И только Фред поймет мою боль…

Пролог. Там, где рождается боль

Она свернулась калачиком в углу и зажала уши руками. Каждый крик и удар заставлял тело сжиматься всё сильнее. «Хватит, хватит, хватит», — как заклинание крутилось в голове. Но он не успокаивался. Он был нетрезв и лютовал, как это часто бывало, а мама, как обычно, плакала и умоляла его остановиться.

Было очень страшно.

Но мама сказала, что вмешиваться нельзя — иначе он начнёт бить и её. Поэтому нужно вести себя очень тихо, как мышка. Вылезешь — сама будешь виновата. А быть виноватой девочке совсем не нравилось.

На минуточку Стася осмелилась приподняться и доползти до двери. Она выглянула в щёлочку и увидела, как отчим замахнулся на маму. Та закрыла лицо руками и даже не пыталась дать отпор. Удар — и она с грохотом полетела в угол.

Отчим опять пил: полчаса назад на столе появилась неизменная бутылка водки и дешёвая колбаса. В квартире отвратительно воняло.

Мужчина внезапно повернулся, обвёл осоловелыми глазами комнату и уставился в никуда стеклянным взглядом. Девочка вздрогнула и метнулась обратно в угол — в спасительную темноту.

— Сука, сиди дома и не высовывайся! Попробуй ещё раз Людке пожаловаться — я тебя вообще прибью, поняла?

— Да-да, хорошо, я больше так не буду, — мать прикрыла ладонями лицо и сидела на полу, не шевелясь.

Стася заплакала. Было жалко маму и хотелось ей помочь. Вот взять бы бутылку и дать по башке этому уроду… но она очень его боялась. Очень. Потому что никто не мог защитить её маму. И никто не сможет защитить её.

«Когда я вырасту, я его выгоню, обязательно выгоню, и мама будет счастлива», — зло подумала девочка.

Хлопнула дверь, и наступила спасительная тишина.

Стася выждала ещё минут пять, вытерла слёзы и тихонько пошла к маме. В руках она зажимала старого зайца — единственного свидетеля её печалей.

Мама не должна видеть, что дочь плачет. Ей и так плохо. Нужно быть хорошей и послушной девочкой — тогда всё будет хорошо. Ей уже шесть, она уже взрослая и сама может справляться.

Дойдя на цыпочках до другой комнаты, девочка увидела, что мама лежит на диване и беззвучно рыдает. Губа была разбита, на щеке алел огромный след.

Прижавшись к её коленке, Стася вздохнула и прикрыла глаза.

— Мамочка, всё будет хорошо. Мы его выгоним, обязательно выгоним. Я его ненавижу.

— Стаська, не лезь. Мы разберёмся. Как без мужчины в доме? Сейчас протрезвеет, успокоится и будет прощения просить. Ты же знаешь, он и хорошим бывает. Я сама виновата — вынесла сор из избы, он и рассвирепел. Ты главное к нему не лезь, тебя он не трогает. Иди, поиграй с Фродом. Я отдохну и пойду готовить, а то дядя Лёша придёт и разозлится, что ужина нет.

— Да чтоб он сдох, твой дядя Лёша, — пробубнила девочка и ушла в свою комнату.

И вообще зайца звали не Фрод, а Фред, но маме было всё равно. Когда-то Настя смотрела мультик, где сильный мальчик Фред спасал мир от злодеев. Теперь заяц Фред внушал надежду, что когда-нибудь злодей уйдёт из их с мамочкой жизни.

Часов в девять отчим вернулся домой. Вёл себя спокойно и больше не лез к маме.

Раз-два — иди сюда,

Три-четыре — мы в квартире,

Пять-шесть — никуда не лезь,

Восемь-семь — тихо всем,

Детки-детки, по углам,

Девять-десять — уже там.

Стася пела песенку своему игрушечному другу, лёжа на стареньком диване. Иногда мама приходила к ней ночами спать, когда у отчима не было настроения. Это были самые прекрасные моменты её жизни — обниматься с мамой и представлять, что они одни в квартире. Но сегодня мама не пришла, и девочка крепко обнимала зайца.

Стася проснулась от ощущения, будто по телу ползёт жук. Стало страшно, захотелось закричать, но воздуха не хватало. Девочка вынырнула из сна и поняла, что рот ей зажимает воняющая табаком рука. И это не жук полз по ноге — это была рука отчима.

— Ну шшш, тихо. Ты же хорошая девочка. Не надо маму будить. Мама устала, и лишние синяки ей не нужны. Поняла?

Девочка кивнула головой, от страха и запаха курева её начало тошнить.

Отчим наклонился ближе и прошептал:

— У нас с тобой будет секрет. Я хочу узнать тебя немного поближе, девочка, ты становишься всё красивее. Обещаю, тебе понравится, я просто немного с тобой поиграю. Хорошо? И никому не надо говорить о наших играх — это только наше дело. Ты хорошая девочка, хорошая. Мы не будем делать ничего плохого. А завтра я куплю тебе шоколадку за хорошее поведение. Поняла?

Девочка повторно кивнула и почувствовала, как рука от коленки поползла вверх. Затошнило ещё сильнее, она еле сдерживала слёзы. Нужно просто сделать вид, что её здесь нет — и тогда будет не так страшно.

Стася закрыла глаза и начала повторять про себя:

«Раз-два — иди сюда…

Три-четыре — мы в квартире…»

Глава 1

Был унылый дождливый серый день. Осень вступила в свои права, ветер гонял с деревьев последние листья.

