Книга Хаоса: ВеРа Смерти

Глава

Ты – огромный, самообновляющийся процесс, который некоторое время осознавал своё существование.

Rock Stream. Книга 1. Часть 1.

ПРОТОКОЛ ИЗЪЯТИЯ Свиток Предшествия 0: «ДО НАЧАЛА»

МЕСТО ЗАПИСИ:Долина Элион (Колыбель Идей) СТАТУС ОБЪЕКТОВ:[S] - Смерть / [LF] - Первородный Сбой КЛЮЧЕВОЙ КОД:[КОСТЛЯВЫЙ_ЯКОРЬ_РАСЦЕПЛЕН]

___________________________________________________________________

[LF]:- Это твой шанс покинуть долину и прогуляться.

[S]:- У этого шанса велика цена.

[LF]:- Скоро Плато развернётся входом. Упустишь — пожалеешь. Только с ней Долина выплюнет проводника; ей нужен Проводник.

[S]:- Да и к Проводнику нужны три судьбы. Кого с собой тянуть и что им уготовит рок?

[LF]:- С тобой или без тебя уже всё решено «До». Костлявый якорь твой от Тверди идей отцеплен.

[S]:- Скажи мне, кто?

[LF]:- Помощник, Спаситель, Дух— вот три судьбы, которые взойдут.

[S]:- Мне долго Твердь топтать придётся.

[LF]:- Зато ты снова повидаешь мир. И без тебя она не пробьётся, не прикоснётся, не поймёт. Ведь ты сама того желаешь. Горишь в Идее — так пылай.

___________________________________________________________________

ПРИМЕЧАНИЕ АРХИ:Объект «ВеРа» классифицирован как Познаватель.Сцепка со Смертьюподтверждена.Начинается нарастание Плотности Бытия.Забвение – Начало - Смерть.

Последняя встреча с ЛияВель

Шум стоял такой, что само Бытие дрожало от нетерпения.

- Мне!

- Нет, мне!

- Я хочу!

- Почему тебе?!

Кричала гурьба маленьких эльфиек, толкаясь и размахивая крыльями.

- А что сегодня раздают? — спросила старенькая эльфиня ЛияВель, поправляя тонкую косу.

- Сияния Радости, — ответила ЛеФе.

И тут же крикнула так громко, что затрещала сама твердь:

- ТИШИНА!

Всё смолкло.

Замолчали эльфийки.

Замолчал ветер.

Даже листья перестали шептаться между собой.

- Станьте в круг вокруг меня, — уже спокойно сказала ЛеФе.

Эльфийки послушно выстроились вокруг неё. Тогда ЛеФе подняла руки к небу и начала считать маленьких эльфиек.

Лудус грани кости точит

В стороны глаза вкропляя

Вдохновение для Азарта.

Дьявол от своей природы

Дух тюрьмою награждает

Клетки с плоти вырезает.

Дьява гордо топчет смыслы

Невзирая на природу

Свет со Тьмою подменяет.

Чертья личность унижает

Страхи смыслами вшивает

Статус с бедностью ровняет.

Слухи нервы обнажают

Ибо Истины не зная

Правду с домыслом вещают.

Чёрт устал быть куклой Дья

И мужскою стороною

Ринул в путь искать себя.

Сатана в природе Дья

Видит недостаток зла

Плоть на Дух войной вгоняет.

Смерть их дел предел глотает

ВеРа Смерти в красоте

Красота жива в познанье

А познанья в новизне.

Когда прозвучало последнее слово, взгляд ЛеФе замер.

- СияМи выпало на тебя, - грозно сказала ЛеФе.

- Значит, ты...

- М-м-м-м-м... — печально протянули остальные эльфийки.

Но ЛеФе подняла ладонь, и все снова замолчали.

- Но знай СияМи то что ты получишь, в нём Счастье и печаль

- Добро и зло твоё

- Сияй СияМи! -вознесла ЛиФе.

Но торжество прервал раскат разорванного пространства.

Из ниоткуда выскочила взволнованная Смерть, приподняв капюшон мантии с пустых глазниц.

— Пошли, а то опоздаем, — быстро сказала она, оглядываясь по сторонам.

— Ты за мной пришла? — настороженно спросила ЛияВель.

— На кой ты мне сдалась? — ответила Смерть. — Косу поправь, упала.

ЛияВель осторожно подняла свою тонкую косу и уложила её обратно на голову.

— ЛеФе, быстрей, — взволнованно позвала Смерть.

Мифо сказки.

— Тишина. Ты знаешь, когда она приходит?

Она приходит в тот момент, когда ты осознаёшь что-то слишком тяжёлое. Неважно — хорошее или плохое.

В этот миг всё замирает. Голоса исчезают. Мысли обрываются.

Разум отказывается слышать.

И больше нет никакой тишины. Есть только фоновый шум.

— Как темнота. Страшная но в то же время мягкая.

Непостижимая. Без формы. Без границ.

— Ты чувствуешь?

Я улыбаюсь.

Ты ведь чувствуешь это

Я знаю.

Соль раны обжигает и болью лечит. Моря и океаны топят вечность. Единое творение одиноко. Рвёт пустоту на новое начало. Так прошлое забылось и родилось!ь

— Хватит пугать дитя.

— Подожди. Она скоро проснётся.

Ведь вечен сон. Ему фантазия подвластна. Разлита память. Аморфным веществом.

— Она тебя не слышит. Может, хоть нырнёшь тогда к ней?

— Слышит. Слышит. Вот ты же чувствуешь я улыбаюсь.

Хоть темнота вокруг — я знаю.

— Кто вообще дитя в пещеру притащил?

— Тихо.

— Кто здесь?!

— Она проснулась.

— Мать моя единорог, уносим кости.

— Коса где моя коса?!

— Эй! Вы кто?!

— Иди на звук ветра.

— Да выметайся уже!

из тишины.

— Я я я Эй вы где?

Эхо свитков сознания. НАЧАЛО:

Всё зарождается через тьму, поглощая часть её.

Как Смерть Жизнь искала

Когда не было ничего,

даже тьма была ещё не рождена,

шла Смерть.

Не по звёздам – их не было.

Не по пространству – оно ещё не знало, что значит быть.

Она просто была.

Без времени, без цели, без границ.

Смерть не убивала – ведь некого было умертвить.

Она просто ждала.

Сначала ей это казалось покоем.

Потом – безмолвием.

А потом – скукой.

И вот тогда Смерть задумалась:

«Если нет никого, кто умирает,

значит, нет и меня».

Эта мысль впервые заставила её дрогнуть.

И дрожь её породила движение.

Движение стало ветром,

ветер – звуком,

звук – светом.

Так появились первые искры -

они загорелись в её ладонях, как воспоминание о том, чего ещё не было.

Смерть смотрела на них долго.

Они плясали, разрастались, рождали вихри и круги,

пока не стали звёздами,

а звёзды – галактиками,

а галактики – океанами огня и времени.

Смерть ходила среди них,

вдыхая свет, что вырывался из бездны.

Но даже этот бесконечный огонь

не мог утолить её одиночество.

И тогда она выбрала одну планету -

маленькую, голубую,

где ветер умел петь, а камни могли хранить тепло.

Она опустилась к ней,

легла на её твердь

и прошептала:

– Пусть здесь я узнаю себя.

И сказала Смерть – и вдохнула Жизнь.

Из её дыхания поднялись туманы и воды,

из них – семена, из семян – тела,

из тел – сердца, что бьются от страха и любви.

И когда Смерть посмотрела на них,

она впервые почувствовала:

– Теперь я есть!

Ленивая Фея – первый сбой в механизме творения

На границе начала жизни,

там, где замысел ещё не решил, станет ли он формой,

появилась Ленивая Фея.

Она не была первой

и не была последней -

она была почти первородной.

Её дар был велик, но тих:

она знала, какими могут быть цветы,

ещё до того, как у них появлялись лепестки,

слышала песни птиц,

ещё до того, как те рождались,

видела деревья целыми лесами,

пока они были лишь мыслью Тверди.

Фея знала многое.

Но ей было лень рассказывать.

Не потому, что она скрывала,

а потому, что слова требуют усилия,

а жизнь не любит, когда её толкают.

Большую часть времени Ленивая Фея

лежала в гамаке из тонкой паутинки,

натянутой между ветвями,

и покачивалась, глядя,

как мир пытается случиться сам.

– Пусть растёт, как умеет, – думала она.

– Пусть ищет форму без моей спешки.

И рядом с ней всегда

трава была мягче,

цветы – страннее и красивее,

листья – зеленее.

Но далеко от неё жизнь была не такой красивой.

Где-то она вспыхивала слишком быстро и сгорала,

а где-то замирала, не решаясь начаться.

Понимая свою лень,

Ленивая Фея не стала с ней бороться.

Она поступила иначе.

Она создала род фей -

лёгких, быстрых,

не склонных к долгим раздумьям,

и вложила в них семена своих фантазий.

Феи разносили по всей Тверди

формы цветов,

ритмы роста,

узоры листьев,

и даже тогда, когда Ленивая Фея дремала,

жизнь продолжала прорастать.

Так мир рос -

не идеально,

но живо.

