Вектор пути

– Люди видят лишь фрагменты мозаики?

– Истине всегда говорили, что у каждого она своя, родная, их может быть несметное количество, у каждого по несколько штук к ряду. Но истина лишь улыбалась в ответ. Как её может быть много, когда она всегда была одна одинёшенька на всём белом свете? Не было у истины ни подруг, ни друзей. Только безразличный ко всему ветер всегда дул в спину истине и торопил на новые земли, но никогда ничего не говорил, молчал, как и все, к кому вопрошала истина.

– Они видят, но не хотят видеть?

– Лишь единицы зрели истину и разговаривали с ней, но не выдерживали бремени время и уходили прочь, за черту, куда истине был вход закрыт на тысячи замков. И истине от этого было ещё грустнее и печальнее, чем прежде.

– Одиночество гениев?

– Мир менялся очень быстро. Там, где раньше всё было просто и понятно, с каждым годом становилось всё труднее и сложнее. Уже и сама истина не понимала, где она и зачем? Во многих странах истину называли правдой и бились за неё до смерти на ратных полях, в диких песках, просторных степях, дремучих лесах, непроходимых горах, везде, куда могли добраться. Истина не могла понять, зачем за неё бьются, ведь у неё нет соперников, противников, недругов.

– А ложь? Кривда?

– Ложь – это всего лишь то место, где истины в данное время нет. Вот и у истины было множество вопросов, но она не ведала, где сможет найти на них ответы. Ведь не было такого человека или создания, который ведал бы всем. Истине он не встречался. Лишь изредка, раз в мириады лет, истина зрела его спину краем глаза, но он тут же уходил, вновь оставляя истину в суровом одиночестве.

– Творец ограничил себя сам, дабы мы могли свободно развиваться? Но как я могу об этом судить?

– Истина позволяла людям судить о себе только потому, что они задавались такими же вопросами, как и она. Только это сближало истину и людей. Но люди об этом не догадывались и продолжали толковать истину по-своему, не выходя за пределы своих обиталищ, городов и стран…

– А отшельники? Те, что скрывались и скрываются по дремучим лесам, жарким пескам и взбираются в горы? Те, что уходят, чтобы отчистить себя от вибраций общества и ощутить связь с Творцом?

– Были конечно и путешественники, люди, повидавшие больше других, были и мудрецы, сложившие из рассказов путешественников своё представление о истине, были даже пророки, что ведали истиной в откровениях духа и души, но их век был столь недолог, что истина почти не успевала добраться до них прежде, чем добирается та, которая забирает за черту и закрывает дверь черты на тысячи замков… а она забирала всех. Не существовало ещё человека, что смог бы обмануть её больше положенного срока жизни в тысячу лет.

– А полубоги и бессмертные?

– Истина, конечно, видела бессмертных. Но те переставали быть людьми и уходили в противовес смерти, за другую черту, снова не дав истине ответ на её вопросы. Ни на один из них.

– Не откроет постигший секрета секрет другим! А открывшие получают в награду в лучшем случае насмешки…

– Так горькая и печальная истина и брела по белу свету, скитаясь в вечных поисках ответов. И только Одному известно, когда этот поиск закончится. Но Он для истины недостижим так же, как огонь для воды. Истине ещё надо многое узнать, прежде чем произойдёт их встреча. И, наконец, найдутся ответы на все вопросы.

– Но как же мне за ней угнаться? Как повстречать до момента перехода за ту или иную черту?

– Именно поэтому странник-истина снова в пути. Но не жди, пока она заглянет в твой дом – иди навстречу.

– Я обязательно пойду ей навстречу, – пообещал Сергий если не таинственному собеседнику в тумане, то хотя бы себе.

Дверь распахнулась пинком. Блондин почти влетел с полным подносом еды. Был он в наушниках и орал в унисон помеси металла и фольклора во всю мощь лёгких песню:

Голос богов над поляной¹

напевом несётся.

Шёпот листвы догоняет

мелодию ветра.

В поле плечом мы к плечу

И пусть глас разнесётся –

Мы дети вольного неба,

Песни свирели!

Сёма, не замечая пробуждения брата, поставил поднос на столик и прошёл до окна. Распахивая шёлковые шторы во всю ширь, закричал припев:

Скажи мне, побратим –

Устанет ворон виться?

Скажи, соратник, мне

Доколь ещё стоять?

Неужто мы с тобой

За правду будем биться,

Когда взаправду запросто

И жизнь отдать?

Пока до Сергия доносились гитарные ритмы, барабаны и пересвисты свирели, Сёма изображал жгучую смесь гитариста и вокалиста, играя на виртуальной гитаре и напивая в импровизированный микрофон. Дурачится, как всегда.

Синяя мгла за плечами

и бездна над нами.

В поле плечом мы к плечу

От зари до зари.

Но зовы солнца и ветра

ещё не истлели.

Жив дух Природы,

Живы и мы!

Не интересуют его незыблемые истины. Выжил, да и ладно. Таков блондин.

Скажи, соратник, мне

Орёл прогнал ночного?

Скажи мне, побратим -

деревья не бегут?

Мы наши флаги

по иным мирам развеем?

И жизнь положим?

Лучших боги заберут.

Сёма, наконец, повернулся к Скорпиону и застыл. Губы по инерции прошептали второй припев и уронили беспроводные наушники:

Мы будем биться,

Пока стяги гордо реют.

Жизнь так волнительна

в ночной тиши дозор.

Одни лишь те,

Кто сердцем не ржавеют,

К дороге света

Выбредут во тьме.

– Хм, неплохая песня, – обронил Скорпион. – Где взял?

– Братан!!!

Сёма разогнался для прыжка на кровать, но в последний момент сдержал себя. Прыгать на брата, который потерял четверть веса и почти все силы, было неразумно.

Остановился, обронил:

– В России взял, где ещё?

– А мы сейчас где?

– У Смуты. Не в Смутное время, но у Отшельника на Аравийском полуострове. И мы порядком загостились, признаюсь тебе. Я просто пару раз ездил к нам в город, пока ты без сознанки валялся. Не то, чтобы я тебя бросил, с тобой мать сидела. Одна сидела, вторая седела, вот я и поехал успокоить. Пока весь твой клан успокоил, пока командировку с казнью больницы прошёл.

– Казнью?

– Пусть этот грех на моей душе, но я не мог оставить в живых тех, кто занимался трансплантацией детских органов за бугор. Детей разбирали на запчасти. Наших детей, русских. Почки, лёгкие, печень, сердце… Взмах скальпелем и у нас убыло, у них прибыло. Так что пока наши с тобой командировки временно прервались, я нашёл пару других…

– Пару?

– Да ну тебя, вдруг снова отрубишься? – обронил Сёма так, что Сергий ясно понял – разговор на эту тему закончен.

Антисистема работает и автономно.

– Что мы делаем во дворце Смуты?

– Я схожу с ума от восточной мудрости, ты спишь, поочерёдно принимая в гости всю ближайшую родню. По роду. Другая часть клана нервничает. Я едва убедил их, что следующий Новый Год ты обязательно проведёшь там, где надо.

– М-да, я и день рожденье твоё пропустил?

– Да ты много чего пропустил. Даня только из-за тебя свадьбу откладывает. Остальные в свидетели рожей не вышли. Про шафера и говорить нечего.

– Так какое сегодня число?

– Зима.

– В Эстонии тоже была зима… Ну почти.

– Сейчас та зима, когда ёлки покупают. Когда мужики набираются храбрости и ради любимых дам творят всякие делища, дела и делишки.

– О, боги! Уже март? Тогда какая тебе зима?

– Да ну, какой март? – возразил собеседник. – Пока только декабрь. Я ж просто тебя подготавливаю. Подумаешь ещё, выйдя за приделы дворца в пустыню, что наступил Конец Света. Я ж тебя не откачаю.

– Дворца?

– Смута не из тех суфиев, что живут, отрицая излишества жизни.

– Так, всё, дай подняться.

– Куда тебе подняться? Ты под капельницей лежал, да через трубочку питался, а тут проснулся и в марафон? Лежи, пока кто из старших по разуму не позволит хотя бы моргать.

– Иди ты!

– Так только что с самолёта!

Сергий приподнял с подушки голову, и она рухнула обратно, больше подчиняясь гравитации, чем атрофированным мышцам шеи. Вдобавок мир стал кружиться и больше желания двигаться не возникало. Слабость накатила такая, словно оббежал вокруг пояса Земли и сдвинул весь Гималайский хребет.

– Вот я и говорю, – продолжил Сёма, подтащив поднос. – Кушай кашку, малыш, сил набирайся. А там глядишь и снова на берёзу за бананами полезешь. Открой рот, – Сёма набрал полную ложку овсянки и поднёс к губам.

– Я… ты… мы…

– Да не боись. У нас у обоих двадцать четыре открытых врат силы, проблемы с отдалённостью вторых половинок, но я не впадал в зимнюю спячку, а ты постиг симбиоз…

– Анабиоз! – поправил Сергий.

Сёма ловко воткнул в рот ложку, ехидно скалясь:

– Попался. А ещё говорят, знания опасны. Хе, знания полезны! Жуй-жуй, глотай.

Ком прошёлся по пищеводу, и перед глазами появилась новая ложка. Но аппетита не было.

– Спасите! – слабо позвал Сергий.

– Ага, давай. Маму зови, папу, братика. Потом других маму, папу. А там глядишь, и моя очередь подойдёт.

– Вот возьму сейчас и дверку открою. У меня ключик есть. От всех дверей.

– Открывай что хочешь, но не раньше, чем доешь кашку, – поправил Сёма.

– Балбес, какая каша? Мёдом корми, он сразу всасывается. С первыми соками и пищеварительная система заработает как надо.

– Ты и так склеенный весь. Куда тебе этот столярный клей? Разве что ложечка на десерт. Но сначала злаки!

– Сёма, – слабо обронил Сергий, пережёвывая новую порцию.

– Экий ты прыткий. Проснулся и сразу в бой? Остынь, боец. Мы и так мир неплохо раскачали. А что касается попыток идти и надавать Золо по репе – забудь до лета. Смута поставил условие, что ты не выйдешь за пределы дворца, пока не одолеешь его. Более того, перед поединком с ним ты должен будешь одолеть меня. Потому что я не хочу тебя выпускать даже за пределы этой комнаты в таком виде.

– Почему?

– Как это почему? Твой младший тотем до сих пор не вернулся на положенное место. Если он всё ещё копается в твоём теле, значит, яд нейтрализован не весь.

– Основной яд не тот, что убивает тело, а тот, что убивает разум, – вздохнул Скорпион. – Брат вдоволь потравил мне мозги. Тот что… ликом тёмен.

Перед кроватью появился синеглазый богатырь. Улыбка расползлась по лицу Родослава:

– Чего такой бледный? Что, хроника сбилась? Научные познания со священными писаниями по датам не сходятся?

