.

– Я всё сделаю быстро, и без боли. Ответь на последний вопрос: когда в этих краях отмечают праздник Новой Жизни?

– Я не знаю. Это назначают церковники по приметам. В моих родных местах определяли по прилёту грачей, но это намного северней.

– Сколько месяцев до праздника Новой Жизни? Примерно.

– Два с половиной, если зима будет тёплой. Но осень была слишком тёплой, поэтому три месяца.

– Приготовься. Закрой глаза и не открывай их. А пока что расскажи про Шарану и как вы познакомились.

– Зачем тебе… – мужик опешил, увидев, как я открыл пасть. Но облегчённо вздохнул и поспешил закрыть глаза. На покрытом синяками и ссадинами лице задребезжала улыбка. – Мы… Ну… Спасибо.

Это было полтора года назад. Мы тогда с Тоналом вдвоём работали, а Нусик ещё был простым деревенским охотником да к нам присоединился через три месяца. Там у него… Ай, неважно. Мы тогда закончили поход в скверное место, заказ выполнили да пришли в гильдию сдавать. И Шарана там стоит с коротким мечом на поясе, а на рукояти кожаная обмотка стёрлась изрядно. Сразу видно, что девчонка не первый день меч в руках держит. Да броня такая… Девчачья. Вроде обычная кожаная с металлом, да на штанах кожаные латки, нитки пёстрые, а узор на коже как луговые цветы.

Вот как увидел её, так сразу да влюбился. Даже лица не видел. Она тогда стояла к нам спиной, смотрела на доски с заданиями, выбирала какое взять. Да тут подходят к ней четверо соловков. Такие… Лощённые. Сразу видно, недавно авантюристами стали, юность таким дуракам всё ещё голову чистит и ведут они себя как идиоты. Так они давай к ней тиснуться да уговаривать к ним вступить, пятой стать. Они приставали, приставали. Она отказала раз, на второй – послала. Ну, мы с Тоналом переглянулись и уже хотели помочь, уже и крикнули соловкам, чтобы головы остудили. Да один из них как хлестанёт её по заднице. Я уж думал, что голову ему откручу, да не успел.

Шарана его одним ударом вырубила и челюсть сломала, второму – глаз выбила, третьему – колено сломала, а четвёртому, самому напористому, как схватила между ног, да как дёрнула – все в гильдии слышали, как у того яйца оторвались.

Так ты представь, лежат они перед ней, кричат, гильдейские работники за головы похвастались, а она стоит и смотрит на доски с заданиями. У неё потом проблемы были, но мы тогда с главой гильдии в ладах были. За девчонку заступились. Ну, дали долг главе в три задания срочных.

Недели три прошло, мы уже одно задание выполнили и сидели в гильдии, брагу пили да думали, что делать дальше. Деньги кончались, надо было вновь в поганое место соваться. Смотрим, идёт она к нам походкой властной от бедра да смотрит на нас пристально, с недоверием, но и с благодарностью. Ну, как женщина смотрит на того, кто ей помог, но и ни слова не сказал об этом. Будто она для него девка малая. Так она шла к нам, а узоры на броне играли на свету, как ветер шуршал цветами. А ещё эта родинка, как солнце, тоже светилась, а глаза горели, как факела ночью.

Так она подошла, посмотрела на Тонала, потом на меня. А я ещё тогда сидел как мелкий пацан и смотрел на неё со ртом открытым. Так она посмотрела на меня внимательно так, улыбнулась и сказала: «Место в группе есть? Я на погань охочусь, но могу и на зверей, и охраной в караван. Я Шарана. Зовут меня так. Шарана Налиа…»

Я сомкнул челюсти. Под чавкающий звук и треск костей авантюрист сорок третьего [уровня] Даир Санкар умер мгновенно. Перед смертью, возможно, он видел улыбающееся лицо своей невесты. Приемлемый для него финал.

Из разговора с мужиком я многое узнал. Теперь понятно, что Кагату использовали как заложника в обмене племён: Рыси взяли под контроль Аистов, а те получили ценного заложника как заверения, что в их дела сильно вмешиваться не будут. Но больше всего важно то, что жить мне осталось три месяца максимум. Через тридцать пять циклов исцеления случится приступ скверны на шестнадцать дней, потом я очнусь, и останется тридцать циклов, даже двадцать циклов на полное исцеление. В итоге пятьдесят пять циклов, чтобы излечить крылья.

Пожалуй, сосредоточусь на сломанном крыле, но верёвку не трону: пусть орки думают, что оно всё ещё сломано. Не знаю, успею ли я исцелить заднюю ногу до моего бегства. Она немым укором моей слабости скрючена перпендикулярно телу, и чем дольше я на неё смотрю, тем сильнее горечь в сердце. Но если уж выбирать, то лучше лететь с такой ногой, чем не лететь вовсе.

Я открыл карту. Только до Поля Слёз лететь сто километров, а там ещё до дома путь. После моего бегства останется два месяца до нового приступа скверны. Слишком мало, до острова спячки можно и не успеть долететь. Но я совсем забыл про остров и тётю, она же говорила, что будет ждать нас там. Мама с сестрой могли полететь к острову, спасаясь, тем более маме нужно заботиться о сестре, а тётя могла вернуться сюда и где-то кружит рядом. Надеюсь, я смогу пересечься с ней в полёте.

***

Того мужика по имени Даир мне скинули девять циклов исцеления, или же десять дней назад. Я всё время отправлял заряды самоисцеления в сломанное крыло и сейчас неприятно кривился от голода. Он ещё слабый, легонько покалывает в желудке, но через три цикла доставит проблем. Но останавливаться с самолечением я не могу: осталось двадцать шесть циклов до очередного приступа скверны, а перелом в крыле всё ещё не сросся.

Разумных мне скинули на следующий цикл. Они умерли сразу, от падения. Я их съел и сразу же погрузился в нирвану, как и прежде всматриваясь в лог-файл, в значение [выносливости], чтобы не потерять даже лишней секунды. Меня тошнило от такой жизни. Каждый день, час, минуту, секунду, удар сердца – одно и то же. Каждый день, каждый день, каждый день.

– Ты не представляешь, как мне это надоело, – обратился я козьей голове. Её правый глаз у головы лопнул и вытек. В этом прогладывался некий символизм. Но голова мне не ответила. В который раз. Жалко, а ведь только с ней я могу поговорить… Кажется, что я вполне уверенно схожу с ума.

***

На двадцать третий цикл после знакомства с Даиром, когда голод крутил живот, я вновь запустил самолечение. Стоило тринадцатому сеансу завершиться, как [система] высветила сообщение.

[Магическое исцеление] прекращено

Я не успел порадоваться, что правое крыло наконец-то исцелено, как послышались приближающиеся к шатру шаги. А в последний раз мне скидывали разумных тринадцать дней назад.

Муж Кагаты скинул сперва первого разумного, потом второго. Орк ненадолго задержался, уставившись на откушенную голову козы, но вскоре ушёл.

– Мруса донка госока! На-а, на-а! Музас, госока! – раздался шепелявый голос, когда орки отошли от шатра. На непонятном языке говорил первый сброшенный разумный с заострёнными ушами, и с оторванной мочкой левого уха. Он смотрел в сторону полога шатра и не видел меня.

Я негромко зарычал. Эльф повернул голову и замер. На меня смотрели зелёные глаза, а в открытом от удивления рту отсутствовал передний зуб. С каждым вдохом изо рта появлялся густой пар из-за сильных зимних морозов. Эльф резко дёрнулся, переломанные конечности отозвались болью. Остроухий стиснул зубы, удерживая крик.

– Нусик? – я пробился эльфу в сознание.

– Ты кто?

– Конь в пальто, – я прикрикнул на остроухого. Меня взбесило, что психологический триллер, которым стала моя жизнь, превратился в тупую комедию. – Тебя же Нусик зовут?

– Откуда ты знаешь? Кто ты?

– А кого ты видишь?

– Дра… Ты дракон?

– Какой догадливый молодой человек.

– Я равнинный эльф, – поправил тот голосом зашуганной канарейки.

– Неужели? А то я не заметил твоих острых ушей. Ты знаешь таких разумных, как Даир и Тонал?

– Это был Тонал? Я точно видел его, человека, с большим шрамом на голени. Это точно были он, восемнадцать дней назад, да?

– Как могло пройти восемнадцать дней, если это было двадцать три цикла назад?! Их принесли сюда двадцать семь дней назад.

– Восемнадцать… Я считал… Восемнадцать восходов, восемнадцать закатов… Восемнадцать дней… Это же был Тонал?

– Я не верю твоим словам про восемнадцать дней. Тонал и Даир были здесь двадцать семь дней назад.

– Как двадцать семь? Я же считал, дни… Я… Где Тонал? А, Шарана, она тоже была здесь?

– Да, эльф. Я видел всех из твоей группы.

Эльф не успел сказать, как его зелёные глаза расширились от подступившего ужаса. Он осознал, где находится, с кем говорит и почему на нём лежит труп девушки из равнинных эльфов.

– Они все мертвы, – продолжил я. – Шарану и Тонала убили орки. Даир смог выжить. Он рассказал вашу историю. И попросил убить его, чтобы его [сила души] досталась мне, а не оркам.

– Я… Мне нельзя умирать. Нельзя, слышишь, – прокричал по мыслеречи Нусик.

– Если ты так хочешь, то я не убью тебя.

– Хочу. Мне надо выбраться отсюда.

– И как, по-твоему, ты собрался это сделать? На шатре установлен сигнальный контур. Стоит тебе выйти, как орки насадят тебя на копьё. Да и судя по твоим конечностям – далеко тебе не уйти. Как и мне. Ты сам можешь в этом убедиться.

Я ненадолго оборвал канал мыслеречи и показал эльфу одну из культей и обезображенную сторону морды. Долгую минуту Нусик шокировано лежал неподвижно, не моргая и практически не дыша. А когда я показал ему свои крылья, то эльф окончательно сник. Теперь он уж точно не будет строить напрасных иллюзий, теперь можно и о важном его расспросить.

– Ты сказал, что видел Даира и Тонала восемнадцать дней назад. Почему ты так думаешь?

– Потому что это был Тонал. И ты сказал это, – Нусик говорил безжизненным голосом.

– Я про другое: почему ты уверен, что прошло восемнадцать дней? Я насчитал двадцать семь.

– Восемнадцать восходов, восемнадцать завтраков, восемнадцать… – парень запнулся и тяжело вздохнул. – Восемнадцать «тренировок», восемнадцать ужинов, восемнадцать заходов. Я считал, как советовал Тонал.

– Даир думал, что ты убежал.

– Я не смог, у них были поисковые птицы. Я видел Тонала и Даира, они были в другой части лагеря. Я… – эльф задрожал. – Мне нельзя умирать. Прошу, помоги мне. Я сделаю что угодно. Хочешь, сожри меня, но помоги мне выбраться. Ты ведь древнейший, ты ведь много умеешь. Мне надо вернуться, меня ждёт Тайка. Умоляю, она ждёт меня! Если я не вернусь, то её… её… – голос парня задрожал, а глаза увлажнились. – Это моя сестра. Если я не выплачу залог, то её продадут в рабство. Нельзя этого, нельзя.

Если прямо сказать парню, что он в ближайшее время умрёт, то я ничего не услышу. А мне надо из него вытащить хоть какую-то полезную информацию. И ещё эта история про его сестру – она для меня бессмысленна. Но если перед смертью человек хочет услышать, что он прожил жизнь не зря, то это стоит сказать, даже если человек был пустым местом. Да и жалко мне этого остроухого, выглядящего на лет двадцать.

– Я не способен ходить, летать, сражаться, – сказал я. – Моя магия истощена, и я не способен постоять даже за себя, а ты просишь помочь тебе. Мне жаль, но я не способен сохранить твою жизнь.

– О, великий Таксатон, – запричитал остроухий, – молю, возвысь свой взор над нами, поделись своей мудростью с Тайкой и позволь ей избежать рабства. О, великий Таксатон, молю…

– Я не закончил. Скоро ты умрёшь. Твоя жизнь закончилась ещё когда орки передали чёрный рулон вашему караванщику.