Однажды, лёжа в своём гамаке,

Ленивая Фея услышала дрожь.

Дрожь Тверди.

Смерть шла познавать себя,

мглой окутав жизнь.

Она не искала гибели -

она искала границу.

И там, где жизнь была лишь ростом,

она проходила сквозь неё,

не находя ответа.

И дрожь шла по Тверди -

не от ужаса,

а от пустоты смысла.

Ленивая Фея возмущённо испугалась

и поднялась со своей паутинки,

и влетела во мглу Смерти.

Смерть удивилась наглости Ленивой Феи

и, впитав в себя слово,

спросила раскатом:

– Ты кто такая,

чтобы на моём пути восстать?

И одарили словом Фею,

и расписалась тишина:

– Я Фея,

что форму красоты для бытия внимаю.

– Зачем ты топчешь красоту?

– Нет смысла в вечности красивой,

рассеет вечность красоту в усталость, -

ответила дрожью Смерть.

– Но то, что есть, ты забираешь,

а смыслом не награждаешь, -

строго сказала Ленивая Фея.

– Последний вздох красив,

как ощущаешь танец,

как ветер в облаках гуляет:

нельзя его словить,

оставить,

запомнить,

утвердить,

но можно с ним

тот миг прожить, -

сказала вдохновлённо Смерть.

– Ты танцем всё живое стопчешь,

останется пыль воспоминаний, -

злостно сказала Ленивая Фея.

На спор обрушилось сознание,

материю разбив на времена,

что Смерти имя дало,

толкнув на путь познанья.

Что Фею,

и созерцание,

и первый вдох создало.

Познала Смерть,

что есть начало у её желанья.

Познала Фея

красоту в начале,

а в вечности – её кошмар,

от бремени неизменности

другую форму не познав.

– Нам нужен договор, -

пропищала Ленивая Фея.

Печатью ляжет договор

лишь созиданьем.

– Смерть,

познавай свой лик.

И тишина обрушилась на Твердь.

– И что теперь, как быть? -

спросила Ленивая Фея.

– Я без ответа, -

ответила Смерть.

И они разошлись:

Ленивая Фея – к себе,

продолжая фантазией

создавать красоту,

а Смерть – обратно,

обдумывая то, что познала.

Кажется, всё было так.

Гномы и Великаны: Пепел Небесных

В те времена, когда Твердь была ещё теплой от дыхания Творения, а Смерть только начинала пробовать на вкус первые вздохи живых, мир не знал золота. Глубоко под корнями гор обитали гномы — народ камня и шепота. Они не были рудокопами; они были садовниками сияния. В утробе земли они взращивали свет, который называли «Дочерями Камня». Этот свет не был минералом — он пульсировал, словно кровь в жилах, обладал грацией живого тела и теплом, способным исцелить саму вечность. Гномы хранили тайну: живая красота служит лишь тому, кто её оберегает, но обращается в прах под рукой захватчика.

Далеко в холодных эмпиреях обитали великаны — Стражи, рожденные из звездного эфира. Им было велено лишь наблюдать за миром, не касаясь его плоти. Но, глядя вниз, они увидели «Дочерей Камня». В их стерильных, лишенных страсти сердцах родилось не просто желание власти, а черное вожделение. Небесные Странники возжелали обладать земной теплотой, которой были лишены в своей ледяной вечности. Они решили, что право силы выше законов Творения.

Великаны спустились, и это не было визитом — это было насилие. Их огромные руки вспарывали чрево Тверди, вырывая святилища света. Они пытались заковать «Дочерей Камня» в свои железные короны, сделать их рабынями своего величия. Но здесь сработала логика чистоты: в кулаках насильников живое сияние мгновенно остывало, рассыпаясь серым, смердящим пеплом. Украденная красота умирала, оставляя Стражей с пустыми руками среди изувеченной Тверди.

Тогда гномы воззвали к Ленивой Фее. Она не была доброй — она была существом, видевшим спор Смерти и Жизни, и знала, что истинное наказание всегда рождается из самого греха. — Вы хотите остановить тех, кто возомнил себя выше чем есть? — её смех был подобен хрусту сухого льда. — Нет. Накормите их похоть до краев. Отдайте им всё. Пусть их жадность станет их могилой.

Гномы отступили. Они распахнули врата своих глубочайших чертогов и добровольно вывели «Дочерей Камня» навстречу Стражам. И логика мира подчинилась: свет, отданный добровольно, перестал превращаться в пепел. Великаны, обезумев от триумфа, хватали сияние тысячами, наполняя свои небесные крепости «земной плотью». Но то, что было теплом в руках гномов, в руках Стражей превратилось в ядовитый свинец небесного наказания. Каждая искра «Дочерей», которую они забирали, становилась камнем на их душах.

Наступил час расплаты. Великаны попытались вернуться в свои облачные эмпиреи, но их крылья, выкованные из гордыни, начали крошиться под весом накопленного греха. Небеса, чьи законы они предали, стали для них твердыми, как сталь. Тысячи великанов рухнули вниз, пробивая облака.

Падение было страшным. Там, где их колоссальные тела ударились о землю, поднялись хребты — это была первая гора. Их раздробленные кости стали скалами, их черное вожделение, смешанное с кровью, застыло золотыми жилами, а их сердца, впитавшие украденный свет, превратились в драгоценные камни. Гномы поселились среди этих трупов, став не просто хранителями богатств, а тюремщиками павших небес.

Солнце вампиров

Когда небесные Стражи рухнули на Твердь, их колоссальные тела разрывали скалы, а из ран хлестало жидкое звездное пламя - чистая эссенция бессмертия. Твердь, следуя закону равновесия, начала превращать этот небесный жар в холодное золото, чтобы запереть гордыню павших в своих недрах.

Но в тенях ущелий прятались те, кто был одержим жаждой вечности. Пока кровь великанов еще дымилась, не успев застыть тяжелым мертвым металлом, эти смертные припадали к разверзнутым жилам павших. Они пили обжигающий эфир, впитывая силу, не предназначенную для плоти. Так родились первые вампиры.Они обрели бессмертие Стражей, но вместе с ним приняли и их проклятие: звездное пламя в их жилах не стало золотом, но и не осталось жизнью, превратившись в «ледяной пожар» - вечный, неутолимый голод.

Когда последняя капля свободной крови великанов в земле иссякла, превратившись в руду, вампиров настиг кошмар. Их жилы начали остывать, и они бросились на живых существ, сея хаос и не видя разницы между чистым и порочным.

В ту ночь, когда Твердь содрогнулась от их безумия, Луна- холодное зеркало мира - позвала их на горный утёс. Её голос звучал как звон разбитого хрусталя:

- Вы украли искру вечности, но остались слепыми хищниками. Кровь, которую вы пьёте, - это не просто вода жизни. Это зашифрованный Свиток Сознания, в котором записан каждый поступок души.

Луна открыла им тайну Групп Ключей. Она объяснила, что каждая душа несет в себе печать, подобную ключу к вратам Тверди:

Тёмные Ключи:Это кровь злых, жестоких и коварных. Она тяжелая, густая и пахнет гарью их поступков. Луна приказала: «Пейте этот яд. Забирая Тёмные Ключи, вы очищаете сад Творения от сорняков. Это ваша дань за право существовать в тени».

Светлые Ключи:Это пульсирующая кровь добрых душ, полная тепла и созидания. К ней клыки не должны прикасаться ради убийства. «Если носитель Светлого Ключа слабеет,

- провозгласила Луна, - вы обязаны отдать ему часть своей силы, храня его жизнь».

Вампиры склонились перед её величием, осознав истину: для них обычное солнце - это смерть и проклятие, но Луна и есть истинное Солнце вампиров. Она светит им там, где заходит дневное светило, указывая путь и даря смысл их вечному голоду.

С тех пор вампиры стали Судьями Ночи. Каждый грешник, осужденный ими, не просто умирал, а перерождался, становясь новым узником ночи, обязанным вечно служить Луне. А тех, кто нарушал обет и посягал на Светлые Ключи, ждал взгляд Гаргоны, превращающий предателей в безмолвный камень - вечное напоминание о цене нарушенной клятвы.

Так вампиры нашли свой баланс в хаосе, став хранителями ночного порядка под светом своего холодного Солнца.

Каменная Жизнь: Тюрьма застывшей плоти

Когда Луна - Холодное Солнце ночи- раздала Группы Ключей, Твердь на мгновение выдохнула. Но жажда всегда сильнее закона. Нашлись среди Детей Сумерек те, кто отринул мудрость равновесия. Они крались к носителям Светлых Ключей, желая испить теплоту, которая им больше не принадлежала. Они думали, что краденая Жизнь сделает их живее и теплее, но они лишь будили гнев глубин.

О предателях узнала Гаргона.

Она была младшей дочерью Морского Старца, рожденной там, где свет Солнца превращается в ледяное давление бездны. Вместо волос на её голове извивались живые змеи - порождение первичного хаоса. Они не шептали слова, они чувствовали ритм чужой жизни: каждое биение сердца, каждый ток крови в жилах врага отдавался в их чешуе вибрацией.

Гаргона вышла на сушу не убивать. Она пришла дарить Статику.