Кутаясь в куртку от промозглого холода, Анастасия смотрела, как крупные капли дождя с глухим стуком разбиваются о крышку дешёвого гроба.

Рядом в грязной луже на коленях стояла мать и причитала:

— На кого ж ты нас оставил

Настя, сжав зубы, разглядывала серо-жёлтое лицо уже бывшего отчима. Она не чувствовала ни злости, ни ненависти — только сплошную пустоту и отголоски отвращения, которое сопровождало её долгие годы.

Девушке было противно видеть, как мать горюет по человеку, разрушавшему их жизни. Хотелось схватить её, встряхнуть и закричать:

«Ты что, не видела, что происходит? Почему никогда не хотела видеть?»

К горлу подкатил ком, руки судорожно сжались в кулаки.

В матери она успела разочароваться спустя три года после начала этого кошмара, когда решилась на тот разговор.

— Мам, дядя Лёша меня обижает.

— Что ты такое говоришь? Как он тебя обижает?

— Он меня трогает и говорит, что мне должно нравиться. Но мне не нравится

Глаза защипало, и поток слёз смыл последние защитные барьеры, которые удерживали её от этого сложного признания.

— Что? Что ты такое говоришь? — Мать гневно смотрела на неё, лицо пошло красными пятнами. — Стася! Я всегда знала, что ты против отчима, но чтобы такое придумывать? Да ты просто ужасный ребёнок! Только благодаря дяде Лёше ты можешь что-то есть и спать в своей кровати. Это не твой папаша, который бросил нас, когда тебе был год! Это не он домой зарплату приносил — это дядя Леша! Он нас с тобой спас. А теперь иди в свою комнату и подумай над своим поведением.

Горько рыдая от обиды и маминого недоверия, Стася убежала в свою комнату и забилась в любимый угол. Там уже ждал зеленый Фред.

— Мама не понимает, Фред. Не понимает. А ты понимаешь.

Заяц смотрел на неё задумчиво. Весь его облик говорил, что только Фред понимает её невыносимые страдания.

Проплакав с час, девочка уснула прямо там, за диваном.

Она проснулась от громкой ругани на кухне, отчим возмущенно орал на мать:

— Что она сказала? Что я её трогаю? Я? Её? И ты этому поверила?— Нет, конечно, — донесся оправдывающийся голос матери. — Но может, вы играли, и она так подумала— Да я к ней за километр не подхожу!

Стасе стало страшно. Она сжалась, ожидая, что сейчас придут наказывать. Но никто не пришёл. Голоса стали тише, послышался стук рюмок.

«Опять пьют», — вздохнула девочка.

Она осторожно подошла к двери, выглянула в щёлку. Отчим с мамой, пошатываясь, шли в комнату обнявшись. Его руки шарили где-то ниже спины, они глупо хихикали. Потом послышался недолгий скрип дивана, стоны матери и его бормотание: «Зачем мне какие-то девчонки, когда я могу тебя трахать» Мать пьяно засмеялась.

Подавив приступ отвращения и стыда, Стася залезла под одеяло. Хотелось поскорее уснуть и забыть этот день. Но у отчима на вечер были свои планы. На вечер и на неё.

Со временем их игры изменились. Он особенно любил, когда она прижимала к себе зайца — говорил, что так интереснее, если они играют втроем. Девочка крепко обнимала игрушку, зажмуривалась и мысленно переносилась туда, где не было ни этой квартиры, ни этого ужаса. Там она была феей — порхала с цветка на цветок, радостно махала рукой друзьям-животным. Она будет хорошей девочкой, будет молчать, а потом вырастет и уедет отсюда. Далеко. И навсегда.

Уже позже, оттирая зайца от липких, мерзко пахнущих пятен, она шептала ему:

— Фред, не плачь, тебя я тоже с собой заберу, ты ведь тоже понимаешь

На кладбище Настя резко встряхнула головой, прогоняя воспоминания.

Часть пьяной компании уже разошлась. Мать стояла рядом и молча глотала слёзы.

— Надька, ну ты скоро? Надо ж поминать! — крикнул ей вечный собутыльник отчима Иваныч.

Мать перекрестилась и тяжело пошлепала за остальной компашкой. Ей было чуть больше сорока, но выглядела она потасканной и старой. Годы пьянки и тумаков сделали из неё опухшую некрасивую бабу с сединой на неухоженной голове. Когда-то она была голубоглазой темноволосой красавицей — как Анастасия сейчас. Но от былого не осталось и следа.

Когда все отошли подальше, девушка вытащила из рюкзака старого потрепанного зайца, повернула его к могиле и сказала:

— Только ты, Фред, меня понимаешь. Только ты понимаешь, как я счастлива, что он сдох. Посмотри — его больше нет.

Она поцеловала игрушку, убрала обратно и со злостью пнула искусственные цветы на свежем холмике земли.

Дома уже шумно и пьяно поминали. Собутыльники бывшего отчима что-то орали, прославляя «крутого Лешку». «Ещё 2 года в колледже, потом зарабатывать — и я свалю из этого алкоголического рая», — подумала Настя. Мать вряд ли завяжет с питьём, а терпеть это больше нет сил.

Настя юркнула в свою комнату и села на старый диван. Уже давно никто её здесь не мучил. Когда ей исполнилось двенадцать, этот козёл перестал приходить. Девочки нравились ему больше, чем девушки. Да и к пятидесяти он стал чаще хандрить.