– А что, должны? – приподнял Сёма бровь. – Я думал у науки и религии вражда за каждое объяснение, толкование и домысел. Сначала одни других на кострах сжигали за идеи. Теперь эти идеи на смех первых поднимают. Конкуренция, однако.

– Значит, ты тоже думаешь, что мир появился шесть-семь тысяч лет назад? – повернулся к нему синеглазый. – Это притом, что мне только сорок тысяч, отцу более двухсот тысяч, а деду… ну да ладно, мозг сломаете. Про раскопки артефактов вместе с динозаврами не думай. От лукавого это всё.

– Я? Думаю? Не смешите меня, – обронил Сёма и снова зачерпнул каши. – Я брата от голодной смерти спасаю!

– Значит, Лилит первая из сотворённых, но первая из рождённых старше её на десятки, а то, и сотни тысяч лет? – обронил Скорпион, глядя на ложку перед глазами, как на неминуемое.

– Первая из сотворённых Велесом, – поправил Родослав. – Попыток сотворения было много. Дожили немногие. Отбор суров. Природа, эволюция, называй, как хочешь. Но какие бы боги не ставили эксперименты, рождённые от богов жили задолго до них.

– А ты видел?

– Я родился незадолго до появления новых рас. Но когда стал путешествовать по миру, во всех уголках мира уже жили разные люди. Не так уж и много сражений довелось пережить с побочными ветвями человечества. Больше с теми, кого сейчас называют «монстрами». Вот этих существ было валом. Героев на всех не хватало. Но человечество довольно кровожадно. Всех перебили.

Сёма почесал о рукав нос и, продолжая впихивать последние ложки каши в Сергия, спросил:

– А почему останков нет?

– Почему нет? Много было. Коллекционеры старины расхватали. И сейчас порой находят. Тебе об этом не расскажут. Прячут все, что не подходит под общепринятые понятия о мире. Может показать чего-нибудь?

– Отец, не мне. Людям покажи, – сказал вдруг Скорпион, приняв как факт, что не всё в отравленном сознании перемешалось.

Родослав присел на край кровати, голос немного упал, стал словно извиняющимся:

– Людей-то как раз в мире всё меньше и меньше. Больше тех, кто просто называет себя людьми. Но быть человеком и называть себя человеком – это разный смысл. Ты не человек, пока не ведёшь себя по-человечески.

– Големы? Начальные души? «Зверьё» человеческой расы? – посыпал вопросами Скорпион.

– Тпру, мистик. Не гони лошадей, – остепенил Сёма. – Давай-ка ещё ложечку, за сестричку! Хочет папашка или нет, но Лада сестра твоя. Ты её вырастил.

Родослав и ухом не повёл, только на вопрос ответил:

– Големы – те, кто жил на Земле до нашего прихода. Неодушевлённое быдло, которое никогда не толкает человечество вперёд, перерождалось из хищников в хищников. Эти духи получили искру со времён мистификации Прометея, который своим поступком якобы всех уровнял. Но по сути есть гении, а ест идиоты, и так было всегда. Разделение неизбежно. Каждый раз всех ровнять – чревато. Кто хочет – развивается. Кто не хочет – деградирует. Так было всегда. Право выбора.

– Вы ему сейчас весь аппетит отобьёте, папаша! – возмутился Сёма. – Он же за человечество сколько себя знает, столько и переживает.

– Кстати, а почему он ещё в кровати? – не понял Родослав.

– Ранен.

– Куда?

– В голову.

– Мы все рано или поздно получаем туда ранение, но если остаёмся в сознании, значит есть что терять.

– Да, – согласился Сёма, – только у одних это называется «маразм», а у других «прозрение». Родослав, хватит делать вид, что вы тут случайно.

– Не бывает случайностей, – согласился полубог. – И не надо мне выкать.

– Тогда почему у тебя синие глаза и светлые волосы, а у него зелёные и чёрные?

– В мамку пошёл. Всё, ухожу, ухожу, – поспешно отвернулся родитель. – Будет желание пообщаться со стариком, зовите. – Обронил он на прощание и исчез.

– Зачем ты его выгнал? – возмутился Сергий. – Я только недавно понял, что он мой отец. Много вопросов к нему и матери.

– Потому что ты едва не попросил у папашки помощи.

– В моём положении зазорно?

– Было время, когда ты меня учил всего добиваться самому. Теперь я тебя буду переучивать. Никакой помощи, никаких поддержек. День за днём ты самостоятельно будешь восстанавливать мышцы, искать истину в мудрых речах с посторонним человеком, чтобы на всё посмотреть со стороны и обдумывать прошлые поступки. Только так я могу дать тебе время продумать дальнейшие шаги и избежать ошибок. И чёрта с два я допущу до тебя кого из родни, пока не преисполнюсь уверенности в том, что крыша у тебя на месте. Брат, психов и шизоидов в мире хватает. Нам нужен нормальный такой правитель. Который понимает, что творит. А не действует по интуиции или праву рождения.

Сергий усмехнулся:

– Мне послышалось или ты сказал «преисполнюсь»?

– Сам в шоке. Но я просто хочу, чтобы ты понял, что общение с очень древними людьми и выворачивание наизнанку прошлого для тебя чревато проблемами. Просто сравни их опыт и свой. И успокойся.

– Голема из меня хочешь сделать?

– Я зла тебе желаю?

– Нет, – ответил Сергий и снова ухмыльнулся. – Но хотя бы прекрати делать вид, что ты Сёма.

– Как догадался?

Человек перед глазами сменил облик на естественный. Снова серые глаза и лицо, отведя от которого взгляд, тут же забудешь, как выглядит.

– Ты не все мне мозги ещё отравил, Меч. Играть дурака и быть им – разные вещи. Тебе, лицемер, никогда не сыграть Сёму. Он живёт этим. А ты лишь примеряешь роль. Это заметно в деталях. Но в одном ты ошибся точно – блондин далеко не дурак.

– Чёрт с тобой, вставай, – обронил чернявый брат и протянул руку.

– Боги со мной, а черта оставь себе, – обронил Скорпион, руки не подал, но открыл глаза…

У кровати сидели двое: мать и брат. Сёма и Лилит. Настоящие.

И этот мир не был галлюцинацией.

– Место, месяц, число? – прохрипел Сергий.

– Аравия, дворец Смуты, третье декабря, – донеслось от Сёмы поспешно. Сам из мороков вышел совсем недавно и прекрасно понимал, что больше всего сознанию нужны якоря, чтобы было на что ориентироваться.

Нежная рука Лилит меж тем коснулась щеки Сергия. Мать тепло улыбнулась.

«Значит, пара недель прошла… Не так уж и много времени потерял».

– Сегодня очень правильное место, число и месяц, – улыбнулся Сёма. – Ты проснулся…

– … а ты родился, – просипел Сергий, вспоминая и добавил. – С днём рожденья, совершеннолетний.

Сёма кивнул:

– Иногда желания сбываются. И довольно быстро. Благодарю за этот подарок, брат. Я рад, что ты проснулся.

Двое сидели на небольших ковриках, подогнув ноги по-турецки. Распущенные волосы чёрного и светлого цветов слабо трепетали. Солнце светило в лицо каждому. Оба устали от роскоши дворца Смуты. Дворец с бассейнами и пальмами был словно оазис среди бескрайней пустыни, но оазис ограждённый, с высокими белыми стенами. Скорее крепость, содержащая в себе всё необходимое для комфортного, роскошного существования. Крепость, со спутниковой системой связи и джакузи. Крепость, построенная на ресурсы того, что хранят в себе недра песков.

– Ну что, батарейка, зарядился? – обронил блондин, думая скорее о кофе, приготовленном на песке в турке, чем о том, сколько ещё часов здесь торчать.

Ночные бдения наскучили блондину. Суфийские мудрости Отшельника Смуты не подходили арийцу.

«Песок – вотчина семитов», – считал Сёма и среди пустыни чувствовал себя неуютно. Как и во дворце. Хотелось в лес и на речку или к морю, так как на родине всё покрыто снегом, а здесь перегреваться не сезон.

– Не полностью. Полностью остатки яда мешают. Урезают возможности, – сухо обронил Скорпион, щупая солнечное сплетение.

– Чувствуешь, где он?

– В том то и дело, что нет. Это как пустота энергоканалов, как холодок, как бессилие, сложно описать. Я просто потерял полный контроль над телом.

– Ну, ничего, восстановишься. Умрёшь или восстановишься. Третьему не бывать.

– Восстановился насколько возможно. Сидеть здесь дальше – только время терять. Завтра уходим, – уверенно донёс свой посыл Сергий.

– Ну, наконец, – загорелся Сёма. – Куда пойдём?

– В горы пойдём, – без задумок ответил чернявый брат.

– На кой?

Сергий почесал нос и признался:

– Пески мне не помогли, может горы мудрее песков. Как насчёт поездки к Живо?

– Индия? В Тибет, что ли собрался?

– Почему бы и нет?

– Да ну тебя, то помирает лежит, то на Джомолунгму собирается, как авторитетный альпинист. Ты опоздал лет на пятьдесят-шестьдесят. Вот раньше бы пошёл, в газету и учебники бы занесли. А сейчас никто и ухом не поведёт.

– А что, хорошая идея… Горы. – донеслось со спины, и рядом с двумя ковриками появился третий – синеглазый богатырь в просторной рубахе.

Сёма почесал переносицу и, вздохнув, отвернулся. Жить под одной крышей с многовековым Отшельником, месяц воочию лицезреть Лилит – первую созданную женщину, тут ещё полубог зачастил. Или бог? Кем он там за свои тысячи лет жизни стал?

– Приветствую тебя, отец, – не поворачиваясь, обронил Скорпион.

Сёма ощутил холод в словах. На брата в последнее время свалилось столько членов семьи, что немудрено было заплутать в собственных чувствах. Оказывается, одних братьев трое: названный, по крови и по роду. И по паре матерей, отцов. Быть где-то в середине этого списка не хотелось. Спросил:

– Родослав, откуда взялся этот Меченный? Чей сын?

– Брата моего, Миромира.

– А можно подробнее вашу иерархию.

– Тебе со всеми делениями?

– Конечно, я ж полиглот, – хмыкнул Сёма.

– У Творца, Рода, Пращура, Ра, называй, как хочешь, было четыре ипостаси в этом конгломерате: Макошь, Мара, Сварог и Световит – боги первой волны. Старшие боги.

Скорпион повернулся:

– Он показывал мне сон, где Световит был сам по себе.

– Так он и есть сам по себе. Всегда. Род же, породив ипостаси, не растворился в них. Это божественный уровень деления автономных сознаний, вам ныне не понятный. – сказал Родослав и сделал эффектную паузу. – Позвольте продолжить. Мир не догматичен, как это стараются преподнести радетели вер. У одних и тех же богов столько имён, сколько придумают люди. Мысль, найдя много сторонников, становиться материальной. Не было адско-райской тематики, но появилась мысль и гляди же – Велес создал резервацию, а Тартар нашёл себе место под Алатырскими горами и Чёрным морем. И Лилит, не вклинивающаяся в современные представления, ушла в прошлое, как Денница проявил себя Сатаной.