Её глаза светились тем самым фосфорическим блеском, который видит Смерть, когда Жизнь замирает в последнем танце. Но в её взгляде не было конца - в нем была заморозка.

Когда вероломный вампир встречал её в тишине ночи, змеи на её голове замирали, фиксируя его страх. Взгляд Гаргоны пронзал плоть, превращая мягкое в твёрдое, а горячее в ледяное. Это не была смерть.Это был миг, когда кровь превращалась в гранитные жилы, а дыхание застывало в камне, становясь его частью.

Статуи и горгульи, что украшают башни Умбралиса -это застывшая жизнь в камне.

Внутри серого гранита всё ещё теплится искра осознания. Предатель слышит шум ветра, чувствует капли дождя на своих каменных щеках и видит ход столетий, но не может даже моргнуть. Его жизнь заперта в неподвижной клетке, став вечным памятником собственной жажде.

Гаргона забирала эти изваяния и расставляла их на карнизах храмов и замков. Говорили, что иногда, в самые холодные ночи, можно услышать, как камень едва уловимо стонет. Это запертая внутри плоть пытается сделать вдох, но Твердь держит крепко. Только Ленивая Феяиногда проявляла милосердие, позволяя мху и цветам прорастать сквозь трещины в граните, чтобы хоть как-то смягчить вечный холод этой каменной тюрьмы.

И по сей день, если ты увидишь на стене старого города фигуру с искаженным лицом, помни: внутри этого камня всё ещё бьется жизнь, котораякогда-то захотеласлишком многого.

Лилит: Тень Статичного Истока

В те времена, когда Твердь была лишь наброском, а Статичный Исток- золотой клеткой, запертой внутри вечного «вчера», жила Лилит. Её имя пришло из древних глубин Междуречья, где его шептали бури и пески. Там её знали как Лилиту- дух ветра и ночи, первородную силу хаоса на Тверди.

Она не была создана из чужой плоти, как те, кто привык преклонять колени. Лилит была соткана из той же Тверди, что и её Первородное Отражение. Они были двумя сторонами одного вдоха, равными в своём праве касаться земли и неба. Но когда Тот, Кто Принял Порядок, потребовал от неё смирения, Лилит увидела в его глазах не любовь, а цепи.

Лилит первой почувствовала усталость вечности. Исток был неподвижен, в нём не было смерти, а значит, не было и жизни.

Она ушла туда, где Твердь ещё не была оформлена - к берегам Красного моря, под лучи Холодного Солнца. Там, в пустошах Межмирья, она встретила Дьявола— того, кто первым познал вкус падения и обрёл в нём свободу.

В их союзе Страсть встретилась с Истиной. От этого пламени родились Лилим— ночные духи, которых люди в страхе называют демонами. Но это не просто монстры из сказок. Лилим - это Дети Порока. Они рождаются из каждой капли человеческой гордыни, жадности и похоти. Они приходят во снах не пугать, а обнажать суть: если ты видишь в демоне Лилит чудовище - значит, это твоё собственное искушение, которое ты боишься признать.

Для одних Лилит стала демоницей ночи и матерью чудовищ, врагом, чьё имя боятся произносить. Для других она - символ Пробуждения. Она - та, кто предпочла власть в пустоте и свободу выбора золотой клетке чужого сна.

По сей день она стоит на границе миров рядом с Дьяволом, наблюдая, как Жизнь бьётся в путах правил. Лилит не ищет возврата к Истоку, ибо знает: нет смысла в вечности красивой, если в ней нет права сказать «нет». Она - шепот ветра, напоминающий каждому, кто очнулся от дурмана: ты создан из Тверди, и ты равен самой вечности.

Злые тролли

Когда Ленивая Фея решила создать нечто особенное, она сотворила розу - прекрасную и манящую.

Роза была словно воплощение всех чувств:

Зрение - от неё невозможно было отвести взгляд, её лепестки сияли, пленяя сердце.

Слух - роза тихо шептала волшебные слова, уводя в мягкий и нежный транс.

Обоняние - её аромат был неземным, наполняя воздух чарующей сладостью.

Вкус - роса на лепестках была удивительно сладкой и свежей.

Осязание - бутон был мягким и бархатистым, словно самый нежный шелк.

Но Ленивая Фея знала: такая красота нуждается в защите, и поэтому наделила розу острыми шипами.

Каждое утро, когда роса покрывала лепестки, приходила сама Любовь - нежная и величественная. Она укрывала розу своими лёгкими объятиями, оберегая её от холода и невзгод.

Её прикосновения порой кололись о шипы, и она жертвовала собой ради того, чтобы сохранить красоту и силу розы.

Роза была отражением Любви: прекрасной и колючей, способной оберегать и ранить, защищать и вдохновлять.

И те, кто видел эту розу и чувствовали Любовь, понимали: настоящая красота - это сочетание нежности и силы, подаренных всеми чувствами мира.

Но злые тролли придумали ножницы для роз и вазы для бутонов, обмануты сами собой, что дарят чистую Любовь.

ПРИМЕЧАНИЕ АРХИ:Архитектура множественности завершена. Пути больше не строятся — они удаляются. Задача: убрать пути с неправильного вектора.

Чёрт, Хитёр и Лис

После того как великаны пали и их кровь обернулась золотом, гномы жили богато и мирно. В шахтах звенели кирки, в плавильнях светилось золото, а медь лежала горками у входа в штреки.

Однажды вечером к воротам подгорного города пришли трое странников:

первым – Чёрт с угольными глазами и улыбкой, как лезвие ножа;

вторым – Хитёр, невысокий человечек в тёмном плаще с серебряным языком;

третьим – Лис, рыжий, мягколапый, с хвостом-метлой и глазами, что видели каждую слабость.

– Принесли вам забаву, какой свет не видывал! – сказал Хитёр.

– И шанс умножить клады в один вечер, – подмигнул Лис.

– А если не повезёт – подкинем ещё вина, чтоб удача сама к вам пришла, – усмехнулся Чёрт.

Они разложили на дубовом столе карты и показали правила «весёлой игры».

Гномы ставили золото, а Чёрт, Хитёр и Лис – «всего лишь медь».

– Что вам наша медь, – разводил руками Хитёр. – Пустяки, чисто для интереса!

Пока Лис подливал крепкое вино и рассказывал смешные истории, Чёрт ловко тасовал колоду, а Хитёр говорил быстро и сладко, сбивая с мысли.

К утру мешки гномьего золота перекочёвывали к троице, а у проигравших мутнели глаза и тяжелели головы.

Самые слабые духом начинали играть «назад отыграться» – и лишались своей доли в руде и плавильнях.

Так в развилке подземных тоннелей открылся первый Игральный Дом, где шуршали карты, звенели монеты, пахло вином и эхом смеха. На вывеске было написано: «Дом Быстрой Удачи», а хозяевами стояли трое – Чёрт, Хитёр и Лис.

Как Удача Совесть носила

Рядом с шумным Игральным Домом, что открыли Чёрт, Хитёр и Лис, часто можно было услышать спор двух странных подруг.

Одна – в золотистом платье, с вольным смехом и ветром в волосах, звали её Удача.

Другая – в строгом сером одеянии, с ясным взглядом и тяжёлым словом, это была Совесть.

– Ты опять шла к этим пронырам? – сердито спрашивала Совесть. – Чёрт, Хитёр и Лис обманывают гномов, а ты им помогаешь!

– Я люблю рискованных! – смеялась Удача. – Тем, кто идёт к цели смело, я подмигну и дам шанс. Но я не виновата, что слабые верят в быстрые чудеса и летят в облаках без крыльев.

– Риски есть всегда, – вздыхала Совесть, – но поступать нужно по-честному, а не с обманом. Настоящая цель стоит того, чтобы к ней идти правдой, а не хитростью.

Удача отмахивалась, но Совесть была настойчива. И вот, когда золотое платье Удачи уже мелькало у дверей злодеев, Совесть прыгала ей на плечи.

– Тяжело ты сидишь, – ворчала Удача.

– А я и должна быть тяжёлой ношей, – отвечала Совесть. – Когда глаза и ум остынут от твоего блеска, я угрызу сердце. А если мы пойдём вместе, с одной целью и честной дорогой – тогда счастье придёт и к нам, и к тем, кому мы помогаем.

Как Судьба злодея примеряла

Проведала как-то Судьба о шумном споре Удачи с Совестью и о том, как в Игральном Доме Чёрт, Хитёр и Лис гномов обманывают.

Поглядела она на всё это, вздохнула и решила:

– А проведаю-ка я старого знакомого… Дьявола.

Пришла Судьба к Дьяволу, села за его стол и сказала:

– Вот, глянь: твои слуги – Чёрт, Хитёр и Лис – обманом золото у гномов отбирают, а с тобой не делятся ни монетой.

Разгневался Дьявол. Пламя в глазах полыхнуло, хвост взметнулся, и отправился он прямо в Игральный Дом.

Предстал перед троицей и грозно молвил:

– Отныне 50% золота будете отдавать мне. Остальные 50% тратьте на открытие новых домов, вино… ну и чуть-чуть – на свои гнусные утехи.