– Откуда ты знаешь?

– Даир рассказал вашу историю. А я рассказываю тебе это всё лишь потому, что шансов выжить у меня больше. И я могу попробовать спасти твою сестру.

– Ксаты! Да, да. Сразу лети к ним, лети и скажи, чтобы спасли сестру. Сделай это, дракон, сделай!

– Но что я получу взамен?

– Ты получишь моё тело и сможешь сожрать его! Поклянись великому Таксатону, что спасёшь сестру. Он тоже из древнейших, ты же знаешь.

Сказанное эльфом звучит нелепицей. Он явно предлагает мне поступить примерно так же, как тогда сделала Кагата, но… Стоп. Лог… Клятва Кагаты не пропала. А не значит ли это, что она жива? Или клятва сохраняется, если давший её разумный мёртв? Как вообще эти клятвы работают?

– Твоё тело и так достанется мне. А раз Таксатон тоже древнейший, то как я должен ему клятву приносить?

Эльф в ответ молчал, не зная ответа на вопрос.

– Клятву? Тебе? Ты много о себе возомнил, эльф. Моего слова достаточно, или я просто дождусь твоей смерти.

– Умоляю, помоги Тайке. Я что угодно сделаю. Спаси сестрёнку!

– Ты ничего не можешь дать мне взамен, кроме знаний. Поэтому я буду задавать вопросы, и ты на них ответишь.

– Тайка, она… – эльфа вдруг передёрнуло, он тяжело задышал. – Великий Таксатон, смиренно прошу, раскрой мою душу, – эльф замолк. Он прерывисто дышал, выдыхая клубы пара. – Боги говорят, что я… умираю, дракон. Умоляю, спаси Тайку.

– Я даю тебе слово отправится к ней сразу, как только получится.

– Спасибо. Спасибо… О, великий Таксатон, преисполнись мудростью и не гневайся, что я благодарю твоего вечного врага.

– Вместо молитв лучше передай мне карту с местом, где живёт Тайка, и объясни, как она выглядит.

– Я… Я не смогу. Кристалл нужен. Для карты, чтобы её передать.

Я сказал эльфу описать всё словами. Его сестру следовало искать в королевстве Калиск, в котором есть Настрайская магическая академия, рядом с городом Трайск в их родной деревне Аскиск, они жили недалеко от речки и водяной мельницы.

– Её зовут Тайка. Она не может взять фамилию, но есть я, её брат, Нусик Айсот. Мы близнецы, у неё тоже зелёные глаза и русые волосы. Очень светлые, практически золотые.

– Я всё запомнил. Как появится возможность, то сообщу о ней, либо сам помогу. Она должна денег?

– Мы должны две сотни золотом в монетах торговой республики Сонкта, – эльф вдруг запнулся и стал о чём-то усиленно думать. – Это сто грамм магических камней.

– Всего лишь? – вырвалось у меня от удивления.

– Да за эти деньги можно… Точно, ты же дракон. Да, всего лишь сто грамм магических камней.

Я спросил о возможных слухах рядом с моим домом или хотя бы у Поля Слёз, но Нусик ничего не слышал. Тогда я спросил про время до весны.

– Здесь погода другая, чем в местах, откуда я. Два, даже два с половиной месяца.

– Пусть будет так. Ты сказал, что видел Даира восемнадцать дней назад. Ты уверен в этом?

– Это Тонал научил меня считать дни, когда я был охотником. Если их считать, то жизнь не будет дерьмом и будет цель жить, не захочется утопиться. Каждый раз, проснувшись, я спрашивал сам себя: в силах ли прожить ещё один день? И отвечал, что в силах. Это как игра, только ты играешь сам с собой. И сам себя выигрываешь. Каждый день.

– Ты точно уверен, что это было восемнадцать дней назад?

– Я здесь пятьдесят девять дней. На сорок первый день я увидел, как орки тащили сюда двух голых людей, а у одного из них был шрам на голени.

– Сколько с тобой было узников?

– Сначала нас было двенадцать, но орки каждые десять дней уводили одного. Эта сука, их шаман что-то сделала со мной. Я ничего не чувствовал, когда меня ломала тварь, принёсшая меня сюда.

На уточняющий вопрос Нусик ответил, в его шатре осталось семеро узников, но он не знает, сколько в других тюрьмах и есть ли там ещё девушки. Нусик знал кое-какие [умения и навыки] или [разумения и свершения], и мог бы меня им обучить, но нужен какой-то кристалл. Его, понятное дело, у меня нет. Но есть кое-что, что я хочу знать наверняка.

– Видел ли ты орчиху, похожую на ребёнка, с золотым браслетом на лодыжке?

– Не преобразившуюся? С мордой кошки, на браслете?

– Значит, Кагата жива.

– Кагата? – эльфа затрясло. – Значит, она сдохнет после нас. Она… Она… Тайка. Тайка…

Канал мыслеречи оборвался. Эльф стал хватать ртом воздух и резко посмотрел на меня, в его глазах отразилось отчаянье, страх и толика надежды. Он что-то беззвучно прошептал и обмяк, зелёные глаза закатились, а изо рта послышался звук последнего выдоха. Я едва не зарычал от злости. Что же он имел в виду под смертью Кагаты? Этого я уже не узнаю, но должен же быть способ ей помочь. Если бы я только мог связать с Кагатой по мыслеречи, но она не моя семья и я должен почувствовать магический сосуд орчихи на расстоянии. А для этого надо иметь двадцать пятый уровень в [навыке Чувство магии].

Мысль прервал голодная резь в животе. Я схватил труп остроухой эльфийки и подтащил поближе. Вначале я всматривался в мёртвые лица и пытался представить историю их жизни, но сейчас передо мной лежит лишь кусок мяса, кусок необходимого ресурса для спасения моей жизни.

Мне не верится в слова остроухого про восемнадцать дней, но игнорировать их нельзя. Их лучше проверить. Я вызвал лог-файл и начал считать секунды про себя, смотря на показатель [маны]. На цифру шестьдесят три [мана] восполнилась на один пункт. Внутреннее ощущение времени чуть спешило, но не критично, а [мана] восстанавливается с обычной скоростью.

Затем настал черёд [выносливости]. Я запомнил её значения и уткнулся в показатель [маной], а через минуту посмотрел ещё раз. За это время она восполнилась на четыре пункта. Не два, как до этого.

Стоило мне ещё раз подумать обо всём этом, как я едва не застонал. Как я мог забыть, что повреждения влияют на организм? В прошлом мире я как-то сломал ногу и [выносливость] восполнялась медленнее. Врачи тогда сказали, что организм тратит ресурсы на залечивание перелома и это отражается на [выносливости]. Давнишняя потеря пальца не сказывалась на [выносливости], потому что палец слишком мелкий, то же самое, думаю, касается и зрения, ведь левый глаз остался на месте. Да и не стоит забывать, что постоянные приступы скверны как-то могут влиять на меня.

Получается, месяц назад [выносливость] восполнялась по два пункта. Потом я излечил сломанную ногу и восполнение пошло по три пункта. А теперь, исцелив уже и крыло, [выносливость] восстанавливается по четыре пункта.

Минут пять я по новой высчитывал сроки, учитывая голод от сеансов излечения. Не хотелось из-за него ползать по шатру, жрать землю и молиться о новой порции человечины. Что-что, но от своей гордости я отказываться не собирался.

Если бросить всё циклы излечения на сустав крыла, который мне орки вывернули и, скорее всего, разорвали, то за десять дней я проведу семнадцать циклов. И голод мне сознание разорвёт. Но если каждый третий цикл направлять в язык, то получится избежать сильного голода. Язык небольшой и сил потребует мало, а его исцеление отведёт от меня подозрения. Но даже так это несколько ускорит моё излечение.

Но ещё я сегодня получил сведенья, которые пошатнули моё предположение, что у рас различные боги. Даир и Нусик возносили молитвы одному и тому же богу. Лишь существование Всеобщей Церкви удерживает моё расово-божественное предположение от краха. В прошлом мире были случаи, когда ритуалы двух соседствующих религий медленно проникали друг в друга. Возможно, из-за Всеобщей Церкви случилось что-то подобное.

И в голове не укладывается стоимость магически камней, или кристаллов, пока они растут на стене в пещере. Я сильно преуменьшил их ценность. Теперь-то ясно, почему разумные стараются найти пещеры драконов.

Много информации удалось вытянуть из эльфа, но и её недостаточно. Остаётся надеяться, что кто-то из оставшихся заключённых так же проживёт чуть подольше. Их осталось семь, скорее всего. Если они все здесь для того, чтобы пройти через «тренировки» и в конце оказаться в моём шатре – то их здесь на три «ужина». Или четыре, если у орков есть ещё тюрьмы. Буду считать, что после приступа скверны останется один «ужин». Не буду рисковать, потому что не хочу узнать, что именно орки планируют сделать со мной. Но я точно хочу узнать, где живёт сестра Нусика. Не знаю, чем помочь ей, но попробовать стоит. Она живёт на северо-западе отсюда и лететь мне к острову в том же направлении.

***

Шаги двух орков послышались после восемнадцатого цикла, когда мой живот терзал настолько нешуточный голод, что ещё два цикла, и я бы точно начал жрать землю. Муж Кагаты скинул мне двух женщин, умерших сразу. Орк только захотел уйти, но я неожиданно зарычал. Тот от неожиданности аж принял боевую стойку, завёл руки за спину и схватился за рукоять топора.

Я опёрся на левый локоть и выставил вперёд культю, намекая на слив крови. Указал на меня и постоял с закрытыми глазами несколько секунд, потом раскрыл ладонь и выставил пятерню пальцев. Я замотал головой. Тогда орк выставил две руки с шестью отогнутыми пальцами. Я вновь замотал головой. Когда пальцев стало семь – я задумался, потому что предполагал приступ скверны через восемь дней, но это очень неточные расчёты. Я решил не рисковать и кивнул, подтверждая, что «усну» через семь дней. Орк в ответ тоже кивнул и указал на мою правую культю, затем показал пять пальцев.

Через пять дней послышались приближавшиеся к шатру шаги. Я надеялся, что ко мне заявится Акрат и я задам ему парочку вопросов: что-то я не припомню, чтобы разумное существо называли животным. Но муж Кагаты пришёл в одиночку, если не считать двух коз. И, как прежде, ушёл с ведром, наполненным моей кровью. В этот раз потеря семи литров крови не сильно отразилась на моё самочувствие. Голова кружилась, сердце учащённо билось, но слабости было гораздо меньше. Тело привыкло к этой незамысловатой пытке.

Отделив козам головы и пододвинув к Долли новых подруг – я принялся лакомиться мясом, в сотню раз лучше человечины. После трапезы я вновь попытался двигать левым крылом: из-за лечения постепенно возвращалась подвижность. Ему ещё очень далеко до своего нормального состояния, каждое движение отдавалось жуткой болью, но крыло хоть немного двигалось. Это радовало.

Снаружи завыл ветер, он громко хлопал внешними стенками шатра. Земля по краям давно промёрзла и покрылась ледяной коркой. Когда случится ближайший приступ и я проснусь после него – пройдёт сто тридцать два дня. Четыре с половиной месяца в плену. Треть года. За это время я мог спокойно долететь до острова и воссоединиться с семьёй, или даже найти остров ящеролюдов и вернуться к дому. Кстати, а где он? Мама в воспоминаниях показывала, как прилетела на остров, но я без чёткой метки на карте так просто не смогу его отыскать.

Через два цикла после слива крови раздались шаги, сопровождаемые скрипом снега. На этот раз мне принесли человека и равнинную эльфийку, но муж Кагаты не спешил уходить. Он показал пальцем на меня, закрыл свои глаза ладонью и, простояв так с несколько секунд, выставил руки с оттопыренными пальцами. Орк сперва показал цифру десять, потом шесть. Я кивнул, подтверждая, что буду спать шестнадцать дней. Орк показал на трупы, потом вновь повторил манипуляции с пальцами. В этот раз он показал цифру двадцать намекая, что через двадцать дней принесёт новых разумных. И сразу же ушёл, стоило мне кивнуть.