Сёма снова вздохнул, мало чего понимая. Родослав махнул рукой, продолжая:

– Если мне объяснять тебе суть Первочеловека, порожденного Макошью и Сварогом, то вообще уснёшь?

– Макошь – богиня-матерь? – тут же спросил Сёма. – Это её изображали толстой бабой пещерные люди?

Родослав вздохнул:

– Изображали. Как только не изображали.

Савалан вновь довольно ухмыльнулся.

«Святослав разметал врага. Русь стала крепнуть его завоеваниями и величаем, но как сам сгинул на чужой земле, вновь орды кочевников покатились на северную страну. А ещё новый князь, Владимир, вот–вот примет христианство, тогда от его страны и камня на камне не останется, будут лишь свободные кочевники от конца до края, а ведь за Русью веками нетронутые богатые страны Европы. Эх, и добычи будет».

Глаза выхватили посреди бескрайней поляны одинокую, пешую фигуру.

«Никак это один из тех самых богатырей, которые стерегут границы? Что ж, сегодня не его день. Боги оставили его. Мой отряд сметёт дерзкого, словно пушинку и ворвётся в деревни, насладиться грабежом, да этими голубоглазыми русовласыми девами».

– Отряд! На копьё русича!

Илюша в очередной раз поймал палицу, хмыкнул.

«У степняков на этот раз даже луков при себе нет, до такой степени обнаглели». Рука крепче схватила рукоять и, началось.

Первый налётчик принял смерть вместе с конём, богатырский замах огромной, нечеловеческой дубины размозжил снизу-вверх коня, а потом и наездника. Второй налётчик высоко вскинул саблю, делая широкий замах… Кости сплющились в один кровавый комок.

Дальше Илья Гущин из города Мурома, впал в то священное состояние боя, что на севере зовётся берсеркером. Ярость битвы затмила сознание. Щит полетел прочь, он не нужен тому, кто танцует песнь смерти…

Савалан не верил своим глазам.

«Значит, отец не врал, богатыри действительно сражаются подобно богам. Богоносные воины».

Посреди поляны громоздился вал из мёртвых тел степняков и коней. Семь отборных десятков уже полегли от руки богатыря. Тот сражается словно бешеный, зверь, не человек, глаза красные, на выкате, щит выбросил вовсе. Заточенные по–восточному сабли отлетают от него, словно и не человек, а глыба гранита.

«Что за шайтан? Это невозможно!».

Руки Ильи тряслись. Состояние боя спало, и смертельная бледность покрыла трижды разгорячённое жаром битвы лицо. Даже пот уже не стекает, не склеивает кудрявые локоны. Разящие удары острых сабель раз за разом чиркают по кольчуге на плечах, по груди, по спине. Сил уклоняться остаётся всё меньше и меньше. Шлем слетел вовсе. Но стоит раз получить по голове и отряд налётчиком прорвётся вглубь.

– Нет! Не бывать сему! – Гущин заорал, как раненый зверь и с новыми силами бросился на очередных противников, уже не стараясь балансировать среди потоков крови и скользких тел…

Савалан кусал изгрызенные до крови губы, руки било крупной дрожью.

– Не может быть! Это не человек вовсе! Какой–то бог или демон заменил его на поле боя! Убейте его! Убейте! Убейте же!

Подскакал забрызганный кровью сотник. Трясущиеся губы на бледном лице затараторили:

– Савалан! Люди напуганы! Такое не под силу человеку! Никто уже не рвётся в бой. Ещё мгновение и они сбегут. Молю тебя, мой господин, прикажи отступать. Это будет самым разумным поступком, мой господин.

Ярость затмила сознание.

«Отступить перед русичами? Да никогда! Всадники не отступают перед землепашцами».

Лихая сабля в один момент срубила голову сотника. Та покатилась по траве прежде, чем тело соскользнуло с лошади. Сама лошадь помчалась прочь.

Савалан закричал грозное и рванулся в бой со своими последними силами истерзанного отряда, собираясь взять настырного богатыря нахрапом, всем скопом.

В груди дрогнуло, оборвалось, ясно увидел, как посреди вала тел, прямо из седла высоко в небо выбит очередной налётчик, а огромнейшая палица опустилась на лошадь, вбивая в землю. Посреди поляны стоял уже не богатырь. На Савалана глазами богатыря смотрела сама смерть.

Вся ярость мигом выкипела, ушла прочь, оставив лишь дикий страх, да холод. Савалан, не помня себя, повернул коня и помчался прочь. Глядя на предводителя, прочь понеслось и всё остальное войско налётчиков…

Добрыня спешил от степи к границе Руси, горел желанием самым первым из всей дружины князя донести весть о том, что степняки разбиты, что эти годы жители приграничных застав-деревень могут жить спокойно, в мире. Ни один шакал и стервятник не посмеют заступить границу.

Навстречу, в хаосе, в таком беспорядке, с каким только можно спешно отступать, неслись перепуганные наездники. Едва ли десяток. Добрыня сразу же узнал степняков, рука потянулась за перевязь с мечом. Помчался навстречу.

Через некоторое время, вытерев лезвие об одежду убитых, и закинув меч обратно в ножны, погнал резвого коника дальше к границе. Уже видел одинокую фигуру. Там, прямо посреди поляны, подперев палицей землю, литым камнем стоял богатырь Илюша, провожая взглядом кучи облаков. Заинтересованный Добрыня подъехал ближе, спрыгнул с коня, пробираясь сквозь валы тел к одинокому пешему. Бодро вопросил, едва приблизившись:

– Что, Илюха, опять бездельничаешь? Эх ты. А мы там степняков разогнали.

Илья «Муромец» перевёл тяжёлый взгляд чёрных как ночное небо глаз с облаков на побратима и печально обронил:

– Устал я что-то. Коня одолжишь?

– Стареешь. Того и гляди снова на печь попросишься.

– С вами попросишься.

– Что есть, то есть…

Сёма просыпался от наведённого сна с улыбкой. Именно с такой, какой бились его предки тысячу, тысячи и десятки тысяч лет назад. Улыбка берсерка и помесь тех чувств, что в мире зовутся «загадочной русской душою». Явление не одного народа, но совокупности всех тех, кто вопреки здравому смыслу, проходит сквозь крещение системы… Проходит и становится Человеком.

Удары Скорпиона стали вялыми и почти перестали наносить значимый ущерб монахам. Почти не чувствуя рук, в очередной раз мягким блоком ушёл от удара и поднырнув под монаха, щёлкнул того по щеке. Силы почти иссякли. На апперкот и «каменные пальцы» не хватало энергии. Ожидал последнего удара в висок и тьму смерти.

Какого же было удивление, когда вспыхнувшие факела обозначили раскинутые по помещению тела, корчащиеся в судорогах. Монах, которого коснулся последним, сдирал с лица кожу, словно на неё попал яд. Сергий застыл, прогоняя мух пред глазами и нелепо взирая на зеленоватые выделения на кончиках пальцев и костяшках. Что-то подобное выделял Эмиссар Нежить, но не так явно.

Белый свет за спиной заставил повернуться. Скорпиона едва не пробрала дрожь,

когда перед глазами, поигрывая железом, вырос шестирукий бог древности. Возвышаясь на четыре головы над братом, стоящим с пылающим мечом Славы, великий бог древности стоял и выслушивал оскорбления Меченого. Это продолжалось недолго. Секиры и мечи поднялись над головою, и Скорпиона сшибло с ног волной отдачи. Меч и Жива сорвались в танец боя с такой скоростью, что тела по помещению раскидало торнадо. Большой, рослый бог и низкий, казалось бы, мелкий, Меч.

Скорпион, пригибаясь от сильного шквального ветра, что вопреки природе выл внутри помещения, пополз на карачках к Сёме.

«Наступят и не заметят же. Что за жизнь»?

Подтащив к себе бессознательного братишку, Скорпион прислонился к стене и устало наблюдал бой. Тотем на плече вернулся на место. Орёл, сбитый ветром, как обезумевший камнем врезался в грудь. Тело заныло. Мышцы стали ощущаться раскалёнными прутьями внутри тела. Это калёное железо жгло и зудело укусами тысяч пчёл. Лёгкие срывались в сухой кашель. Кровь на губах засыхала струпьями так быстро, словно он был батареей. Наверное, и был. Любой нормальный человек, прислонивший бы сейчас руку к его лбу, ощутил бы температуру за пределами старого, ртутного градусника. Но все эти последствия яда и сверхскоростного боя ничего бы не значили, если бы не сердце, которое начало барахлить гораздо ощутимее, чем до этого. Боль и удары, отдающиеся не только в горле и рёбрах, но гуляющие по всему телу. Гипоталамус видимо сошёл с ума от перегрузок и не спешил снижать температуру тела.

«Значит температура в печени сейчас критическая. Орган не выдержит», – пришли невеселые мысли.

– Что ж, это лучше, чем умереть от алкоголя. Правда, Сёма? Если бы ты не сдался гипнозу потомка эксперимента атлантов, то тоже бы сейчас наблюдал сечу Меченого и бога древности.

Чёрная и синяя фигура слились, почти не останавливаясь. Воздух резали звуки заточенного железа и пылающих факелов. Дурманящий дым словно источился под их напором. Как если бы они его выжгли. Возможно, солнце именно так и избавляет мир от тумана.

Скорпион сидел у стены с братом на коленях и ощущал себя никем среди ничего. Хотелось глупо смеяться. От боли и нелепости разворачивающихся картин. Хотелось отпустить тело и вырваться за пределы, за закрытую дверь. Ведь ключ вот он, почти весит на шее. И вратам ступеней до этого ключа так же далеко, как рукой до Луны. Эта командировка затягивалась. Всё-таки он ещё совсем человек, раз ощущает эмоции. Двинулся в путь за одним человеком, а повёл за собой целую толпу. Нырнул за камушком, а всколыхнул весь ил, что был на дне. И этот ил только начинал мутить воду.

«Баланс запаздывает с отрицательным или положительным возмездием, Пятнадцать сильных мира сего изжили себя. Действие одного больше не ведёт за собой контрдействие другого. Или я совсем больше ничего не понимаю, или человеческий разум даже с расширенным потоком восприятия реальности не видит деталей этой картины. И возможность умереть от инфаркта, износив тело скоростями – не самый плохой конец. Помимо отсутствия энергии нет даже желания включать регенерацию. Я устал. Творец, как же я устал. Мне нигде нет покоя. Я слеп и глуп. О, боги, зачем вы столько на меня возложили»?

Стену храма снесло. Дыры размером с бильярдный стол вдруг возникли в двух концах молитвенной залы. Двое в чёрных шипастых доспехах: смуглый и рыжий, шагнули в провалы одновременно. Ростом и шириной плеч они могли смело поспорить с многоруким. Оба имели лишь по паре рук.