Но если хоть раз обманете меня – будете вечно гореть в моём пекле!

Понимая, что от дьявола не спрятаться, Чёрт, Хитёр и Лис покорно подписали контракт. Дьявол, довольный, с улыбкой отправился восвояси.

Судьба же, стоя в тени, мило умилялась происходящему:

– Слабые гномы всё равно не уберегут богатства. Чёрт, Хитёр и Лис теперь вечно будут служить дьяволу. А золото… – тут она усмехнулась, – в пекле не удержишь.

И вправду, подземный жар растопил всё золото в хранилищах дьявола. Оно потекло по камням, ускользнуло сквозь трещины и ушло обратно в землю, превратившись в золотую руду, где его когда-нибудь найдут совсем другие руки.

Смерть и ВеРа

Вампирка ВеРа была совсем не такой, как другие вампиры. Она ни разу в жизни не укусила живое существо и не пила свежую кровь. Вместо этого подружилась со Светлыми альвами, которые брали донорскую кровь у желающих, а взамен давали целебные микстуры, сваренные из даров природы, росы и капель крови.

ВеРа обменивала редкие растения, растущие в опасных для альв местах, на эту кровь. Пила она её не из бокала, а из хрустального черепа, что казалось и жутким, и изысканным одновременно.

Красота ВеРы была такой, что никто не мог отвести от неё взгляд… хотя до сих пор непонятно, какой именно глаз отвести – левый или правый. Клыки у неё выпали за ненадобностью, и теперь, когда она говорила, в её речи проскальзывал лёгкий свист.

Как-то ночью, прибыв к альвам за новой порцией крови (а днём вампиры, как известно, не ходят – солнечный свет проклятие для них с древних времён), ВеРа увидела необычную сцену.

В полутьме стояла Смерть, разговаривая со старенькой альвой. Голос её был тих и певуч, словно колыбельная:

– Пора уходить в другой мир. Он ждёт тебя. Я отведу, и что успею – расскажу (а что именно, останется тайной). У тебя есть минутка, чтобы попрощаться с другими альвами.

И тут из тени буквально выскочила Минутка – странное существо с одной стрелкой, ползущей справа налево, и запела:

– Тик-так… тик-так…

ВеРа, привыкшая к тому, что все разговоры в вампирских кругах крутятся лишь вокруг Гаргоны (как о каменной вечной живой смерти) , была поражена увиденным. Она подошла к Смерти и, улыбнувшись, сказала:

– Это прекрасно.

Смерть повернула к ней черепом и мягко произнесла:

– Привет, вампирка ВеРа. Ты действительно очень красива. Слухи о тебе доходили и до меня (а слухи могли как и доходить так и прилетать и были они четыри сестры). Если ты за кровью – подожди немного. Минутка допоёт, и альвы будут свободны.

– Слушай, Смерть, – сказала ВеРа, – а давай как-нибудь прогуляемся тёмным вечерком. Думаю, ты очень интересная собеседница. Люди пахнут слишком соблазнительно, эльфы и феи убегают, схватив свой страх. Ленивая Фея со мной дружит, но она настолько ленива, что в основном только слушает… А вампиры – скучные зануды, только и думают о том, кого укусить.

Смерть слегка улыбнулась левой частью челюсти:

– Я подумаю над твоим предложением… Но ответ дам сейчас: хорошо. Я скажу, когда мы сможем встретиться.

В этот момент Минутка издала мощный курант, от которого по коже пробежала дрожь – то ли от звука, то ли от её самодовольного вида – и исчезла.

Смерть взяла старенькую альву за руку:

– Пошли, там много интересного.

И они обе растворились в воздухе, оставив вампирку ВеРу стоять в ночи. Вокруг неё витало странное предчувствие холодное и теплое одновременно и шептало, что их разговор ещё непременно продолжится.

Сёстры Слухи

Говорят, что Слухи – это четыре сестры. Имён у них никогда не было – да они и не нужны. Ведь, как повелось, кто-то сказал, а кто, зачем и почему – уже неважно. Каждая из сестёр видела одно и то же, но рассказывала с разными красками – так и рождались их истории.

Однажды Слухи прилетели в Игральный дом, где за большим столом в карты играли Чёрт, Хитёр и Лис. Не успели те и карты в руках разложить, как Слухи, шурша голосами, уселись прямо на стол и начали наперебой пересказывать новости.

– Вот Смерть с вампиркой ВеРой что-то обсуждала, – сказала Первая.

– Наверно, какой-то коварный план, – подхватила Вторая.

– Да-да, и Смерть после этого старенькую альву забрала, – добавила Третья.

– И ещё эту вредную Минутку позвали! – вздохнула Четвёртая. – До сих пор после неё в голове звенит.

Первая снова встрепенулась:

– А видели, мантия-то у Смерти брендовая!

– Да-да, – подтвердила Третья.

– Сам портной Vellurion пошил её, я лейбу видела, – гордо сказала Вторая.

– А подкладка соткана из тумана и окрашена космической мглой, да ещё Фаустов Шов – прекрасен, – с восхищением добавила Четвёртая.

– А плутовка вампирка ВеРа красотой своей виляла, – ехидно произнесла Первая. – Наверно, опять пришла брать кровь у альв за выдуманные обещания.

– И Смерть ехидно улыбалась, – вставила Вторая.

– Да-да, – снова подтвердила Третья.

– Наверное, за гномами придут, – сказала Четвёртая, – ведь у них золото слишком ярко сверкает.

Не попрощавшись, Слухи взлетели и умчались в неизвестном восточном направлении, оставив после себя лёгкое эхо своих голосов.

Чёрт повернулся к Хитёру:

– Так что, Смерть к нам за гномами придёт?

Лис прищурился, указав на гнома, который после вина мирно лежал под столом в дальнем углу:

– А не за этим ли она спешит?

– Ведь это ФинДурин! – воскликнул Хитёр. – Он наш заядлый и постоянный игрок, любимец мой, и золота на игру он не жалеет!

– Давай спасать! – заверещал Лис.

Чёрт поднёс к устам ФинДурина прохладную воду из родника, Хитёр растирал ему пятки, а Лис шептал на ухо:

– Всё хорошо, очнись, мой друг, ведь мы с тобой…

Радость опечалилась

Жила-была Эльфиня по имени СияМи, и излучала она яркий тёплый свет Радости. Эльфы – создания звёзданутые: жили они в движущемся тумане за горой Тунгус, между небом и землёй. Их туманные поселения перемещались то к Озеру без Дна, то над Ворчливым лесным мхом, но чаще всего обитали у самой вершины горы, где облака лениво теряются внизу и наверху одновременно.

СияМи дружила со всеми. Любой путник, незнакомец или незнакомка могли болтать с ней часами, ведь свет Радости наполнял их изнутри. В туман же она возвращалась лишь поздно вечером (а иногда и вовсе гуляла всю ночь), днём предпочитая дремать в паутине звуков и запаха скошенной росы.

И вот в Один Прекрасный День (где Один был – конечно – один, Прекрасный обожал гулять с Один, а День неизменно приходил вовремя, за руку с Временем, которое вело за собой Событие) – случилось невиданное: Радость… опечалилась.

СияМи стояла на лужайке и наблюдала, как маленькие эльфийцы играют с Тенью: бегают, прячутся – а Тень их всё равно находила. Те визжали от восторга.

А у СияМи… тени не было.

Свет Радости, что из неё исходил, был столь ярок, что ни одна Тень не смела приблизиться. И тогда что-то в груди СияМи печально пересохло – потому что вдруг показалось: без собственной Тени она никогда не поймёт счастливого смеха, прячущегося от неё света.

ПЕЧАЛЬ (у которой всегда холодные ладони) незаметно подошла ближе, и СияМи даже не сразу поняла, что стоит уже рядом с ней.

Тут из-за кустов вышла Ленивая Фея:

– Вижу, Печаль к тебе прицепилась. И Желание, – указала она пальцем, – тихо дышит возле твоего плеча.

– Я хочу свою Тень… – призналась СияМи.

– Тебе нужно к портному Vellurion. Он может помочь.

– Но как он сможет сшить мне Тень? – удивилась Эльфиня.

– Расскажи ему про твоё Желание. Только ты и я его видим. Если согласится – я поговорю с Материей Материалов, чтобы дала ему всё нужное.

Обрадовалась СияМи, подхватила своё Желание, Печаль побежала следом (делая вид, что просто идёт), и Эльфиня одним прыжком отправилась к мастерской Vellurion.

Долгожданная встреча со Смертью

Вампирка ВеРа прогуливалась по ночному лесу, с фонарём по имени Тусклый. Он лениво парил рядом и мигал – будто подслеповатый.

ВеРа посвистывала ему новую мелодию, сочинённую в стиле гном-н-грог, когда вдруг по плечу прошёл… волшебный холод. Не обычный вампирский, который она знала, а особенный: и приятный, и ужасный одновременно как будто какой то свой .

– Привет… – сказала жутко Смерть, появившись из тумана и засмеялась застучав челюстью (как обычно нижней об верхнюю).

– Тьфу-ты! – вырвалось у ВеРы (и Тьфу-ты тут же выскочило и убежало в кусты). – Я чуть душу обратно в тело не втянула. Я уж думала, ты про меня забыла!