Орк принёс просто отличные новости. Мне не убьют, пока я буду без сознания, иначе бы не сообщили о следующей партии трупов. К тому же, у них ещё оставалось шесть мужиков, если верить Нусику, потому что мне за прошедшие разы скинули трёх женщин и одного мужика, а Нусик говорил про семерых «сокамерников». У меня ещё есть немного времени. И мне его хватит.

Начинается самый сложный и долгожданный этап моего заточения. Его финал близок.

Глава 11

После шестнадцати дневного приступа скверны я приходил в себя долго, обессиленно глядя на покрытый грязью и каплями крови полог шатра. В нём пахло мёрзлой землёй и мной, ни разу не мывшееся за последние четыре месяца тело пахло унынием и страхом за жизнь. Но в шатре не пахло козами. Пропали три козьих головы. Орки украли Долли, Полли и Молли. Твари. Хоть спасибо, что ничего по-новому не выкрутили. Все суставы и кости целы, как и роговые отростки, а в лог-файле по-прежнему ни одного негативного эффекта. Зато теперь можно с уверенностью сказать, что я успею излечить крыло. Сеансов тридцать для крыла будет достаточно, к празднику Новой Жизни я всенепременнейше справлюсь. И это замечательно: новый приступ скверны будет через девяносто шесть дней, и продлится он тридцать два дня.

Мне поднадоело куковать в этом унылом шатре. Козьих голов нет, поговорить не с кем, а подаренная Кагатой подушка порвалась, и набивавшая её шерсть вываливалась наружу засаленными комками серой массы. Но даже так это всё ещё хоть какое-то подобие мебели. Изношенная подушка; бадья, мутно-зелёная вода в которой превратилась в ледышку; да табуретка с кружкой, давно упавшей на землю – вот и вся мебель моей темницы. А в шатре запустение и бардак. И я бы мог пошутить, что не убираюсь, потому что у меня лапки – да вот только лапок у меня и так уже нет.

Время тянулось медленно, даже с учётом моего постоянного падения в нирвану. Я считал циклы излечения и прислушивался к шуму в лагере. Моя нервная система распалялась до предела с каждым звуком шага, кашля, возгласа. Хотелось уползти подальше, где меня не найдут и не отыщут. Но каждый раз я повторял себе, что могу спастись, только исцелив крылья и улетев. И с каждым циклом я приближался к этому.

На четвёртый день, после пробуждения от скверного забвения, орки забросили двух мужчин, умерших от падения. Если мужиков осталось четверо, то оставшегося времени хватит для исцеления сустава левого крыла. Правое же крыло, недавно исцелённое от перелома, всё ещё притянуто верёвкой к туловищу. Я изловчился, вытянул шею и кое-как дотянулся до верёвки. Она перекусилась с тихим потрескиванием.

Крыло упало на землю кожаной тряпкой. Шипящее, покалывающее чувство захватило мышцы, отдавая в мозг сотнями импульсов. Но постепенно всё прошло, и я смог потихоньку двигать крылом. За прошедшие месяцы мышцы обмякли, не слушались, и я аккуратно шевелил крылом, постепенно возвращая ему былую гибкость и подвижность.

В следующий раз орк пришёл в промежутке между шестнадцатым и семнадцатым циклом. И я сильно удивился, что в этот раз мне скинули двух девушек. Их нежную молодую кожу покрывали синяки, ссадины и свежие кровоподтёки даже между широких бёдер. Их тела говорили о многом, даже их грудь, у одной она упругая, а у другой немного рыхлая, будто эльфийка несколько месяцев назад прекратила вскармливать своё дитя. На их лицах отпечаталась боль, агония и надежда на то, что это всё лишь дурной сон и что скоро они проснуться дома в кругу семьи.

Наверно, такое же выражение отразилось на моей морде. Два трупа девушек означали два диаметрально противоположных варианта. Орки могли убить оставшихся мужчин и сегодня – мой последний ужин. Но также есть вариант, что те четверо мужиков ещё живы и у меня в запасе двадцать дней.

На девятый цикл исцеления, как мне сбросили двух девушек, раздался звук быстро приближавшихся к шатру шагов. И блеянье коз. Муж Кагаты пришёл в очередной раз слить мою кровь. Всё прошло быстро. Орк молча смотрел, как красная жидкость медленно наполняла ведро, молча подводил коз, и так же молча и медленно вышел из шатра с заполненным кровью ведром.

***

Время тянулось медленно, но с каждым циклом исцеления всё отчётливей истончался слой льда между стенкой шатра и землёй. Постепенно приходила весна, и я всё время только и делал, что излечивал крыло. Пока во время очередного в суставе щёлкнуло, от жуткой боли сознание затянуло чёрной пеленой. Было настолько больно, что я едва не зарычал. Крыло плотно прижалось к телу. Плечевой сустав вправился, но он распух и пульсировал жаром. Я попробовал подвигать крылом, и едва не застонал от новой порции боли.

Следующие циклы я продолжал излечивать сустав. С каждым циклом опухлость уменьшалась, постепенно получалось немного двигать крылом. Поэтому я сохранял спокойствие, держа голову высоко поднятой. Неважно, что может случиться в будущем – я не сдамся.

Так я и погружался в нирвану, готовый в любой момент сразиться за свою жизнь. Пока рядом с задней стенкой шатра не послышались лёгкие шаги.

– Лиас, – шёпотом проговорил по-детски писклявый голос.

Я обрадовался, что орчиха жива, развернулся к стенке шатра и как можно тише прорычал.

– Лиас, Лиас, – шёпотом, но с огромной радостью произнесла орчиха.

Я повторил рык, показывая, что крайне рад слышать свою… подругу.

– Новая жизнь, – в голосе Кагаты слышались мольба. Я не успел зарычать в ответ, как орчиха медленно обошла шатёр. Она что-то сказала воину у входа и сразу ушла.

Мысли джунгарскими хомячками носились в моей голове. Кагата говорила, что перед праздником нужна неделя подготовки, потом неделя на праздник и столько же на всякие разговоры. У меня в запасе три недели. И две серьёзных проблемы: всё ещё опухший сустав крыла и выкрученная нога. Появившееся время следует потратить на её исцеление, но стоит ли?

Я попытался встать, используя одну левую заднюю ногу и на локти передних, но повалило на бок. Без хвоста невозможно балансировать. И я не смогу убежать или сражаться, если на меня нападут, пока я восстанавливаю [ману]. Так ещё, если прикинуть оставшиеся дни, то на полёт до острова спячки потребуется не меньше двух месяцев. Слишком мало, есть все шансы не успеть прилететь до приступа скверны. Но это если не хитрить. А так у меня есть отличный способ перелётов, который позволит мне успеть всюду.

Я погрузился в нирвану, считая циклы. Боль в суставе крыла пропала на пятый цикл после разговора с Кагатой. Остался искорёженный сустав ноги.

***

Спустя шесть циклов после разговора с Кагатой послышался звук приближавшихся к шатру шагов. Незнакомых. Я приготовился к битве, опёрся на локтии вдавил заднюю лапу в землю. Полог основного шатра распахнулся резко, я едва не активировал [Рывок] – но бесчувственное тело на плече незнакомого орка заставило повременить. Пришёл не муж Кагаты, а незнакомый орк. Стоило ему увидеть меня в позе для рывка, и он тут же потянулся к кинжалу на поясе. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока я не сел обратно, посмотрев на орка с явным пренебрежением. Ответив взаимно-пренебрежительным взглядом, орк закинул в шатёр двух мужиков и ушёл.

Как незнакомый орк мог преодолеть сигнальный контур? Хотя, ничто не мешало детектору его изменить, пока я находился в скверной отключке. Да и как вообще этот контур работает, и есть ли он вообще? Хочется это проверить, но есть риск привлечь к себе ненужное внимание.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на искалеченную ногу. Если раньше сустав был скрючен набок под прямым углом между голенью и бедром, то теперь угол составлял примерно градусов семьдесят.

На семнадцатый цикл после разговора с Кагатой вновь послышались шаги. Тот же орк скинул двух мужчин, умерших сразу от падения. Я покончил с трупами и вновь принялся за исцеление ноги. Сустав практически встал на место, оставалось примерно градусов двадцать. Надо всего лишь немного времени, но я не знаю, сколько его у меня осталось. Орки могли прийти за мной в любой момент.

Я немного подумал и решил расходовать на исцеления только половину [выносливости], чтобы количество [маны] не опускалось ниже тысячи пунктов. Если на меня нападут, то будет шанс отбиться и улететь, а с пустыми резервами я ничего сделать не смогу.

***

Спустя пять половинчатых циклов сустав вправился. От жгучей боли сознание повело, но я едва не заплакал от счастья. Теперь осталось только убрать опухоль, чтобы двигать суставом и не подвергать себя лишней опасности во время перелёта. Но через один половинчатый цикл опухоль не сошла. Как и ещё через один, и ещё, и ещё. С каждым циклом племя всё больше и громче шумело: стучало деревяшками, что-то трещало, звучал металлический лязг. Иногда звуки сливались в сплошную какофонию, в другие моменты звуки затихали.

Когда звуки в очередной раз затихли, и племя готовилось к очередной ночи – недалеко от шатра прошёл табун лошадей. Это поставило точку. Не известно, сколько ещё потребуется времени для исцеления колена в задней ноге, но племя всяко вернулось с праздника. Надо убираться отсюда.

Стоило только глянуть на половинчатый запас [маны], решить дождаться его восполнения и сразу валить – как едва заметно колыхнулся полога шатра. Приняв боевую стойку, но полог распахнулся, и я потерял весь боевой настрой.

В шатёр зашла Кагата в той же нарядной одежде с праздника Вознесения. Вот только ярко-оранжевое платье покрылось слоем грязи, широкие бусы пропали, пояс потёрся и вышитые рисунки кошки и котят превратились в кляксы с торчащими нитками. Под опухшими синяками на розовой коже едва угадывались черты лица, под глазами проступили синие круги, а лопнувшие сосуды в глазах кровавыми прожилками опутывали зелёную радужку.

– Здравствуй, Кагата, – я был рад её видеть, но отвечать она не спешила. Она лишь с доброй, нежной грустью посмотрела на меня. Уголки её глаз заблестели.

– Что случилось? Ты не можешь говорить со мной?

Глубоко вздохнув, Кагата зажмурилась и замахала головой, то ли в ответ, то ли отгоняла слёзы. Орчиха широко распахнула глаза и решительно взглянула на меня. Она развернула длинное и широкое полотно с завязками по краям. На чёрном фоне золотыми нитками вышит дракон, изломанным крылом прикрывавший маленького котёнка, а тот жался к дракону, пытаясь спрятаться от больших и хищных птиц, кружащих вокруг них.

Кагата медленно приблизилась ко мне, хромая на левую ногу: на тонкой лодыжке тусклым красным цветом мерцали края золотого браслета. Кагата обернула полотно вокруг моей шеи и крепко обвязала верёвками, затем выудила из кармана бутылочку и облила содержимым узлы. Спустя мгновение в них появился глянцевый отблеск.

Орчиха глубоко вздохнула и крепко, до скрежета зубов сжала челюсти. Она рукой показала на восток и описала полукруг на запад, ненадолго остановив руку над головой и потыкав пальцем в один из светильников. Затем показала один палец, на свой пояс, на мою шею. И едва не упала, из её глаз потекли слёзы, лицо скривилось от боли. Её браслет ярко светился красным.

Кагата быстро задышала, пытаясь справится с болью. И посмотрела на меня с мольбой. Я всё понял без слов. Завтра, когда солнце будет клониться к закату – за мной придут, а после меня убьют и Кагату.