– Ты перешёл грань, Жива, – начал рыжий, плечом разрубая танец боя, как щитом отсекая выпад меча.

– Не вмешивайтесь, Вышень и Крышень!

Тело Меченого запылало наряду с мечом. Он рванул в новую атаку.

– Семья послала нас забрать тебя, – добавил смуглый, словно не услышал слов Меченого, игнорируя его. Огромными руками перехватив и приподняв Меченого вместе с занесённым мечом, отнёс его к Скорпиону, как родитель ребенка.

– Нет! Стиратель не придёт! Цепи лишились звеньев. Конгломерат не подключён, – зашлёпали чёрные губы на белом лице Живы.

– Отец сказал – довольно! – повысил голос рыжий и плечом сшиб с ног гекатахантера.

– Сказано тебе, домой! – рявкнул смуглый и за ногу встряхнул Живу так, что холодное оружие посыпалось в разные стороны.

– А раз сказано – сделай, – поднял за плечи Аватара рыжий и обхватил голову.

Зелёная вспышка была мгновенной. Жива обмяк и двое похватав его под руки-ноги, понесли в дыру в стене. На прочих людей в помещении больше никто внимания не обратил.

Меченный, перестав пылать, опустил меч и расплылся по полу, блаженно шепча:

– Ну вот, одним геморроем меньше. Эти старпёры порядком выматывают.

– Что это было? – скорее для порядка спросил Скорпион, ощущая, как безразличен стал окружающий мир. После спада боли телу пришёл покой, а сознанию пустота.

– Семейные разборки. Наконец-то последнего забрали, – отмахнулся Меч и добавил. – Больше он не Аватар.

– Почему Аватаром людей стал не человек?

– Человеку некогда заниматься проблемами других, своих вдоволь. Много ты видел среди Сильных людей?

– Ино…

– Младший демон.

– Тосика…

– Воплощённый дух…

– Бодро…

– За заслуги посвящён в немало, но это скорее исключение.

– Смута…

– Сын джина.

– Слава…

– Мой сын, – вдруг ответил Меченный. – Но меч не поэтому не обжёг моих рук. Он ненавидит меня. Просто… я ковал его, когда хотел стать кузнецом.

– Не думал, что я ещё способен удивляться, – хмыкнул Сергий. – Если отца и дядю прозвали Гогом и Магогом, то кто тогда ты?

– Отец твоего племянника.

«Что за странная судьба быть оруженосцем собственного племянника»? – подумал Скорпион и, отложив голову Сёмы, закашлялся. На пол полетели сгустки крови.

– У-у-у, братишка, да тебя лечить надо, – приметил Меч.

– А стоит?

– Теперь стоит.

– А что теперь особенного?

– Ты первый претендент на Аватара.

– Но, я же человек. Может, ты?

«Хотя Рысь тоже вроде бы человек», – мелькнула мысль.

– Я? Люди меня бояться, как огня. А я их ещё больше. Мне проще убивать, чем учить уму-разуму. Мне это всё надоело. Люди не могут с точностью сказать, что было двести лет назад, не видят себя в завтрашнем дне. «Будет день и будет пища» – вот что их волнует. Тем, кто думает лишь о жратве, моё правление не нужно. – Меченный, кряхтя встал и, протянув меч, обронил. – Пойдём. Мне надо тебе многое рассказать.

Скорпион посмотрел на Сёму. Тот и не думал приходить в чувство.

– А он?

– Да ничего с ним не будет. Очнётся, тебя пойдёт искать.

– Тогда зачем мне уходить?

– Ты слишком к нему привязался. Останешься с ним и никогда свою Леру не найдёшь. Почему бы вам, братья, не отдохнуть друг от друга? – Меченный обвёл взглядом полуразрушенное помещение, тела монахов, разрушенный постамент и дыры в полу и потолке. – Так сказать сменить обстановку. Глядишь и мебель научитесь беречь.

– С ним точно ничего не случится?

– Слово безымянного, – сверкнул глазами Меченный.

Скорпион вздохнул и сделал первый шаг. Рекомый Меченным молча последовал рядом… Братьям предстоял долгий путь.

– Мне нет дела до туристов. Я пришёл к настоятелю, – ответил на языке собеседника Сёма.

– В ученики не берём, – не меняя хмурого выражения лица, обронил монах.

– Вам нечему меня учить, – хмыкнул блондин. – Я пришёл не за этим.

– Ты слишком горд своей миссией? Смири гордыню. Настоятель не принимает дерзких выскочек.

– Я отполирую твой череп, противный старикан, если не пустишь меня к настоятелю прямо сейчас!

– Ты груб и настойчив. Может, припадать тебе пару уроков?

Сёма развёл руки, скидывая почти опустевший походной мешок, и откладывая в сторону ветхий, весь в трещинах, с отполированной ручкой, посох. Отошёл назад, давая место драке, скидывая халат и бормоча под нос:

– Конечно, лысый. Преподай мне пару уроков.

Пыльный халат полетел в грязь выложенной камнем дороги. Сёма расправил плечи, поигрывая рельефным торсом.

Старичок хмыкнул и проворно скрылся за дверью. Оттуда едва слышно донеслось:

– Урок первый: избегай драки.

Сёма невольно открыл рот.

– Э, а ну вылась. После теории учитель должен преподать ученику практику.

– Я уже победил тебя в уме, глупец. Зачем подтверждать ещё и наяву? – Донёсся едва слышимый говор из-за двери. – Твоей гордыне и так досталось, проигравший.

Леопард, ухмыляясь, отвязал от мешка секиру, перебросил перевязь через плечи и взял разбег. Сгущающаяся темнота скрыла от глаз, как забор в три человеческих роста едва ощутил на себе поступь ног. Блондин взглянул на старичка сверху вниз желтоватыми глазами, отражающими свет факелов внутри двора.

– А, злые духи! – старичок засеменил вглубь здания, вопя, насколько позволяли лёгкие.

Сёма спрыгнул со стены и спокойно пошёл следом, напевая под нос стишок, который придумал, пока поднимался в недружелюбные горы.

Творец зажёг горнило жизни²,

Расставил пешки на доске,

Узрев в невидимой руке

Другого Игрока фигуры.

И началась Игра.

Из здания с криками высыпал с десяток цветастых монахов. Мигом взяв «злого духа» в кольцо. Сёма продолжил бормотать стишок на русском языке.

В ней правила просты:

Людское – людям.

Больше правил нет.

И карта всего Мира

В руках людей.

– Он шепчет заклинания! Бей его! – крикнул один из молодых воинов, постигающих истину в закрытом монастыре. Народ дружно бросился на врага, едва не стукаясь головами от ретивости.

Леопард, крутанувшись, и немного смазано для стороннего взгляда поведя рукой, разрезал круг. Монахи попадали на землю, получив волновой удар.

– Что за дьявольская чи³? Он демон! Нам не справиться с ним! – снова закричал «заводила» и первым бросился бежать.

Сёма, не торопясь, побрёл дальше, на свет, продолжая бормотать:

Одно сплошное поле боя.

Свободы через край,

Да скользкие пути.

Никто не ведает куда идти…

Но все идут.

Первое освещённое факелами здание встретило внутри довольно приличного помещения вроде тренировочной залы, доброй пол сотней монахов в тёмных балахонах. Руки каждого ощетинились оружие: посохами, загнутыми мечами, цепами, чаками, бамбуковым палками.

«Грозно. Пространства бы ещё раз в пять побольше», – подумал Сёма, продолжая напевать:

Ты сам свой выбираешь путь.

С дороги жизни не свернуть.

И стоит до конца дойти,

Пройти черту опасностей,

Прорвать нити судьбы…

Вира взвилась в обе ладони. Зрачки отразились желтизной, сердце ускоренно забилось. Замах на полный круг был моментальным. Монахи взвились в воздух, сбитые воздушным резаком. Одежда на многих порвалась, и на коже остались мелкие порезы, но ни одного убитого или раненого не наблюдалось.

…И вот ты снова у черты.

Опять Игра.

Одна лишь разница –

Она твоя

– Пока мёртвых нет, – его голос прошёлся невольной дрожью по каждому в помещении. – Но предупреждаю, следующий, кто нападёт на меня, будет убит. Кто хочет накормить своим трупом смерть, действуйте.

Вперёд выступили двое. Сёма, мгновенно оглушив обоих плашмя секирой по голове, побрел через строй лежащих в страхе дальше, бормоча:

– Вот следующий точно будет убит.

Выпад сбоку. Копьё с красной тряпицей едва не прошило бок, вспарывая почку. Блондин, извернувшись, отобрал копьё и тупым концом врезал ретивцу в лоб.

– Убит будет следующий! Вы что китайского не понимаете? Или с вами на тибетском разговаривать?

Двойной выпад мечами. Пришлось от одного уйти, а под второй подставить секиру, отбрасывая наступающего так, что тот сбил с ног ещё двоих.

– Не злите меня! Мало того, что глухие, ещё и со зрением беда? Сейчас я вам диоптрии вправлю, слуховой аппарат поменяю!

Монахи расступились. Старичок, встретивший на воротах, упал к ногам, вертя в руках коробочку. Крышка слетела, и старичок посыпал на и без того пыльные, разбитые долгой дорогой ботинки, серую пыль. Взметнув руки к небу, сложенные лодочкой, покачиваясь, он запел:

– О, священный порошок лотоса, упокой духа!

Сёма беззлобно щёлкнул старика по лбу, улыбаясь:

– Слушай, мне через два дня надо в России быть. Не хочешь к настоятелю вести, отдай Аватара Здраву, и разойдёмся миром.

Старичок, потирая лоб, залепетал:

– Что? Ещё один из России? Мы только дыру в стене заделали! – сказал старик и поник, бормоча полушёпотом. – Эта загадочная страна продолжает порождать полубогов?

– Что? Здесь был кто-то ещё?

– Был, белый дух, был! И не один. Но мы запомнили лик только одного. Волосы длинные, чёрные, вьющиеся! Злой, как тысячи демонов и сильный, как стадо быков! Лазарет переполнен. Против тебя вышли только самые младшие монахи, те, кто остались способны стоять на ногах.

Сёма, почёсывая затылок, присмотрелся к воинам. Лица были покоцаны, многие в синяках. То, что принял за результаты тренировок, оказалось результатом недавнего сражения.

– Погоди, а почему монастырь целый? Если это те самые чернявые, вихрастые, камня на камне бы не оставили.

Старичок обхватил за ноги, едва не плача:

– Так ведь и не оставили! Как есть, камня на камне не было. И ворота, и здания, и внутри, и снаружи…и…

– А, ну эти могли, – легко согласился блондин. – А вы строите 3D-принтером что ли?

– Это всё Настоятель. Упросил священного духа воссоздать всё, как было. Велика карма его и да светятся все семь чакр его золотом.

– Да светится карма его, – хором повторили монахи в зале.

Сёма, прикусив губу, поднял старичка с колен. Наскоро отряхнув, поймал взгляд:

– Так, идём к настоятелю. А потом к духу сразу.