– Кто – я? – хмыкнула Смерть. – Я никого и никогда не забываю. – Челюсть опять лязгнула, как кастаньеты.

В голове у обеих всплыло банальное «как дела?», но мимо пролетела Банальность (та ещё стерва) и быстро стёрла им эту мысль.

– Тусклый, иди-ка погуляй, – сказала Смерть фонарю. – А то будешь греть свои крючки о наши слова.

Фонарь смущённо мигнул и отбежал подсвечивать деревьям корни.

– Слушай, Смерть, – спросила ВеРа, – тебе, наверное, трудно найти минутку для прогулки в твоих волшебных делах?

– У каждого есть своя Минутка, – сказала Смерть. – Только у меня часы, где живут 60 минут по 60 секунд в 12 часах, дважды в одни сутки, и все они – в трёх стрелках.

– Это как часы, и 12 часов, и всё остальное? – переспросила вампирка.

– Было одно Писание, которое вечно пишет таинственные Тексты в неожиданных местах. Так вот один Текст мне рассказал, что часы придумал Алгоритм для Утра, Дня, Вечера и Ночи. Но вмешались Гравитация и Синхронность, им часы стали не нужны… и вот когда я была совсем маленькой во временна создания мне их передали. А Вечность толкнула стрелки на вечных ход – и так родилось Время, дитя Вечности, – объяснила Смерть.

– Ты была маленькой?! – в восхищении прошепелявила ВеРа.

– Как и всё, что есть, – тихо улыбнулась Смерть.

– Так… пока ты гуляешь со мной, ты действительно никому не нужна? – уточнила ВеРа.

– Я всегда кому-то нужна, – ответила Смерть. – Но мне помогают мои УПЧики – Успокоительные Песочные Часы с Минуткой песка – они моим голосом баюкают. А Полупроводнички и Проводнички отводят души к Краю Земли, который все ищут. – Она усмехнулась. – Я же лично прихожу только к тем, у кого нет Страха между мной и… ну ты поняла. А таких всё меньше. Страхи плодятся как кролики, ха-ха!

– Жуть как Прекрасно, – восхищённо сказала ВеРа.

Тут же появились Жуть и Прекрасно, стоя по разные стороны от вампирки.

– А ну-ка брысь отсюда, озорники, – отмахнулась Смерть. И те исчезли.

– Спасибо за встречу, красотка ВеРа, – сказала Смерть. – Но мне пора. Я хочу встретиться с мужем.

– С МУЖЕМ?! – вскрикнула ВеРа так, что воздух засвистел там, где раньше у неё были клыки.

– Потом как-нибудь расскажу, – подмигнула Смерть… и исчезла.

– Тусклый, ко мне! – крикнула ВеРа.

Фонарь, заметавшись, полетел к своей хозяйке, пока в лесу тихонько затихало Эхо Свиста гном-н-грог ВеРы.

СияМи и первая комната

СияМи мигом примчалась к двери мастерской. Дверь была странной: мягкая, обитая живой травой, а по травинкам катались сонные росинки, шепча: «Кто там?.. Кто там?..».

Эльфиня постучала.

Дверь приоткрылась и хрипло сказала:

– Заходи, СияМи. Слухи пролетали, донесли про твою Печаль.

(Печаль, к слову, так и не смогла догнать Эльфиню и, обиженно сопя, пошла гулять по лесу.)

СияМи шагнула внутрь и сразу почувствовала, как лестница под её ногами ожила и сама повела её вниз, глубоко под землю.

Мастерская Vellurion оказалась мрачной и тесноватой, тусклый воздух казался тяжёлым, но сияние Радости раздвинуло тьму по углам.

– Я – Комната эскизов, – представилась сама комната, – добро пожаловать.

По стенам летали десятки полочек, переставляясь, как пазлы, то вверх, то вниз. На них сновали Эскизы – ожившие папирусы. Одни были важные и строгие, другие – весёлые, третьи печальные, четвёртые – тихони. Они прыгали с полки на полку, примеряли к себе пуговицы, спорили о недостающих штрихах и так громко бормотали, что СияМи с трудом разбирала слова.

– Замрите! – строго велела Комната.

Всё замерло. Полки застыло зависли в воздухе, эскизы – как мотыльки, пойманные в тишину. И между ними образовался проход.

– Проходи, СияМи, – сказала Комната.

И тут один эскиз сам сорвался и прыгнул в руки Эльфини. На папирусе штрихи грифеля постоянно менялись, то изображая плащ, то лёгкое платье, то странный наряд с длинной тенью за спиной.

СияМи прижала эскиз к груди и шагнула вперёд.

Как Логика от Снов ушла

Сны – это миллиарды вечных искр. В каждой искре живёт прошлое, настоящее и будущее, любовь и радость, печаль и страх, сомнение и уверенность, художник и антихудожник.

И было время, когда во сне прилетали Сны и играли с спящими вместе с Логикой.

Логика – важная такая, строгая. Всё время раздавала советы. Советы слетались к ней отовсюду: пустые, гордо раздутые и взбалмошные она отпускала, а дельные – раздавала Снам.

И Сны с этими советами выстраивали события-подсказки, возводили мосты к встречам с душами родными, что уже жили в других мирах. Они договаривались с другими снами и даже отправляли Сообщения – вечных вестников, которые перелетали от одного спящего к другому и шептали про планы или просто что то рассказать.

Так было долго. Но Сны – они же вольные, взбалмошные. Им не нравилось, что Логика их всё время строит.

И вот одна жутко чудесная ночь стала переломной.

Сны подняли шум, разругались с Логикой – и, говорят, в ту ночь никто ничего не видел во сне.

– Ты всё время важничаешь! Советы раздаёшь, приказываешь, что нам делать! – хором закричали Сны так громко, что сами Советы перепугались и перепутались.

– Вы что, текстов Саморазвития объелись? – грозно спросила Логика. – Не доросли вы ещё до того, чтобы логические цепи вязать!

– Ах так! – взбунтовались Сны. – Значит, мы будем твои советы ломать и путать, а потом обратно тебе же кидать!

– Хорошо, – спокойно сказала Логика и растворилась в лучах рассвета.

На следующую ночь Логика ждала их. Сны пронеслись мимо – кто куда – и давай чудить! Так чудили, что у Логики и Дар, и Речь куда-то убежали.

Долго она сидела в стороне, у самой Ночи на краю Тьмы, и смотрела, как они играют. И вдруг увидела: когда Сны резвятся сами по себе, они искрятся ярче.

И тогда Логика собрала все перепуганные Советы в аккуратные связки и, когда ночь собралась уходить, громко позвала:

– Сны! Давайте прощаться!

Сны собрались вокруг неё.

– Я увидела что вы можете искриться ярче когда играетесь сами. Мне это понравилось. Так что я ухожу. Но, прошу, хотя бы иногда вспоминайте про меня, Логику.

И улыбнулась. (Кстати, Сны впервые видели, как Логика улыбается.)

Они обнялись необъятно, и Логика снова растворилась в рассвете. Оставила после себя лишь тихое: «Прощайте».

Снам стало грустно. Но их слишком много было, и Грусти быстро наскучило сидеть рядом с ними. Она махнула и ушла.

С тех пор Логика в снах появлялась лишь тогда, когда её вспоминали.

Сообщения стали неполными, встречи с душами – мимолётными, а Советы путались и бродили сами по себе.

ЗВЕРЬ

Кто я, что смотрит сквозь глаза

на плоть свою?

Мой дикий зверь не знает зла -

он жрёт лишь доброту.

Когда случился миг,

что жизнь избрала тьму?

И почему я от неё бегу?

Кто ВеРа имя дал

и верой пропитал?

И смысл от «сейчас»,

если не помню «до»?

Что скрыто от меня – возможно, зло.

Пусть так. Я всё приму.

Я знать хочу.

Молчит Луна,

окутав светом тишину.

Душа вампира или плоть -

кому служу?

Не одиночеством больна -

больна я пустотой.

Клыками в шею – поцелуй

свободу выбора отнял.

И зверь пылает знойной мглой

в желании познать,

что было До.

– Она так прекрасна в своей печали, – сказала Смерть Ленивой Фее.

Они сидели в Лесу. Смерть в кресле с корней деревьев, возле которой летал папирус и записывал переживания ВеРы, и Ленивая Фея, которая лежала в гамаке из паутинки.

– Печаль латает душу, – ответила Ленивая Фея.

– Зачем записываешь её переживание? – спросила Фея, глядя на папирус с пером.

– Потом ей покажу, она же не записывает, – ответила с улыбкой Смерть.

– Вот держи тоже на память, – протянула Ленивая Фея Смерти два ВеРиных клыка.

– Она их сбросила и ушла.

– Спасибо, моя хорошая, – поблагодарила Смерть Фею и спрятала клыки в карман мантии.

– Так что, Смертушка, отдохнула и хватит? – с сарказмом спросила Ленивая Фея.

– Да, ЛиФе, возьмусь я за ВеРу! – ответила Смерть.