Я пододвинулся и легонько ткнул носом в по-детски плоскую грудь орчихи. Она тихо заплакала, обхватив мою голову руками. Так мы стояли долго, прощаясь навсегда. Не знаю, каким меня запомнила Кагата, но я запомнил орчиху весело смеющейся и с удовольствием приходящей ко мне каждый вечер.

Я расправил крылья. Не полностью, но и этого хватило, чтобы Кагата ошеломлённо отшатнулась. Я опёрся на локоть и протянул Кагате правую культю, как бы приглашая отправится со мной. Я бы точно смог прижать её к животу двумя культями и улететь с ней далеко, в безопасность.

Кагата отступила. Она посмотрела на свою ногу с браслетом и замахала головой. Круто развернувшись, орчиха шагнула в сторону полога. Я не мог оставить всё вот так. Я негромко зарычал. Кагата испуганно подскочила на месте, но я не собирался вредить той, благодаря кому я сохранил жизнь и многое узнал. Как минимум убедился, что мама была права. Мы, драконы, для разумных лишь кусок дорогого мяса, ценный ингредиент и показатель статуса.

Я не могу вот так бросить Кагату. Скорее всего, она не может покинуть племя Синего Аиста как дочь племени Рыси, связанная договором между племенами. Как и у меня, у Кагаты своя гордость, и она не собирается от неё отказываться. Неважно, почему орчиха решила остаться, но я обязан отплатить. Благодаря Кагате я смогу выжить, а раз части тел драконов высоко ценятся, то я должен подарить Кагате шанс выкупить свою жизнь.

Я подогнул к морде левую заднюю ногу, чуть приоткрыл и сомкнул челюсти. Острая боль постучалась в сознание, но я к ней привык, лишь запустил исцеление и направил три сеанса в лапу, дабы остановить кровотечение.

Орчиха шокировано смотрела на меня, приложив ладошки к опухшим щекам. Я пристально посмотрел на её маленькие ладони. Кагата не сразу, но всё же выставила их перед собой ладошки. В них упал палец со всеми суставами и с самым большим когтем. Этого подарка должно хватить, чтобы выкупить её жизнь. Или отсрочить смерть.

Глаза Кагаты увлажнились, а руки затряслись. Она сложила в замок ладошки и прижала их к груди. В её взгляде смешалась благодарность и какая-то мольба. Браслет на ноге орчихи замерцал красным. Кагата ещё раз показала один палец, намекая на отведённое нам время, скривилась от боли. И поспешила уйти.

Я остался один со своими мыслями и тем немногим отведённым мне временем. Лог.

Мана: 892/1480

Выносливость: 953/3440

[Выносливости] мало, но после всех исцелений она быстро восполняется. Но [маны] критично мало: пролететь получится меньше километров пятнадцати, а орки уж точно бросятся в погоню. Благо, что сейчас ночь, а утро настанет лишь через восемь часов.

Я превратился в оживший комок ожидания, прислушиваясь к малейшему шороху и постоянно сверяясь с показателем [маны]. Она полностью восполнилась ровно к тому моменту, когда раздался топот десятков пар ног, приближающихся к шатру. Племя собиралось вытащить из шатра «главное блюдо» в намечающемся празднике. Но я против подобного конца моей жизни.

Я придвинулся к пологу шатра и упёрся задними ногами в землю, терпя боль в колене. Я сконцентрировал всё своё внимание пологе шатра. Шаги приблизились, стуча подошвами по натоптанной земле. Полог шатра колыхнулся.

Активирован [Рывок]

Меня выбросили вперёд. Сигнальный контур шатра пронзительно запищал. Я вылетел из шатра, сорвав полог. Стоявший за ним муж Кагаты впал в ступор от неожиданности. Я вцепился ему в бок и нас обоих вытолкнуло на улицу. Рядом с шатром столпилось всё племя Аста, сотни орков всех размеров ошеломлённо смотрели на меня. Я зарычал во всю глотку, не выпуская орка из пасти. Мой [Возглас страха] сработал, толпа разбежалась испуганными тараканами.

Новый [Рывок] добавил мне скорости для быстрого. Я активировал [Полёт], раскрытые крылья приятно обдало жаром магии, напитывая их силой. Взмах, взмах, ещё взмах. Надо подняться как можно выше и дальше от стана орков, пользуясь их замешательством.

Между сотней шатров и вигвамов, и широким деревянным подиумом с жёлобом для кровотока и бочкой для сбора крови рядом, растерянно суетились тысячи орков. Посреди толпы одиноко стоял широкий шатёр из серой ткани, моя тюрьма. Вдалеке от него такой же серый неприметный шатёр, а рядом со входом – стояла Кагата. Она прижимала сложенные ладони к груди, с надеждой и с радостью смотря на меня.

Орк в моей пасти мотнул головой, его лицо скривилось от злобы, а нижняя губа опустилась, обнажая гипертрофированные клыки. Орк дёрнул рукой, пытаясь дотянуться до моего глаза. Толстый зелёный палец замер в десятке сантиметров от него.

«Сука»,– я мысленно выругался на орка. Он помешает лететь, но и отпускать его нельзя.

Я поднял голову, резко опустил её и тут же дёрнул вверх. Спина орка от высокой нагрузки хрустнула, он потерял сознание. Рядом промчалось несколько огненных шаров и, гудя пламенем, умчались в небо. На земле десяток орчих вместе с главным шаманом племени что-то распевали, смотря точно на меня.

Я накренился к земле. Ветер засвистел, обжигая сердце чувством свободы. Подо мной на земле орочий лагерь перешёл в пастбище с лошадями: некоторые из них в два метра в холке, с огромным крупом, мускулистыми ногами и широкой шеей. Боковое зрение уловило мерцание сзади. Я доверну крылья, уйдя вбок. Мимо меня промчались огненные шары, фиолетовые сгустки, серебряные копья. Шаманы что-то кричали в лагере, грозя мне кулаками – но, похоже, теперь они ничего не смогут мне сделать.

Я начала набирать высоту только отлетев от стоянки как минимум на километр, чтобы наверняка обезопасить себя. Десять взмахов. Пятнадцать. Двадцать. На высоте в полторы сотни метров меня начало сносить ветром. Тяжело держать равновесие без хвоста, пришлось импровизировать и выпрямить здоровую левую ногу, используя её как стабилизатор. Правое колено жгло болью после недавних [Рывков], но глупо сейчас на это жаловаться.

Чувство направления подсказывало, что я летел на северо-запад. Дом находился на юго-востоке, но сейчас надо отлететь как можно дальше от орков. Я поднялся на высоту в полкилометра, сбегая из зоны сильных ветров. Жёлто-оранжевые прерии с редкими клочками лесов далеко просматривались. Хотелось бы подняться ещё выше, чтобы наверняка заметить погною, но [маны] осталось на двадцать взмахов. Зато на ветер не мешал лететь, поэтому я чуть выгнул крылья, наклонил их вниз и превратился в чёрный дельтаплан. Только так, медленно снижаясь и сохраняя высокую скорость, я смогу пролететь большие расстояния. В этом и есть мой план: подняться как можно выше и парить как можно дольше.

Внимание привлекло движение на северо-востоке. К стоянке Синего Аиста скакала толпа орков на больших лошадях. Они огромной толпой всяко спешили на долгожданный ритуал преображения от крови дракона, но им ещё предстоит кое-что узнать.

Я покрутил головой, осматривая местность вокруг и убеждаясь, что погони ещё нет. И позволил себе насладиться полётом. Я наконец-то свободен. Ничто не сдерживает меня, не пытается пленить, разорвать на части, убить. Голубое небо с белыми барашками облаков простирается на многие десятки километров в каждую из сторон, а на земле сероватыми кляксами проступают поселения разумных. Не хотелось из одного плена угодить в другой.

Очень долго я высматривал удобное свободное, пока не заметил на западе одинокий лесок без единого серого пятнышка поселений вокруг. Я аккуратно довернул крылья и лёг на курс, вместе с этим ветер из бокового стал попутным, ускоряя меня.

Благодаря этому я долетел до леса быстро, у меня даже осталась сотня метров высоты в запасе, когда я медленно опустился к полянке размерами чуть больше полного размаха моих крыльев. Спустя четыре взмаха задние лапы коснулись земли. Правое колено заболело, сустав откушенного пальца заныл, но я как можно быстрее заковылял вглубь леса, размазывая грязную жижу по культям. В ранневесеннем лесу деревья без листвы, голые ветки практически не скроют меня. Но и это лучше, чем остаться на поляне, полностью открытым для орочьих поисковых птиц.

В глубине леса я сплюнул орка и внимательно осмотрел себя. На месте отгрызенного пальца скопилось много грязи, а память о гниющем хвосте ещё свежа. Пришлось потратить несколько минут, чтобы слизать всю грязь и лесной сор. Стоило только закончить, как со стороны орка протяжный вздох и шорох. Лог… [Маны] хватит на два сеанса излечения, но она нужна для другого.

Я перевернул орка на живот и придавил культёй. Тот заорал от боли из-за сломанного позвоночника, махая руками и тщетно пытаясь шевелить нижней частью тела. А ещё он сопротивлялся моим попыткам прорваться ему в сознание, лишь только после предупреждающего рыка я смог прокинуть канал мыслеречи.

– Ну что, консерва, поговорим? – спросил я, на что орк гневно закричал на своём наречии. – Ты будешь говорить как нормальный разумный, а? Мыслеречью говори!

В ответ орк опять закричал. Мне это надоело.

– Слышь, как там тебя? Дитя Мкаату́х? Я прав?

Стоило произнести имя богов орка, как тот притих и посмотрел на меня испуганным взглядом. Я вспомнил, как он отрубил мне хвостик, как чувствовал хозяином моей жизни, как сливал мою кровь. Мою изуродованную морду скривил озлобленный оскал от этих воспоминаний.

– Неужели ты думал, что я не отомщу за мой бедный хвостик? Нет, тварь, пришло время отмщения.

Я укусил того за плечо и спустил откачку его [жизней] в мой откушенный палец. Орк заорал, он пытался выбраться, заламывал руки и бил меня по шее в напрасной попытке выбраться. Постепенно орк затихал, его движения становились вялыми, а голос едва слышным. Вскоре он дёрнулся в отчаянной попытке освободиться и окончательно обмяк.

[Магическое исцеление] прекращено

Уровень [Магического исцеления] увеличен до 11

«Как вовремя»,– съязвил я, и цапнул свежий труп.

Вы вкусили кровь дру…

Я закрыл оповещение. Мне эта тварь совершенно неинтересна. Сейчас она лишь свежий кусок мяса. Хоть и разумный, хоть я и наелся «человечины» за последние месяцы, но мне всё равно нужны силы.

У меня осталось сорок шесть дней, чтобы добраться до дома, осмотреться и лететь к острову. Очень ничтожный срок, но я поступил правильно, решив излечить больную ногу: не представляю, как бы я сейчас приземлялся. А сколько таких приземлений предстоит в будущем?

Я вызвал лог-файл и открыл карту. При худшем раскладе на полёт до дома потребуется дней восемь, а на попутном ветре мне потребуется четыре дня. Но я не полечу на остров, не убедившись, что дома никого нет. Вдруг мама проводила сестру до острова и вернулась ждать меня? Всё могло произойти, пока был в плену, мне необходимо учитывать все возможные варианты.

Я повернул голову в сторону моего дома: где пещера с системой ходов; где огромный лес, в котором всегда есть чем поживиться; где большая равнина за каньоном и скверный лес, где столько всего ужасного и непонятного. Я смотрел туда, где может быть моя семья, и чувствовал радость с облегчением.

Сейчас день, мир освещает полуденное, яркое, весеннее солнце. Оно медленно прогревает землю, освобождая её от последнего снега. На земле среди лесного сора проклёвываются пучки жёлтых, красных и синих первоцветов. Скрипят голые ветки, раскачиваясь от ветра. Чирикают птицы, где-то пищат мышки, а вдали фыркает лиса. Течение жизни окружило меня со всех сторон. Она кипела, бурлила. Жизнь жила свою жизнь. И я был жив. Жив. Жив.