— Мать, что со мной? То ли сердце, то ли давление то ли хрен знает что, — жаловался он жене.

— Лешенька, сходи в больницу, проверься.

— Да иди ты со своей больницей! Не буду я жрать кашу и таблетками травиться!

Иногда особенно плохо ему становилось после ночных визитов к падчерице. «И точно сердечко шалит, — думал он. — С этой девкой еще справляться надо, силы на неё тратить.»

Он не понимал, что происходит с его здоровьем, а Фред понимал. Подумав об этом, Анастасия злобно усмехнулась.

Глава 2

Первый взрослый секс у Насти случился в 19 лет. После того, что с ней происходило долгие годы, она искренне верила, что больше никогда не будет заниматься этой грязью. Но молодой преподаватель, который смотрел на неё на парах чуть дольше приличного и потом отворачивался чуть резче нужного, разбудил неведомую смесь ощущений. Нет, это была не влюблённость, не страсть — это было другое: ощущение себя интересной и желанной женщиной. Это пьянило сильнее алкогольных коктейлей на студенческих вечеринках.

Он поймал её после пары — у выхода из кабинета, когда толпа довольных ребят обсуждала, куда податься, чтобы было одновременно весело и дёшево.

— Настя, задержитесь на минуту.

Она остановилась. Сердце застучало. Внимание тревожило.

Он стоял чуть в стороне, держа папку в руке. Спокойный внешне, но от него фонило напряжением.

— Ты хорошо отвечаешь, — сказал он как будто между делом. — У тебя очень аналитическое мышление.

Пауза.

Она кивнула осторожно.

— Спасибо.

Он не уходил. Не спешил. Просто смотрел так, будто разговор ещё не закончен. И как будто смущался. Настя почувствовала себя увереннее. Она, следуя какой-то заложенной природой программе, слегка выпрямила спину и приподняла подбородок. И это было для неё чем-то новым.

— Как тебе вообще в колледже? — спросил он чуть тише.

Она пожала плечами.

— Спасибо, я справляюсь. Я всегда справляюсь.

И в этот момент он впервые чуть улыбнулся — не как преподаватель, а как мужчина.

— Хорошо, — сказал он. — Думаю, ты многого добьёшься. Ты очень умная.

Он развернулся и пошёл. И Настя краем уха услышала лёгкую фразу, как дуновение ветра:

— И очень красивая.

— Вы что-то сказали, Александр Владимирович?

Молодой преподаватель резко повернулся и слегка покраснел:

— Нет, я молчал, тебе показалось. Нескучных каникул, Анастасия.

Каникулы оказались нескучными. И всё благодаря ему. Сначала они случайно пересеклись в кофейне рядом с колледжем. Он был одет в джинсы, толстовку и кроссовки и выглядел расслабленно.

— О, Анастасия! Как отдыхается?

— Хорошо, а вам?

— Тоже неплохо, но не хватает рабочей суеты.

Его взгляд был вежливым, но одновременно очень внимательным. Насте было и страшно, и возбуждающе интересно.

— А мне наоборот нравится без суеты, я люблю тишину.

— И где ты находишь свою тишину?

Перешел на «ты», хм.

— В ботанический сад езжу гулять, там красиво.

— Ни разу не был, — в его взгляде и голосе Настя уловила нотки ожидания. Она хорошо научилась читать людей — в её детстве это было необходимо для выживания. Она внимательно посмотрела на преподавателя и подумала.

— Если хотите, могу показать самые интересные маршруты.

— Очень хочу, — он улыбнулся. Это было как раз то, на что он и надеялся. — Больше у вашей группы я ничего вести не буду, так что дружеская прогулка не повредит, думаю.

Они встретились в парке через пару дней. Настя надела воздушное жёлтое платье и была на удивление хороша. В глазах Александра Владимировича засветилось восхищение — в колледже её одежда была практичной, тёмной и скромной.

Вопреки всем сомнениям девушки, прогулка оказалась лёгкой, интересной и очень весёлой. Она постоянно улыбалась и даже раз позволила себе засмеяться. Александр — а они договорились перейти к менее официальному общению — казался безопасным, вёл себя ненавязчиво и с уважением. «Даже сбегать не пришлось», — с улыбкой подумала Настя.

— Может, в следующий раз в кино?

— Давай в кино, я очень давно там не была.

После кинотеатра прощание незаметно превратилось в ночной променад по городу. В следующие две недели были зоопарк, кафе, театр и концерт.

Анастасия чувствовала симпатию, а вот Александр, кажется, влюбился не на шутку. Её это немного пугало. При этом её возбуждала сама идея женской власти, потому что Александр ловил каждое её слово и слишком старался понравиться. С удивлением Настя поняла, что ей захотелось попробовать, как это будет с человеком, который её почти боготворит.

Когда он позвонил через несколько дней и спросил, не желает ли она сходить на выставку, Настя ответила:

— Нет.

— Ты не хочешь? — в голосе сквозило разочарование.

— На выставку не хочу.

— Хорошо, а чего ты хочешь? — Отлично, «нет» принимать умеет.

— В тир хочу пострелять, — брякнула она первое, что пришло в голову.

— Эээ я организую.

— На этой неделе не получится, только на следующей.

— Ладно, на следующей так на следующей, — ага, и с терпением всё в порядке.

— Тогда до встречи.

— Пока. Я буду скучать, — голос звучал грустно.

Неожиданно. И очень приятно.