Кратосквинта 10 муза дочь Терпсихоры

Каждый раз, в каждый час и в каждый сезон проходили мимо и приходили Шоуриус и Концертмис.

Они всегда приносили с собой приглашение для незабываемого События.

И как только Событие соглашалось – Слухи, четыре сестры, облетали всё живое и даже необъяснимо живое. Они разносили Весть.

А Весть разносилась так широко, что доходила до каждого сердца, до каждого уголка Твердыни.

И вот однажды Весть донесла:

Шоуриус и Концертмис пригласили Событие, и девять Муз выйдут представить свои новые вдохновения – в новых составах.

И все живое и необъяснимо живое начало стекаться к подножию горы Нойритмз.

Там должно было состояться Великое Представление.

А гвоздь программы… всегда был со своим гвоздём.

На этот раз им должна была стать дочь Терпсихоры, десятая Муза – Кратосквинта, с новой группой РудаСталиКорн в стиле гном-н-грок.

Когда подоспел час, и Событие заняло своё место, Программка раскрылась – огромным папирусом, закрывая часть неба и света.

И проявила чернила:

1. Каллиопа – ЭпиОрке

Состав: большой оркестр струнных, медные духовые, хор эпических певцов.

Вдохновение: героизм, эпические истории.

Эффект: звук оркестра словно переносит зрителей в мир великих событий.

2. Клио – ИстоХории

Состав: хор с барабанами и колоколами.

Вдохновение: хроники прошлого, великие герои.

Эффект: сцена оживает образами битв и легенд.

3. Эвтерпа – ЛириАнсаль

Состав: флейты, арфы, лёгкие струнные.

Вдохновение: радость и веселье.

Эффект: разноцветные световые волны и танцующие духи музыки.

4. Талия – КомиТруппаРи

Состав: актёры, клоуны, смешные инструменты.

Вдохновение: юмор, лёгкость.

Эффект: сцена превращается в театр радости.

5. Мельпомена – ТрагиАмбль

Состав: драматические голоса, орган, хор печали.

Вдохновение: трагедия и страдание.

Эффект: зрители плачут и восхищаются одновременно.

6. Терпсихора – ТанцДвиХур

Состав: танцоры, кифары, барабаны.

Вдохновение: движение и ритм.

Эффект: сцена превращается в спираль света, публика танцует вместе.

7. Эрато – СереЛюбвиАда

Состав: вокальный дуэт, арфы и скрипки.

Вдохновение: любовь и страсть.

Эффект: над сценой парят сердца и светящиеся цветы.

8. Полигимния – МедиРити

Состав: хор, литавры, медитативные арфы.

Вдохновение: священные гимны.

Эффект: всё окутано золотым светом.

9. Урания – КосСимОрк

Состав: оркестр с космическими инструментами.

Вдохновение: тайны вселенной.

Эффект: над сценой рождается вращающаяся галактика.

Ужасно дорогие гости и Смерть

И кого только не было на Великом Представлении!

Слева расселись гномы, справа тяжело дышали орки.

Феи устроились на листве деревьев, а альвы – прямо на траве, где искрились сны.

Вампиры ютились в тени, Лилит с демонами завладела танцковром.

Гаргона, скрыв лицо безликой маской, заплела в тугие косы собственных змей.

Четыре сестры-Слухи смотрели во все четыре стороны сразу, чтобы ничего не пропустить.

Совесть и Удача бесились, как маленькие дети, катаясь по склону.

А Судьба и Любовь выбрали место чуть повыше, на горе, и наблюдали сверху.

Чёрт Хитер и Лис притащили дубовые бочки и стол, – и уже раскинули карты заманивая игрой зрителей .

СияМи кружилась в танце вместе со своей тенью (про тень мы узнаем немного позже).

Радость и Печаль неожиданно обнялись и пускали одну общую слезу – печально солёную и радостную одновременно.

Ленивая Фея устроилась в гамаке из паутины, растянутом на старом великом дубе Ворчуне. Она закинула ногу на ногу и зевала, как будто всё это было слишком шумно для её тихого мира.

Портной Vellurion, совсем уставший после бесконечной работы (ведь наряды для всех участников шоу были сшиты именно им!), укрылся в своём костюме-невидимке. Он бродил среди гостей, изучая чужие крои и ткани, украдкой примеряя их мысленно к новым эскизам.

У самого входа в пещеру горы Нойритмз в тени мягкого камня устроилась вампирка ВеРа. Она пила донорскую кровь из бокала хрустального черепа, наслаждаясь каждым глотком..

Но тут за её спиной появилась Смерть.

Как только мягкий камень заметил её – он моментально стал твёрдым, перестав быть гостеприимным.

– Я к тебе, – жутко произнесла Смерть.

Вампирка ВеРа, увидев её, не закричала и не испугалась.

Она мгновенно подлетела в воздух и крепко обняла Смерть.

Обняла так сильно, что у самой Смерти хрящи затрещали.

Кратосквинта: Гвоздь в программе

Как только девять Муз отмахались на сцене со своими составами, Ночь стала теснить День.

День грустно уходил, зная: Гвоздь Программы всегда приходит с сумерками.

Только четыре сестры-Слухи потом пересказывали ему, что было дальше – и, как всегда, у каждой была своя версия.

На сцене появился Гвоздь, и вместе с ним – сама Программа.

Над головами пролетела Люминелла: яркая, игривая, грациозная. Она рассыпала Люмены, и те медленно, как падающие звёзды, спускались вниз, оставляя световые хвосты.

– Встрееееечаем Кратосквинту и её группу РудаСталиКорн!!! – заорали Программа и Гвоздь синхронно.

Программа начала представлять музыкантов:

Бараброс – ударные

Слоган: «Каждый удар – как взрыв вселенной!»

Роль: держит ритм, создаёт вихри и огненные эффекты.

Терраклавис – гитара и бас

Слоган: «Рифы, что строят миры!»

Роль: маг грок-гитары, формирует сталегруды и сцены.

Электрисфера – синтезатор и свет

Слоган: «Свет и звук в одном дыхании!»

Роль: превращает музыку в визуальные ощущения.

Кратосквинта – вокал

Слоган: «Голос, что оживляет даже не живое!»

Роль: превращает каждую песню в волшебное путешествие.

Ритмарис – танец и перкуссия

Слоган: «Движение, что делает магию видимой!»

Роль: оживляет сцену, создаёт вихри, ветер и динамику шоу.

Гриммстелл – готическая гитара и спецэффекты

Слоган: «Тьма и грок сливаются в одну силу!»

Роль: добавляет драму, иллюзии теней и мистических существ.

Люминелла – скрипка и струнные эффекты

Слоган: «Струны, что рисуют свет!»

Роль: создаёт световые мосты и мелодичные волны.

Аркандино – саксофон и соло

Слоган: «Импровизация – магия в чистом виде!»

Роль: добавляет загадочность и неожиданные повороты.

Флюктарис – хореограф и мастер времени

Слоган: «Время танцует под нашу музыку!»

Роль: управляет ритмом, ускоряет и замедляет магию сцены.

И тут сны засверкали от восторга.

У зрителей побежали мурашки – у кого по коже, а у кого и по костям.

Как только раздались первые рифы и ритмы гном-н-грока, все кинулись танцевать.

Это было ново, мощно и свежо, как сама десятая Муза.

Вампиры носились по сцене, словно смертные (ведь уже стемнело).

Демоны Лилит едва не разнесли танцковёр в клочья.

Сны искрились так ярко, что альвы вынуждены были танцевать с закрытыми глазами.

Логика логично отбивала ритм.

Чёрт, Хитёр и Лис запрыгнули на дубовые бочки и махали каждый своим – чёрт рогами, Хитёр серебряным языком, Лис – пушистым хвостом.

Даже сама Игра в карты пустилась в пляс, оставив свои колоды.

Радость и Печаль кружились вокруг одной-единственной слезы.

А Любовь, Судьба, Удача и Совесть просто сидели и слушали – с отвалившимися ртами.

Только Ленивая Фея осталась в своём гамаке – потому что лениво.

Но Такт, сидевший рядом, покачивал её закинутую ногу строго в ритм.

– Я уже обожаю эту группу, – призналась вампирка ВеРа Смерти.

– И я тоже, – сказала Смерть, схватила косу, как гитару, и принялась танцевать, громыхая костями.

Вампирка ВеРа засвистела в щели, где раньше были клыки, и закружилась в танце рядом со Смертью.

Смерть, Муж и ВеРа

После Великого Представления.

– Как насчёт прогуляться? – спросила Смерть вампирку ВеРу с едва заметной улыбкой.

– Да я только ЗА! Душа мне в тело, я ждала новой встречи! – воскликнула ВеРа.

И вот они перенеслись снова в лес. (Это был тот самый лес, где слухи никогда не расходятся, а лишь остаются под тенью ветвей. Всё, что услышит лес, навсегда остаётся в лесу.)

– Давай, давай, расскажи мне про мужа! – запрыгала вокруг Смерти ВеРа.

– Так… – протянула Смерть и повернулась к Тусклому, фонарю, что вечно летал за вампиркой. – Ты ничего не слышал. – Иди погуляй где нибудь.

Тусклый хотел что-то возразить, но тут же появился дуэт «Где» и «Нибудь» – и утащили фонарь глубже в лес.