«Жи-и-ив», – я зарычал глухо, едва слышимо. В правой глазнице защипало, а из левого глаза по моей морде скатились слёзы. – «Жи-и-ив. Жив. Жив!»

Меня затрясло, я не смог удержать подступающие чувства и рыдал, повторяя одно и то же слово. Пока не обессиленно опустил голову на сырую землю. И до самой ночи погрузился в нирвану. Она для меня – лучшая спутница. Она скроет от посторонних глаз, получится незаметно перелететь от леса к лесу. А днём я буду отдыхать, пока [мана] восполняется.

***

Если первая часть плана по ускоренному полёту – это планирование с помощью ветра, то вторая часть заключается в поиске оптимальной высоты. Воздушные массы всегда перемещаются из области высокого давления в область с низким давлением. Высокое давление – это горы и обогретая солнцем равнина. И зимой ветер частенько дует от океана к центру материка, а летом наоборот. Именно поэтому в начале весны днём ветра дуют в северо-западном направлении, к ближайшей прибрежной зоне. А мне лететь в противоположную сторону, именно поэтому я летел к дому ночью, когда ветра стихали. А иногда на высоте примерно в триста метров получалось найти попутный ветер и пролететь за одну ночь приличное расстояние.

Заодно, в пути, я приземлился около одной из рек и не без удовольствия зашёл в ледяную воду. Чтобы смыть с себя тошнотворный запах орочьей темницы. Но одного течения мне показалось мало, и я настоящим поросёнком усердно тёрся об илистое дно, на какое-то время обратившись болотным чудищем, облепленным комьями грязи и травы – но лучше уж так, чем постоянно чувствовать от себя запах собственной крови и человечины.

После водных процедур я приземлился на небольшую полянку и устроился поудобней, не забывая о предосторожности. Стоило где-то хрустнуть ветке, раздаться писку или визгу, или что угодно произойдёт, косвенно намекая о крупном существе – и я тут же поворачивал в ту сторону голову. Я вглядывался вглубь леса и прислушивался, выискивал того, кто посмел посягнуть на мою жизнь. Но всё это было ложной тревогой.

Изредка вдалеке мелькали зайцы и парочка белок перебежала от дерева к дереву. Да одна маленькая наглая рыжая бестия едва не запрыгнула на меня. Лисичка гналась по лесу за мышкой, выбежала ко мне и от удивления замерла на месте. Долгую минуту она осматривала меня хитрыми глазками, опасливо зыркая по сторонам, но я вообще ничего не делал, даже не шелохнулся.

Видя, что ей не грозит опасность, лиса преисполнилась смелостью и приблизилась ко мне практически вплотную. Настороженно фыркая, этот рыжий комочек меха старательно принюхивался в попытке понять: почему же дракон пахнет рекой? Лиса обежала меня по кругу несколько раз и попыталась забраться мне на спину. Я негромко зарычал, давая понять, что дракон – это не тёплая постель. К тому моя спина зарезервирована Калисой. Рыжая бестия отскочила в сторону, недовольно фыркнула и убежала в чащу, напоследок взмахнув пушистым хвостом.

В остальном перелёт прошёл непримечательно, что замечательно. А благодаря нехитрой уловке с поиском оптимальной высоты и длительным планированием, максимально экономя [ману] – я за пять ночей добрался до водопадов перед началом Поля Слёз. День провёл около небольшого холмика, где раньше прятались два рыбака, а до дома добирался две ночи. Я приземлился на горном выступе в тридцати километрах от дома, и зарычал от негодования и злости. По горному плато, между нашим домом и нашим лесом, шесть фигур несли на плечах жерди с нашими кабанами. И шли они строго по направлению к нашей пещере.

Мама и сестрёнка улетели на остров, теперь я тоже могу лететь к ним со спокойным сердцем. На южной линии горизонта выглядывала белая шапка горного исполина Хавргартора, а недалеко от неё расположен заброшенный город дворфов. Проверять его бессмысленно. Если мама с сестрой и были здесь, то избавились бы от разумных, а не прятались в далёких горах. Теперь же мне прямой путь к острову спячки. Полети я сразу на остров, то метался бы как умалишённый, постоянно спрашивая: а правильно ли поступил? А сейчас у меня осталось тридцать девять дней до нового приступа скверны, за которые надо успеть пролететь очень много. Благо что почти всё время я буду лететь с попутным ветром, это сильно поможет.

Я вызвал лог-файл. [Маны] осталось чуть меньше половины, до рассвета оставалось часа три, а облака плывут на северо-запад. Пора лететь. Бросив короткий взгляд на нашу гору и вход в нашу систему пещер – я перелетел через горный хребет. Спустился к каньону и нырнул в него, позволив воздушным потокам нести меня в сторону Поля Слёз.

Арка третья. Скверна

Глава 2

Я очнулся после скверного забвения и даже не смог открыть глаза. Мышцы перекручивало, тело изнывало, даже мысли с трудом рождались в мозгу. Хотелось бы подождать, когда слабость спадёт, но до следующего прихода скверны девяносто шесть дней, да и я всё ещё на скверном материке. Выбираться отсюда будет той ещё задачкой.

Я принялся медленно ворочать затёкшим телом, разминая мышцы, шевеля лапами и остатком хвоста. И как следует потянул шею. Роговые отростки на голове сильно ударились о потолок, от этого внутри черепа прошла неприятная вибрация, будто в голове стучал в огромный колокол пьяный в драбодан звонарь. Я сильно зажмурился, отгоняя последние крохи слабости. И открыл глаз.

Меня ровным кольцом опоясывала высокая горка серой трухи. Невесомая, она серым облаком поднялась в воздух от моего дыхания. Странно, подобное я видел только однажды, когда после спячки в двенадцать лет… Сердце от страха пропустило удар. Я немедленно вызвал лог-файл.

Имя: Сиалонус

Раса: Чёрный дракон (Осквернён)

Класс: Заблокировано

Возраст: 69

«Какие шестьдесят девять лет? Как? Почему? Нет, нет! Сорок четыре же. Лог… Нет, как шестьдесят девять? Сорок четыре же».

Возраст: 69

«Нет, нет, нет. Сорок четыре, сука!»

Возраст: 69

«Нет, нет! Бежать. Бежать! Выход, где это чёртова хрень с проходом? Завален, моя работа, но ничего, сейчас. Давайте, чёртовы камни, двигайтесь! Давай. Во, проход. Давай. Выпусти меня! Выпусти!»

Я закричал от ужаса, плечами не влезая в проход между внутренней и внешней пещерой. Я кричал и дёргался, полностью забыв себя. Затем я подался назад, поцарапался об острые камни и пойманной в ловушку крысой пополз в противоположный конец пещеры, где из трещины в горной породе дул тёплый ветер. Но там оказалось слишком узко, и я больно ударился носом о потолок. Я даже как можно плотнее прижался к полу, но даже так не смог протиснуться к заложенной камнями трещине. Я попятился обратно к выходу, потом к трещине, и опять, и опять. Я бешенным зверем метался по пещере и толкал камни в безумной надежде, что они – головоломка и проход расширится, если расставить их правильно.

В себя я пришёл, обессиленно лёжа посреди пещеры. Стены около прохода покрыты кровавыми кляксахи. В глотке от криков болело, в пустой глазнице щипало. С культей передних лап содрана кожа в безумных попытках двигать камни, по плечам проходил кровоточащий след от края прохода, а на груди и шее как от воткнутых игл болели шрамы. Те самые, от падения с водопадов – я так и не успел их вылечить.

Наверно, следовало полечить новые раны, но какой в этом смысл? Я от голода сдохну в этой трижды проклятой пещере раньше, чем магией хоть как-то расширю проход. Чем мне вообще ковырять каменную породу: когтями задних лап, или [Магическими копьями]?

«Что, нельзя было подождать?» – я повернул голову к ближайшей стене, мысленно обращаясь к скверне. – «Подождать, пока я встречусь с мамой и сестрёнкой? Пока не передам ящеролюдам…»

Стоило вспомнить ящеролюдов, как мы мысли зашумели водопадом. Я не знаю, как именно воплощаться в ящеролюда и обратно, и что для этого требуется. Но что-то делать всё же надо.

Сначала я полностью успокоился и расчистил от камней проход между пещерами, заранее. И открыл лог-файл. Что означает [Осквернён] рядом с моей расой? И почему у меня от этого слова очень нехорошее предчувствие?

В [характеристиках] и [навыках] всё по-прежнему, только [характеристиках] сто двадцать пять [свободных очков], а в [навыках] четверть сотни. Это за двадцать четыре года, получается, в спячке. Их должно быть двадцать пять, но вряд ли я сейчас получу хоть какой-то ответ на любой свой вопрос. Во вкладке [умений] всё по-старому. В [достижениях] теперь два закрытых, и два открытых. К [Возгласу страха] прибавился какой-то [Двуединый], и ставлю обрубок своего хвостика, что оно связано с воплощением в ящеролюда. Вот только мама рассказывала, что из-за особого [достижения] она превращается иначе, чем остальные драконы. Эта особенность могла передаться нам с сестрой, а могла и обойти стороной. Я надеюсь на первое, а то даже не хочется думать о последствиях второго.

Если я правильно помню, то тело мамы покрыл свет, когда она воплощалась обратно в дракона. И крылья у неё светились, когда она активировала [Полёт]. Может быть тот свет олицетворением её маны? Не знаю, но буду считать, что это так и есть.

Я сел поудобней и попытался мысленно активировать [Двуединого], но итог оказался предсказуемым. Я решил работать с [маной], и несколько часов спустя упёрся в проблему: не чувствовался огонь, олицетворявший мою ману. Она-то была во мне, пропитывала мои кости, наполняла мышцы, текла с кровью по перекрёсткам жил. Но это уже не огонь и его тепло, а бездонный колодец с чёрной смолянистой жидкостью. Она не грела и не остужала. Это явно отголосок [Осквернения], но плевать, главное – чтобы работало. Я даже сформировал [Магическую стрелу] и запустил в стену пещеры. Отличие в одном: раньше при концентрации [маны] чувствовалось лёгкое тепло, а теперь же не чувствовалось вообще ничего, или даже какая-то пустота.

Дальше я пытался напитать маной каждую клеточку тела, от когтей задних лап и до роговых отростков на голове, но всё время сбивался из-за нового ощущения маны. Не знаю, сколько часов я провёл за этим муторным занятием, но [система] наконец-то обрадовала меня.

Внимание, невозможно воспользоваться основным свойством достижение [Двуединый]

▪ Недостаточное количество магической энергии

▪ Зафиксированы кровоточащие повреждения организма

Следующая активация достижения [Двуединый] возможна через 168 часов

Уже хорошие новости – я смогу перевоплотится. Но если есть основное свойство, то должно быть и дополнительное, так? И сколько надо магической энергии? Понятно, что это про [ману], но если её нужно пять тысяч, то моя песенка спета.

На всякий случай, используя сто одно [свободное очко характеристик] из доступных ста двадцати пяти, я довёл значение [Магии] до двух ста пятидесяти. [Маны] стало две с половиной тысячи пунктов, она теперь восполняется по два пункта в минуту. Это позволит мне лететь дольше прежнего. Теперь же осталось залечить кровоточащие раны. Главное, чтобы голод не появился, иначе он может помешать воплотиться. Тогда придётся сожрать собственную ногу. Хотелось бы этого избежать.

***

Семь дней пролетели мгновением. Счётчик [Двуединого] отсчитывал последние минуты до повторной активации, а я от волнения обрубком хвоста едва не настукивал по полу. Вдруг не получится и [Магии] надо больше? Или это не такое же [достижение], как у мамы? Вдруг оно требует ещё [навыков], помимо [характеристик]? Как же страшно! Даже плен у орков прошёл спокойнее, чем эта неделя ожидания.

Счётчик [достижения] обнулился. Пора прекращать мандражировать. Не попробую – не узнаю.

Внимание, вы пытаетесь воспользоваться основным свойством достижение [Двуединый]

Внимание, вы пытаетесь изменить форму вашего тела

Желаете изменить форму тела?