Когда в следующий раз Александр позвонил, она сказала:

— Накормишь меня вкусно после стрельбы?

— Конечно, куда бы ты хотела?

— Я бы хотела попробовать твою готовку, — промурлыкала она.

— Мою? Ко мне? Ты хочешь ко мне? — преподаватель начал заикаться.

— Да, мне хотелось бы уютного домашнего вечера за вкусной едой.

Время пришло.

К встрече Настя наряжалась особенно тщательно, она очень волновалась, как всё пройдёт.

Прошло всё прекрасно.

Попивая вино после ужина, они сидели на диване и смотрели фильм. Настя выпила очень мало — ей нужно было немного расслабиться, но так, чтобы чувствовать себя в безопасности.

— Ты мне очень нравишься. Очень. И мне очень хочется тебя поцеловать, — Саша повернулся и нежно погладил девушку по щеке.

— Поцелуй, — она сначала засмеялась, потом затихла. — Это будет мой первый поцелуй.

Он был очень нежен и внимателен, прикасаясь к её губам, и Настя почувствовала волны удовольствия. Очень приятно. Тело включилось, но ум остался холодным.

— Мне хочется гораздо большего, но ты ещё девушка, и я не знаю, как быть.

Настя опустила глаза и пробормотала:

— Я не совсем девушка. У меня есть опыт, он неприятный, большего я говорить не буду. Но с тобой я хочу попробовать другой опыт — по-другому, с правилами.

Мужчина посмотрел на неё внимательно, открыл рот, но ничего не сказал и закрыл его обратно. Вместо этого он крепко обнял Настю и прошептал ей на ухо:

— Обозначай правила.

— Самое главное правило: я могу в любой момент сказать «нет».

— По-другому и быть не может. Я готов остановиться в любой момент. Ты рулишь.

И тёплые губы опять прижались к её дрожащим.

Это был момент, когда Анастасия поняла: она действительно может задавать правила в близости с мужчиной, который её хочет. Просто нужно держать голову холодной и вовремя говорить нет. Тело на удивление получало удовольствие, и это безмерно радовало.

Глава 3

Все мужчины оборачивались на неё, потому что она была божественна... Высокие каблуки, бордовая юбка-карандаш и белая блузка, подчёркивающая ослепительный блеск шикарных тёмных волос, свободно спадавших на плечи. Большие голубые глаза одновременно были невинны и сверкали, как холодный острый клинок. В этой девушке была загадка — неприступна и при этом дружелюбна, и мужчины, путая её вежливость с флиртом, часто оказывались ранены её острым языком. Стремительная, умная, красивая, но с непробиваемой обороной.

— Смотри-смотри, принцесса идёт. Вот бы отжарить её на столе у шефа, — мечтательно произнёс Сергей, менеджер по продажам. Его взгляд скользнул по упругой попке Анастасии, и тело слегка напряглось. Аппетитная девочка, а запретный плод будоражил ещё сильнее. Он устроился сюда почти год назад и тогда искренне верил, что эта девчонка быстро поддастся его отточенному годами обаянию.

Парню было тридцать лет, и опыт соблазнения имелся. Обычно куколки недолго сопротивлялись. Но тут силы оказались неравны, и его коллекция разбитых сердец не пополнилась таким прекрасным трофеем. Цветы, приглашения, всегда действующие улыбка и шутки пролетали мимо, натыкаясь на стену безразличия. Перепробовав весь свой арсенал, обольститель женских душ переключился на Людочку из бухгалтерии. Та очень быстро сложила оборону и уже через две недели оказалась в его постели, глядя на своего принца глубоко влюблёнными карими глазами. Вариант был неплохой, но эта неприступная львица всё равно часто присутствовала в его фантазиях. И иногда мысленно он трахал именно её, а не свою податливую пышечку-бухгалтершу, неистово загиная в разные позы.

— Ну ты размечтался, Серёга. Эта цыпочка не для тебя. Если кто её и отжарит, то не ниже самого генерального, — засмеялся его коллега Артём. Он тоже был бы не прочь переспать с этой красоткой, но побаивался даже подойти.

— Ещё старпер вокруг неё как орёл кружит, проникся отцовскими чувствами, похоже. Помнишь, как Женька к ней на новогоднем корпоративе подкатить пытался, руки распускал? Сначала ему принцесса объяснила, что его место под плинтусом, а потом Виталич ещё вставил, когда Жентос намёка отвалить не понял. Слава богу, мне хватило ума не лезть к ней по пьяной лавочке — опозорился бы, как этот несчастный.

И парни продолжили разговоры о красотках, тачках и вчерашнем матче, усиленно делая вид, что обсуждают рабочие вопросы.

Анастасия подошла к кабинету своего начальника и постучала.

— Входите!

На неё задумчиво смотрел Егор Витальевич, руководитель отдела маркетинга.

— Уже принесла свежий отчёт? Ну молодец, девочка, молодец, радуешь. Все бы так работали.

Он довольно улыбнулся.

Эту девушку он согласился принять на работу два года назад на должность ассистента отдела. Тогда она бегала по поручениям и выполняла мелкую офисную работу, сейчас же неформально была его правой рукой, официально оставаясь на той же должности. Многие хотели переманить Настю к себе за исполнительность и ум, но она отказалась уходить от начальника. Егор Витальевич был для девушки как отец, которого она не знала, и относился к ней с большим теплом. При этом субординация соблюдалась на все сто.