– Зачем же идти к нему? Он перед тобой, – нараспев ответил старичок, делая важное лицо.

– Да что ты мне мозги пудришь? С каких это пор настоятели у ворот дежурят?

– Святой дух повелел мне встретить белокурого воина.

Сёма недобро глянул на старичка, суживая глаза:

– Тогда к чему были все эти твои «уроки»? Сразу не мог открыть ворота?

– Ворота истины открываются не всем.

– Но дух же сказал тебе встретить.

– Встретить, но не впустить.

Блондин, вздохнув, зашёл с другого конца:

– А часто у вас выбирают новых настоятелей?

– После смерти старых.

Леопард замогильно захихикал:

– Выборы могут начаться прямо сейчас.

Настоятель побелел, поспешно залепетав:

– Великий священный дух ждёт белокурого воина.

Сёма, положив секиру на плечо, хмыкнул:

– Вот так бы сразу.

– Сыч?

– Сёма, ты прекрасно меня слышал.

– Всё, молчу.

Отшельник вздохнул:

– Что ты забыл в моей пустыне? Не часто странники тревожат мой сон.

– А что это за пустыня?

– Гоби.

– Гоби? – Сёма недоверчиво осмотрелся, словно только теперь поверил в песок. Заключив для себя, что он действительно может быть в Гоби, вздохнул. – Ну, этих Аватаров. Я никак не могу привыкнуть к их дыму.

– Тебя закинул ко мне Аватар?

– Да. Только непонятно зачем. Вместо моего брата я нашёл пару фанатиков поиска внеземных контактов. Понимаешь, они и на родине особо мозгами не отличались, но теперь совсем плохи стали. Вот зачем пара пней собралась так быстро эволюционировать до человека? Суть то прежней осталась.

– Пустыня влечёт много странных людей. Если хочешь уединения – иди в горы. Если понимания – в пустыню, – спокойно ответил Лич.

Сёма кивнул на старуху, буркнул:

– Эта карга половину моего детства терроризировала мозг заветами Ильича, но проклинала коммунистов, потом скиталась по всем курортам России, ругая демократов, но радуясь «новым возможностям», а потом просто исчезла вместе с новообразовавшейся сектой, устав от «стабильности», когда цены на нефть и газ растут, но бюджет сокращает расходы на науку, медицину, образование и всё, что не касается пафосных проектов мирового уровня. Естественно, умотала в пустыню. Естественно за пониманием. Как же иначе? Ты считаешь, что я должен её любить и почитать? Да за что?

– Это её путь. Ты же измучен своим.

– Есть такое. Можно спросить тебя, почему ты впал в спячку? Или что-то вроде этого. По слухам, ты «спишь» не первую сотню лет.

– Я не в спячке, просто не покидаю предел пустыни.

– Зачем?

– Здесь спокойно.

– Урбанистические тенденции надоели? Люди мелькают туда-сюда? Жуть, да? То ли дело лошадь или верблюд промчится перед взором раз в году, да?

Лич долго выдохнул, чуть позже обронил:

– Тебе рано слушать ветры пустыни. Уходи.

– Уходи? – возмутился белобрысый. – Куда? Я ищу своего брата. Меня забросили именно сюда. Значит его следы тут.

– Его здесь нет.

– А ты знаешь, где он?

– Ты сам знаешь ответ. Покинь меня, Сёма. Есть место, где тебя сейчас ждут гораздо больше, чем здесь. Успокой свой разум. Твоё сердце там. Мы увидимся, когда придёт время, если будешь готов.

– Но…

Вспышка света.

– Сёма, сейчас ты просто должен мне поверить или всё закончиться очень плачевно, – начал с ходу Меченный, держа в руке не привычный меч, а цепь. Но капюшон всё так же скрывал большую часть его лица.

– Что для тебя «всё»? – почти не удивился блондин, пытаясь разглядеть больше словно за завесой самой тьмы. Но это было делом не благодарным. Стоит отвести глаза и всё забывается.

– Ты пройдёшь до дома Корпионовых и начнётся цепная реакция никому не нужного варианта будущего. Твой друг Кот вместе с Ладой лишаться памяти, переоценив свои силы на одной из открывающихся баз Антисистемы в Сибири. Оружие иномирья в руках конторы затрёт им человеческую матрицу мозга окончательно. Даниил прозевает покушение, примет телом два десятка пуль. Но самое страшное то, что Скорпион не сумеет справиться с Золо без твоей помощи.

Сёма сморщился, стараясь уловить суть.

Брат Скорпиона спокойно продолжил:

– Истинно говорю тебе, ты войдёшь в дом, обнимешь сестёр и позвонишь Марии. Взяв автомобиль, помчишься к ней, будет долгожданная встреча, будет совместная встреча Нового Года в доме клана и двое суток тотального праздника. После случай раскидает вас: Кот с командой паранормов полетит в Новосибирск, Даниил, помогая Антисистеме за Уралом, получит ранение, которое не позволит перехватить автомат предателя, и он умрёт. Скорпион не найдёт решения и тоже умрёт. К тому же ты сам из будущего просил передать тебе настоящему, что «лучше потерянный меч, чем уничтоженные семьдесят три страны». Понимаешь?

– Э-э-э, нет, – честно признался блондин. – Но ты брат моего брата. Этот парадокс заставляет меня верить тебе. И я могу допустить, что после череды «восточных мудростей», и влияющих на мозг гор, и пустынь, я должен мигом лететь хоть к чёрту на кулички, лишь бы того, что ты говоришь, не случилось. Но, чёрт побери, мне сложно что-то понять из твоих слов. Ты тоже ясновидящий до мозга костей? Или вас нормально разговаривать не учат?

– Те, кто перешагнул черту отпущенной человеку жизни, видят чуть больше. И думают иначе. Но куда уж ещё проще? Я говорю, как есть. Чуть ли не разжёвываю и в рот кладу.

– Чуть? Почему же не Родослав останавливает меня у шлагбаума посёлка, прося о помощи за сына, а его племянник, который то ли Антихрист, то ли что похуже для нашего мира. Я, знаешь ли, в смятении.

– Дядя всегда делал ставку на волю случая. Я же отчётливо вижу, как не хватает Даниилу сил, даже после наведённого сна на одно забавное событие в Манчжурии.

– Событие?

– Дядя видит в Харламове некую перспективу. «Качает», как бы ты сказал, его для себя, подкидывая кое-какие крохи. Дед Даниила участвовал в спецоперации землях Манчжурии. Тогда действия русского спецназа в последний период Второй Мировой спасло Владивосток, Хабаровск, Биробиджан, Благовещенск, Комсомольск-на-Амуре и ещё половину Дальнего Востока от применения бактериологического оружия японцами. Видимо дядя хотел напомнить, что Дальний Восток мог стать одной большой братской могилой милостью агрессоров, чтобы не особо-то напирал на американцев с их первым применением ядерного оружия.

– У Японии в загашнике было оружие пострашнее ядерного? Так и знал!

– Как всегда, дядя верен паритету. На каждую страну, на каждое правительство и людей можно нарыть немало интересного, но вот когда это пускать в ход – забота таких людей, как наша большая, дружная семья, стремящаяся перегрызть друг другу глотки при первой возможности. Я говорю в целом об Эмиссарах, Аватарах, Отшельниках, потомков богов и людей, добившихся за свои стремления чуть больше, чем добиваются обычные люди. Мне продолжать или ты готов в путешествие?

Сёма ощутил, как нервно дёргается глаз.

«Ну, вот и нервный тик заработал», – подумал блондин.

– Я всегда готов. Если дашь майку и подержишь секиру, хватай за шкирку и швыряй вдогонку брату. Если тёплой одежды нет, надеюсь, что брат в тёплой стране.

– Всё опять же не так просто. Поскольку планированием вектора событий занимаюсь не я один…точнее я лишь один из многих, кто им занимается… то и тут не всё гладко. В частности, для тебя.

Блондин едва сдержал нервный смешок:

– Что там ещё?

– Тебе придётся стать «козлом отпущения».

– Всего-то? И тогда все выживут? Тогда в какую лужу я должен сесть? – сказал Леопард и осмотрелся. – Вокруг всё заледенело. Мне проковырять?

Меченный помедлил с ответом, наконец, подумав, ответил:

– Учитывая нездоровый интерес многих, будет чья-то смерть.

– Тогда какой смысл?

– Смерть одного человека лучше, чем многих. Мне снова повторить твои слова из другого витка варианта миров?

– Да к чёрту витки и твои заумности. Скорпион выживет?

– С большей вероятностью.

– Слушай, если будешь так говорить, возьму твою воображаемую линейку, которой ты измеряешь в своём будущем и настучу по голове. Откуда ты можешь знать, что там в будущем, если…

– Я знал, что ты согласишься, – пропустил последнее замечание Меченный. – Но есть ещё одно «но».

– Может, прямо здесь меня убьёшь? – Сёма запрыгал с ноги на ногу, пытаясь согреться. Управляемая терморегуляция на морозе помогала, но из-за больших перепадов температуры стала болеть голова. Организм испытывал перегрузку.

– Это лёгкий путь, да и здорово повлияет на другие цепочки событий. Пойми, ты нужен миру живым. Да, целому миру. Эго ни при чём. Но я не могу подкинуть тебя прямо к месту событий, дать в руки оружие и направить удар. Это твой путь, ты сам должен дойти. Одет в чём есть, ты попадёшь в Лос-Анджелес. И у тебя будут только сутки, чтобы добраться до Нью-Йорка.

– А в чём трудность?

– А ты думаешь, я отпущу тебя за паспортом, подожду, пока оформишь визу или насыплю в каждую ладонь золота? – позволил себе ехидность Меч.

– Мог бы просто подарить кредитную карточку… Постой, если я не смогу без документов полететь в Нью-Йорк, то на автобусе или даже скоростном поезде мне тем более не успеть за сутки!

– Вот эту проблему ты и должен будешь решить. Если не хочешь ещё одной смерти.

– Хватит мне угрожать! Нужна чья-то смерть – возьми мою жизнь. Друзей не трогай.

– Красивые слова. Период максимализма. Ничего – повзрослеешь. На многие вещи будешь смотреть под другим углом зрения.

– Но что-то останется неизменным, как преданность дружбе. Секиру точно подержишь?

– С этим проблем нет.

– Тогда кидай. Точнее – закидывай. Но почему у меня такое ощущение, что гроссмейстер из тебя хреновый?

Вспышка…

Печальные глаза Меченого, моментально затёртые из памяти, пустая дорога, свист ветра и заснеженные сосны вдоль кюветов сменились рокотом прибоя и почти пустым, несезонным пляжем. По одну сторону песка был открытый океан, по другую – дома вдоль дороги и суетящийся народ.

Сёма устало упал на колени, вгрызаясь пальцами в мелкий, белый песок. Голова от нового скачка градусов вновь взвыла, в виски вместо молоточков застучало кувалдой. Захотелось упасть в песок лицом и завыть.