Я подтвердил. Сознание тут же вытянуло в серую трубочку, отдалив от точки зрения на километры. Вдали виднелась клякса жёлто-серого цвета, бывшая моим взглядом на пол пещеры из моих же глаз. Стенки трубки облепило чем-то чёрным, склизким, маслянистым. Потом добавилась боль, она разрывала каждую мысль на миллионы клочков и скалывала их воедино в неправильном порядке. Потом пришла тьма. Потом пустота. Потом всепоглощающее ничто.

Всё стало откатываться назад. В пустоту вернулась тьма, чтобы уступить место боли. Она сформировала из себя облепленные чёрной смолой стенки трубки. Вдали показалась точка жёлто-серого цвета, она быстро приближалась.

Я протяжно вдохнул, в сформировавшиеся лёгкие натужно просвистел воздух. Слышалось биение сердце. Кожа чувствовала лёгкий тёплый ветерок, дувший из щели в конце пещеры. Глаза смотрели на серо-жёлтый пол пещеры. Я осознавал себя в новом теле, и чувствовал новое тело.

Взгляд поплыл, погружаясь во тьму.

Изменение формы тела завершено

Внимание, благодаря достижению [???] сокращено время до повторного использования основного свойства достижения [Двуединый]

Время до повторного использования: 365 дней

– Как, год? – подумал я, прежде чем сознание покинуло меня.

***

Не знаю, сколько я бессознательно валялся в пещере, но очнулся. И меня едва не вырвало. Я не чувствовал своих лап, крыльев, остатков хвоста. И ещё это зрение: хоть и чёткое, из двух глаз, но я не видел своего чёрного носа. От ощущения во рту так вообще противно. Язык короткий, и ещё эти обычные крохотные человеческие зубы. Какая же гадость, не иметь вытянутой морды, ведь маленькая челюсть – это крайне неудобно, ей же не напиться, даже если утопиться. А ещё кожу рук покрыли морщины, а сама кожа противного то ли розово-серого, то ли морковно-серого цвета. Я стал старой морщинистой морской губкой. Гадость, мерзость, фу-фу-фу! Благо хоть на внутренней стороне ладоней нет морщин. Но… Ну нет морщин и нет, чему тут радоваться?

Но главная проблема в том, что новое тело сковала жуткая слабость. Пришлось медленно разминаться, я сжимал и разжимал пальцы, постепенно возвращая подвижность кистям и рукам в целом. Уже через минуту получилось двигать верхней частью, а следом и ногами. Постепенно слабость отходила. Я решился встать, но забыл, как вообще пользоваться двуногим телом. Это ведь надо выпрямиться на двух ногах, без хвоста или другого баланса. Не, эволюция точно пошла по кривой дорожке.

Я решил сперва перевернуться на живот и встать на четвереньки. И когда я опёрся на ладони и подогнул колени – голова невольно опустилась, чтобы осмотреть живот. Я увидел «это». Огромная палка докторской колбасы для колки дров. Нефритовый карданный вал от самосвала. Широченная труба от теплоцентрали до середины бедра.

– О-о-о! О-о, у-у-у! У-у, у-у-у, у-у-о-о! – протянул я ртом от удивления, старательно изображая неандертальца. Сложно говорить ртом, когда привык общаться лишь мыслеречью. Да и вопрос «Как говорить» сам по себе вполне непраздный.

Сразу встать на ноги не получилось, вестибулярный аппарат то и дело вёл сознание в сторону. Пришлось для начала сесть на колени и выпрямить спину. И для разминки я полностью ощупал себя. Морщины покрывали абсолютно всё тело, кроме ладоней и ступней. Уши оказались заострёнными как у равнинного эльфа, а на голове небольшие роговые отростки, всё так же шедшие ото лба к затылку тремя рядами по шесть отростков в каждом: от соприкосновения с ними в мозг отдавала неприятная вибрация. На шее и спине отростков нет, как и волос на голове. И это странно, ведь у мамы волосы-то были.

Три раза я пытался встать, и все три раза неуклюже падал на пол. Поэтому бросил это бесполезное дело и подполз на четвереньках к стене. Пол в пещере ровным относительно горизонта, но сама поверхность ребристая, иногда попадались острые выступы и лишь чудом обошлось без царапин. У стены, упираясь в неё руками, я медленно поднялся во весь рост и чуть не упал: меня шатало и укачивало, вестибулярный аппарат отказывался принимать факт моей двуногости.

Я медленно направился к выходу, придерживаясь руками за стену, по пути прихватив чёрное полотно. Оно за прошедшие года идеально сохранившегося и кто знает, какая на улице погода. А уж если сейчас зима, то… что-нибудь придумаю.

– Нэ-эм, – я протянул во входной пещере, медленно опустившись на пол и завернувшись в полотно, прячась от ветров. Даже пришлось зажмуриться, пока новые глаза не привыкли к яркому солнечному свету.

Эти пещеры, если я правильно помню, расположены недалеко от начала цепи гор. По правую руку от входа в них тянется по склону горы пологая тропинка и вклинивается в практически ровное плато, покрытое травой и редкими кустарниками. Плато переходит в небольшую равнину, а за ним начинается скверна. Спускаться до плато сотни метров, потом километров пять идти до равнины и ещё десять километров до скверны. Сухопутным порождениям до меня не добраться, от воздушных можно укрыться в пещере, но ситуация всё равно непростая. Тем более что свободные от порчи участки земли изменились, передвинулись. Чем больше я вглядывался в них, тем больше находил несоответствий. И понимал, что чем-то похож на них: рано или поздно и меня кто-то пожрёт. Или это будет голод, жажда, природа, порождения скверны, или сама скверна. Да, всё происходящее крайне скверно. Но без боя я не сдамся.

«Слышишь меня?»– я мысленно обращался к скверне. – «Я не для того прошёл через все испытания, чтобы смиренно сложить лапки на груди. Я покорю тебя. И выживу».

Сейчас я не чувствую голода и жажды. Но это лишь сейчас. Если не двигаться, то человек без воды проживёт где-то неделю, или четыре дня постоянно двигаясь, потом помутнение рассудка и угасание. Насчёт еды проще – практически месяц в одном случае и полторы недели в другом.

Воду можно найти, где-то в горах всяко должен быть родник, он может быть и в небольшом лесу недалеко на востоке. Его не существовало двадцать пять лет назад, есть надежда на такие же изменения у южного склона горы, поэтому нужно подняться к вершине горы и хорошенько осмотреться. Вряд ли в скверной землях сохранилось хоть какое-то животное, но я обязан выжить, поэтому вся надежда на земляных червей, кузнечиков и прочих насекомых. Можно ещё поискать грибы, мама в воспоминаниях показывала съедобные грибы, да и в нашем лесу мы с сестрой находили их в достатке.

Но есть ключевая проблема: мне нельзя получать хоть какие-то раны, особенно на ступнях, иначе можно копать себе могилу. Самоисцеление поглощает внутренние запасы организма, усиливает голод. И постоянное излечение ног однозначно приблизит смерть. Благо сейчас где-то первый месяц лета, судя по зелёной траве и температуре воздуха. Можно обойтись только обувью и чёрной накидкой воспользоваться как плащом. Да и вообще в хозяйстве пригодится кусок ткани в полтора на два метра.

В лесочке по правую руку что-то зашевелилось, отвлекая от размышлений. Из крон деревьев вылетела птица с фиолетовыми перьями, полетев в сторону скверного леса. Она перелетела через него и начала кружиться над незанятым скверной лугом. Пока не спикировала к земле, ненадолго скрывшись из виду. А затем поднялась обратно и полетела дальше, а книзу её силуэту добавился трепыхающийся шарик.

Вспышкой молнии родилось осознание, что даже на материке скверны есть какая-то жизнь. Её даже сейчас сложно отыскать, и уж тем более это будет невозможно сделать, если я не начну нормально ходить на двух ногах.

Опираясь рукой о стены, я направился во внутреннюю пещеру, где опёрся в стену лбом и опустил руки. Хотелось таким способом потренировать чувство равновесия, а то эта скотина всё пыталась поставить меня на четыре лапы. Заодно, хоть и побаивался неизвестного, я открыл лог-файл. Но ничего не понял и закрыл. Ещё раз вызвал, и ещё раз закрыл. И только тогда догадался, что лог-файл простыл, и ему нужен отдых. Ну или это я совсем сбрендил, раз ничего не понимаю.

Я решил отложить разборки с лог-файлом на потом, а пока что воплотить в жизнь пословицу «Не разбрасывать камни, а их собирать». Не понимаю её смысла, но раз в пещере так много камней на полу – то не грешно и время скоротать. Как раз потренируюсь стоять на двух ногах, не опираясь на стену.

Начав с маленьких камушков, присаживаясь за ними на колени и так же опуская в углу пещеры в одну кучку, меня после каждого подъёма укачивало как во время шторма. Но уже спустя час я относительно спокойно наклонялся за средними камнями, складывая их в другую кучку. Без какого-то смысла, но сложившейся ситуации хотелось хоть что-то привести к логичному виду и систематизировать.

Спустя час моя спина ныла от постоянного разгибания и сгибания, но я очистил пол от камней. Лишь у стен остались крупные валуны, но их так просто не сдвинуть. Заодно нашёлся ровный участок пола у заваленной трещины. Если там накидать травы и сверху положить чёрное полотно с золотым узором, то получится вполне «царская» постель. А ещё около стен лежал расколотый на несколько частей камень, от его третьей клиновидной части откололся небольшой вытянутый кусочек. С острыми гранями в передней части, он удобно лежал в руке, поэтому получил гордое звание «каменный нож». Я крутил его в руках и понимал, что, возможно, всё не так уж и плохо.

После таскания камней ноги подкашивались с непривычки, но мне всё ещё необходимо хоть раз спустится к плато, пока солнце ярко светит: сильно сомневаюсь, что ящеролюды видят в темноте также, как драконы.

Спускавшаяся от пещеры дорожка полностью усыпана камнями, мелкими и большими, кривыми и плоскими. Один неверных шаг мог обернуться рассечённой ступнёй или, того хуже, я мог кубарём покатиться с горы. Поэтому я спускался, вытянув руку к склону горы и поддерживая равновесие, ступая маленькими шажками, заботливо отодвигая в сторону плоские камни и спихивая с пути круглые неудобные. Они с гулким стуком скатывались по склону, утаскивая другие камни и создавая камнепад с ритмичным перестуком. И хоть я спускался медленно, но часто останавливался: ноги с непривычки болели, особенно ступни. Ещё холодный ветер налетал такой силы, что приходилось замирать, дожидаясь его конца. Благо хоть солнце по-летнему греет и простыть вряд ли получится. Но ночь лучше проводить пещере.

Спустя два утомительных часа я наконец-то спустился к началу горного плато и сразу отправился дальше, прихватив небольшой камень. Пучки трав острыми краями щекотали ступни, заставляя щуриться и кривить рот от непонятного, будоражащего ощущения. Но чем дальше я отходил от горы, тем длиннее становилась трава, поднимаясь выше щиколотки, и прикосновения казались не такими противными.

Я дошёл до места, где трава доходила до колен и росли низкорослые кусты. Расстелив чёрное полотно и придавив его камнем, я принялся срезать высокие стебли травы каменным ножом. Я собирал её как можно больше, укладывая на полотно и внутрь натыкивая палок, скрепляя слои между собой, но края полотна оставил пустыми. Полотно с травой удобно скрутил в длинную колбаску, пустые края которой я связал между собой длинными ветками. Получился вытянутый бублик. Он удобно перекинулся через плечо и теперь я не боялся за подъём в пещеру с ним: руки будут свободны, смогу балансировать.

На востоке виднелись кроны деревьев маленького леса, из которого выпорхнула птица с фиолетовыми перьями. Если догадка верна, то в том лесу находится решение главной проблемы моего выживания, но до конца дня оставалось мало времени. Ещё три часа, и подниматься к пещере я буду на ощупь в кромешной тьме. Хотелось бы сходить в лес и сейчас, но я там же и заночую, а по ночам в горах холодно.