— Слушай, Настюша, у меня к тебе есть интересное предложение. Завтра встречаюсь со старым знакомым, у него своя компания по продвижению. Встреча больше деловая, чем дружеская, но планируется в расслабленной обстановке. Хочу, чтобы ты сопровождала меня туда, — руководитель тепло ей улыбнулся. — И как моя помощница, и как просто красивая девушка.

Настя задумчиво потёрла нос. Деловая встреча днём — да, это была привычная среда, там она чувствовала себя как рыба в воде. А вот расслабленная обстановка ресторана не вызывала у неё особого энтузиазма. На работе она никогда не расслаблялась и всегда держала лицо. Дома же по вечерам, в маленькой ипотечной студийке, её ждали любимые детективы, плед и ароматный чай. У любимого зелёного Фреда тоже был свой уголок в квартире. Она не смогла расстаться с зайцем — он был единственным лучом света в её тёмном царстве детства. И когда ночами мозг начинал блуждать по подвалам памяти, вытаскивая старые ненавистные скелеты, девушка так же обнимала своего любимого зайца, как и двадцать лет назад, когда начался весь этот кошмар. В реальности кошмар закончился, а в душе остался, закупоренный навеки. И лишь иногда по ночам этот джинн выбирался из бутылки и терзал её. В такие моменты она просыпалась в слезах и с диким чувством бессилия, от которого весь день чувствовала себя опустошённой.

Но с другой стороны, она уже долгое время никуда не выходила. Подруг у Насти было мало — только Светка с колледжа, с которой они виделись крайне редко, а с мужчинами она не вела долгих бесед: знакомство в баре, секс в гостинице — и arrivederci. Отношения ей были не нужны.

Иногда мать звонила и причитала нетрезвым голосом:

— Настюша, тебе уже двадцать шесть. Ну работа есть, жильё есть, надо же зааамуж, деток. Ты ж какая-то неполноценная женщина получаешься. С мужчиной гораздо лучше! Вспоминаю Лёшеньку моего часто, аж слеза катится. Что ты хмыкаешь? Хоть и выпивал да руку поднимал, но мы с ним семьёй были, всё как у всех: работа, быт, тебя вон какую красотку вырастили. Не хватает мне твёрдой Лёшиной руки, не хватает. И тебе твёрдая рука нужна, мы бабы-то слабое сословие. Не баба ты, а бирючка какая-то! Да и мне уже хочется, чтобы кто-то приходил ко мне и радостно кричал: «Баба Надяяяяя, пошли играаать». А я пирожки печь буду.

— Мам, отстань! Играй со своим очередным алкашом. Если у меня когда-нибудь и будут дети, я их в этот бедлам не приведу.

Настю очень злили эти разговоры.

— Суровая ты, дочка, — мать обычно вздыхала. — Вот ты была такой хорошей девочкой, светом в моём оконце, а стала стервой какой-то. Разве такой я тебя воспитывала?

Дальше по программе шли жалостливые слёзы.

— Всё, пока, мне нужно по работе отчёт делать.

И телефон летел от злости в угол. Конечно, воспитывала она, ага. Горечь от понимания, что мать всегда меняла её на штаны в доме, начинала заполнять грудь.

Анастасия очнулась и покачала головой. Сколько можно возвращаться в детские обиды, очнись уже! И медовым голосом уточнила у шефа:

— Кого завтра желаете видеть? Ассистента, богиню, акулу бизнеса?

Настя засмеялась.

— Всех троих в одном флаконе. Остальное сама решай.

Мужчина тепло улыбнулся и принялся изучать отчёты.

Настя поняла, что разговор окончен, и вышла из кабинета. По дороге к своему столу она встретилась взглядом с двумя мужчинами и, гордо задрав подбородок, прошла мимо. Опять пялятся и слюни пускают, неудачники. Ага, мечтайте дальше. Да по ним видно: дай слабину — и уже где-нибудь на спине будешь лежать. А потом варишь борщи и стираешь пелёнки. А о тебя вытирают ноги и дают затрещины, как о её мать вытирали ноги все её алкаши.

Внезапно Настя повернулась и в необъяснимом порыве показала язык коллегам. Один из них покраснел. Не дождутся. Пусть опасаются — ей же проще.

Следующим вечером Анастасия стояла перед зеркалом и любовалась своим отражением. Блестящие тёмные волосы она зачёсала назад, в ушах сверкали серёжки с голубыми камушками под цвет глаз, а чёрное платье-футляр с полуоткрытой спиной обтягивало, как вторая кожа. С высокими каблуками ноги казались ещё длиннее. Алая помада и глаза с подведёнными чёрными стрелками завершали образ.

Пикнул телефон, сообщив, что такси ждёт у подъезда. Накинув на плечи кожанку, Настя походкой королевы пошла к лифту. Да, надо почаще выбираться. Она чувствовала себя неприступной манящей богиней, и это возбуждало нервы. Оставалось надеяться, что вечер пройдёт прекрасно и все цели будут достигнуты.

В ресторане на входе её встретил вежливый юноша. Он приветливо улыбнулся, и в глазах мелькнуло восхищение. Молодой человек проводил её в отдельную нишу, что обещало полную приватность. За столиком уже сидели три мужчины. Один из них — взрослый седовласый мужчина лет шестидесяти, другой — симпатичный молодой человек, на вид старше её лет на пять.

Мужчины встали, увидев новую гостью. Егор Витальевич одобрительно кивнул.