«Спокойно, это лишь момент слабости. Со слабостью надо бороться. Проклятая командировка. Сдался мне это Аркаим. И ведь уже ощущал тепло дома, а получил уравнение со множеством неизвестных и строгого учителя, который сам не в силах его решить. И с чего начать? Я не спал трое суток! Маша, видит Творец, я спешил к тебе как мог! Ну почему Новый Год на чужбине? Лера, отшлёпать бы тебя за твои причуды с истериками. Найду – накажу. В кой-то веки хотел домашнего покоя».

Солнце, плеск волн, тепло.

«Видно сам чёрт дёрнул за ногу бегать по тренировкам и нарваться на чернявого. Сидел бы дома, играл в приставку, мажорил всю беззаботную жизнь, развлекался с гламурными девахами, потом учился бы в Лондоне или каком другом зарубежном ПТУ. Лёгкая жизнь. И смерь в окружении ленивых детей, скучного взгляда жены и зевающих внуков, ни во что не ставящих. Только в голову будет бить уже не боль перепада температур, а вопрос – почему нет ощущения завершённости, насыщенности жизни»?

Песок на руке, песчинки такие маленькие, ничтожные, как эти самые мысли.

«Кого обманываю? Ну-ка встал и пошёл крушить горы, пробивать лбом гранитные стены и касаться макушкой неба»!

Температура была около пятнадцати градусов тепла. Зима по местным меркам. Люди бродили в ветровках. Бегуны вдоль берега мчались в тёплых кофтах, свитерах, мастерках. Сёма поднялся, отряхиваясь от песка. Армейские ботинки, штаны и потрёпанные одеяния странствующего по горам Тибета не совсем сочетались с местными понятиями о нормальной одежде, разве что под хиппи закосить. Но и те приличнее одеваются. Засаленные, слипшиеся волосы грозили выдать за человека без определённого места жительства. Хотя с другой стороны мускулистое тело и татуировки сглаживали впечатления – так, типичный неформал, одевающийся, как хочет, во что вздумается из-за протеста к обществу.

«Что ж, у меня три цели. Две малых и одна большая: заработать немного денег, не попасться полиции и успеть в Нью-Йорк за сутки. И всего два выбора: успеть или опоздать. Вперёд, блондин! На штурм, на абордаж, в погоню»!

Сёма сбросил остатки одежды на торсе, оборвал до колен штаны, сделав подобие шорт и, расправив плечи, сверкая татуировками леопарда и тигра, напялив на лицо самую добродушную улыбку из возможных, бодро побрёл к дороге.

Предупреждающий треск гремучих змей привлекал внимание не больше, чем остывающий хруст камней. Огромные валуны и небольшие камни трескались, отдавая накопленное за день тепло, ночные охотники выбрались на охоту, выслеживая повылазившую из мелких нор живность, что под вечер выбралась чем-нибудь поживиться, добыть влаги.

«Жизнь есть в любой месте, только во мне её всё меньше и меньше. В какой стороне Нью-Йорк»?

Нога ступила в опасной близости от очередной змеи, свернувшейся в клубок и готовой к броску. Тело само напряглось, Сёма отпрыгнул прежде, чем понял, что случилось. Ядовитые клыки схватили воздух в опасной близости от лодыжки. Зато запнулся за камень и впотьмах свалился за другой его край. На этом падение не закончилось. Ударился локтем, головой, нога куда–то провалилась, зацепившись ботинком.

Блондин устало опустил щёку на песок:

– Ну что ещё? Не могу больше. Змея, вернись! Доверши начатое! Будь человечнее-е-е!

Ногу как заклинило. Оказавшись в неудобном положении, не мог ни вылезти, ни залезть внутрь. Мучила жажда, клонило в сон… На сотых попытках извлечь себя из ловушки, не заметил, как отключился…

– Сэр, шахта в норме, это какой-то придурок попал ногой в вентиляцию. Он без сознания и… похоже на то, что не первый день в пустыне, – обронил голос над ухом.

Сёма не стал открывать глаз, доверившись Проведению. Чужие руки щупали шею, считали пульс, поднимали веки, светили в зрачки. Но Сёма умел если не полностью отключать восприятие любого из пяти чувств, то, по крайней мере, притуплять. Уроки в Альфе не прошли даром. Мог сойти за труп, если бы потребовалось. Сердце замедлять проще, чем отключать зрительные рецепторы.

Донёсся чистый ответ по рации, без хрипов:

– Только ты, Сэм, умудряешься найти придурка там, где нет ничего живого на десятки миль вокруг. Я отмечу это в рапорте.

– Сэр, я ведь всего лишь выполняю свою долг.

– Задержать нарушителя и привести на базу!

– Есть, сэр… И так, ребята. Нам приказано доставить это ночное нечто на базу. Вытаскиваем!

Группа солдат дёргала ногу, тянула, ругалась. Наконец, извлекла блондина из скрыто-замаскированной под камень вентиляционной шахты. Накинув на глаза повязку, а руки и ноги сомкнув наручниками, закинули Сёму в машину. Заурчал мотор, и машина тронулась с места.

Через десять минут машина остановилась. Леопард прислушался, разбуженный ещё при «извлечении» – послышался лязг открываемых ворот. Вскоре машина вновь тронулась.

Через несколько минут руки вновь подхватили и вдвоём потащили в неизвестность.

В этой самой неизвестности наручники сняли, зато приковали к стулу зажимами. Яркий свет ударил в лицо. Сёма едва сдержался, чтобы не скривить лицо, не моргнуть. Проще было тысячу раз отжаться от пола, чем это вытерпеть, не подав виду. Затем в лицо плеснули водой.

«Бог есть» – подумал Сёма, ощущая влагу на губах. Едва удалось не дать дёрнуться кадыку.

– Врача, – обронил кто-то над ухом. Он вообще не приходит в себя.

Через несколько минут снова щупали, светили в глаза, тормошили. И не добившись реакций организма, вынесли вердикт:

– Он в тяжёлом состоянии, его надо в лазарет.

– Док, мне нужны от него ответы, – кричал кто-то рядом из солдат, так как голос был поставлен на командирскую речь.

И самое сложное было не открывать глаз, удовлетворив любопытство, чтобы ничем себя не выдать.

Оглянувшись, он тут же пошёл сквозь расступающихся людей к одиноко стоящему небоскрёбу, возле которого стоял человек в чёрном.

– Опаздываешь на четыре минуты, – укорил Меченный, протягивая секиру.

Взмах его руки переключил внимание свидетелей с обоих и летающей тарелке. Люди и думать забыли о «пришельце» и сером аппарате. Каждый вновь побрёл по своим делам.

– Воздушные пробки, – беззаботно ответил Сёма, не вдаваясь в подробности.

– Эта отмазка будет приемлема не ранее чем через два века. Пока же можешь просто покраснеть. – Перешёл на невербальное общение собеседник, уплотняя скорость передачи информации для экономии времени.

– Ты не учёл разговор у посёлка. Как раз четыре минуты. Я даже успел замёрзнуть.

– Уговаривание тебя входило в правило разыгрываемой «партии».

– Тогда выпиши мне штраф, шахматист!

– К сожалению, ты выписал его себе сам.

– День полный «П». Пресс. Продюсер. Погоня. Побег. Пустыня. Провалился. Подземка. Побег. Полёт. А тут ты ещё со своими упрёками, недомолвками. Самому не надоело?

– Теперь я тебя не понимаю.

– Прогуливался вдоль дороги, граничащей с пляжем, куда ты меня выкинул, наткнулся на линкольн продюсера местного. Упрямый малый хотел снять меня в фильме. Я честно признался, что времени нет. Тогда он уговорил меня поучаствовать хотя бы в рекламе тренажёра для пресса. Ну, знаешь, это когда качки, годами работая над телом, показывают, как они за пятнадцать минут накачали восемь кубиков на чудо-станке, стоимостью всего 999.99. долларов. Причём этот фетиш убирать с каждой цены последний цент, программируя подсознание на покупку «по более низкой цене» меня бесит. Ну да чёрт с ними. На чём я остановился? Ах да. По дороге в Голливуд начал продюсер проявлять ко мне повышенный интерес. А я что? Я ж парень скромный, к мужским ласкам непривыкший. Ну, сломал ему руку для порядка и тикать из машины. Водитель, правда, непонятливый попался – полицию вызвал. Не понял намёка. Пришлось одного гонщика по пути из машины выкидывать. Тот тоже расстроился. В общем, полдня за мной гонялась половина полиции штата. А я главное еду, а на спидометре всё двести и двести. Мотор взорваться готов, на шоссе полоски слились в одно целое, мелькает всё почти со скоростью звука, а спидометр всё тормозит – те же двести! Это ж я потом вспомнил, что у них мили в ходу вместо километров. Ну да ладно, когда почти кончился бензин, я был уже в пустыне, углубившись на запад страны. Зарывшись в песок, отбив нюх собакам, пролежал так до захода солнца. И когда над головой перестали резать воздух «вертушки», топать ботинки и вообще умерла жизнь в радиусе ближайших километров сорок, я побрёл по пустыне и забрёл в какую-то запретную зону, а там провалился в воздушную шахту. В общем, я отдохнул немного и понял, что в гостях хорошо, а дома лучше. Пора и честь знать. Потом случайно на Луне оказался, даже к Марсу полетел почти, но это всё уже такие мелочи жизни, которые не стоят твоего внимания. Так что давай сконцентрируемся на современных проблемах.

– Так это от тебя учёные на космодроме Свободном чуть не поседели, когда НЛО едва не врезался в Антисистемный спутник? Скажу Дмитрию, что это не было объявлением войны иноземной цивилизации.

– А что мне ещё было делать? Я был в отключке. Мне снились звёзды. Проснулся, а они не перестали сниться.

– Даже не знаю. Мог бы просто угнать истребитель. Военно-воздушных баз больше.

– Откуда я знаю, где у них военные базы?

– Ту же нашёл.

– Та была секретная! – справедливо заметил Сёма и посмотрел на разбитое стекло на входной двери. – Скорп там?

– Ты опоздал. Он уже внутри. Раскидывает национальную гвардию на ступеньках. Через десять минут достигнет пентхауса и встретиться с Золо. Всё прогнозируемо, не так ли?

– Помощники Золо не остановили его?

– Сёма, братья Модеус, Мефисто и Баал старше и опытнее Золы в десятки раз. Зачем им пугать рыбку, если та сама цепляется крючок?

– Если такие умные и сильные, то почему служат ничтожеству?

– Обещание.

– Обещание?

– Да, клятва прошлого. Даже демоны склоны любить. Мать Золы была девой редкой красоты. Ей удалось поймать в свои сети многих. Демоны не исключение. Но это прошлое, а мы в настоящем, ты же сам говорил. Так что слушай меня. Я хоть и старше всех троих братьев, но один со всеми не справлюсь. Возьмёшь на себя младшего – Баала. У него серебряные, длинные волосы и короткие мечи с черепами на гардах. Мефисто обычно в черно-красных одеждах, с одним большим мечом, генерирующим молнии при желании. Оружие Модеуса – его тело. Лик всегда различен. Запомнил?