К началу горной тропы я вернулся с небольшой усталостью в ногах, сухостью в горле и вопросом, откуда в недавно созданном теле запасы влаги и тонкий слой жира. К середине подъёма я от усталости с двух ног переместился на четвереньки. А когда ладони коснулись входной пещеры – я едва передвигался. Болела каждая мышца, хотелось доползти до тёплой пещеры и развалиться на полу, но я не мог потерять оставшиеся крохи дня. Следовало работать, но сперва передохнув. Как раз можно заглянуть в лог-файл, вдруг он оклемался. Лог.

Параметры (форма тела Кта’сат):

Имя: (Не назначено)

Раса: Кта’сат (Осквернён)

Класс: Отсутствует (не выполнены условия получения)

Возраст: 24

Уровень: 0

Опыт: 0/1000

Жизни: 100/100

Мана: 0/0 + [2500/2500]

Выносливость: 100/100

Как же мне всё понятно: и смысл жизни, и как пнуть бабочку так, чтобы на другой стороне планеты случился ураган. Какого лешего происходит? Что с моим именем, и кто его не назначил? При нарождении мама дала мне имя, я – Сиалонус, Дитя Мёртвой Луны, ведь я родился ночью в полную луну и изначально мёртвым. Думаю, проблема с именем связана с формой тела. Даже приписка появилась про форму тела. Но это название Кта’сат звучит сложно, другое дело – ящеролюд, или хотя бы ксаты, как их называл тот равнинный эльф. Но почему Кта’сат, а не ящеролюд? Возможно, драконы прозвали своих последователей ящеролюдами из-за того, что превращались в их тела. Раз дракон – это большая ящерица, то и воплотившись в двуногого он всё равно останется ящерицей. В принципе – логично. Но всё равно непонятно.

В прошлом мире [классов] не было, но мама о них рассказывала немного. У каждого разумного может быть любой [класс], но слабый телом не станет воином, а слабый духом не станет магом. Скорее всего, это и есть те самые условия получения.

И, конечно же, я [осквернён]. Хочется надеется, что из-за него изменения коснулись только внутреннего ощущения [маны], вот только даже в этом теле у меня на груди и верхней части шеи появились рваные шрамы, похожие на шрамы от падения с водопада и от ударов об камни моей истинной формы. Но если шрамы передались между формами, то почему руки целы? Хотя, хорошо, что они целы, а то я без рук как без лап.

Остальное в лог-файле я обдумаю потом, сейчас лучше сосредоточится на работе. И хоть я не знаю, как плести корзины или прочее, но у меня есть знания о фабричном плетении канатов. Я расположился во входной пещере и, беря пучки травы длинной от щиколотки до колена, связывал их в кольцо. Затем крутил противоположные края кольца по и против часовой стрелки, закручивая в плотную травяную скручёнку длиною в ладонь.

Солнце практически село, когда травяных скручёнок хватало на подошвы обеих сандалий, но сделать их я уже не мог – света не хватало. Мир виделся в вечерних полутонах, а от усталости частенько подступала зевота. Я отложил всё на завтра, прошёл во внутреннюю пещеру. И аж замер. Там, как и во входной, у камней и стен потускнели цвета, но не больше. Без труда определялся переход пола и стены, и где лежал тот или иной камень. Я долго стоял неподвижным и шокированным голым маньяком-эксгибиционистом, с чёрным плащом на плечах, пока не осознал, что пещера сама себя освещает. И без разницы, что в пещере ничего не светилось: нечего забивать голову вопросами, на которые не найти ответа.

Уснуть я не смог, несмотря на зевоту и невозможную усталость. Да и забыл я, как спать. Казалось бы, что может быть естественней, чем закрыть глаза и уснуть? Да что угодно, только не в моей ситуации. Я решил пройтись до входной пещеры, отвлечься и успокоиться – но ещё больше разнервничался. Вместо кромешной тьмы на улице был вечер с приглушёнными тонами, а на усыпанном звёздами небе таращил рога полумесяц.

К лежанке я вернулся в смятении, вообще не понимая происходящего. Я медленно лёг и прикрыл лицо руками. И глубоко задышал.

Старательно удерживаемые чувства волнами цунами накатывали на сознание. Глаза увлажнились, но я держался, мысленно повторяя, что эмоции убьют меня раньше, чем закончится этот чёртов год. Убьют раньше, чем я воплощусь в истинную форму и воссоединюсь с сестрёнкой и мамой.

Эти два светлых образа тараном пробили все перегородки. Слёзы покатились по щекам, я крепко сжал зубы, чтобы не заорать. Лишь лежал, думая о семье.

Я думал, как мама ждала меня всё это время и извела себя, летая вокруг острова и ожидая знакомый силуэт на горизонте. Как отразились прошедшие годы на Ликуре? Что чувствовало её сердце, когда прошли все сроки, а я так и не появился? Что она думала? Она уже похоронила меня, или всё надеется увидеть меня?

Я думал, как сестрёнка не находила себе места и каждый день доставала маму одними и теми же вопросами: где братик, его уже видно, это он летит, поищем его, а если не найдём, то опишем ещё раз? Что Калиса думала, когда проснулась и не обнаружила меня? Она всё ещё надеется, что я вернусь и мы воссоединимся?

Что они обе будут делать? Полетят к ящеролюдам, надеясь, что они нашли меня? Отправятся в нашу пещеру, собираясь искать меня там или в заброшенном городе? Или останутся на острове, лелея надежду на моё возвращение? И как они вообще без меня, всё ли у них хорошо?

***

Утро наступило так же внезапно, как и накативший сон. В горле першило, в уголках глаз покалывало от кристалликов соли, голова казалась дырявым горшком. А ещё с непрошедшей усталости ноги болели так нещадно, что пришлось опираться на стену, чтобы добраться до входной пещеры.

Вчерашний день стал для меня испытанием физическим, и моральным. С первым я справился на отлично. Второе – провалил. Но вчера была стрессовая ситуация и закончится она, к сожалению, через год, а до тех пор мне надо быть сильным и не отрекаться от своей гордости.

Следующие два часа я потратил на изготовление сандалий: подошву сделал из вчерашних травяных скручёнок, нанизанных на палочки, а лямки организовал из скрученных пучков травы. Получились недолговечная, но быстро ремонтируемая обувь, которой я гордился. Ведь эта не только простецкая защита для ног, но и символ, что я всенепременнейше преодолею этот год. Они – лишь начало пути. И именно сегодня путь лежал к небольшому лесу на востоке.

Сегодня на спуск с горы я потратил гораздо больше сил, чем вчера, из-за накопившейся усталости. Зато сегодня уже не было вчерашнего мандража из-за стрессовой ситуации и я, идя по поросшему травой горному плату, наконец-то услышал какофонию насекомых: щёлканье кузнечиков, стрекот сверчков. Всюду мелькали насекомые, перелетающие от травинки к травинке.

«Если есть насекомые, то есть и те, кто их есть», – промелькнула мысль, когда я угодил пяткой в небольшую норку размером с кулак. Мышка – это не только весёлая игрушка, за которой раньше носилось озорное изумрудное создание, но ещё и крошечное мясо. А ещё природа не терпит пустоты и где мышь, там и поедающий её хищник.

Внезапный шорох и писк заставил меня подпрыгнуть от испуга. Я резко попятился назад, выставив вперёд импровизированный каменный нож. И выругался вслед юркнувшему в траве хвостику. А если бы я со страха запустил в мышь ножиком и потерял его?

Стоило подумать, что лучше бы пульнуть в мышь магией, как я практически физически ощутил собственную оплошность. Зачем в непонятной ситуации проверять, могу ли я вообще пользоваться магией? Я ведь сейчас на «милой прогулке где-то недалеко от самого безопасного места на свете». Надо срочно решать вопрос с магией, ибо встреча даже с одним волком окажется смертельной. Но, всё равно, следует дойти до небольшого леса, его деревья уже совсем близко.

До леса я добрался без проблем, провёл там с полчаса и двинул обратно с довольной улыбкой на губах. Лишь горло недолго чуть побаливало да от холода левая ладонь покалывала. Вот как может быть настолько вкусной обычная вода, ручейком бегущая из ключа? На этот вопрос ответ я вряд ли найду, но в будущем всенепременнейше надо сделать подобие резервуара: дно у ручья в сантиметре от поверхности, и вначале я больше наелся грязи, чем напился воды.

Решив приходить к лесу раз в день, напиваться как следует и притаскивать плоских камней – я направился обратно к горе, по пути нарвав ещё длинной травы. И, когда поднимался по долинному склону к пещере, уловил раздавшийся откуда-то сверху одинокий стук, превратившийся в игривый перестук. Он слился гулом десятка камней, край камнепада промчался в десяти метрах от меня. Меня даже стукнуло маленьким камушком по лбу, я невольно закрыл глаза. И тут же открыл, чтобы не упустить из виду десятки килограмм мяса, кило костей, многие метры кишок, полые внутри рога и сероватую шкуру, испещрённую кривыми полосками цвета охры. Козёл на вершине горы протяжно заблеял и скрылся за противоположной стороной. Я обязательно его выслежу. Он слишком ценен для меня в сложившейся ситуации.

Вот только мама говорила, что скверна полностью захватила два материка и жизнь там нет – но я своими глазами выяснил, что это не так. Звери как-то живут рядом со скверной. Рука невольно потянулась к шрамам на груди, а но я тут же одёрнулся. В последнее время я слишком много думаю о всяких ненужных вещах. Я не могу быть, как эти животные.

Вернувшись в тёплую пещеру, я первым делом подготовил место для просушки травы из неплотно уложенных мелких камушков, чтобы между ними проходил воздух. Интуиция подсказывала, что из сухой травы получатся более плотные скручёнки, и сандалии выйдут прочнее, а то из нынешних уже торчат рваные травинки. Но ещё я мозжечком чувствовал, что можно сделать верёвку не скручивая траву, а как-то по-другому. Вот вроде и понимаю, что можно верёвку сплести, но как именно – хоть головой стучись о камень.

Я расстелил траву на камнях для просушки и решил с горы и поискать чего-нибудь съестного, пройдя на восток или запад. Но сперва надо разобраться с магией, и с лог-файлом. Понятно, что тело «новое» и другое, с этим связано нулевой [уровень] и прочее – но с [характеристиками] вообще непонятно что случилось. [Сила, Стойкость, Ловкость и Интеллект] в форме ящеролюда по нулям, [Воля и Удача] сохранились с моей истинной формы, а [Магия] теперь из двух цифр, ноль [очков] от формы ящеролюда и двести пятьдесят от моей истинной формы. Получается, она теперь соединена между двумя телами? Так ещё странно, что все мои [навыки] передались в новое тело, но пропали все [умения], кроме [Мыслеречи] и [Фрески памяти].

В лог-файле нижней строкой шли вкладки формы ящеролюда, а верхней строкой вкладки истинной формы. Там без изменений, все [характеристики], [навыки] и [умения] на месте, но заблокированы, как и [свободные очки]. Не распределить даже, но, думаю, это пока я на двух ногах, а не с крыльями и обрубком хвоста.

Радует, что в форме ящеролюда [навыки] остались. Именно благодаря [Чувству магии] я ощущаю внутри себя источник маны. Из яркого костра с тёплым успокаивающим чувством он превратился в бездонный колодец с чёрными стенками. В нём самом мана не чувствовалась, зато ощущалась в стоящей рядом бочке.

Для начала я попробовал сформировать [Магическую стрелу], используя ману из бочки – но сколько ни пытался, так и не смог выкачать хоть немного. Но стоило закинуть в [Магию очко характеристик], как в колодце появилась вода, а от бочки к колодцу протянулся шланг.

Я посмотрел на один из больших камней, привычным делом сконцентрировав ману около носа.