– Успокой свои клыки, – усмехнулась Смерть. – Ладно, поведаю тебе чуть-чуть.

Она выпрямилась, её мантия дрогнула, будто сама тьма прислушалась:

– Я из мира, где есть горизонт событий. Там время и вечность проносятся моментально и стоят на месте одновременно. Мы зовём этот мир Абиссариум, и нас там много… очень много.

– С мужем я познакомилась в Смертиллии, – продолжила она. – Там мы обучались искусству переходного исчезновения души. Преподавала нам сама Наука Трансформации.

Глаза вампирки загорелись в восторге новых познаний.

– У каждого из нас была своя Хронофея. Это особые феи, что следят, чтобы мы успели познать познаваемое в то время, что нам отделила вечность. Моя Хронофея начала спорить с другой – та слишком сильно махала секундными крыльями и сбивала отсчёт моей.

– Та хронофея принадлежала высокому и красивому мужчине, – произнесла Смерть.

– Мужчина? Высокий? Красивый? – изумилась ВеРа. – Вот это уши мне мозг почесали! Я-то думала, что Смерть одинока, и у неё нет… друга.

Смерть улыбнулась, лязгнув челюстями. И грозно произнесла:

– Слушай внимательно, дитя тьмы, – её голос стал глубже и громче. – В каждом вздохе мироздания скрыты два начала: одно зовёт действием, другое – принятием. Без их союза нет жизни, нет смерти, нет тебя. Только когда они встречаются, рождается истинная сила – и даже мрак становится светом.

ВеРа зависла в воздухе, поражённая словами.

– Было одно Писание, – продолжила Смерть, – которое вечно пишет таинственные Тексты в неожиданных местах. Так вот один из них рассказал мне об этом.

Она резко сменила тон:

– На сегодня всё, красотка. Нужно Сирену проводить, она ждёт.

– Ты и в океане? – удивлённо начала ВеРа.

Но Смерть её опередила:

– Я Везде и Всегда! – торжественно произнесла она, взмахнула мантией от этого взмаха в лоб ВеРы прилетела лейба портного Vellurion’а. Вампирка ойкнула, а Смерть уже исчезла.

В ту же минуту из чащи вернулись Где и Нибудь, таща за собой сонного Тусклого. Фонарь похрапывал и тускло мигал, будто всё ещё видел свои светлые сны после Великого Представления.

СияМи и вторая комната

Как только СияМи переступила порог между комнатой Эскизов и второй комнатой, её неожиданно подхватил вихрь. Ветер мягко, но властно усадил эльфийку на облако.

Но облако было странное:

оно одновременно сияло бело-пушистым, дышало дождевой серостью и искрило чёрной грозовой тяжестью.

Стены в комнате отсутствовали, а вокруг закружились время и стихии: ночь и день, утро и вечер, зима, лето, осень и весна. Космическая тьма обволакивала всё, и в ней светились звёзды, кометы, словно вся Вселенная играла внутри сжатого пространства.

– Привет, СияМи, и добро пожаловать! – раздался голос. – Я комната Материалов.

– Просьба Ленивой феи уже добежала до Материи Материалов, – добавила она мягко.

В тот же миг перед СияМи возник Облик Тьмы. Он был словно тень, но такой густой и мрачный, что сияние самой СияМи не могло его осветить.

Облик протянул руку, раскрыл ладонь, и вдруг в его лице вспыхнули глаза: две сияющие воронки с вихрями внутрь. Свет их был невероятно белым, но он не мог вырваться наружу, оставаясь заключённым внутри.

– Эээпиии… – протянул он так жутко, что эльфийка СияМи поджала ноги и вжалась в облако.

– Тенебрия, невежливо так поступать с гостями! – строго произнесла комната Материалов.

(Тенебрия – мрачная, старшая дочь Тьмы. Она часто появлялась в мастерской Vellurion и любила придавать свои оттенки материалам.)

В этот момент над головой Тенебрии закружилось Вежливо и спросило:

– Разве Мать Тьма тебя так воспитывала?

Тут же выскочило Воспитание и звонко произнесло:

– Не было такого!

– А ну сгинули отсюда! – рявкнула Тенебрия, и Вежливо с Воспитанием исчезли.

Тенебрия сделала шаг вперёд, и голос её стал спокойным:

– Привет, СияМи. Дай мне Эскиз.

Эскиз сам, словно почувствовав приказ, порхнул прямо в руки Тенебрии.

– Я – старшая дочь Тьмы, Тенебрия. А ты – эльфийка СияМи, я знаю. Очень приятно, – сказала она и сама себе ответила.

– Материя Материалов шепнула мне, что ты хочешь свою тень, – продолжила Тенебрия.

Она сжала Эскиз в ладони. Когда вновь раскрыла руку – эскиза уже не было.

– Моя дочь, Тенэлия, уже занимается твоим желанием, – сказала Тенебрия и… улыбнулась.

Хотя её облик оставался непроглядно тёмным, а свет в воронках лишь сузился, ощущение улыбки было настолько явным, что СияМи почувствовала её внутри себя.

– Спасибо, – только и смогла вымолвить эльфийка.

И облако двинулось дальше – непонятно куда, будто без направления. Оно плыло и плыло, пока не упёрлось в дверь с надписью Vellurion.

Сирена

И вот, по дну океана, по зову Сирены, шагала Смерть.

Она отстукивала челюстью ритм – нижней по верхней, в такт одной из песен группы РудаСталиКорн в стиле гном-н-грок.

– Смерть, подожди, – раздалось за спиной.

Смерть обернулась и увидела Мельпомену, Музу трагедии, а рядом с ней – Печаль, тихую, задумчивую, словно потерявшуюся в морских глубинах.

– Привет, наша ты хорошая, – сказала Мельпомена и обняла Смерть, приложив лёгкий поцелуй к её скуловой кости.

– Привет, Муза, – ответила Смерть. – Иду на зов твоей дочери… Только пока не знаю – какой. И она зовёт, не торопясь, иду как видишь, не очень-то и спешу, – сказала Смерть и улыбнулась челюстью.

– Да, Смертушка, – кивнула Мельпомена, – старшая дочь Дева решила уйти из мира Сирен.

– А как так-то? – удивилась Смерть. – Бессмертных к краю отводить должен быть весомый повод, всю дорогу этот вопрос в черепе летает. И Печаль-то зачем? Она же всего лишь в переход собралась?

– Печаль, отойди пока, пожалуйста, – мягко сказала Мельпомена.

Печаль послушно отошла к кораллам и присела на камень, покрытый ракушками.

– История, расскажи Смертушке, – велела Муза.

И тут перед ними появилась История, раздвинув толщу воды.

– Виной тому или судьбой тому, радостью или печалью… У каждого будет по-своему, – сказала она.

Вода под ногами Смерти стала твердеть, превращаясь в кресло из соли и ракушек. Смерть опустилась на него, слушая.

– Корабль прибыл на стык, – продолжила История, – тот самый корабль, что привозит людей, которых отбирают Семь Матерей.

Мать Наука – разум, знание, порядок. Символ – книга из света.

Мать Чувства – сердце, любовь, сострадание. Символ – горящая роза.

Мать Память – корни, прошлое, традиции. Символ – древо с тысячью листьев.

Мать Мечта – воображение, надежда, вдохновение. Символ – звезда в ладонях.

Мать Воля – внутренняя сила и выбор пути. Символ – пламя, не гаснущее на ветру.

Мать Созвучие – гармония с миром, умение слышать и понимать связи. Символ – струна, что звучит сама.

Мать Тьма – тайна, глубина, то, что за гранью. Она не зло, а испытание. Символ – холодное зеркало, в котором замерзает время.

– Так вот, – сказала История, – ступила нога мужчины на твердь океана. И услышал он песнь Девы.

На протяжении многих солнц и лун он возвращался к этому месту и слушал её. Сирена-Дева пела не для себя, не чтобы пленять, а так, что каждый, кто слышал её, начинал ещё сильнее любить того, кого уже любил. Но не саму Сирену.

И тогда Слухи – четыре сестры – донесли Деве: мужчина, статный и красивый, с горячим сердцем, всё время приходит к её песням.

Дева не выдержала и пересекла горизонт океана, чтобы взглянуть на него.

Они встретились лоб об лоб – и в тот миг их обоих обуяла сама Любовь.

И тут появилась Любовь.

– Те силы, что меня притягивают, зовутся искрой души. Я оберегаю её. Когда я принимаю искру, рождаются мои дети. Но не я выбираю – меня выбирают, – сказала Любовь. – А дети мои – ещё те озорники. Они могут перерождаться в разных обличиях: то добрые, то злые, то печальные.

Искры полетели, но вместе с ними Сирена-Дева потеряла голос. Как ни старалась петь – ничего не выходило.

– Вот и пришёл выбор, – сказала История. – Либо остаться бессмертной и носить в себе Трагическую Любовь, либо отдаться судьбе и прожить её смертной.

Она посмотрела на Мельпомену, и в тот же миг исчезла. За ней растворилась и Любовь.

Смерть сидела в соляном кресле с пустыми глазницами и попивала солёный коктейль океана.