– Почему бы проще не пальнуть по братьям из базуки?

– Не успеешь.

– Тело быстрее меча?

– В демонической форме их скорости не позволят попасть пуле, снаряду…чему угодно. Только сделав своё холодное оружие продолжением тела, и ускорившись насколько возможно, у тебя есть шанс. Я смазал лезвие эликсиром, что запечатывает их связь с демоническим эгрегором. Нанеси как можно больше ударов, а когда противник откроется для подпитки, бей всем, на что способен. В крайнем случае, держись до того момента, как смогу помочь. У меня могут остаться силы и на третьего брата. Но опять же, если сумеют подпитаться, то придётся повозиться.

– Подпитка, значит?

– У демонов нет души. Для существования на земле время от времени им нужна подпитка из своего мира. Это не нечисть, живущая за счёт людей.

– Чего же демонам надо от людей в нашем мире?

– От людей всем всегда чего-то надо. От настоящих в особенности.

Сёма кивнул и, боле немедля, прыгнул в разбитую дверь. Оба ворвались внутрь, приготовившись разогнать до предела разум и тело.

Вестибюль встретил застывшей троицей. Блондин, заприметив худощавого длинного парня со стянутыми назад бледно-металлическими волосами и длинной чёлкой, скрывающей глаза, не раздумывая, бросился к противнику. Двое братьев; в тёмно-красном и тёмно-синем, прошлись вперёд, давая место для драки позади. Одновременно оба привычно позволяли друг другу атаковать основного противника, не меша друг другу.

Меченный поднял правую руку к потолку. В разжатую ладонь из воздуха упал простой, лёгкий меч с небольшой гардой, без кровотоков и вычурных знаков отличий. Простой меч солдата. Из тех, какие вдоволь делали средней руки кузнецы для простолюдинов, служивых и мелкого рыцарства. Рабочий меч палача, испивший немало крови.

Мефисто, вытягивая вперёд руки с большим, тяжёлым двуручником, испещрённым рунами и пентаграммами вдоль лезвия и украшенной костяной рукояти, насмешливым тоном обронил:

– Что я вижу? Сын Миромира заложил меч Люцифера, чтобы денег хватило на новую одежду? А на сдачу купил то, что смог? Давай я выдам тебе кредит по старой дружбе…

Он ещё не договорил, меч только начинал искриться змейками электричества, готовясь к драке, а странный ветер за спиной принёс тёплую волну. Меж лопаток воткнулось холодное лезвие… Тёплое потекло по спине. Мир перед глазами почернел.

Леопард, вытащив секиру, испившую кровь обоих демонов, пнул тело. Мефисто с застывшими глазами, запечатлевшими в посмертии вопрос «что это было?» рухнул носом в мраморный пол.

Сёма вытер лезвие секиры о шорты и кивнул Меченому:

– Благодарю, брат. Твои советы наверняка помогли бы, если бы было чуть больше времени. Я не любитель долгих разговоров с врагами. Полагаю, с последним ты справишься сам. Я за Скорпом.

Меченный усмехнулся, сверкая пламенеющим взором. Было приятно видеть растерянность в глазах Модеуса. Старший демонический брат непонимающе вертел головой, глядя на двух неподвижно застывших в луже собственной крови братьев одного выводка. Людские облики изменились, приняв естественную демоническую форму с тёмно-красной плотной кожей, немного вытянутыми конечностями и рогатым черепом. Лишь цвет серебряным и чёрных волос демонов остался прежним. Но посмертное изменение уже ничего не могло дать князьям подземного мира – мертвы.

– Скорости меняются, мой друг Модеус, – обронил Меченный. – И новое поколение быстрее старого.

Модеус заговорил, повышая голос. В нём наряду с гневом ощущались и нотки растерянности:

– Они мертвы? Умерщвлены человеком? Так… быстро?

– Жизнь ещё способна преподносить сюрпризы. Ты разучился удивляться? Стареешь. А со старостью приходит смерть. Ей кредит не выпишешь. Время возвращать долги. Держи мой.

Демон взревел и стал расти в размерах, вспарывая на себе одежду. Кости быстро вытягивались, уплотняясь и обретая крепость, превосходящую сталь.

Меченный вытянул свободную левую руку перед собой. Пальцы сжались в призыве. За спиной Модеуса полыхнуло огнём портала, миг и лезвие большого летящего меча прошило демона насквозь. Меч Люцифера вспыхнул, охватывая почти белым огнём пронзённое тело. Этот огонь с шипением впился в иномирское тело, лишая всех связей с физическим миром людей.

– Вновь поддался эмоциям, отвлёкся – открылся, – прошептал Меченный, бросая второй малый меч как метательный нож в шею демона.

Лезвие в три оборота преодолело расстояние до мишени и свободно пропороло роговую броню гортани. Просто дротик, вошедший в податливую плоть.

Модеус рухнул на колени. Огонь, яростно шипя, словно боролся с самим воздухом, позволяющим ему жить, охватил всё тело. Демон, не опуская тяжёлого взгляда чёрных глаз, рассыпался прахом. Брат Скорпиона тут же бросился вперёд, подхватывая пылающий белым огнём большой, костяной меч. Руку обожгло, но лучше так, чем сжигать дотла весь небоскрёб. Люцифер с оружием шутить не любил – если применял, то наверняка. Оружию передался нрав бывшего хозяина. А вызывать в физический мир бывшего хозяина меча ради укрощения орудия, Меченный не хотел.

Миру и так не сладко от катаклизмов.

– Я предупреждал тебя, старший князь ночи, чары красоты бывают сильнее твоих демонических способностей. Терять силы, потакая женщине… Что ж, это достойная смерть для того, кто мог влюбить в себя любую, – обронил Меченный и прошёлся до тела Мефисто.

Склонился, повторно втыкая большой меч меж пластин на груди. Тело среднего брата объяло огнём, хрустящим, как будто пламя поедает хворост. Выжечь демоническую плоть стоило дотла.

– Когда деньги не правят человеком, ты теряешь власть и проигрываешь, Мефисто. Я вернул тебе долг за всех порабощённых звонкой монетой.

Меченный вонзил меч в последнее тело. Глядя вдаль, пробормотал:

– Чёрт возьми, Сёма, что в тебе за кровь? Чей ты потомок?..

Блондин уже мчался по лестничным пролётам, размазывая по стенкам недобитую гвардию, но чаще переступая тела и скользя в лужах крови.

«Интересно, у брата сил хватит на серьёзный разговор с Эмиссаром или его смерть эта та смерть, на которую намекал Меч?»

Этажи поднимались, но не так быстро, как хотелось бы. Сёма, вспоминая марш–броски с армейским спецназом, запел приходящие на ум слова, давая полную тренировку дыхалке:

Дожил – штурмую небоскрёб⁴,

Где мировое зло живёт.

Мне Золо будет очень рад,

Напомню Эмиссару всё подряд.

Не забывает мир добра,

Где дотянулась длань твоя.

Здесь каждый третий демократ

Наживе и захвату рад,

Каждый второй, как бизнес-гей –

Залезет долларом в любую щель,

А каждый первый – «траст ин гад»,

Кровавый бог ваш очень рад.

Он любит золото и кровь

И скальпы детские индейцев,

Да уши чёрных стариков.

Семь миллионов краснокожих душ,

Стрельба, облавы, резервации, болезни,

Захват земель –

Ваш бог само спасенье.

Скорость пришлось немного сбавить – пот попадал в глаза и мелькающие двузначные циферки этажей стали расплываться. Требовалось немного охладить тело и запастись энергией окружающего пространства. Пригодиться. Неразумно врываться в драку, пытаясь помочь и тут же падать под ноги врагу от усталости, обезвоживания и разрыва изношенного сердца. Сёма сбавил скорость до человеческих мерок, снизил голос, продолжая полушёпотом:

Работорговля «Острова Свободы»

«Свободой» хочет заразить весь мир,

Колонизация без крови –

Что белый фосфор и напалм

Без выжженных людей.

Вьетнам, Корея, Гондурас, Камбоджа,

Панама, Сирия, Ирак, Балканы… Мир.

Всего сто пятьдесят «освобождённых» стран,

Где ты кумир.

Туда донёс ты своего зеленобога.

И люди не забудут

Им оказанную честь.

А ты кошмаром не тревожен –

Десятки видов пачек антидепрессантов есть.

Стрелять, взрывать, утюжить и гордиться –

Вот лозунг твой под звёздно-полосатый флаг.

Ты говоришь о равенстве, но гетто,

Растут по миру, сокращая мир.

Сёма содрал насквозь пропотевшую майку. Тело обдало прохладой. Дыхание выровнялось. Стягиваясь, как пружина перед последним броском, наблюдая перевалившие за полсотни циферки этажей, он шептал себе и шептал:

О, НАТО, ты бесчеловечно,

Раз позволяешь Эмиссару сеять смерть.

Так защищай же нас хотя бы в киноленте,

Пусть Голливуд работает ещё быстрей –

Наш уровень ай кью ещё немного в плюсе есть.

Прости, я не хотел обидеть президента,

Напомнив про мозги,

Но вместо склеенных улыбок,

Мы видим геноцид приказом шимпанзе.

Твои морпехи, те, что разрушали

Миры, гармонию, единство наших дней,

К тебе в гробах сосновых возвращались,

Но ты не слышал плач своих людей…

Нажива для тебя важней.

И пусть иссяк десант, но новый «гитлер-юген»

Вновь поясняют миру за «Ось Зла».

«Головорезы», «Потрошители», «Убийцы» –

Вот их простые в списках имена.

Ты ненавидишь человечество?

Ответь нам!

За что тебя должны

Любить и уважать?

Полста процентов мировых ресурсов,

Сто тридцать видов памперсов,

Мак-Дональдс – царь пиров,

Стрельба по школам,

«S.W.А.Т.а» не хватает,

Чтоб всем маньякам оказать «стальную» честь.

Пусть пойманных сажаешь ты на «стульчик»,

Но где же логика? Ответь?

За единицы убиенных душ даёшь ты смерть,

Десятки – три пожизненных и слава,

А сотни, тысячи – медали и награда.

Твои герои, твоя честь!

Сёма восстановился и начал добавлять скорость. Злые слова полетели с губ, глаза налились кровью, сорвался в последний рывок, договаривая:

Террор – твоё изобретенье,

Не спихивай всё на ислам,

Пропащий Рим – твоё прозренье,

Заблудший Вавилон – вот ты и есть.

Зверьё зверьём останется, поверь мне.

Ведь эволюция для душ – не для банкнот.

Придёт твой час, наступит время –

Потонет остров, прецеденты есть.

Твои пираты грабить перестанут.

Развесят всех по реям – прецеденты есть!

Твой бог ужасен, ты как сын – страшнее.

Ты «интертеймент» прошлых дней.