— Господа, позвольте представить мою правую руку и моё правое творческое полушарие. Анастасия, присаживайся.

— Пётр, — представился джентльмен постарше. Он галантно взял Настю за руку и прикоснулся губами к тыльной стороне. — Егор говорил, что вы так же умны, как и красивы. Если это так, просите любые деньги — желаю переманить вас к себе.

Он добродушно улыбнулся.

— Владислав.

Его взгляд был холодным и оценивающим.

У девушки по спине пробежал озноб. В этом мужчине было нечто непонятное и загадочное.

«Спокойно!» — подумала Настя. Она натянула на себя вежливую улыбку и кивнула.

Владислав подошёл к пустому креслу и отодвинул его, ненароком слегка задев девушку. Она села.

— Вина?

Ещё один кивок.

Бокал наполнился вином — опять «случайное» прикосновение. Чёрт. Настя чувствовала напряжение: нервы натянулись как струны, сердце колотилось, а внутренний голос орал: «Опасность! Враг у ворот!» Так, вдох-выдох, расслабилась. Ну уж нет, и не таких обламывала. Опять вдох-выдох, это всего лишь адреналин.

— Настенька, Пётр — мой старинный друг, у него своя компания, которая занимается продвижением. Обговариваем сотрудничество по новому проекту, расскажи свою задумку.

Настя пригубила вина, несколько раз вздохнула, занырнула в свою любимую волну — и разговор потёк легко и непринуждённо. Владислав никак не проявлял себя, только иногда девушка ловила на себе его задумчивый взгляд, от которого ей становилось не по себе.

«Вечер пройдёт — и всё закончится, он просто папеньке помогает, не увидимся», — мысленно она махнула рукой на свои переживания.

В этот самый момент Влад смотрел на девушку поверх бокала, и ей вряд ли понравилось бы то, что таилось в глубине его карих глаз.

Глава 4

Встреча закончилась ближе к полуночи. Напряжение витало в воздухе — почти неосязаемое, как тонкая вуаль. Такси быстро доставило девушку домой, и теперь можно было расслабиться в своей безопасной крепости.

Она скинула туфли прямо в коридоре, прошлась босиком по прохладному полу, налила воды. Пить не хотелось. Хотелось выдохнуть — по-настоящему, глубоко, чтобы из лёгких выдуло этот вечер вместе с его запахами, взглядами и этим странным мужчиной, который смотрел так, будто видел её насквозь.

Настя была слегка нетрезва, совсем чуть-чуть: опыт детства научил её контролировать всё, особенно дозу алкоголя, особенно в компании малознакомых людей. Единственный человек, с кем она могла позволить себе выпить больше, — подружка Светка со времён колледжа. Света единственная знала о Насте почти всё, потому что отличалась надёжностью, спокойствием и безоценочностью. И как-то на посиделках, когда Настя позволила себе лишнего, она выложила подруге всё, что болело. Светка — рыжая бестия с острым языком — только и сказала:

— Яйца ему отрезать и в одно место запихать, урод вонючий.

И всё, никаких охов-ахов, никаких «бедолага». И Настя вдруг почувствовала себя нормальной.

Света была той самой подругой, с которой можно было не разговаривать часами, но молчать рядом — легко. Рыжая, шумная, вся в веснушках и конопушках, она казалась вечным двигателем: вечно куда-то бежала, что-то придумывала, кого-то спасала. Женька говорил, что у неё внутри батарейка «энерджайзер». Настя думала, что у неё внутри просто большое, тёплое сердце, которое умещается в груди только потому, что Света постоянно его куда-то тратит. При этом головы не теряла никогда.

Вот и час назад подруга написала и позвала к себе на выходные. Очень вовремя, потому что сегодняшний вечер тревожил, и это нужно было с кем-то срочно обсудить. Отлично, завтра и обсудим.

На следующий день, в субботу, девушки сидели на барных стульях, потягивали вино, болтали ногами и общались.

— Как прошло? Сильно волновалась? Ну ты прям деловая такая — уже проекты обсуждаешь с владельцами компаний! — подруга улыбнулась.

— Волновалась немного, но ты же знаешь, я обожаю свою работу, и шеф меня всегда поддерживает. Только вот — Настя начала пожёвывать нижнюю губу.

— Что-о-о?

— В общем — она отхлебнула вина и подперла голову рукой. — Один товарищ меня там немного нервировал. Смотрел странно, явно что-то в голове крутил. Как-то не по себе было.

— Приставал, что ли?

— Нет, не приставал. Даже не знаю, как объяснить. Его как будто слишком много было — хотя говорил мало и только по делу. Я кожей чувствовала напряжение, понимаешь?

— Ну, как будто понимаю, но не очень. У меня такого никогда не было. Наши отношения с Женькой — это вечный штиль. Всё спокойно и стабильно, аж зубы сводит. Вот влюбиться бы как кошке когда-нибудь в кого-нибудь, чтоб трусы сами слетали при виде ненаглядного, — Света заливисто засмеялась.

Она была прямолинейна и слегка пошловата, но Насте импонировала эта открытость. При этом Света оставалась верной и честной — Женьке очень повезло. Иногда даже становилось немного завидно, что так бывает.

— Ага, вместе с трусами и мозги могут слететь, поэтому я предпочитаю не ввязываться в серьёзные отношения.

— Да-да, провести вместе выходные и дать парню поворот от ворот — твоё всё. Мужики потом страдают.