Освоено умение [Магическая стрела]

– Так, запоминаем на будущее: стрелять только из пальца, – подумал я, когда резь в глазах прошла, но фраза от [системы] ещё некоторое время солнечным зайчиком маячила перед глазами. Одна из самых глупых вещей: по привычке сформировать магию рядом с носом. Я ещё легко отделался, всего лишь пять минут орал резаной свиньёй от боли. Благо всё обошлось, а ведь могло глаза выжечь. Больше такую глупость делать нельзя.

Я выставил вперёд руку с вытянутым указательным пальцем. Сформировал рядом с кончиком [Магическую стрелу]. И запустил в валун. Магия с лёгким хлопком ударилась о камень, выбив каменную крошку.

С сегодняшнего дня я, в теле ящеролюда, впадаю в детство.

«Сдохни, мерзкий камень. Пиу-Пиу-Пиу», – я прицелился пальцем в валун. Но магию не запустил. Предстояло выяснить один важный момент. Лог.

Мана: 0/0 + [2420/2500]

Я запустил две стрелы с перерывом в пять минут, а потратилось всего сто [маны]: по десять из формы ящеролюда и по сорок из резерва истинной формы. Получается, в нынешнем облике [Магическая стрела] тратить всего лишь пятьдесят [маны]. Не знаю, почему так, но, надеюсь, это все её изменения.

Дальше я засёк двадцать минут, для одного эксперимента, и вновь открыл лог-файл. Оказалось, что [мана] облика ящеролюда восполняется на два пункта в минуту, но вот резервы истинной формы восполняются по два пункта каждые десять минут. Странно, но я хотя бы могу использовать магию. Чуть попозже всё обдумаю и распределю [свободные очки ] нового тела. Их сейчас в [характеристиках] двадцать четыре, и четыре в [навыках]. Вряд ли именно они помогут мне выжить, но вот заново открыть пропавшие [умения] лишним не будет. [Магическое копьё и исцеление], а ещё [Рывок]. Ну и не помешает [Удар] или другие, которые получится вспомнить.

Я спустился с горы и прогулялся на запад вдоль цепи гор, найдя несколько мышиных нор. План на завтрашний и будущие дни постепенно выстраивался. Надо обыскать восточный лесок. Грибы, ягоды, насекомые, мне всё подойдёт, надо только хорошенько пожарить, а то умереть от отравления ещё глупее, чем от голода. Ещё нужна палка, чтобы опереться или отмахнуться от внезапного нападения. Не мешало бы собрать дров и приготовить место для костра. И надо думать о верёвке. Ей не счесть применений, но главное – что с помощью неё я смогу придумать ловушки для мышей, расставив их рядом с норами. В моём положении даже крохотная мышь – уже пир.

Глава 3

Десять дней назад я повторно изучил [Магическую стрелу]. Десять дней назад я начал искать пропитание. Все десять дней в моём животе ничего не было, кроме воды и редких насекомых, и сейчас, стоя на дрожащих от усталости ногах, я едва сохранял равновесие: голод резал желудок лоскутами, а в глазах всё рябило. Я попытался шагнуть вперёд, но живот скрутил спазм, в глазах потемнело. Я рухнул на колени, схватившись руками за живот. Сгорбился, лбом ударился о землю, завалился набок. Дрожь пробила тело. Я попытался закричать, но лишь беззвучно открыл рот. Кончик языка почувствовал прикосновения и челюсти непроизвольно сжались. Кислый привкус травы тронул рецепторы.

В сотне метров впереди стоял козёл с охровыми полосками на серой шкуре. Мне оставалось надеяться на его интерес, что он решит осмотреть меня поближе и тогда я убью его деградировавшей магией, вгрызусь в сочную плоть и утолю голод. Но первее голод утолит скверна. Козёл стоял в десятке метрах от начала скверного леса и окопавшегося древня, внутри леса шёл порченый кабан, а в глубине за искривлёнными деревьями маячил чей-то длинный силуэт.

Козёл заблеял и пошагал внутрь скверного леса, пройдя рядом с древнем и чуть не задев рогами скверного кабана. Тот игнорировал козла, целенаправленно идя к древню. Его ветки молнией обвились вокруг задней части порченой свиньи и подняли её воздух – и тут же со стороны силуэта выстрелил кнут болезненного зеленовато-розового цвета, обвив переднюю часть кабана и стараясь его вырвать. Кабан визжал, древень шелестел ветками, в глубине леса рявкнул обладатель кнута. Но все три порождения не обращали внимания на козла, меланхолично шедшего дальше в глубь леса.

Из-за деревьев вышло порождение на шести тигриных ногах, покрытых серо-зелёными костяными пластинами. Четыре метра непропорционально вытянутого тела с лоснящейся золотой шкурой заканчивались коротким и гибким хвостом с жалом скорпиона. Горлова кошки без рта, глаза на коротких крабьих антеннах подняты над головой, в центре лба мясистый нарост болотного цвета с началом розового кнута, а практически по всей спине проходит частокол сомкнутых кривых зубов.

Кабана с чавкающим звуком разорвало на две части, кошак тут же отпустил свою половину и хлёстким ударом языка отсёк часть веток древня. Нижняя часть туши, удерживаемая ими, по инерции дугой полетела в мою сторону. Древень оставшимися ветвями ухватился за язык кошака, накрутил как макаронину и притянул тварь к себе. Чтобы длинной острой веткой пронзить под углом левый бок кошака. Тварь моментально обмякла, древень потянул тушу к раскрывшемуся зёву.

Около меня раздался грузный шлепок, капля жидкости попала на губы, и я рефлекторно облизал их. Меня передёрнуло от приторно-сладкого вкуса концентрированного яблочного сока. Из склизких внутренностей нижней половины скверного кабана вытекал фиолетовый ихор. В нос ударил запах болотной жижи и гнилых грибов. Мой живот скрутило. Вдруг запахи пропали, сознание заволокло дымкой. Рот наполнился слюной, взгляд зафиксировался на внутренностях. Я пополз к туше, едва отталкиваясь ослабевшими от голода ногами. Я не осознавал происходящего, когда пальцы почувствовали тепло вязкого ихора, а рот широко открылся.

В себя я пришёл в лесу, над головой солнце перемигивалось в ветвях. Верх груди и низ шеи горели как обожжённые раскалённой кочергой. В глотке стоял приторно-сладкий привкус концентрированного яблочного сока, в зубах что-то застряло, руки заляпаны фиолетовой жижей, а передо мной лежала верхняя половина кабана с отскоблённым от рёбер фиолетовым мясом.

Я попытался вскочить на ноги, но запнулся, ударившись о какую-то палку. Боль привела меня в чувства, страх о произошедшем отступил. Я осмотрел себя полностью и отковырял от зубов остатки мяса. Меня начинало тошнить. Следовало срочно встать, иначе голод вновь свернёт меня. Я обессиленно опёрся ладонью об дерево и почувствовал тёплую шершавую кору и вертикальную выбоину. Меня пробил озноб, я поднял взгляд. И прекратил дышать. Начинаясь в десятках сантиметров от земли, глубокая вертикальная выбоина шла вверх по стволу до размашистых ветвей, метавшихся из стороны в сторону в попытке поймать ветер. Под испещрённой тёмно-коричневой корой чувствовалась пульсация внутренностей.

Не знаю, как долго я стоял посреди скверного леса, подпирая рукой древня и мысленно прощаясь с мамой и сестрёнкой. В норму меня привёл мощный порыв ветра, принёсший влажный воздух. Серое небо перетягивалось чёрным. Я приготовился уклоняться от веток и убрал руку со ствола. Но ничего не произошло. Древень игнорировал меня, как того козла. Я зачем-то решил вновь дотронуться до коры, но и в этот раз древень не отреагировал.

Я решил оставить мысли на потом, сейчас следовало убраться из скверно леса. В ста метрах перед первыми искривлёнными деревьями лежало чёрное шерстяное полотно и погрызенная задняя часть скверного кабана. Стоило шагнуть за пределы скверны, как в ногах появилась слабость, руки задрожали, взгляд поплыл. Я рухнул на колени. Сердце учащённо забилось, лоб покрылся испариной. Обезумев от страха, я как можно быстрее вполз обратно в скверный лес. Где всё признаки голода испарились.

Понятно, чего козёл игнорировал меня, пока я едва поспевал за ним на ослабших ногах – я для него лишь странно выглядящее порождение скверны. Я бы давно убил его, не деградируй [Магические стрелы]. В моей истинной форме они летят восемьсот метров, а теперь растворяются уже через пятьдесят метров. Именно поэтому я мог лишь плестись за козлом, надеясь, что он остановится травку пожевать.

Капля распалявшегося дождя стукнула по макушке. Я решил забрать полотно, чтобы укрыться от дождя, ибо придётся ночь провести со скверной в обнимку, раз меня в ней не выкручивает от голода. Но добраться до полотна оказалось не просто. За пределами скверны голод вновь сковал тело. Пришлось ползти, пересиливая боль.

Дождь перешёл в ливень, когда я заполз в скверный лес, присел на корточки и кое-как укутался в полотно. Капли дождя барабанили по подарку Кагаты, скатываясь ручейками на землю. Звонкий перестук смешивался со звуком ветра и скрежетом ветвей, превращаясь в задорную мелодию. Под неё я провалился в сон, забыв про жар и боль в верхней части груди и в нижней части шеи. Последние три дня я не спал из-за голода, но мечтал об этом.

***

По пробуждению я первым делом выругался, припомнив всё произошедшее. Да ещё и пропал правый сандаль, будто его скверна поглотила. От осознания последней фразы меня передёрнуло, я кубарем вылетел из скверного леса и рухнул на нормальную землю с выставленными вперёд руками.

Я долго смотрел на чёрное полотно в руках, пытаясь определить: исчезнет ли оно? Было страшно до седой шкурки, ведь я чуть не лишился важной для выживания вещи, но руки продолжали сжимать шерстяную ткань даже спустя минуту. Я устало выдохнул и уткнулся лицом в землю. Последние дни запомнятся мне надолго. Ну хоть голод немного отступил и руки почти не дрожат. Можно отправляться к пещере, и было бы неплохо дойти до лесного ручья и отмыть с себя засохший ихор – но хватит ли сил? Ведь ещё в пещеру подниматься, и сандалии новые сплести.

Стоило вспомнить про утерянный сандаль, как захотелось закинуть в скверну оставшийся, чтобы эта сука подавилась. Но я решил оставить его для эксперимента: возможно, скверна не успела сожрать второй сандаль, потому что в его подошве на две скручёнки больше.

Спустя два часа пути застывший ихор на моих руках испарился с едва заметной дымкой. Но между зубов всё ещё чувствовался застрявший кусок склизкого мяса. Я отковырял его и сжал в кулак, а через два часа аккуратно разжал. Кусочек мяса бесследно испарился.

«Выкуси»,– я гневно посмотрел на искорёженные деревья. – «Я не стану твоей частью, хоть тысячи раз оскверни меня!»

Я сплюнул и продолжил идти по краю скверного места, высматривая порождения. Получилось заметить лишь древней и кабанов. Инстинкт самосохранения на пару с паранойей орали благим матом, но я всё равно строил предположения. Древень не реагировал на меня, как и остальные порождения не реагировали на козла. Скорее всего и кабаны не заметят меня, а для этого надо будет рискнуть и подойти к одному из них. Потом, когда силы чуть восстановятся.

К плато перед пещерой я вернулся к концу дня на изнывающих от усталости ногах, а в пещеру забрался уже глубокой ночью и сразу попытался уснуть. Но сон не шёл. Меня тошнило от мерзкого чувства из-за осознания недавних событий. Лишь под утро получилось ненадолго заснуть. Да и то, из-за тошноты пришлось встать и приниматься за работу.

Спазм скрутил живот, когда ноги встали на горную тропу. Мысли о предстоящем морально давили, но я старался не обращать внимания на тошноту и усталость. Мне надо отнести в лесок ещё немного плоских камней и напиться воды, а затем отправиться в скверный лес и найти порченого кабана. Жрать порождение скверны – не самая удачная идея. Но выбора у меня нет. И это скверно.

Глава 4

Чего только скверного