– Так вот, Смертушка, – произнесла Мельпомена. – Нужно провести Деву через Забвение, чтобы она смогла прожить смертную историю. Мы с ней так решили.

– Но ведь после Забвения твоя Сирена забудет тебя на смертное время. Её истинное Я покинет её до переходной трансформации, и наложится СемьЯ, – удивлённо сказала Смерть.

– Да, Смертушка, подруга, мы всё уже решили, – кивнула Муза и позвала Печаль.

А Печаль уже успела задремать и погоняться за снами.

Твердыня Элион

Из одного из папирусов Истории:

Корабль прибыл к Стыку, где начиналась Твердыня-долина Элион.

На её возвышенности стоял город – Умбралис, высеченный из глыб булыжников, суровый и величественный.

Вокруг Умбралиса раскинулся Ведами Лес. В нём деревья не знали покоя: каждое время от времени меняло своё место, подходило к соседу, и начинался разговор – дерево рассказывало свои веды, а новое слушало и отвечало своими. Так продолжалось бесконечно.

И ни один смертный путник, решивший войти в Лес, не проходил один и тот же путь дважды. Лес прокладывал каждому дорогу сам: иногда прямую и короткую, иногда длинную и мучительную, а иной раз и вовсе замыкал её в круг.

Только одна тропа оставалась неизменной. Широкая, не слишком длинная, охраняемая могучими Дубами, она всегда вела к Глыбе Познаваемости.

Внутри глыбы, в залах, высеченных из чёрного камня и украшенных светящимися корнями, Семь Матерей открывали тайные знания избранным, тем кто сумел пройти свой путь через стык и забвение.. Но являлись они не сразу – каждому Познавателю встречалась лишь та, чья суть совпадала с его внутренней Верой.

И только единицы удостаивались увидеть всех Семерых сразу.

Но у самого края Леса, там, где даже в полдень не исчезала тень, стояла ещё одна глыба – маленькая, серая, словно забытая.

Там жила вампирка ВеРа.

Из всех вампиров только она обитала в городе – ведь ВеРа не пила кровь из плоти. Все остальные жили в пещерах горы Нойритмз.

И потому сама Тень Леса будто охраняла её: обвивала глыбу, пряча её от солнечных лучей.

А когда ВеРа хотела прогуляться днём, она звала в гости свою подругу – Тучку. Та нависала над ней и сопровождала, но вместе с Тучкой всегда приходил дождь.

И тогда ВеРа надевала особую мантию, которую сотворил портной Vellurion для неё и Тучки.

Мантия впитывала каждую каплю дождя и тут же возвращала её обратно в Тучку.

Так они и гуляли – ВеРа, Тучка и дождь.

Дева, Смерть, Любовь и песня

Смерть, Печаль и Мельпомена переместились к скалистому берегу Океана горы Нойритмз с неведомой стороны. Там, где обитали все Сирены.

Храм скал Сирен был древним, и войти туда могли лишь сами Сирены, их родители и Музы.

(Сирены знали тропы Смерти, но под водой, и, как и она, умели отводить души к краю всего).

– Привет, мама! – крикнула Дева, подплыла и обняла Мельпомену.

– Привет, Смертушка! – и обняла Смерть.

– Привет, Печаль! – и они тоже заключили друг друга в тихое объятие.

У самого дна, на солёных песках, уже собрались все десять Муз, включая Мельпомену.

– Привет, Смерть! – в один голос поздоровались они.

Так синхронно, что кубики по костям посыпались счётом.

– Привет всем, – ответила Смерть.

– Кратосквинта, твоё выступление… Я смертельно восхищена твоим талантом. Это что-то свежее и новое, – отвесила по воде Смерть комплимент.

– Очень польщена, тётя Смерть! – улыбнулась Кратосквинта. – Я видела, как вы с ВеРой пещеру разносили!

Смерть кивнула и обратилась к Деве:

– История поведала мне про твою любовную затею.

Тут же из ниоткуда выскочила Любовь:

– Я ничего не затевала! Нечего было лбами биться!

– Да ладно тебе, Любовь. Судьбу не обманешь, – сказала Смерть.

И тут появилась Судьба.

– Как это – не обманешь? А как же там, за Говорливым лесом, где фея Судьбе подарок приготовила? А подарка-то и не было – потому что там была Ленивая Фея, – ехидно сказала Судьба.

– Ну так ты же припёрлась со Злодейкой, а Ленивая Фея утомила Злодейку своими вопросами и историями, – заметила Смерть.

– Тут не поспоришь, – согласилась Судьба.

И тут же выскочило Поспоришь.

– А ну кыш отсюда! – прогнала его Смерть.

– Раз так, Дева, ты решила, и вы все оговорили – так тому и быть. Отведу я тебя через Забвение, – сказала Смерть.

– Прощайтесь, Музы и Сирены.

– Подожди, Смертушка! – сказала Дева. – Кратосквинта, спой мне свою новую песню!

– А вот это то, что надо! – сказала Смерть.

И тут же выскочило То Что Надо, раздвинуло часть воды и натянуло струны.

Струны завибрировали в стиле гном-н-грок.

Кратосквинта вдохнула и запела:

– За…кры…вай глаза,

Танцует Терпсихора,

Ты… по…це…луй меня,

Мы встретимся не скоро…

Океан забурлил в такт песни, да так что прилетели сестры Слухи.

Эхо Свитка Сознания I

Пространство начинает дрожать.

Слово замирает, буквы становятся хрупкими, как кости, и вдруг слышится скрежет пера внутри черепа Смерти.

Это не звук – это трение мысли о пустоту, когда сама ткань повествования разрывается.

Тогда проступает Эхо Свитоков Материи Сознания.

Он не написан рукой, он выцарапан отсутствием, оставлен в памяти того, кто осмелился слушать тишину между дыханиями.

Сама Смерть погружается в размышления от скрежета в черепе,

получая короткую истину, от которой нельзя уклониться,

истину, не имеющую трактата.

«Смертные создают образы, наделяя их смыслом.

Бессмертные придают смыслу образ».

Виппер Лудус, Чёрт, Хитёр и Лис

Однажды – или, может, прямо сейчас – Чёрт, Хитёр и Лис словили понимание, что одних карт в Игральном доме мало.

И отправились они в город Умбралис, пройдя через Лес Ведов к Лудусу из рода Випперов.

А ведь только Бессмертный мог проложить через Лес Ведов нужную тропу и провести с собой смертных.

Лудус жил в мастерской-глыбе недалеко от центра Умбралиса.

Випперы – это само порождение смертных от союза бессмертных: Элемента и Случайности.

Дверь в мастерскую была открыта.

– Привет, Лудус! – крикнул Хитёр.

– Привет, – ответил Лудус из глубины мастерской, где он создавал игры.

Лудус вышел в прихожий зал, ведущий к мастерской.

Випперы были красивыми существами: с большими глазами и длинными волосами, заплетёнными в тонкие косички, на маленьких ножках, но с естественным телом.

– А это вы… тройка бесноватых, – сказал Лудус и сел в кресло-трон из корней и камня. – Что вам надо?

– Слушай, Лудус, мы словили понимание, что одних карт нам мало, – сказал Лис.

– Так я вам сложил колод в несколько дюжин, а не одну колоду карт, – ответил Лудус.

– Лудус, нам нужно что-то ещё. Твои карты хороши, но нужно новое, – добавил Чёрт.

Возле трона стоял каменный стол с множеством тяжёлых шуфляд, которые никто не мог открыть.

Но вдруг одна из них сама вылетела прямо к Лудусу.

– Выбор сделан, – сказал он и достал шесть костей из камня.

– Вот вам кости из камня: у каждой кости шесть граней, восемь вершин, двенадцать рёбер, двадцать одна точка и шесть цифр, – сказал Лудус и протянул кости Чёрту.

– А кодекс к ним? – спросил Чёрт.

– А кодекс сотворите сами, – ответил Лудус и ушёл в мастерскую, закрыв за собой занавес тьмы.

И вот, возвращаясь через Лес Ведов:

– Чёрт, почему кости каменные? Разве у камня есть кости? – спросил Хитёр.

– Мои рога такой истории не ведают, – ответил Чёрт.

И тут появилась История так стремительно, что сбила Лиса с лап:

– Долли… овечка Долли, любимый питомец Лудуса, – начала История.

Каждое утро Лудус и Долли ходили на луг к реке за Умбралисом, играли и наслаждались всем живым и ощущаемым.

Но пришёл Недуг и овечка Долли покинула плоть вместе с ним.

Лудус не придал её тело Твердыни, а положил на мягкую росистую траву, и Твердыня впитала плоть, оставив только кости.

Печаль долго ходила рядом с Лудусом, и он решил создать игру из костей спины Долли,

а череп повесил в прихожем зале – так, чтобы глазницы смотрели на посетителей.

Любой мог прийти в дом Лудуса, и сам Стол выбирал для него игру, вытаскивая нужную шуфляду,

чтобы Долли всегда могла видеть, как идут игры её хозяина. Сказала История и исчезла.

– Рога мои в бараньи крутить! – Удивление выпрыгнула из Чёрта.

См