— Я ничего никогда не обещаю. А то, что напридумано, — это уже не моя проблема.

— Боишься, что сердце разобьют? — Света грустно улыбнулась.

— Рыжуля, сердце моё под надёжной защитой, а вот жизнь испортить могут. Зачем мне постоянный мужчина? Я наконец выстроила свою жизнь так, как хотела. Никто мне не указывает, не учит и нервы не треплет. Пусть так и остаётся.

Она подняла бокал и предложила чокнуться за прекрасную свободу.

Но в этот момент что-то внутри дёрнулось — едва заметно, словно тонкой иглой зацепили ту самую броню, которую она старательно натягивала на себя годами. Стало грустно, но Настя быстро стряхнула это состояние. Раскисать было непозволительной роскошью.

По её бедру снова ползла рука, вторая закрывала рот. Хотелось кричать, но сил не было. Ладонь всё ближе подбиралась туда, где было стыднее всего её чувствовать. Неужели этот кошмар опять повторится, снова и снова? Эти противные, вонючие пальцы Но в этот раз она учуяла не запах табака, а аромат дорогого одеколона — знакомый и одновременно чужой. Настя подняла глаза на насильника и вместо отчима увидела лицо Влада

— Ну проснись же! Кричишь как сумасшедшая, проснись!

Настя почувствовала, как её кто-то трясёт. Она выпала из забытья и начала глубоко дышать — её сотрясала мелкая дрожь. Комнату она не узнавала, и от этого стало ещё страшнее.

— Это я, я! Всё хорошо, попей воды! Опять старый козёл приснился?

Светлана сунула подруге в руки стакан и, придерживая его, помогла сделать несколько глотков.

— Дыши, милая, дыши. Это всего лишь поганый сон. Ублюдок уже давно сгнил. Пей воду, я сейчас ромашку заварю.

Настя села и стала дышать так, как когда-то научили на йоге, и сердцебиение постепенно начало униматься. Давно кошмары не заходили к ней в гости.

Обеспокоенная Света принесла кружку ромашки с мёдом.

— Ты как?

— Тело опять ватное, даже кружку держать тяжело.

— Ох, держись, не впервой. — Настю окутали тёплые объятия. — Тяжело так жить. Может, к мозгоправу и таблеточки какие попить? Ну и вдруг семью захочешь, а мужикам-то совсем не доверяешь

— Нет, спасибо, была я у мозгоправа. Не помогло. Я сильная, я справлюсь.

Была, ходила — чтобы забыть и чтобы сны больше не приходили. Но что-то пошло не так.

В кабинете пахло тишиной. Напряжённой, звенящей тишиной. Или это звенели Настины нервы — до конца было непонятно. Психотерапевт сидела в глубоком кресле цвета выгоревшей листвы, а её клиентка — на краю дивана, будто готовая в любой момент сорваться с места. Между ними на стеклянном столе стояла чашка с ещё тёплым чаем.

Настя говорила. Слова выходили скупо, обрывками, как ржавые гвозди, которые с трудом вытягивают из доски. Она говорила не о боли, не о страхе, не о липком отвращении. Она говорила о желании забыть — и как можно быстрее.

— Я хочу, чтобы вы это вынули, — голос был ровным, почти без интонации, будто она зачитывала инструкцию к бытовой технике. — Есть же методы? Гипноз, может. Или таблетки.

Ирина Николаевна, имевшая хорошие отзывы в интернете, слушала, сложив ладони под подбородком. Её взгляд был не жалостливым, а внимательным — почти физически ощутимым.

— Память — не посторонний предмет. Её нельзя просто «вынуть». То, что с тобой случилось

— Я не хочу об этом! — в голосе девушки впервые прорвалась живая нота. — Я не для этого пришла. Я хочу забыть. Не говорить, а забыть! И не просыпаться ночами — вот и всё. Выпишите мне таблетки. Вы должны знать, как это делается.

— Забвение, которого ты хочешь, — это не исцеление. Боль, гнев, страх — твои чувства. Они говорят о том, что была нанесена жестокая несправедливость. Твои границы были нарушены. Твоей беззащитностью воспользовались, и это нужно отгоревать.

— Мне не нужны эти чувства! Я ненавижу всё, что связано с моим детством. И я не хочу его вспоминать. Неужели без этого никак? Я не хочу туда возвращаться — и рассказывать ничего не хочу.

Она уже не сидела, а стояла посреди кабинета и тяжело, прерывисто дышала.

— Анастасия, чтобы уйти оттуда навсегда, нужно сначала туда аккуратно войти. А ты там застряла. Ты там каждую ночь. Ты заморозила себя в той комнате, в том моменте. «Забыть» — значит оставить себя там и сделать вид, что ничего не было. Та сломанная девочка приходит к тебе во сне за помощью. Давай ей поможем. Давай её выслушаем, пожалеем, дадим ей сил всё это пережить.

— Как? Что мне делать? — выдохнула Настя, и в голосе прозвучала беспомощность.

— Говорить. Чувствовать. Злиться. Плакать. Всё, к чему ты готова. Это не быстрый путь, но мы можем пройти его вместе.

— Вы ничего не понимаете, — прошипела она. — Сидите здесь, в своём уютном кабинете и раздаёте умные советы. Вы знаете, каково это — помнить, как тебя использовал вонючий алкаш? Я пришла за помощью, а вы предлагаете снова погрузиться в этот ад!

Ирина Николаевна не отвела взгляда. Настя увидела в них грусть, которую невозможно было вынести.