Как в прошлом на арене Колизея,

Прими же, гладиатор, эту честь.

Проклятья достигают цели.

Теперь ты, Золо… цель и есть.

Предпоследний этаж привёл в пентхаус. Выше только крыша. Сёма стиснул зубы и, перехватив поудобнее скользящую от крови секиру, плечом врезался в большие, широкие двери. Отбросило, как мячик. Тогда, взревев, поднялся, разогнался и в широком прыжке почти отключил разум. Нога врезалась в дверь.

Стёкла по всему периметру пентхауса разлетелись вдребезги от магического, волевого слова. Осколки стёкол верхнего этажа небоскрёба волной вылетели наружу и устремились вниз. Падая со сто двадцатого этажа, разгоняясь, острые кромки приобрели убойную силу. Прохожих постигла печальная участь. Кровь побежала по асфальту. Улицы взорвались отчаянными криками.

Эмиссара не заботили подобные мелочи.

Чудовищный ветер ворвался сквозь выбитые стёкла, загудел. Его порывы на верхних этажах порой достигают огромной скорости. Именно поэтому все этажи в небоскрёбах выше двадцать пятого этажа наглухо задраиваются.

Вместе с ветром в тёплое помещение ворвалось стужа зимняя стужа. Но этот холод не мог смягчить кипящий нрав бойцов.

Скорпион опустил сложенные ладони. Серебристая завеса щита померкла. Он принял на себя волну, полностью защитив хозяина.

– Сами как-нибудь разберёмся. Без тебя… Или лучше от слова «бес»? Ты мелкое, ничтожное существо, удушившее собственного брата ради силы, которую посулил тебе бес. Подлая тварь, по порабощённым душам, вылезшая наверх.

Золо исчез в воздухе. Чёрная молния устремилась к вихрастому гостю, но вновь растаяла о щит, частью отразившись в стену. Стена оплавилась высокой температурой, оставляя внушительную воронку.

Новый выпад сбоку и Сергий вскинул руки, разрезая волновой выпад на две части. Пол и стены за спиной потрескались. Волна вырвала кусок гранитной колонны и затихла, потеряв мощь. Кулак Скорпиона объяло огнём. Эманация элемента четвёртого уровня поплыла по воздуху вместе с ударом.

Появившийся Золо замедлился, выставил воздушный щит и перехватил удар. Но пропустил нужный момент и опалил себе манжет рубашки и запястье. Эмиссар, морщась, отскочил от Сергия. Ухоженное лицо исказилось. Не привык к боли.

Скорпион, улыбаясь, облизнул вздувшийся волдырь на костяшке. Рана исчезла, больше не напоминая, что с огнём шутки плохи.

– Знаешь, Золо. Зря ты всё это затеял. Не скажу, что потерял время, наоборот, стал сильнее. Но это обернулось катастрофой для тебя самого. Я вырежу Эмиссаров и всех приспешников. Весы замкнуться. Ваша игра больше не к месту. Система порабощения душ прекратит существование. Этот мир больше не будет Чистилищем.

– На колени, щенок!

Глаза Золо почернели от бесовской ярости. Воздух в зале сгустился, потяжелел. Слух Сергия резанул до боли тонкий звук, за гранью человеческого восприятия, напрямую воздействующие на мозг. Волны усилились, странная мелодия заставила мозг верить, что кожу режет ножами.

Давление на перепонки плавно повышалось, грозясь лишить слуха, искалечить тело и убить в жутких муках.

– Ты меня не понял? Вы больше не к месту!

Скорпион сдвинул руки, выставляя ладони.

По полу и потолку пошли трещины. Мебель, встретившуюся на пути, разнесло в щепки. Золо отбросило в стену. Эмиссар распластался на ней, обливаясь кровью.

– Шельэ хаса, – прошептали губы Золо.

Чёрная молния пробила потолок, за мгновения сжигая массивные плиты чудовищной температурой. Миг, и она устремилась на голову Скорпиона.

Синим светом окутало всё помещение. Сергий, воздев руки к небу, перехватил молнию. Бой шёл на пяти из семи возможных уровней. И на физическом, низшем, молния превратилась в змею гюрзу. Ладони цепко сжали ее, вытянув извивающееся тело над головой.

Победоносная улыбка парня стала шире. Несколько мгновений в руках черноволосого гостя и змея пала к ногам кусками гниющего мяса. Мгновение, и оно испарилось без остатка.

Скорпион развёл руками, сгущая воздух. Мышцы напряглись. Синий свет, исходящий от его ладоней стал для Эмиссара невыносимо ярким, обжигающим глаза и кожу.

– Ди-во! – слетело с губ северного варвара.

Чудовищной силы аэрбол прошил помещение. Миг, вспышка – и потолок здания вырвало. Но новая сила, что вмешалась в бой, исказила планы. В месте попадания шара больше не было Золо. Это спасло Эмиссара от низвержения.

«Кто ещё? Меченный же обещал расправиться с помощниками», – мелькнуло в голове Скорпиона.

Пыль улеглась. Небоскрёб устоял, хоть и лишился крыши и целостности конструкции. Запас прочности позволял выдержать и попадание самолёта в верхние этажи. Главное, чтобы никто не закладывал взрывчатку под сами опоры на нижних этажах.

На Сергия холодно и обреченно посмотрели до боли знакомые зелёные глаза…

Её глаза.

– Не-е-ет!!! – от крика Скорпиона здание словно пошатнулось.

Над небом Нью-Йорка сгустились тучи. Вечер стал ночью гораздо раньше положенного. Блеснула молния и чуть позже пугающим громом встряхнуло гомонящий город. Но едва ли тише грохота был хохот Золо в ушах Скорпиона.

– Ты…ты спасла его. Зачем?

Лера медленно, но неотвратимо потянула из ножен за плечами два небольших изогнутых клинка. Лезвия с кровотоком у рукояти для облегчения общего веса, прерывались выступами, выемками и небольшими изогнутыми шипами. Эти лёгкие скоростные клинки были не для простых боёв. Лезвие, впиваясь в кожу, рвало мясо, оставляя рваные, плохо заживающие раны. Можно было вполне предположить, что клинки вдоволь смазаны ядом.

«Одним ядом больше, одним меньше».

– Лера, почему?

Резкий колющий выпад вперёд. Скорпион едва успел уйти с вектора атаки. Две полоски стали расплылись в воздухе, делая разворот и едва не впиваясь в бок.

«Она не могла научиться двигаться так быстро за полгода».

Лера остановилась, хищнически улыбаясь. Волосы растрепались, спадая огненными всполохами на плечи.

– Хочешь увидеть мою реальную скорость? Обещаю, милый, ты удивишься.

Голос. Этот голос рвал его на части больше, как если бы в тело воткнулись оба жутких клинка. Не её голос. Чужой. Холодный и злой. И эти глаза. Такие знакомые и такие чужие.

Тело вновь рефлекторно уклонилось и бессознательное, стремясь сохранить жизнь владельцу, рывками перехватывало власть. Автономно заученные ступени стали всплывать одна за одной. Время привычно сгустилось, и образ человека перед глазами стал расплываться, вычерчивая новые контуры. Контуры врага.

«Вот и всё. Воин возьмёт своё».

Клинки рванули майку, и воин в теле потеснил разум.

Первая декада Элементарного порядка распахнула десять врат мгновенно: остановка внутреннего диалога, пустота, бездна, истоки элементов, земля, воздух, вода, огонь, смесь качеств, комбинации…

Эмиссар поднялся с дивана, стирая кровь с разбитого острым воздухом на сверхскоростях лица. Раны затянулись, приготовился вновь вступить в бой.

Адреналин страха превосходящего противника распахнул вторую декаду Эволюции у Скорпиона: минералы, живительная влага растений, истоки жизни растений, силы трав и деревьев, силы созревших плодов, истоки низших форм жизни, насекомые и рептилии, рыбы и водные позвоночные, птицы и позвоночная воздушная жизнь, земные животные.

Тем временем почти мгновенно человеческая скорость Леры перешла за грань возможностей тела. Не подготовленное к длительным нагрузкам, питаемое одной лишь мощью эгрегора Золо, оно сжигало себя в скоростях.

Лера старалась достать клинками сердца. Жажда непонятной Скорпиону мести исходила от неё плотным шлейфом, аура изобиловала всеми оттенками красного. В груди больно сжалось, глядя на то, как меняет человека жажда мести, славы, силы, утверждения. Она атаковала, чтобы убивать!

Эмиссар сделал ход, вклиниваясь черным мини-торнадо сбоку. Пришлось мгновенно вытащить из Пустот меч, чтобы одновременно рассечь ответным вихрем поток мёртвого тепла и поймать оба клинка на жёстком блоке.

Третья декада Человечества, последняя из доступных, впилась в отравленное тело десятью раскалёнными гвоздями: «внешность человеческая», «материальное человеческое тело», «таинство Перволюдей», «завершённый человек», «дар пяти внешних чувств», «дар пяти сил душе», «небесный человек», «леговские нити» и наконец, «человек по образу Творителя».

Этот прощальный подарок Меченого перед боем был весь кстати.

Скорпион поймал ногу Леры и отбросил на диван. От резкого, ошеломительного момента полёта до падения и возобновления атаки – секунды. Этого хватит, чтобы покончить с Эмиссаром.

Поворот. Рывок. Разбег.

Меч в двух руках в положении остриём к локтю. Ноги вминают мраморный пол, как песок. Тело режет воздух. Кожу обжигает огнём, клинок рубит наискось полутело-полудымку материализующегося Эмиссара. Полсекунды. Лезвие начинает вспарывать собирающиеся атомы. Тугая волна рвёт из рук меч. Мышцы рвёт отдачей. Волна двигается вслед за телом и мечом. Тело пылает. Одежда раскалена. Только начинает доноситься звук начала замаха клинка…

Волна сшибает тело Золо, вплющивает его, вдавливая в воздух, как в стальную стену. Остановиться невозможно. Инерция чудовищной скорости рвёт дальше. Одежда дымиться. Огонь не успевает вспыхнуть на скорости. Атомы Эмиссара, стена воздуха, разбитые окна, бег по воздуху за пределами здания. Волна от меча и развеянного врага разрастается.

Гул нарастает, отбрасывая волны теперь не только впереди себя, а во все стороны. Секунда. Тело замедляется, вспыхивает довольный огонь на одежде, волны обгоняют, устремляясь вперёд. Отключение сознания происходит на всех уровнях тела, кроме Высшего Я. Метеоритом проноситься физическое тело без определённых контуров. Сгорает в чудовищной температуре кожа, мясо и кости. Волной разбивает пятнадцать верхних этажей соседнего небоскрёба. Толстые окна взрываются, гнуться балки, и полная волна заваливает строение, как волна цунами прибрежные деревья. Но ещё три здания обрушит горящая душа, прежде чем последний пепел подхватит ветер.

Последней разрушилась суть меча Славы. Информация перетекла в энергию, моментально теряясь среди бесчисленных потоков просторов Вселенной.