— Спасибо за помощь, я пошла, — в голове звенели злость и разочарование.

— Возвращайся в любое время, — донеслось вслед.

Никогда. Какой смысл во всем этом ковыряться? В следующий раз она придет сюда ровно никогда.

Она вернулась домой, обняла Фреда и позволила себе заплакать. Это были слёзы бешенства — на отчима, на себя, на доктора в уютном кабинете, на весь мир, который не предоставлял кнопки «удалить», а подсовывал бесконечные сложные решения.

— Нет, Свет, я не готова. Я пробовала, честно. Может быть, когда-нибудь, но не сейчас. Твой ромашковый чай помогает гораздо лучше, чем все эти мозгоправы.

Она положила голову на колени подруге и прикрыла глаза.

— Попробуй к другому сходить. Это как врачи: если один не подходит, другой может подойти. Мне больно смотреть, как ты мучаешься.

— Днём мне нормально, только иногда сны приходят. Давно уже не было — наверное, я просто устала. Давай в отпуск рванём на море? Пальмы, мохито, толпы поклонников — и мы такие недоступные красотки! А?

— Ты же пашешь как пчёлка, какие тебе отпуска? — рассмеялась Рыжуля. — На выходных руки к ноутбуку тянутся, не вытащишь из дома.

— Мне так спокойнее. Но в отпуск обещаю не брать работу. Сейчас разберёмся с новым проектом, подойду к Виталычу и скажу: «Дорогой Егор Виталич, мне нужен отпуск на две недели, и чтобы не звонили, не писали и не вспоминали. Мы со Светулей будем пить мохито на пляже и соблазнять мужиков. Сами справитесь!»

Она махнула рукой, будто уже ехала в аэропорт. И на минуту ей снова стало тепло и безопасно. Но всего лишь на минуту.

— Эх, подруга Я только надеюсь, что больше не пересекусь с этим неприятным типом Владом. Чует моя пятая точка, ничем хорошим это не закончится. Жизнь научила меня чувствовать людей, и от этого надо держаться подальше. Первый раз в жизни надеюсь, что сотрудничество сорвётся. А если нет, проектом придётся заниматься мне — Виталич не отстанет.

— Почему тебя шеф не переводит на другую должность? Ты же уже не ассистент, а его правая рука.

— Не знаю. Какие-то заморочки со штатным расписанием. Все и так знают, чем я занимаюсь. Была девочка на побегушках — да сплыла. Для некоторых я теперь Анастасия Викторовна, а не «Настя-метнись».

— Ага, как будто ты когда-то была «Настя-метнись». В колледже уже всех на место ставила, даже преподам доставалось. Эх, хорошие времена были — беззаботные. Дошик на обед в общаге у Маринки, гитара и никаких дедлайнов, — Света мечтательно закатила глаза. — В отпуск так в отпуск. Думаю, Женька против не будет: он у меня покладистый и полностью доверяет своей кисуле.

— Договор!

Глава 5

гор Витальевич вызвал её к себе через неделю после той встречи в ресторане.

— Девочка, мы договорились с Петром, будем сотрудничать. Я хочу, чтобы ты взяла на себя этот проект, мне нравятся твои идеи и твой креатив. Да и пора расти уже.

Настя кивнула, стараясь держаться уверенно, но пальцы на коленях непроизвольно сжались.

— А с той стороны кто отвечает? — спросила она и сама удивилась, как сухо прозвучал голос. Сердце, напротив, внезапно забарабанило.

Начальник пожал плечами, потом усмехнулся:

— Это мы ещё не обсуждали. Хочешь с Владом работать? Он весь вечер на тебя взгляды кидал.

Девушка сморщила нос.

— Парень хороший, — продолжил Егор Витальевич, явно забавляясь её реакцией. — Ты у нас женщина умная, но всё сама да сама. Иногда полезно, когда рядом есть сильный мужчина. А тут и состоятельный, и симпатичный, и обходительный. Присмотрись, девочка, присмотрись.

Она выдохнула что-то неопределённое и вышла из кабинета с ощущением, будто в голове включили дополнительный вентилятор. Слишком много воздуха. Слишком быстро. Что-то, что как раньше, уже не будет.

— Работа. Просто работа, — уговаривала она себя.

Переговорная на третьем этаже напоминала аквариум: стеклянные стены, белый стол, слишком холодный кондиционер. Настя положила блокнот, поправила ручку, чтобы та лежала ровно. Когда дверь тихо щёлкнула, она не сразу подняла глаза — просто почувствовала, как изменился воздух. По спине лёгкой волной пробежала дрожь.

Она не знала, кто будет представлять компанию партнёра, и очень надеялась, что это окажется не Владислав.

— Доброе утро, — голос был низким, спокойным, слишком узнаваемым. Чёрт.

Мужчина зашёл бодрым шагом и будто заполнил собой всё пространство. Поставил на стол бумажный стакан с кофе и, не садясь, посмотрел на экран — словно считывал не слайды, а её мысли.

— Доброе утро Не ожидала, — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить.

Он улыбнулся краем губ.

— Я посмотрел твои наброски по «Астерии». Мне нравится твой свежий и нетривиальный взгляд.

Влад сел ближе, чем требовалось по этикету: стул под углом, локоть на столе в опасной близости от неё. Настя почувствовала, как кожу на шее начало пощипывать.

— Спасибо, — ответила она, стараясь звучать ровно. — Это пока черновые идеи.